К ВОПРОСУ ОБ ЭТНОТЕРРИТОРИАЛЬНЫХ И ПОГРАНИЧНЫХ ПРОБЛЕМАХ В ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ

Дмитрий ТРОФИМОВ


Дмитрий Трофимов, старший научный сотрудник Центра международных исследований МГИМО (У) (Российская Федерация)


Несмотря на очевидное самостоятельное значение всего комплекса застарелых этнотерриториальных и пограничных проблем, характерных для Центральной Азии, их реальное политическое влияние (по крайней мере, до середины 1990-х годов) носило преимущественно фоновый и вторичный характер по сравнению с экономическими и геополитическими вопросами. Более того, прояви лидеры пяти государств региона необходимую гибкость, что, собственно, и диктовали их национальные интересы, пограничная и территориальная тематика могла бы окончательно стать достоянием истории. Можно только сожалеть, что разноплановые взаимные амбиции и накопленный деструктивный потенциал в ряде случаев перевели эти разногласия из латентного в открытое и даже кризисное состояние.

Узбекистан — Казахстан

В течение всего периода их независимого существования отношения между этими двумя крупнейшими Центральноазиатскими государствами в целом остаются крайне сложными. Характерное для начала 1990-х годов относительное согласие, строившееся подчас на совместном противодействии реальному или мнимому реинтеграционному давлению со стороны Москвы, постепенно уступает место растущей напряженности. Ближайших соседей в конечном счете развели разнотипность моделей экономических и политических реформ, жесткая конкуренция за иностранные инвестиции и политическую поддержку, несовместимые региональные и международные амбиции их руководства, принципиально различные позиции по отношению к СНГ и России. Свою роль сыграла и очевидная натянутость в личных отношениях между И. Каримовым и Н. Назарбаевым, подчас очень далекая от протокольной деликатности.

Катализатором взаимовыгодного сотрудничества не стала и унаследованная от СССР система взаимодополняющих народнохозяйственных связей, которая, напротив, породила у обеих сторон соблазн использовать ее элементы для эффективного нажима друг на друга. Отличительная черта отношений двух стран в 1990-е годы — быстротечность того или иного тактического взаимодействия, легко сменявшегося затяжным противостоянием. Общую картину нисколько не меняют довольно частые двусторонние встречи на высшем уровне, так как, вопреки международной практике, во внешней политике Астаны и особенно Ташкента подобный показатель часто не является индикатором глубины и устойчивости связей.

Несмотря на отдельные факты ущемления прав и интересов казахской общины в Узбекистане и узбекской — в Казахстане, между двумя народами нет серьезных межэтнических конфликтов. Стабильным в течение всего советского и последующего периодов остается и удельный вес данных этносов: казахи составляют 4—5% населения Узбекистана (около 1,2 млн. человек), а узбеки — 2% жителей Казахстана (свыше 400 тыс. человек). При этом около 16% населения Чимкентской области — узбеки, а казахи — 12,4% жителей Ташкентской области и свыше 26% — Каракалпакстана. По мнению ряда экспертов, в условиях напряженности в двусторонних отношениях именно зоны компактного расселения двух этносов могли стать источником потенциальных конфликтов.

Так, этнически родственные и традиционно дружественные друг другу каракалпаки и казахи, вместе взятые, составляют в Каракалпакстане абсолютное большинство населения (около 60%). Кроме того, среди титульной нации распространены пророссийские и проказахские настроения, питаемые известными историческими обстоятельствами: каракалпаки — первая центральноазиатская этническая группа, обратившаяся к России с просьбой принять их в российское подданство (1742 г.). Каракалпакские районы имели особый статус и в составе Туркестанского генерал-губернаторства (1873—1917 гг.), и в рамках Туркестанской АССР (1918—1924 гг.). Наконец, с февраля 1925-го по июль 1930 года Каракалпакия входила в состав Казахской АССР, а с 1930 по 1936 год — в РСФСР. И лишь после неоднократных обращений тогдашнего узбекского руководства Каракалпакскую АССР передали в состав Узбекистана. Одно из последствий шестилетнего пребывания Каракалпакии в составе Казахстана — появление территориальной проблемы. Речь идет о 55 тыс. кв. км племенных земель рода адайцев из Младшего жуза, переданных Каракалпакии в 1925 году, что было обусловлено исключительно вхождением Каракалпакии в Казахстан и не предусматривало потерю казахской юрисдикции. Последующее и уже окончательное присоединение этой территории к Узбекистану, хотя оно и оформлено соответствующими постановлениями Верховного Совета СССР, ни тогда, ни сейчас не рассматривалось в Казахстане как справедливый и юридически обоснованный акт.

Отдельная тема — остров Возрождения, расположенный в Аральском море. До 1988 года он был закрытой военной зоной, где разместилась специальная лаборатория Института микробиологии при Министерстве обороны СССР, сотрудники которой проводили исследования в области биологического оружия. Бывшая межреспубликанская граница разделяет остров в соотношении 79% к 21% в пользу Узбекистана. Идею о корректировке линии границы в пользу Астаны в 1999 году активно лоббировали два казахстанских сенатора — Б. Каюпов и С. Байбеков1. Впрочем, за все последние 10 лет Казахстан ни разу не поднимал вопрос ни о землях адайцев, ни о границе на этом острове.

Довольно непростая ситуация сложилась в Южно-Казахстанской области. Проживающие здесь узбеки (по разным оценкам, от 300 до 350 тыс. чел.) контролируют значительную часть торговли и составляют костяк местного мусульманского духовенства. Гипотетически и то и другое предоставляет Узбекистану определенные рычаги воздействия. Но до сих пор потенциал местной узбекской общины использовался весьма незначительно. Более того, если в начале 1990-х годов соответствующие структуры Ташкента разрабатывали детальные планы давления на Алма-Ату через узбеков юга Казахстана, то в последние два-три года в Узбекистане, напротив, заняли подчеркнуто отстраненную позицию, ограничиваясь посылкой школьных учебников, но отказывая многочисленным ходокам от узбекской общины области в любых иных просьбах (включая и возможность поступления в вузы республики).

В целом, до второй половины 1990-х годов неурегулированность пограничного вопроса и связанный с ним комплекс этнотерриториальных проблем служили скорее фоном, нежели предлогом для решения более существенных экономических и геополитических задач сторон. Более того, территориальную и пограничную тематику не только старательно выводили за рамки публичного обсуждения, но даже не включали (исключительно по настоянию Ташкента) в перечень вопросов, обсуждаемых в ходе закрытых экспертных консультаций. Казахская сторона вопрос о делимитации границ ставила неоднократно. Так, в ходе поездки в Узбекистан министра обороны Казахстана К. Абдуллаева (октябрь 1998 г.) это впервые было сделано в официальном порядке. Единственным же контрдоводом узбекской стороны служили рассуждения типа "мы братские народы, и у нас должны быть прозрачные границы". Этот тезис перестали использовать лишь в 1999 году, после февральских взрывов в Ташкенте. Но от конструктивного обсуждения давно назревшей проблемы руководство Узбекистана продолжало уклоняться, либо ссылаясь на преждевременность и непроработанность вопроса (как это было сделано, в частности, в ходе состоявшего в мае 1999 г. визита в эту республику премьер-министра Казахстана Н. Балгимбаева), либо просто игнорируя соответствующие запросы Астаны.

Более того, начиная с весны 1999 года, Ташкент предпринимает ряд односторонних мер по фактической демаркации границы. Так, в мае — июне 1999 года в поселок Назарбек (90% его населения — казахи) Туркестанского района Ташкентской области передислоцировали батальон ВДВ (250 человек). Приблизительно по 70 десантников разместили в Бостандыкском районе, в казахских поселках Хумсан и Табаксай. Тогда же эти подразделения начали устанавливать пограничные столбы и вышки, а ташкентские заводы (тракторный и авиационный) получили срочные заказы на изготовление дополнительных вышек наблюдения и колючей проволоки для демаркации границы со стороны Ташкентской области. Менее значимое в этом плане (хотя столь же демонстративное) — фактическое присвоение местными районными властями 75 га земли, принадлежащей расположенному на территории Узбекистана (в чимганской курортной зоне) казахскому санаторию "Шымкент".

Судя по всему, это была попытка действовать на опережение, руководствуясь не только вполне объяснимым стремлением перекрыть собственным оппозиционерам наиболее удобный коридор ухода за границу, но и намереваясь, очевидно, окончательно оформить де-факто узбекскую юрисдикцию над рядом казахских населенных пунктов, переданных в 1956—1962 годах в административное подчинение Ташкентской области. Речь идет о входившем до 1956 года в Чимкентскую область Казахстана Бостандыкском районе (сегодня это — Бостандыкский район Ташкентской области) и некоторых прилегающих поселках, по состоянию на 1962 год входивших в состав Джетысайского, Пахтаральского и Кировского районов КазССР. Эти три района возвращены Казахстану еще в 1960-е годы, однако не полностью.

В стремлении предпринять определенные превентивные меры казахская сторона инициирует соответствующие обращения населения Южно-Казахстанской области, которые позволяют Астане эффективнее отстаивать собственные интересы. Так, в июле 1999 года чимкентская газета "Айгак" опубликовала письмо жителей области президенту страны Н. Назарбаеву с требованием незамедлительно добиться возвращения Казахстану Бостандыкского района, который, по утверждениям составителей послания, был передан УзССР лишь во временное пользование — до 1991 года. Несколько ранее, в мае 1999 года, ссылаясь на многочисленные жалобы населения приграничных поселков (постоянный нестерпимый шум), Астана запретила базирующейся на аэродроме Чирчик военной авиации Узбекистана пересекать воздушное пространство Казахстана2. Острая конфликтная ситуация вокруг этого аэродрома сохранялась до конца августа, когда под влиянием баткенских событий сторонам удалось договориться в рабочем порядке.

Очередной показатель роста взаимного недоверия в 1999 году — размещение на границе постоянно действующих постов. В течение июня — июля узбекская сторона установила их на семи из девяти существующих контрольно-пропускных пунктах. В качестве ответной меры казахская сторона сочла необходимым разместить погранпосты лишь на двух постоянно открытых КПП — Жыбек-Жола (Черняевка) и Капланбек (Джетысай).

Похоже, что весь комплекс накопившихся пограничных проблем в конечном счете заставил руководство Узбекистана (хотя и с трудом) пересмотреть свое негативное отношение по крайней мере к соответствующим двусторонним консультациям: в октябре 1999 года Ташкент принял решение о создании специальной комиссии по урегулированию пограничных споров с Астаной. Знаковым стало и разрешение руководителю погранслужбы Казахстана провести (вместе с командующим пограничными войсками Узбекистана) в начале ноября 1999 года рекогносцировочный облет всей линии общей границы. Кроме того, казахская сторона добилась согласия узбеков на включение вопроса о делимитации в повестку дня предстоящего (пятого) заседания узбекско-казахской комиссии по сотрудничеству.

Тем не менее, стремясь закрепиться на спорных территориях и не дожидаясь окончательного согласования соответствующих делимитационных процедур, в начале 2000 года Ташкент предпринял в приграничных районах очередные, заведомо провокационные действия. В частности, были установлены пограничные номерные столбы на территории казахстанского совхоза Багы (Сарыагашский район) с попыткой "прирезать" к Узбекистану девять домов, жителям которых тут же на месте предложили оформить гражданство этой страны. Сразу после отъезда из Багы узбекских чиновников (включая сотрудников МВД и погранслужбы) местные жители сняли эти пограничные знаки и проинформировали о случившемся районное руководство. Затем последовало демонстративное рекогносцировочное вторжение на оспариваемую Узбекистаном территорию Южно-Казахстанской области нескольких узбекских бронетранспортеров в рамках регулярных тренировочных занятий одного из подразделений, входящих в ОК (Оперативное командование) "Ташкент". Только после ответного выдвижения дислоцированной в области казахстанской бронетехники узбекское подразделение вывели обратно. Впрочем, учитывая крайне низкий уровень боевой подготовки и воинской дисциплины армии Узбекистана, не исключено, что причина в элементарной безграмотности или безответственности.

По результатам телефонной беседы двух президентов, а также после многосторонней встречи акимов области, госсоветника президента Узбекистана, представителей пограничных и таможенных служб с выездом на места вышеупомянутых инцидентов, ситуацию удалось стабилизировать.

С февраля 2000-го по октябрь 2001 года состоялось несколько весьма непростых раундов переговоров узбекско-казахской комиссии по делимитации, в ходе которых удалось "отработать" более 90% линии границы (2 134 из 2 352 км). Итоговым для двухлетнего переговорного процесса стал официальный визит И. Каримова в Казахстан (16—17 ноября 2001 г.), в ходе которого стороны подписали Соглашение о делимитации государственной границы. Однако за рамками Соглашения остался наиболее острый вопрос — о принадлежности бывшего Бостандыкского района Чимкентской области, а также поселков Багы, Туркестанец и Арнасай. Вероятность быстрого урегулирования этой застарелой проблемы3 все же маловероятна, учитывая, что в двусторонних отношениях осталось большое количество всевозможных раздражителей и в целом сохраняется весьма невысокий уровень взаимного доверия4.

Кыргызстан — Таджикистан

За последние 10 лет двусторонние кыргызско-таджикские отношения не отличались ни глубиной, ни доверительностью. Сказывались застарелые этнотерриториальные конфликты, существующие на фоне извечной нехватки земли и воды, глубоких различий в этнопсихологии, а также комплекс проблем, порождаемых региональным наркотранзитом, наконец, отсутствие каких-либо существенных взаимных экономических интересов. Показателями взаимного отчуждения все эти годы служат и почти полное отсутствие смешанных браков, и фактическое разделение мечетей на "кыргызские" и "таджикские" в районах совместного проживания, и крайне низкий уровень соответствующей языковой ассимиляции, и периодические мелкие стычки в приграничных районах. Однако следует подчеркнуть, что уже сама по себе малочисленность кыргызской и таджикской общин, проживающих на сопредельных территориях5, все же играет стабилизирующую роль, не позволяя местным экстремистам повторить баткенский сценарий лета 1999 года.

Элементы позитивного диалога удавалось выстраивать либо за счет многосторонней координации в рамках Договора о коллективной безопасности (ДКБ), ЕврАзЭС или Шанхайской пятерки (ныне ШОС), либо благодаря общим для Душанбе и Бишкека антиузбекским настроениям. Так, в частности, периодическое блокирование Ташкентом своих границ с соседями в районе Ферганской долины стало причиной того, что уже появились совместные кыргызско-таджикские проекты объездных транспортных магистралей, минуя территорию Узбекистана6.

Сегодняшние кыргызско-таджикские территориально-пограничные разногласия во многом обусловлены еще советским административно-территориальным размежеванием. Однако если в большинстве других случаев руководство СССР исходило из понятных соображений экономической или политической целесообразности, то передача Таджикистану районов с компактно проживающим кыргызским населением (Джиргатальский район, Восточный Памир) в эту логику ни в коей мере не укладывалась. Речь шла о традиционно используемых кочевниками-кыргызами высокогорных пастбищах, к жизни на которых таджики-земледельцы не были приспособлены.

Тем не менее основной конфликтной зоной остается Баткенский район (с 1999 г. область), где три таджикских села — Ворух, Чоркух и Сурх небольшими анклавами вклиниваются на территорию Кыргызстана. По крайней мере до 1999 года Баткен не имел своего "паспорта" (т.е. чертежа, описаний населенных пунктов, перечня сведений о национальном и социальном составе жителей), что не позволяло точно определить территорию и население района, а соответственно и проводить делимитационные работы. Кроме того, дорога, проходящая через таджикский анклав Ворух, — единственная транспортная магистраль, соединяющая соседний с Баткеном Ляйлякский район с остальной частью страны. При этом жители с. Ворух периодически перегораживают проезжую часть валунами, не пропуская транзитный автотранспорт. В результате (с относительной регулярностью) возникают и межэтнические стычки. Вплоть до 1999 года дополнительной проблемой было фактически бесконтрольное со стороны кыргызских властей поведение таджикской милиции. Ее представители чувствовали себя в Баткенском районе как дома, по собственному усмотрению проводили обыски, проверки и даже изъятия. Кыргызские же милиционеры зачастую не могли даже зафиксировать эти факты, так как не имели ни техники, ни горючего для выезда на место происшествия. Лишь после событий 1999—2000 годов Бишкеку отчасти удалось взять ситуацию в Баткене под свой контроль, восстановил он и отдельные КПП на границе с Таджикистаном.

Предпринятые в 1995—1996 годах Бишкеком попытки начать на высшем уровне официальный диалог о делимитации бывшей межреспубликанской границы фактически заблокировал Э. Рахмонов. К настоящему времени территориально-пограничные разногласия не переходят в открытую конфронтацию, однако окончательно они не решены7. Работа по делимитации тормозится, прежде всего, таджикской стороной, рассчитывающей, что руководство Кыргызстана, обеспокоенное ослаблением позиций центральной власти в традиционно сепаратистски настроенных южных районах республики, в конечном счете будет вынуждено пойти на определенные уступки. Свою негативную роль, несомненно, играют и региональные наркобароны, заинтересованные в сохранении нестабильности и отсутствии жесткого контроля над районами наркотранзита (к числу которых относится и Баткен).

Тем не менее, как представляется, по мере дальнейшего укрепления центральной власти в Таджикистане Душанбе сумеет найти взаимоприемлемый компромисс с Бишкеком. Определенным стимулом в этом плане может послужить, в частности, и российское посредничество, а до некоторой степени и соответствующий переговорный процесс в рамках ШОС8.

Узбекистан — Кыргызстан

Со времени образования новых независимых государств отношения между этими странами выстраиваются на фоне застарелых этнополитических конфликтов, разнонаправленных моделей государственного строительства и внешнеполитической ориентации, а также зависимости Кыргызстана от стабильных поставок узбекского газа. Причем для откровенного нажима на соседей Узбекистан периодически использовал не только газовый клапан, но и транзитные блокировки. Вплоть до 1997 года ни Ташкент, ни Бишкек всерьез не рассматривали возможность ответных мер — перекрыть поставки воды (в весенне-летний период ферганская зона Узбекистана серьезно зависит от ее подачи из водохранилищ Кыргызстана). Бишкек в принципе старался избежать любой конфронтации. Тем не менее он инициировал дискуссию о водно-энергетическом консорциуме (фактически об оплате за воду), сопровождая ее прозрачной угрозой при необходимости перекрыть регулярное водоснабжение узбекской части Ферганской долины. Дополнительными раздражителями для Ташкента стали западные оценки "демократического досье" Бишкека и его подчеркнутая самостоятельность в контактах с Казахстаном и Россией.

Межэтнические узбекско-кыргызские отношения, прежде всего на территории Ферганской долины, — одна из самых серьезных проблем. Этнотерриториальный конфликт, обусловленный в первую очередь традиционным дефицитом земли и воды в долине и подпитываемый глубокими различиями в этнопсихологии (преобладание традиций кочевого или оседлого типа; разная степень исламизированности двух народов), возник несколько десятилетий назад. Еще в 1924 году города Ош, Джалал-Абад, Узген, несмотря на то что подавляющее большинство их населения — узбеки, включили в состав Кыргызстана под предлогом, что при ином раскладе у южных кыргызов не будет своих промышленных центров. По составу населения и в дальнейшем эти города оставались преимущественно узбекскими. Однако узбеки, по-прежнему контролируя торговлю и сферу обслуживания, полностью лишились руководящих постов, которые достались кыргызам. Сказывалась также определенная дискриминация узбекской общины в языковой и образовательной сферах. Конфликтный потенциал подпитывался появившимися в узбекских городах кыргызами, переселенцами из сельской местности. Многие из них не имели ни своего жилья, ни даже прописки и испытывали серьезные трудности, связанные с проживанием и работой. В июне 1990 года поводом для столкновений, а затем и узбекского погрома послужило решение властей г. Ош о выделении переселенцам земельных участков для строительства жилья. "Ошские события" нанесли тяжелый удар по относительной межэтнической стабильности в южном Кыргызстане и в немалой степени обусловили жесткие (а подчас и экспансионистские) настроения в правящей элите Узбекистана. Во всяком случае, Ташкент неоднократно заявлял о "готовности оказать всю необходимую поддержку узбекам Кыргызстана".

Не исключено, что реальной подоплекой тех трагических событий стало стремление кыргызских властей путем устрашения предотвратить прогнозировавшиеся сепаратистские тенденции среди многочисленной и влиятельной узбекской общины юга республики. Эти опасения подогревались и неуклонным ростом численности узбеков. Согласно официальной статистике в 1939 году на юге Кыргызстана проживало 152 тыс. узбеков (10,4% населения), в 1989-м — 550 тыс. (12,9%), в 1993-м — 604 тыс. (13,5%), в 2000-м — 680 тыс. (14,1%). Однако независимые наблюдатели сомневаются в достоверности этих данных и называют более высокие показатели — от 900 тыс. до 1,1 млн. Так или иначе, но к 1999 году узбеки стали второй по численности этнической общиной страны. В Бишкеке этот факт склонны рассматривать в прямой связи с вероятной угрозой демографической экспансии, которая к тому же усугубляется неуклонно увеличивающимся избытком трудоспособного населения в узбекской части Ферганской долины. Впрочем, следует признать, что вышеупомянутые опасения отчасти имеют кланово-племенные корни: стоящие во главе республики с 1961 года выходцы из северного племени сарыбагыш прекрасно осведомлены о тесном взаимодействии лидеров наиболее многочисленного и влиятельного южнокыргызского племени кипчаков с руководителями этнически близких им узбеков. К тому же и преобладающий на юге диалект имеет очевидные узбекские корни. Таким образом, с точки зрения Бишкека скорее сохраняется угроза южнокыргызского, а не узбекского сепаратизма.

Что же касается кыргызской общины Узбекистана, то сегодня она насчитывает приблизительно 350 тыс. человек (1,4% населения страны)9. В отличие от узбеков Кыргызстана кыргызская община Узбекистана достаточно интегрирована, показателем чего является зафиксированный у кыргызов самый высокий (по сравнению с другими меньшинствами) уровень "узбекоязычной ассимиляции"10 — 51%.

А территориально-пограничная проблема практически до 1999 года имела явно вторичный характер. Разногласия были преимущественно связаны не столько с установлением юридической принадлежности 140 спорных участков, сколько с периодическим блокированием Узбекистаном трансграничных дорог. Небезынтересно, что ответные действия Бишкека эффективно пресекались личным вмешательством И. Каримова, которому удалось добиться того, что А. Акаев снял одного за другим двух акимов Ошской области11. Впрочем, после баткенских событий 1999 года многочисленные блокпосты на трассе Ош — Джалал-Абад устанавливали уже на паритетных началах.

После февральских (1999 г.) взрывов в Ташкенте узбекская сторона предпринимает ряд односторонних мер по фактической демаркации границы, чем вызывает серьезное беспокойство в Бишкеке, где прежде всего опасаются намерений руководства Узбекистана окончательно оформить де-факто свою юрисдикцию над спорными участками границы. Уже в марте 1999 года Ташкент (после заявления И. Каримова о том, что массовая скупка хлеба приезжими из Кыргызстана провоцирует серьезный продовольственный дефицит в Узбекистане) в одностороннем порядке вводит паспортный контроль и ужесточает таможенный режим. В ответ кыргызская сторона в спешном порядке завершает подготовку проектов двусторонних документов по делимитации и уже в июле 1999 года представляет к подписанию соответствующий Меморандум. Впрочем, руководство противоположной стороны, ссылаясь на преждевременность и непроработанность вопроса, отказалось даже обсуждать эту тему.

Всего на территории Кыргызстана расположены четыре узбекских анклава (Сох, Шахимардан и два безымянных), которые охраняют местные ополченцы и армейские подразделения. С конца 1999 года, после известных баткенских событий, узбекская сторона устанавливает минные поля вокруг анклава Сох, собственно на кыргызской территории — в 150—200 метрах от условной линии границы, в ряде мест уже демаркированной проволочными заграждениями. Уже отмечены многочисленные факты гибели домашнего скота и даже случаи подрыва на минах граждан Кыргызстана. Сам факт минирования, без согласия на то кыргызской стороны, Бишкек расценивает как военное вмешательство. При этом Ташкент под различными предлогами неизменно отказывается передавать кыргызской стороне запрашиваемые ею карты минных полей. Вице-губернатор Баткенской области был вынужден направить официальное обращение в представительство ОБСЕ в Кыргызстане с просьбой к генеральному секретарю этой авторитетной международной организации убедить Узбекистан передать такую карту.

Несмотря на договоренности, достигнутые в ходе сентябрьского (2000 г.) визита И. Каримова в Кыргызстан, обстановка на границе остается напряженной. В декабре того же года состоялся своего рода "обмен ударами": узбекские пограничники перекрыли участки кыргызских автодорог, пересекающих территорию Узбекистана, а в ответ кыргызская сторона заблокировала узбекские анклавы Сох и Шахимардан.

Ташкент продолжает устанавливать пограничные посты. Только в Ферганской области, на участке, сопредельном с Баткенской областью, с сентября 2000-го по май 2001 года установлено семь пограничных и таможенных постов. В феврале 2001 года Ташкент по существу навязал Бишкеку подписание (на уровне глав правительств) закрытого меморандума об урегулировании правовых основ делимитации общей границы. Меморандум, в частности, предусматривал возможность передать часть территории Кыргызстана для соединения анклава Сох с основной территорией Узбекистана в обмен на явно неравноценный участок этого анклава. В результате острой критики в парламенте и СМИ (после того как подписанный документ стал достоянием гласности) достигнутая предварительная договоренность была аннулирована. По состоянию на октябрь 2001 года переговоры по делимитации фактически заблокированы.

Казахстан — Туркменистан

В целом, не отличаясь особой глубиной, отношения между этими двумя государствами не омрачены неразрешимыми противоречиями или застарелыми раздражителями. Отсутствие крупных разведанных месторождений в районе совместной границы на Каспии делает второстепенным разный подход к делимитации моря. Весьма скромные показатели взаимной торговли компенсируются относительной значимостью для Астаны туркменских поставок газа в Южный Казахстан12. Определенные трения между двумя странами возникли в конце 1990-х годов — в основном по транзитным перевозкам. В сфере региональной геополитики интересы Казахстана и Туркменистана не антагонистичны, а порой даже корреспондируют в части объединяющих их антиузбекских установок.

В двусторонних отношениях фактически отсутствуют и межэтнические проблемы. После 1923—1924 годов (кровопролитные столкновения между казахами Мангышлакского и туркменами Красноводского уездов) серьезных этнических разногласий не отмечалось. Сказывалась также и крайняя малочисленность соответствующих трансграничных этносов13, и их очевидная политическая индифферентность.

И в годы независимого существования двух соседних государств вопрос о территориальных или пограничных разногласиях вообще не возникал. Обе стороны руководствуются положениями многосторонних документов СНГ, фиксирующих принцип нерушимости сложившихся еще в советское время межреспубликанских границ. Остававшиеся преимущественно административно-технические проблемы переданы на согласование совместной делимитационной комиссии, учрежденной в июне 1999 года. Первое ее заседание состоялось в Алмате в ноябре 2000-го. К настоящему времени завершена большая часть необходимых делимитационных процедур, что позволяет рассчитывать на скорое подписание уже подготовленного договора о делимитации государственной границы между Казахстаном и Туркменистаном. Планов последующих демаркационных работ, а тем более инженерно-технического оборудования границы, стороны не имеют; более того, и в Астане, и в Ашгабаде подобные меры считают нецелесообразными.

Единственный исторический эпизод, который мог бы стать потенциальным источником трений по территориально-пограничному вопросу, — решение руководства СССР (1932 г.) о передаче Туркменской союзной республике находившихся тогда в казахской юрисдикции районов соляных промыслов залива Кара-Богаз-Гол и о переносе межреспубликанской границы с южной стороны залива на его северную сторону. Это решение принимали, исходя из планов индустриализации Туркмении: в 1932 году на ее территории еще не обнаружили каких-либо полезных ископаемых и добычу мирабилита рассматривали как единственный приемлемый вариант развития промышленности союзной республики. К настоящему времени залив практически высох и представляет собой территорию площадью около 12 тыс. кв. км с богатейшими запасами соли. Тем не менее казахская сторона ни разу не вспоминала этот исторический эпизод и, судя по всему, готовясь подписать межгосударственный договор о делимитации, не намерена поднимать этот вопрос.

Узбекистан — Таджикистан

Все сменявшие друг друга в 1990-е годы модели узбекско-таджикских отношений носили (за редким исключением) конфликтный характер. Для решения сложившегося комплекса как объективных, так и привнесенных разногласий необходим был исключительно гибкий и деликатный подход с обеих сторон, которые тем не менее постоянно демонстрировали неспособность находить взаимовыгодные варианты. Среди прочего сказался и субъективный фактор — крайне натянутые отношения между И. Каримовым и Э. Рахмоновым. А унаследованная от СССР система взаимодополняющих народнохозяйственных связей породила у обеих сторон соблазн использовать элементы этой системы для эффективного нажима друг на друга. Впрочем, в 1990-е годы скорее приходилось констатировать одностороннюю зависимость Душанбе от Ташкента в поставках газа и электроэнергии (результат уничтоженной гражданской войной когда-то мощной гидроэнергетической базы) и по транспортному транзиту. Кроме того, около 90% экономического потенциала Таджикистана приходится на две анклавные зоны (Ленинабадская, ныне Худжандская, область и Гиссарская долина, в которую входят Душанбе, Турсунзаде и Регарский алюминиевый комбинат). Их существование всецело зависит от устойчивых связей с Узбекистаном. С другой стороны, следует принимать во внимание и устойчивую сезонную зависимость (в весенне-летний период) Узбекистана от орошения полей в его части Ферганской долины водой из Таджикистана. Отсюда и ставшее вполне традиционным "сезонное" политическое потепление: в марте — июле Узбекистан демонстрирует готовность к определенным компромиссам, отодвигая наиболее серьезные обострения в двусторонних отношениях на осенне-зимний период, когда уже Таджикистан серьезно зависит от поставок узбекского газа и электроэнергии. А, принимая во внимание специфику автомобильного и железнодорожного сообщения Ташкента с тремя областями Ферганской долины, зимой у Душанбе появляется еще один источник воздействия — транспортный транзит. Кроме того, в условиях длительной нестабильности в Таджикистане и Афганистане, уязвимость Узбекистана была связана (во всяком случае до самого последнего времени) и с фактической прозрачностью узбекско-таджикской границы. Отсюда у Ташкента выстраивались и две альтернативные линии поведения по отношению к Душанбе: либо реализовать выгодный Узбекистану сценарий стабилизации Таджикистана, либо полностью закрыть границу. В целом до 1999 года, при значительной опоре на силовые методы воздействия, Ташкент пытался взять ситуацию в Таджикистане под свой контроль. Основные средства давления — газовая и транспортная блокада, а также периодическое использование полевых командиров (узбеков по происхождению) типа И. Бойматова или М. Худойбердыева. В конечном счете Ташкент предельно антагонизировал традиционно зависимое соседнее государство, в котором в результате этих действий возникли и стали труднообратимыми антиузбекские настроения этнополитического реванша. Следует признать, что с конца 1990-х годов эти настроения — важный элемент в процессе общетаджикского примирения. Естественное следствие такого положения — негласное использование руководством Душанбе нового мощного рычага давления — отрядов Исламского движения Узбекистана (ИДУ), нашедших пристанище в Таджикистане.

Крайне болезненной проблемой остается этнополитическая взаимозависимость: в Таджикистане есть количественно и качественно значимые узбекские общины, а в Узбекистане — таджикские. При этом серьезные разногласия начинаются уже на уровне статистики. Если сегодняшнюю численность узбеков Таджикистана (1,4—1,5 млн. человек, около 24% населения страны) с небольшими коррективами признают обе стороны, то данные о количестве таджиков, проживающих в Узбекистане, расходятся кардинально. На сегодня официальная узбекская статистика утверждает, что в республике насчитывается 1,2 млн. таджиков (5,1% ее населения). А Душанбе, традиционно ссылаясь на результаты многолетней добровольно-принудительной ассимиляции таджиков в Узбекистане, считает, что их в 4—5 раз больше14.

Зоны латентных и открытых этнотерриториальных конфликтов практически совпадают с районами компактного проживания соответствующих трансграничных этносов. Сегодня практически все ведущие политические фигуры Таджикистана (включая и Э. Рахмонова, А. Тураджонзода, Г. Мирзоева и М. Зиёева) позволяют себе прямые или косвенные намеки на возможность территориальных претензий относительно бухарско-самаркандской зоны.

Ташкент же выстраивает политику по отношению к Таджикистану, опираясь на свое традиционное влияние в Гиссарской и особенно Ленинабадской зоне, что Душанбе подчас расценивает как завуалированные территориальные претензии. Еще в 1992 году, комментируя "пожелания ленинабадцев присоединиться к Узбекистану на правах автономии"15, И. Каримов счел необходимым подчеркнуть, что Ташкент будет "душой и телом болеть за узбеков и защищать их". От внимательных наблюдателей тогда не укрылся и его намек на то, что Ленинабадская область "населена в основном узбеками", хотя, по данным последней всесоюзной переписи 1989 года, в этой области они составляли лишь 31,3% населения. Не без участия Узбекистана и сами худжандцы периодически выступают с идеями о суверенизации области.

Первые попытки делимитации Ташкент предпринял в одностороннем порядке в ноябре 1998 года, когда в районе Заамина установил на границе заграждения из колючей проволоки и контрольно-следовую полосу, что объяснил "необходимостью охраны Зааминского заповедника".

В 1999—2000 годах Узбекистан фактически осознал провал своей стратегии на таджикском направлении и вынужден был принять решение о закрытии границы. Он начал одностороннюю делимитацию и демаркацию, а на отдельных, особо опасных (прежде всего с точки зрения возможного прорыва ИДУ) участках, оборудует границу рвами и столбами с колючей проволокой. С 2000 года узбекские военные устанавливают и минные поля. Эти меры по-прежнему носят односторонний и весьма конфликтный характер.

По узбекской же инициативе весной 2000 года начинает работу совместная комиссия по пограничным проблемам. Впрочем, пока единственный итог ее деятельности — достигнутая в июле того же года договоренность о том, что граница будет основываться на решениях президиумов Верховных Советов Таджикской ССР и Узбекской ССР, принятых еще в 1961 году. Дальнейший переговорный процесс фактически заблокирован после августовского (2000 г.) вторжения ИДУ с территории Таджикистана. Приблизительно через месяц после этого события Ташкент, несмотря на многочисленные протесты Душанбе, в несколько этапов минирует и другие участки границы (к апрелю 2001 г. погибло уже 56 граждан Таджикистана), ссылаясь в том числе и на неспособность таджикского руководства контролировать ситуацию в собственной стране. Кроме того, отмечаются случаи депортации этнических таджиков из приграничных районов Узбекистана, а блокирование границы становится практически регулярным. В ответ на эти действия в апреле 2001 года постоянный представитель Таджикистана при Совете ОБСЕ, приводя все перечисленные автором этих строк факты, открыто обвиняет Узбекистан в претензиях на доминирование в регионе и, наконец, фактически заявляет об отказе Душанбе сотрудничать с Ташкентом в борьбе против ИДУ.

Сегодня трудно прогнозировать не только пути нормализации всей палитры двусторонних отношений, но даже сроки возобновления регулярного узбекско-таджикского диалога по пограничной проблеме.

Казахстан — Кыргызстан

Казахско-кыргызские отношения традиционно отличаются высоким уровнем политической координации и даже доверительности16. Правда, периодически возникают разногласия в экономической области (не отлажен механизм поставок воды из Кыргызстана для полива и электроэнергии в обмен на уголь и мазут — из Казахстана17; не выработан единый таможенный тариф; есть проблемы в квотировании транзитных перевозок грузов и т.д.). При этом необходимо отметить, что эти расхождения, в отличие от ситуации в отношениях Бишкека и Астаны с Ташкентом, как правило, не приводят к существенным политическим осложнениям18. На укрепление казахско-кыргызских связей в целом работает и узбекский фактор (лидерские амбиции Ташкента, подкрепляемые его периодическими попытками оказывать силовое давление на соседей)19. Несомненно, развитию и углублению двустороннего сотрудничества способствует взаимное этнокультурное тяготение двух народов, а также хорошие отношения между Н. Назарбаевым и А. Акаевым. По большинству международных и региональных проблем Казахстан и Кыргызстан выступают с близких или согласованных позиций, часто активно поддерживают инициативы друг друга. Некоторые разночтения между ними существуют по российскому вектору20.

Подчеркнуто дружественный характер межгосударственных и межэтнических отношений, а также то, что унаследованные от СССР бывшие межреспубликанские границы в целом соответствуют карте расселения двух соседних народов, обусловили и практическое отсутствие между Астаной и Бишкеком значимых территориально-пограничных проблем.

Едва ли не единственным вопросом в этом плане было национально-территориальное размежевание 20-х—30-х годов, когда на правах аренды Казахстану и Кыргызстану передали в общем 836,7 тысяч га приграничных пастбищ и урочищ. Разумеется, определенные разногласия по этой теме между сторонами существовали21, но они не помешали уже в мае 1993 года завершить соответствующие переговоры и подписать межправительственное Соглашение о межреспубликанском пользовании землями, согласно которому до 1 января 1996 года подлежали возврату 139 тысяч га земли Кыргызстану и 697,7 тысяч — Казахстану. К концу 1998 года22, когда стороны начали консультации по делимитации, в числе нерешенных (по обоюдным признаниям, неболезненных) вопросов оставались лишь 40 небольших пограничных участков23. К апрелю 2001 года было описано и согласовано 350 км границы; не решены только некоторые технические аспекты, в том числе нанесение на карту пограничной линии. Подписание итогового документа по делимитации ожидается в самое ближайшее время.

Весьма показательным стало принятое в ноябре 2000 года решение об изучении возможностей создать вдоль своих границ зоны военной транспарентности и доверия по образцу, уже действующему в рамках "Шанхайской пятерки" (ныне ШОС).

Узбекистан — Туркменистан

В последние 10 лет маятник узбекско-туркменских отношений периодически проходит фазы стагнации — от коротких всплесков политико-дипломатической активности до обострения многочисленных проблемных зон. Сказываются разногласия (в целом скорее разрешимые) по водопользованию (усугубляемые дальнейшим обмелением Амударьи и катастрофической засухой 2000—2001 гг. в Каракалпакии), по транспортному, в том числе и трубопроводному, транзиту, по трансграничным месторождениям углеводородов. Не меньшее значение имеют и разнонаправленность внешнеполитических курсов (туркменский нейтралитет плохо стыкуется с попытками Ташкента выстраивать под себя интеграционные схемы в регионе), и элементарная неприязнь между лидерами этих стран. Вместе с тем более значимым представляется то, что у обеих сторон нет как реальных рычагов силового воздействия друг на друга, так и устойчивых политических и экономических стимулов для взаимовыгодной кооперации24. Совокупность вышеназванных факторов позволяет прогнозировать длительную стагнацию в двусторонних отношениях, сопровождаемую вялотекущей конфликтностью в экономической и политической сферах.

В 1990-е годы, несомненно, стабилизирующую роль в узбекско-туркменских отношениях играл фактор трансграничных этносов. В силу малочисленности25 и очевидной инертности туркменской общины в Узбекистане, речь в данном случае идет прежде всего об узбеках Туркменистана26, традиционно активных и влиятельных в торговле и других сферах бизнеса, а также составляющих большинство имам-хатыбов "пятничных" мечетей. До сегодняшнего дня наблюдатели практически не отмечали ни одного серьезного случая узбекско-туркменской межэтнической напряженности. Более того, ни периодические межгосударственные разногласия, ни проблемы нехватки воды не послужили катализатором каких-либо трений между двумя общинами. Ситуация стала несколько изменяться в последние два-три года. Во-первых, на положении узбекского меньшинства начала сказываться проводимая Ашгабадом всеобщая "туркменизация" страны. Во-вторых, резко увеличился приток узбеков через границу. В Ашгабаде даже заговорили о "демографической экспансии" из Узбекистана, о массовых фиктивных браках приезжих с местными туркменками и о растущем вывозе продовольствия из страны. В феврале 2001 года Туркменистан в одностороннем порядке ужесточил пограничный режим, отменив упрощенный безвизовый переход границы, действовавший для жителей близлежащих районов27, и существенно сократив число КПП. Все это больно ударило прежде всего по интересам узбеков, живущих по обе стороны границы и, разумеется, негативно сказалось на отношениях между двумя странами.

Первый важный шаг в делимитации — Соглашение о сотрудничестве в охране государственных границ, подписанное 16 января 1996 года, по которому нерушимой признана линия бывшей границы между союзными республиками. Однако и после 1996 года отмечались случаи захвата туркменской территории (на участках до полутора километров в глубину) в основном представителями узбекских таможенных и пограничных служб. Достаточно жесткая ответная реакция Ашгабада не позволила Ташкенту приступить к односторонней демаркации, хотя подобную возможность он рассматривал. Более того, 29 октября 1999 года в инициированном Ашгабадом соглашении между пограничными службами двух стран Узбекистан фактически выразил готовность постепенно восстановить прежнюю линию границы по всей ее длине, что затем вновь подтвердил в ходе ноябрьских переговоров в Ташкенте министр иностранных дел Туркменистана Б. Шихмурадов.

23 июня 2000 года ашгабадский раунд двусторонней межправительственной комиссии по делимитации завершился подписанием протокола, в котором было зафиксировано отсутствие взаимных территориальных претензий и признание линии бывшей межреспубликанской границы в качестве межгосударственной. А 22 сентября того же года в ходе официального визита И. Каримова в Туркменистан два президента подписали договор о делимитации государственной границы, который подвел правовую черту под в целом успешным двухлетним переговорным процессом.

Выводы

Опыт прошедшего десятилетия показывает, что существующие в Центральной Азии этнотерриториальные и пограничные проблемы, не находя подчас адекватных и взаимовыгодных решений, существенно снижают уровень взаимного доверия в регионе и серьезно питают его нестабильность. Несомненное значение при этом имеют объективные исторические факторы, например несоответствие значительной части сложившихся межреспубликанских границ карте расселения центральноазиатских этносов. В целом чрезвычайно запутана и ситуация по пограничным проблемам. Несмотря на то что межреспубликанские границы в СССР были в свое время (в несколько этапов) делимитированы, в большинстве случаев новые независимые страны де-факто рассматривают соответствующие документы как не имевшие "межгосударственного характера", лишь в качестве действующих временно, то есть до их подтверждения (или пересмотра) уже на соответствующем двустороннем уровне. Значительные территории подчас считаются несправедливо и неправомерно переданными под юрисдикцию соседа. Работу по делимитации существенно усложняет и огромное количество заведомо противоречащих друг другу административно-хозяйственных документов минувшего времени.

Из семи рассмотренных в данной статье двусторонних моделей решения этнотерриториальных и пограничных проблем лишь две (казахско-туркменская и казахско-кыргызская) носят последовательно бесконфликтный и в целом взаимовыгодный характер. В трех случаях (узбекско-казахские, узбекско-туркменские и кыргызско-таджикские отношения) конфликтность преимущественно латентная, а фактор взаимной выгоды практически отсутствует. Наконец, в узбекско-таджикских и узбекско-кыргызских отношениях преобладают откровенно кризисные элементы и политическая неготовность сторон к поиску долгосрочных компромиссов.

Возможные двусторонние разногласия сводятся либо к административно-техническим проблемам, для решения которых необходимо создавать согласительные экспертные комиссии по делимитации, либо к политическим вопросам, связанными с открытыми или латентными территориальными претензиями друг к другу. Во втором случае обычно используются (альтернативно или параллельно) две линии поведения: максимальное затягивание процесса урегулирования двусторонних пограничных вопросов или же попытки односторонней демаркации, а подчас и инженерно-технического обустройства неделимитированной границы.

Как представляется, делимитационные процедуры в Центральной Азии (за исключением границ Узбекистана с Таджикистаном и Кыргызстаном) могут быть завершены в течение 2002—2003 годов. Определенное влияние на ситуацию может оказать и начавшаяся в октябре 2001 года антитеррористическая операция в Афганистане. В ее ходе уже обозначилась вероятность краткосрочного, не исключено, что и длительного, военного присутствия США в Центральной Азии. С учетом все более тесного американо-узбекского взаимодействия просматривающаяся возможность серьезного укрепления позиций США в регионе может дополнительно стимулировать лидерские амбиции Ташкента, что лишь усугубит сохраняющиеся между государствами региона трения в общеполитической и в территориально-пограничной сферах.


1 Речь шла о возвращении под казахскую юрисдикцию бывших военных городков Возрождение и Кантубек (с прилегающими землями), которые, по имеющейся информации, решением Министерства обороны России в свое время переданы казахской стороне (см.: Новое поколение (Алматы), 27 августа 1999).

2 Последнее было неизбежно в силу географического расположения аэродрома, местной розы ветров и технической характеристики узбекских Су-25, вынужденных при взлете углубляться в воздушное пространство Казахстана на четыре километра.

3 Экспертным группам дано поручение к середине 2002 года разработать новый вариант компромиссного соглашения.

4 В этом плане достаточно показателен сам факт очередных перестрелок на границе (как раз в районе поселка Багы), имевший место непосредственно накануне ноябрьского саммита.

5 На начало 2000 года в Таджикистане проживало менее 80 тыс. кыргызов, которые составляли 1,3% населения РТ; по итогам Первой национальной переписи населения Кыргызстана, к марту 1999 года число таджиков в республике составляло 42 636 человек (0,9% ее населения).

6 Так, после введения Узбекистаном (март 2000 г.) непомерной транзитной платы за проезд легкового транспорта по своей территории (45 долл. с автомашины) Бишкек и Душанбе незамедлительно подписали межправительственное соглашение о сотрудничестве в реконструкции автотрассы Худжанд — Исфара —Ош — Мургаб и строительстве обходных дорог вдоль территории и анклавов Узбекистана.

7 По оценкам кыргызской стороны, на повестке дня остается проблема 70 спорных участков границы.

8 Можно упомянуть в частности подписанное 5 июля 2000 года (в рамках душанбинского саммита "Шанхайской пятерки") трехстороннее Соглашение о точке стыка государственной границы Китая, Кыргызстана и Таджикистана.

9 В качестве базисной для данной оценки взята цифра 300 тыс., приведенная в интервью И. Каримова во время его визита в Кыргызстан (см.: Народное Слово, 17 января 1994).

10 Совокупный показатель свободно владеющих узбекским языком, а также декларирующих его в качестве своего родного языка.

11 Об этом подробнее см.: Мамбеталиев К. Проблемы узбекско-кыргызской границы в освещении СМИ Кыргызии // Многомерные границы Центральной Азии / Под ред. М. Олкотт и А. Малашенко. М., 2000. С. 29—30.

12 Во второй половине 90-х годов поставки из Туркменистана покрывали 25% потребностей Южного Казахстана в газе (см.: Токаев К. Внешняя политика Казахстана в условиях глобализации. Алматы, 2000. С. 280).

13 В Туркменистане в настоящее время проживает чуть более 100 тыс. казахов, что составляет 2% населения республики; количество туркменов в Казахстане не превышает нескольких тысяч человек.

14 В апреле 1996 г. на проходившем в Таджикистане семинаре ОБСЕ "Меры укрепления доверия в Центральной Азии" об этом практически впервые заявил представитель официального Душанбе, председатель парламентского Комитета по межнациональным отношениям И. Усмонов. Он, в частности, настаивал на том, что таджики составляют не менее 20% населения Узбекистана.

15 Независимая газета, 15 мая 1992.

16 В своей книге премьер-министр Казахстана Касымжомарт Токаев пишет о "доверительном сотрудничестве" "братских республик", основанном на "глубоких исторических корнях родственных связей, общности языка, культуры, традиций" (Токаев К. Указ. соч. С. 276, 279).

17 Некое взаимоприемлемое решение этого вопроса удалось найти в ходе официального визита (24—26 апреля 2001 г.) в Казахстан министра иностранных дел Кыргызстана М. Иманалиева.

18 Можно, правда, упомянуть двухнедельный кризис в двусторонних отношениях (август 2000 г.), когда в ответ на фактическую блокировку Астаной грузовых и железнодорожных перевозок из Кыргызстана в Россию Бишкек впервые за 10 лет использовал "водную заслонку", прекратив подачу поливной воды в Казахстан (об этом подробнее см.: Омуралиев Н. Кыргызстан // Межэтнические отношения и конфликты в постсоветских государствах. Ежегодный доклад, 2000 / Под. ред. В.А. Тишкова и Е.И. Филипповой. М., 2001. С. 342).

19 Астана и Бишкек в настоящее время разрабатывают планы поставок газа из Казахстана, что позволит Кыргызстану ликвидировать газовую зависимость от Узбекистана.

20 В целом в сравнении с Н. Назарбаевым А. Акаев демонстрирует большую гибкость по отношению к России и к местным этническим россиянам. Достаточно упомянуть подписанный им (29 мая 2000 г.) закон об объявлении русского языка вторым официальным языком государства; в больше чем наполовину русскоязычном Казахстане подобное решение неизменно блокируется этнократическими установками правящей элиты.

21 Наиболее известным объектом подобных разногласий являлось в свое время урочище Сусамыр.

22 Старт переговорам был дан на встрече двух президентов в Чолпон-Ате (1998 г.), в ходе которой подписано Соглашение о делимитации границ между Казахстаном и Кыргызстаном.

23 Такова оценка кыргызской стороны. По утверждению же министра иностранных дел Казахстана Е. Идрисова, спорных участков не было изначально.

24 Тем не менее в качестве определенного тактического сплачивающего фактора можно обозначить периодическое совпадение антироссийских настроений Ташкента и Ашгабада. Однако и переоценивать значение этого фактора не следует.

25 Туркмены в Узбекистане составляют менее 0,7% населения (около 150 тыс. человек). Лишь в приграничной Каракалпакии этот процент существенно больше — 5%.

26 Узбеки на сегодня являются второй по численности этнической общиной Туркменистана и составляют, по официальным оценкам, около 500 тыс. человек (9—10% населения). Называемое иногда число (вплоть до 1 млн. человек), вероятнее всего, намного преувеличено. Узбеки компактно проживают в Дашховузском и Лебапском велаятах вдоль границы с Узбекистаном.

27 Действовал в соответствии с Соглашением об узбекско-туркменском визовом режиме, принятым 9 ноября 1999 года.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL