КАРАБАХ И АБХАЗИЯ: ДИНАМИКА НЕУРЕГУЛИРОВАНИЯ1

Ивлиан ХАИНДРАВА


Ивлиан Хаиндрава, ведущий сотрудник Центра развития и сотрудничества — Центра плюрализма (Грузия)


Вступление

Данная работа — попытка провести параллельный анализ развития двух "основных" конфликтов на Южном Кавказе. При этом, исходя из личного опыта, подход к абхазской проблеме будет как бы взглядом изнутри, а к конфликту вокруг Нагорного Карабаха — взглядом извне. Но взглядом небезразличным не только в первом, но и во втором случае. Несмотря на то что причисляю себя к тем, кто не склонен рассматривать эти конфликты в одной плоскости, и не считаю, что в случае, если решение для одного из них будет найдено, то оно автоматически должно стать моделью решения другого, полагаю, что прорыв на одном направлении, безусловно, поможет поиску решения и для второго. Вряд ли вызывает сомнение, что именно карабахский конфликт — ключевая проблема для Южного Кавказа. Без его урегулирования жизненно необходимое полноценное политическое, экономическое и любое иное сотрудничество Азербайджана, Армении и Грузии останется нереализованным проектом. Причем, по всей видимости, самым главным из региональных проектов. Печальный постсоветский опыт Южного Кавказа особенно непригляден на фоне успешного сотрудничества стран Балтии, которое, наряду с другими благоприятными для того региона факторами, предопределило столь разное состояние трех северных и трех южных государств. Впрочем, автор отнюдь не претендует на оригинальность в оценке негативной роли конфликтов на Южном Кавказе и карабахского — в частности.

Бренда Шафер, директор Программы каспийских исследований Гарвардского университета считает: "Центральный вопрос для развития Кавказа и Каспийского региона — решение конфликта вокруг Нагорного Карабаха между Азербайджаном и Арменией. На сегодняшний день серьезные возможности политического и экономического развития заблокированы этим конфликтом. Поскольку границы, гражданство жителей и политическое устройство региона остаются неясными, трудно внедрять долгосрочные программы развития и инвестирования. Соседствуя с такими мощными соседями, как Россия, Турция и Иран, небольшие государства Южного Кавказа стоят перед лицом многих вызовов. Свободная торговля и сотрудничество между этими государствами необходимы для того, чтобы достойно ответить на такие вызовы. Нынешняя ситуация (ни войны, ни мира) не может рассматриваться как жизнеспособная опция для конфликта вокруг Нагорного Карабаха: тысячи азербайджанцев остаются перемещенными и живут в унизительных условиях; экономические трудности и политическая нестабильность в Армении привели к эмиграции значительной части населения из этого небольшого государства. Подобное положение нетерпимо"2.

Карабахский конфликт является "самой серьезной угрозой стабильности на Южном Кавказе" — это заявил на церемонии вручения верительных грамот президенту Армении новый посол США в этой республике Джон Ордуэй. "Чем дольше конфликт будет оставаться нерешенным, тем больше будет возрастать фактор риска, как для Армении, так и для всего региона", — отметил американский дипломат3.

Генеральный секретарь Совета Европейского союза Хавьер Солана проинформировал министров иностранных дел Грузии, Армении и Азербайджана о том, что замороженные региональные конфликты тормозят развитие государств Южного Кавказа, затрудняют их сближение с Евросоюзом. "Перспективы сближения стран Южного Кавказа с Евросоюзом зависят от мирного решения этих конфликтов, расширения регионального сотрудничества и продолжения экономических и политических реформ; Европейский союз желает играть более активную политическую роль в регионе для достижения этих целей", — сказал Хавьер Солана. Он также отметил, что урегулирование конфликта вокруг Карабаха зависит от того, смогут ли президенты Армении и Азербайджана продемонстрировать мужество, необходимое для принятия "болезненных решений", и от способности населения обеих стран пойти на взаимные уступки4.

Все эти заявления направлены в первую очередь на то, чтобы в Армении, в Азербайджане и в Грузии серьезно задумались над их смыслом. Задумались все: и те, кто принимает политические решения, и те, кто их готовит; и представители общества, и те, кто оказывает влияние на формирование общественного мнения. Возвращаясь к вопросу о вызовах, упомянутых в докладе Б. Шаффер, следует учитывать, что у каждого из трех государств Южного Кавказа сложились, скажем так, сложные взаимоотношения минимум с одним "внешним" соседом: у Азербайджана — с Ираном, у Армении — с Турцией, у Грузии — с Россией, что (на фоне "внутренней" неурегулированности взаимоотношений) создает дополнительные проблемы в достижении региональной стабильности.

Данная работа, естественно, не претендует на всеобъемлющий охват темы. Конфликтам на Южном Кавказе уже посвящены многие тома, на Западе даже появились узкие специалисты именно по этому направлении конфликтологии, международные наблюдатели продолжают наблюдать, ООН периодически принимает резолюции, Совет Европы и ОБСЕ проводят специальные слушания, регулярные семинары, тренинги и конференции, а воз и ныне там. Впрочем, где находится это "там", где застрял воз? Чтобы не углубляться в историю, из дебрей которой чаще всего выбраться не удается, за точку отсчета можно принять 1994 год, когда вооруженное противостояние и в Карабахе, и в Абхазии завершилось. Именно в мае 1994 года в Бишкеке подписали договор о прекращении огня и крупномасштабных военных действий, связанных с Нагорным Карабахом, а в Москве заключили соглашение о прекращении огня и разъединении сил между грузинской и абхазской сторонами. Таким образом, май 1994-го можно считать формальным началом того, что порой именуют "мирным процессом", порой — "урегулированием", а порой — "трансформацией конфликта". С тех пор минуло почти восемь лет.

Позиция властей

Первое, что бросается в глаза, — безынициативность официальных властей Баку, Еревана и Тбилиси (а также Степанакерта и Сухуми) в разработке планов, концепций, предложений по урегулированию конфликтов. Ереван, Степанакерт и Сухуми при этом исходили из создавшихся "военно-политических реалий" и вроде бы добились их замораживания. Официальный Тбилиси и Баку выглядели не очень-то адекватно возникшей ситуации, растерянными от военных неудач, обремененными прочими внутриполитическими проблемами и неготовыми к мышлению и действиям в соответствии с требованиями времени. С их стороны разговор сводился к восстановлению довоенного статус-кво, то есть к автономии для Абхазии и Нагорного Карабаха. В дальнейшем эти разговоры достигли уровня "автономии с широчайшими полномочиями, известными в мировой практике", и подобная формулировка не раз звучала из уст президентов Грузии и Азербайджана. Причем в случае Грузии эта автономия предусматривалась для субъекта единого федеративного государства. Так, в октябре 2001 года московская "Общая газета" опубликовала интервью Э. Шеварднадзе, в котором он вновь заявил, что Грузия готова предоставить Абхазии "действительно исключительные права" в рамках федеративного государства, превосходящие те, что имеют в составе Российской Федерации Северная Осетия или Татарстан. Однако подобные формулировки не находили позитивного отклика ни в Степанакерте, ни в Сухуми, как минимум, по двум причинам.

Во-первых, слишком свежа была (и остается) память об автономиях (или федерации) на советский лад, то есть о предконфликтном положении, которое нельзя считать нормальным хотя бы потому, что оно и привело к конфликту. Иначе говоря, хотя бы для одной из сторон состояние дел было неприемлемым, а статус-кво поддерживался только в условиях репрессивной советской системы. Более того, как только эта система стала явно ослабевать, в Абхазии (1989 г.) проявились грозные предвестники надвигавшегося кровопролития, а Карабах и вовсе стал конфликтной зоной еще при советской власти (1988 г.).

Во-вторых, разговоры о "широкой автономии" не наполнялись конкретным содержанием. Такой упрек со стороны абхазов не раз доводилось слышать грузинам. Его справедливость фактически признает и директор Азербайджанского центра по исследованию конфликтов Гюльшен Пашаева: "Кстати, еще один аргумент армянской стороны против автономии, правда, непринципиального характера, заключается в том, что азербайджанская сторона, предлагающая автономию, до сих пор не внесла конкретных предложений по ее содержанию, и здесь есть о чем подумать нашим дипломатам и юристам-международникам"5.

Впрочем, были упреки и иного рода. "Новая конституция провозглашает Грузию федеративным государством, однако все связанные с федерализацией вопросы оставляет на потом — после восстановления территориальной целостности. Естественно, это обстоятельство способно лишь усилить недоверие к намерениям грузинского руководства"6.

Однако целый раздел этой конституции, принятой в августе 1995 года, был опущен именно для того, чтобы не сужать поле для политических компромиссов. Ибо если бы конституция что-нибудь зафиксировала по поводу территориального устройства Грузии, в частности в отношении Абхазии, то абхазская сторона с вескими основаниями могла бы заявить, что вопрос решен без ее участия и без учета ее мнения, а такой подход для нее неприемлем. Поэтому представляется, что добрые помыслы одной из сторон вольно или невольно неправильно интерпретировала другая. Если уж говорить о сокращении переговорного поля, то конституция Абхазии, принятая в ноябре 1994 года без какого-либо участия грузинского населения этой республики, значительно сузила правовое переговорное поле (Акт о государственной независимости Республики Абхазия от 1999 г. еще более усугубил это положение). Кстати, в качестве любопытного штриха приведем одно из положений статьи 49 Конституции Абхазии: "Президентом Республики Абхазия избирается лицо абхазской национальности..." О сути этого подхода речь пойдет ниже.

Возвращаясь к роли официальных властей в урегулировании, вернее — неурегулировании конфликтов, стоит обратить внимание на недостаточную прочность позиций президентов (если угодно — недостаточную степень их легитимности) в собственных странах на фоне неготовности обществ к уступкам. В каждом конкретном случае (Алиев, Шеварднадзе, Кочарян) есть еще и субъективные сдерживающие обстоятельства. Принятие кем-нибудь из них любого непопулярного решения могла и может использовать оппозиция для нагнетания антипрезидентских настроений, способных привести к отстранению главы государства. Похоже, что пример Тер-Петросяна стоит перед глазами каждого из них. А уступки со стороны тех, кто склонен рассматривать себя непосредственным победителем в войне, немедленно повлекут вопрос: "За что же, собственно, воевали, проливали свою и чужую кровь?

Но все же инициативы и концепции по урегулированию конфликтов вокруг Карабаха и в Абхазии были, причем весьма разнообразные.

Предложения по Нагорному Карабаху

Еще в 1994 году на переговорах по Нагорному Карабаху представитель США Джон Марески выдвинул в качестве варианта решения конфликта идею об ассоциированном государстве. Известный американский политолог Пол Гобл предложил схему территориального обмена между Арменией и Азербайджаном, получившую название "план Гоббла". Его суть — передать часть Зангезура Азербайджану, который таким образом непосредственно бы вышел к Нахичевани, взамен Армения получила бы часть Нагорного Карабаха и территории, обеспечивающие прямой контакт с ним. Впоследствии возникли различные вариации на эту тему, не нашедшие, впрочем, широкой поддержки, особенно в Армении.

В 1996 году на лиссабонском саммите ОБСЕ были озвучены основные принципы урегулирования конфликта вокруг Нагорного Карабаха7: признание территориальной целостности Азербайджана и Армении; самая высокая степень самоопределения Карабаха в составе Азербайджана; гарантии безопасности Карабаха и его населения. И хотя необходимый консенсус не достигнут (эти принципы приняли все страны-члены ОБСЕ за исключением Армении), морально-политическое значение данного подхода оказалось достаточно весомым.

В 1997 году Минская группа ОБСЕ предложила поэтапный план урегулирования конфликта, который нашел отклик в Баку, но был сразу же отвергнут Степанакертом. По этому плану, разработанному с учетом лиссабонских принципов, оккупированные территории возвращались под юрисдикцию Азербайджана, на них должны были быть размещены международные миротворческие войска, но запрещалось присутствие азербайджанской армии. Нагорный Карабах получал право иметь собственные силы самообороны; международное сообщество официально признавало Армению гарантом безопасности Карабаха, к тому же обеспечивалось функционирование лачинского гуманитарного коридора. Вопрос о статусе Нагорного Карабаха становился темой дальнейших переговоров. Тогдашний президент Армении Тер-Петросян проявил гибкий подход к этому плану и попытался убедить оппонентов в реалистичности предложенных решений. Однако эта попытка лишь предопределила его фактическое отстранение от власти. Сменивший Тер-Петросяна Роберт Кочарян взамен принципа поэтапности урегулирования перенес акцент на "пакетное" решение.

В ноябре 1998-го сопредседатели Минской группы ОБСЕ, в ходе визитов в Баку, Ереван и Степанакерт, выдвинули новые предложения. Суть их сводилась к формированию Азербайджаном и Карабахом "общего государства" и была направлена на преодоление противоречия: Баку категорически требовал сохранить территориальную целостность, а Степанакерт и Ереван не соглашались с любой формой "вертикального" подчинения Карабаха властям Азербайджана. Попытка внедрить новый термин "общее государство" была направлена на то, чтобы избежать концепции "автономии", которая вызывала аллергию и неприятие у самих бывших автономий. Возникла хитроумная идея, по которой Карабах де-факто как бы становился независимым государством, а де-юре сохранялась территориальная целостность Азербайджана. Но на сей раз план был негативно встречен официальным Баку. Он сослался на Лиссабонские принципы, в которых понятие "общее государство" отсутствовало. Манипуляция с де-факто и де-юре также не вызвала в Азербайджане ни малейшего энтузиазма.

Хроническое неприятие предложений извне, видимо, разуверило посредников в возможности разработать такой план, который уже с момента своего появления на свет не вызывал бы категорического неприятия хотя бы одной из сторон. Тактику сменили; акцент перенесли на личные встречи и переговоры Г. Алиева и Р. Кочаряна, надеясь, что двум президентам удастся найти точки соприкосновения. Состоялось около двадцати таких встреч, но конкретных результатов они так и не принесли. Во всяком случае, после возвращения с ноябрьского саммита СНГ в Москве Г. Алиев отказался комментировать детали, однако отметил, что в позициях сторон никаких изменений не произошло, а это свидетельствует о безрезультатности переговоров8.

Суть нынешней официальной армянской позиции сводится к тому, что необходимо параллельное решение всего комплекса проблем, в том числе и регионального сотрудничества. Но вряд ли Армения стала бы возражать, если, не затрагивая статуса Карабаха, начнутся подвижки в сфере коммуникаций, в экономике и торговле. Азербайджанская позиция: деоккупация территорий, возвращение беженцев и внутренне перемещенных лиц (ВПЛ), определение статуса Карабаха — и лишь после этого Баку допускает сотрудничество по разным направлениям. Преодоления изначально принципиального противоречия сторон пока не видно. Споры о "поэтапном" или "пакетном" варианте урегулирования продолжаются.

Предложения по Абхазии

С конфликтом в Абхазии дело обстояло вроде бы проще. Вопрос о территориальной целостности Грузии официально не ставили под сомнение ни какие-либо государства, ни международные организации. Со всей очевидностью это проявилось в итогах Лиссабонского саммита 1996 года. Возможные решения упирались в федерализацию Грузии и определение статуса Абхазии в рамках федеративного государства. Однако конкретных предложений было немного, а на официальном уровне в последние годы таковые не припоминаются вообще. В 1997 году Республиканская партия Грузии опубликовала концепцию урегулирования, в которой предлагалось размежевание абхазской и грузинской общин на территории республики с предоставлением ассиметричного статуса и полномочий соответствующим субъектам9. Концепция предусматривала конкретные решения: вопросы гражданства, демилитаризация, конституционный договор и т.д. Затем была опубликована работа абхазского исследователя Вячеслава Чирикба "Грузия и Абхазия: предложения к конституционной модели", где автор определил свой подход таким образом: "Предлагаемый ниже проект государственной модели основан на комбинации федеративных и конфедеративных принципов, что призвано примирить позиции абхазской и грузинской сторон". В схожем контексте можно рассматривать и предложения грузинского специалиста в области федерального законодательства Георгия Хубуа10.

В 2000 году три грузинских автора предложили новый для Грузии концептуальный подход к проблеме грузинских беженцев и ВПЛ из Абхазии, предусматривавший создание условий для их адаптации в местах нынешнего проживания. Инициатива была направлена на коррекцию демографического баланса в Абхазии (при реализации права на добровольное возвращение беженцев и ВПЛ) по сравнению с довоенным состоянием, восстановление которого абхазы воспринимают как прямую и непосредственную угрозу их будущему11.

В 2001 году председатель той же Республиканской партии Грузии Д. Бердзенишвили наполнил конкретным содержанием идею "общего грузино-абхазского" государства12. Суть его предложений видна из следующих цитат: "Мы считаем, что формой общего государства могло бы стать Объединенное государство Грузия, членами-субъектами которого были бы Республика Грузия и Республика Абхазия. У каждой из них были бы свои однопалатные парламенты; при этом обе республики избирали бы депутатов и в парламент Объединенного государства. Республика Грузия будет устроена по принципу ассиметричного регионализма". И далее: "Тбилиси и Сухуми разработают конституцию Объединенного государства. Республика Грузия, по согласованию со своими автономными частями, с одной стороны, и Республика Абхазия, с другой стороны, в границах бывшей Грузинской ССР заложат основу общего государства без права субъектов на сецессию". Проблемам промежуточных решений посвятил свою работу и сотрудник Абхазского института гуманитарных исследований Абесалом Лепсая13.

Наконец, в октябре 2001 года последовала оригинальная инициатива сухумских властей. Премьер-министр правительства Анри Джергения заявил, что Абхазия готовит документы, направленные на "установление ассоциированных отношений"... с Российской Федерацией. "Ассоциированное членство одной страны в другой подразумевает элементы конфедеративных отношений — существуют вопросы так называемого совместного ведения: охрана границ, таможенная служба, единая валюта, более тесное сотрудничество в экономике и ряд других общих вопросов", — отметил Джергения14. Своеобразно отреагировал на эту инициативу специальный представитель Генерального секретаря ООН по грузино-абхазскому урегулированию г-н Боден: "Заявления абхазских руководителей о том, что они не против стать ассоциированными членами Российской Федерации, являются определенным сигналом к тому, что в Сухуми готовы говорить о статусе, пусть даже пока не по отношению к Грузии"15.

Конечно, были и дву- и многосторонние официальные заявления, соглашения, решения и постановления. Но они так и остались на бумаге, ибо не предлагали всеобъемлющей рабочей схемы и не обеспечивались соответствующими механизмами.

Нельзя также не отметить, что на "абхазском" направлении активно и плодотворно работали западные ученые Бруно Коппитерс (один из авторов Пакта стабильности для Кавказа), Мартен Тео Янс и другие.

Из этого, возможно, неполного перечня видно, что идеи и предложения по урегулированию конфликта выдвигали в основном неправительственные структуры, и потому они не могут рассматриваться как официальные позиции сторон. Официальные же позиции заключаются в том, что абхазская сторона требует признать независимость, не склонна решать проблему беженцев и ВПЛ, а грузинская — настаивает на их возвращении в Абхазию и на определении ее статуса в рамках федеративного государства. Как и в ситуации по Нагорному Карабаху, изначально принципиальные противоречия преодолеть не удается.

Если провести параллель, то можно констатировать, что Ереван, Степанакерт и Сухуми склонны к реализации "кипрской модели", то есть на неопределенный срок "заморозить" конфликт в его фактическом состоянии, возможно даже ценой некоторых уступок. Нечто подобное довелось услышать в 1999 году, в ходе семинара в Венеции "Каспийское море: проблемы экологической безопасности". Представляется, что идея об уходе Армении с азербайджанских территорий при условии, что Карабах "оставят в покое" (т.е. — вне юрисдикции Азербайджана), могла бы найти достаточно широкую поддержку в Армении. В случае с Абхазией схожим решением стало бы возвращение под юрисдикцию Грузии Гальского района, 96% населения которого до вооруженного конфликта составляли этнические грузины, при условии, что на остальную территорию Абхазии грузины претендовать не будут.

Предложение по Кавказу

Наконец, беспрецедентным представляется комплексный Пакт стабильности для Кавказа16. Этот документ не лишен недостатков, из которых главный — серьезный отрыв от местных реалий, что придает ему не столько практическое, сколько теоретическое значение. При этом он содержит предложения, не только проистекающие из осмысления старого и нового европейского опыта, но и оригинальные по своей сути, учитывающие геоэкономические реалии. Пакт дает богатую пищу для размышлений по многим направлениям — как в плане конфликта в Абхазии, так и в плане конфликта вокруг Нагорного Карабаха.

Посредники, международные организации, третьи страны

Усилия международного сообщества по урегулированию конфликта в Абхазии осуществляются преимущественно под эгидой ООН, а в конфликте вокруг Нагорного Карабаха приоритет принадлежит ОБСЕ. Об инициативах Минской группы по Карабаху речь шла выше. По поводу конфликта в Абхазии приведу один характерный штрих: "Проект документа ООН о разграничении полномочий между Тбилиси и Сухуми в настоящее время рассматривается послами государств группы друзей Генерального секретаря ООН по Грузии", — сообщил на пресс-конференции специальный представитель Генсека ООН Дитер Боден. Он отказался говорить о конкретных положениях этого проекта, так как над ним продолжается "серьезная работа", по завершении которой он будет предложен сторонам как основа переговоров по определению политического статуса Абхазии. Это информация агентства Прайм-ньюс от 28 сентября 2000 года. А 23 октября следующего года г-н Боден сообщил тому же агентству, что 30 октября Совет Безопасности ООН обсудит документ о разграничении полномочий между Тбилиси и Сухуми, готовящийся под эгидой стран из группы друзей Генерального секретаря ООН: США, Франции, Великобритании, России, Германии. Однако 30 октября Совет Безопасности, изменив своему правилу — периодически принимать резолюции по конфликту в Абхазии (а таковых насчитывается уже более 20), — вообще ничего не решил и не принял. Регулярные доклады Генерального секретаря ООН "О положении в Абхазии, Грузия"17 подробно описывают ситуацию по всем основным параметрам, и, таким образом, раскрывают неутешительную картину не сближения позиций сторон в ходе переговоров, а их отдаления. Во всяком случае, если в Коммюнике о втором раунде переговоров между грузинской и абхазской сторонами (Женева, январь 1994 г.), в Заявлении о мерах по политическому урегулированию грузино-абхазского конфликта (февраль 1994 г.) и в Четырехстороннем соглашении о добровольном возвращении беженцев и перемещенных лиц (апрель 1994 г.)18 видна какая-то конкретика, то в дальнейшем она испаряется, обнажая отрицательную динамику переговорного процесса.

После московского саммита СНГ (30 ноября 2001 г.) грузинские руководители заговорили о том, что позиция России изменилась, она более не будет препятствовать принятию данного документа в ООН, и можно ожидать прорыва на этом направлении. Скорее всего, речь пойдет о таком же манипулировании понятиями де-юре и де-факто или терминами "суверенитет" и "независимость", как это было в случае Карабаха. Однако думается, что реального прорыва не будет, так как "премьер-министр непризнанной Республики Абхазия и личный представитель Владислава Ардзинба на грузино-абхазских переговорах Анри Джергения считает, что диалог с Грузией возможен только в формате переговоров двух независимых государств"19. А министр иностранных дел сухумского правительства Сергей Шамба заявляет, что Абхазия станет выполнять рекомендации ООН, только если будет принята в эту организацию20. Похоже на ультиматум даже не Грузии, а всей Организации Объединенных Наций.

При этом все же необходимо отметить, что, в отличие от инерционных международных организаций, позиция третьих стран не остается статичной. Например, уже упомянутая автором этих строк Гюльшен Пашаева считает: "… за 12-летний период карабахского конфликта мы имели возможность не только оценить роль политики "двойных стандартов", но и наблюдать, как Запад постепенно изменял свое отношение к этому конфликту. Поначалу западноевропейские страны и США не проявляли интереса к событиям или относились к ним весьма предвзято. Однако постепенно, с изменением ситуации и освоением энергетических ресурсов Каспия, а также с учетом перспектив создания международного транзитного коридора Запад — Восток, эти страны начали прагматически оценивать реалии, связанные с геостратегическими и геоэкономическими параметрами региона"21.

В пользу этого соображения свидетельствует, в частности, фактическое приостановление США действия 907-й поправки Акта о поддержке свободы. Конечно, тут можно говорить и о новых реалиях, возникших в мире после 11 сентября, но ведь в последние годы армянской диаспоре лишь ценой колоссальных усилий удавалось сохранять эту статью в силе, и стало ясно, что такое положение не может сохраняться вечно. Формирование широкой антитеррористической коалиции с участием Азербайджана лишь сыграло роль катализатора.

Появились и признаки коррекции позиции Москвы в отношении конфликта в Абхазии, если не на уровне конкретных действий, то хотя бы заявлений. 12 октября президент России В. Путин отметил, что урегулирование конфликта — внутреннее дело Грузии, а затем пошел еще дальше, заявив: "Если Грузия решит восстановить свою юрисдикцию в Абхазии путем применения силы, то российских войск там не должно быть"22.

Представляется символичным и то, что всего лишь через месяц после трагедии 11 сентября в Конгрессе США прошли слушания по Кавказу и Каспийскому региону. Не исключаю, что вышеупомянутая коррекция официальных российских заявлений в какой-то степени связана с основным лейтмотивом, прозвучавшим в ходе этих слушаний. В качестве иллюстрации приведем следующую выдержку: "Нам необходимо сотрудничество России в войне против терроризма, и очевидно, что за это придется платить. Но не тем, чтобы развязать ей руки в Грузии. Более того, Грузия не должна служить оправданием неудачи российских военных акций в Чечне. Вчера поступили чрезвычайно тревожные сообщения о том, что вертолеты, вылетевшие из России, бомбили грузинскую территорию в Абхазии. Администрация США должна ясно дать понять России на высшем уровне, что сотрудничество в Центральной Азии, направленное против терроризма и движения "Талибан", ни в коем случае не означает, что будут закрыты глаза на действия России в отношении Грузии". И далее: "Настало время доказать, что даже в чрезвычайно сложное время Соединенные Штаты остаются приверженцами поддержания стабильности в Грузии и через Грузию — во всем Кавказском регионе"23.

Вообще реалии, возникшие после 11 сентября, требуют самого серьезного осмысления, что подразумевает и переосмысление некоторых позиций, представлявшихся доселе незыблемыми. Предположительно, коррективы будут внесены во многие геополитические и геоэкономические проекты, в том числе — непосредственно затрагивающие интересы государств Южного Кавказа. Жизнеспособность этих проектов во многом будет зависеть от самих Азербайджана, Армении и Грузии. Если они проявят способность стать пусть небольшим, но надежным во всех отношениях региональным компонентом в глобальной борьбе против терроризма, то в новых условиях сохранят реальные перспективы. Если же у них не окажется соответствующей политической воли, способности договориться и выполнять условия договоренностей, и, таким образом, готовности к полноценному участию в длительной антитеррористической кампании, то они рискуют стать пешками в чужих играх или, что еще хуже, ареной выяснения отношений других стран. И тогда разговоры о выгодном географическом расположении на стыке цивилизаций обретут совершенно иную, скажем прямо, угрожающую нагрузку.

Совершенно очевидно, что международные организации, посредники, третьи страны, народная дипломатия и прочие компоненты мирного процесса способны оказать помощь в решении конфликта, но не решить его. В реалиях Южного Кавказа, где общества еще далеки от того, чтобы вынудить власти считаться с ними, лишь политическая воля и политическое решение руководства могут сдвинуть процессы с точки замерзания. Об этом справедливо пишет Джонатан Коэн в отношении конфликта в Абхазии: "Ожидания подпитываются надеждами на то, что мир и развитие могут восстановить внешние акторы: ООН, Россия, Соединенные Штаты или даже НАТО. И все же вмешательство до настоящего времени стабилизировало конфликт, но не привело к его разрешению. В лучшем случае вмешательство может создать условия, способствующие достижению согласия самими сторонами"24.

Информация к размышлению

Участникам семинара "Стратегии урегулирования конфликта"25, проведенном в октябре 2001 года в Гудаури (Грузия), предложили составить таблицу потребностей, интересов и позиций сторон конфликта в Абхазии. При этом так или иначе задействованные в конфликте стороны подразделяли на несколько составляющих (акторов). Не претендуя на всеобъемлющий научный охват задачи (ее участникам и не ставили), поделюсь одним наблюдением, которое вылилось в представленную "сводную" таблицу.

Таблица

Г Р У З И Н Ы :

АБХАЗЫ:

Власти Тбилиси

"Правительство Абхазии в изгнании"

Беженцы и ВПЛ

Население Грузии

Гражданское общество Грузии

Власти Сухуми, население Абхазии, Абхазские НПО

Позиция

Урегулирование конфликта в Абхазии мирным путем в рамках территориальной целостности Грузии

Возвращение Абхазии любым путем

Возвращение в Абхазию под грузинской юрисдикцией

Возвращение Абхазии

Урегулирование грузино - абхазских взаимоотношений

Независимость Абхазии

Интерес

Восстановление собственной юрисдикции на всей территории Грузии

Обеспечение приоритета грузин в Абхазии

Возвращение в Абхазию с восстановлением попранных прав и достоинства

Возвращение ВПЛ в Абхазию

Демократическое развитие Грузии

Улучшение социально-экономического положения в условиях "замороженного" конфликта

Потребность

Сохранение власти с обеспечением единства и развития государства

Сохранение собственной функции

Возвращение в Абхазию в условиях безопасности и социально-экономических перспектив

Улучшение собственного социально-экономического положения

Демократическое развитие Грузии

Обеспечение этнического приоритета абхазов в Абхазии

Это наблюдение подтверждается как личным опытом и опытом коллег, так и результатами социологических опросов26. Картина получилась хоть и неполная (в таблице представлены отнюдь не все акторы) и односторонняя (дано лишь "грузинское" видение проблемы), но достаточно многогранная. При рассмотрении этой таблицы следует считаться с тем, что видение с абхазской стороны может сильно отличаться от представленного.

Легко заметить, что у грузинских составляющих наблюдаются большие или меньшие различия по всем трем параметрам. Наиболее воинственные настроения отмечены у "правительства Абхазии в изгнании", которое в данном раскладе можно считать "партией войны" с грузинской стороны. Однако группа эта хоть и шумная, но малочисленная. Можно полагать, что часть беженцев и ВПЛ, как и часть остального населения Грузии и даже кое-кто из официальных властей Тбилиси, симпатизируют ей, но даже в сумме она не столь многочисленна, чтобы ее мнение считать доминирующим.

А вот абхазскую сторону можно рассматривать единой и консолидированной по всем составляющим. В качестве подтверждения приведу цитату: "Что же касается официальной абхазской позиции, то и она, естественно, постепенно меняется. Нельзя не отметить, что буквально накануне войны 1992—1993 годов абхазские лидеры сами выступили с инициативой о федеративном договоре между Абхазией и Грузией, даже разработали текст такого документа и передали его в Тбилиси. Однако грузинское руководство (Госсовет во главе с Э. Шеварднадзе) категорически отвергло это предложение, сделав ставку на военное решение проблемы. Еще несколько лет назад компромиссный вариант абхазских предложений выглядел как нечто среднее между конфедерацией и федерацией. Однако "Акт о государственной независимости Республики Абхазия", принятый парламентом в конце 1999 года, по существу сузил и без того узкое поле для политических компромиссов. Вряд ли какой-либо политический лидер возьмет на себя смелость призывать население республики отказаться от идеи независимости Абхазии и возвратиться в лоно Грузии — страны, не вызывающей у абхазов положительных ассоциаций. Как и всякое небольшое сообщество, Абхазия довольно монолитна в стремлении не допустить возврата к предвоенной ситуации. Во всяком случае позиция Сухуми вполне определенна, что, возможно, ООН и другие посредники воспринимают на переговорах как отсутствие гибкости"27.

И хотя, возвращаясь к таблице, может показаться, что потребности, интересы и позиция абхазской стороны выглядят не столь уж воинственно, в целом этот комплекс не просто ведет в тупик, а даже как бы замуровывает замороженный конфликт в склеп. По существу это прямой путь к войне. Ведь ключевой для абхазов на самом деле является не проблема статуса, разграничения полномочий и т.д., а проблема демографическая. Курс на замораживание конфликта, невозвращение беженцев и ВПЛ, обеспечение абхазского этнического приоритета — стратегия, а не тактика. И упомянутое выше положение конституции республики о том, что президентом может быть лишь лицо абхазской национальности — непосредственное тому подтверждение. Все это, естественно, не может настраивать на оптимистический лад в плане осознания и уважения истинных интересов и потребностей друг друга, и, следовательно, продвижения к взаимопониманию.

Если же говорить о конфликте вокруг Карабаха, то схожая таблица, на первый взгляд, должна бы оказаться на порядок сложнее: существование третьего, непосредственно задействованного субъекта, увеличивает число составляющих не на одну, а на несколько единиц. С другой стороны, представляется, что степень консолидации внутри каждого из трех субъектов этого конфликта ближе к "абхазской", чем к "грузинской", модели. Следовательно, таблица может получиться и достаточно простой, что оставляет еще меньше, нежели в первом случае, оснований для оптимизма. И здесь в качестве иллюстрации приведу два примера.

Руководитель ведущей оппозиционной партии Азербайджана "Мусават" Иса Гамбар заявляет: "Возобновление экономического сотрудничества возможно и, наверное, даже неизбежно, после того как будет достигнуто мирное соглашение между Арменией и Азербайджаном. Оно должно быть основано на международных принципах, признании территориальной целостности и отвечать интересам двух стран"28. То есть внешне точка зрения оппозиции не отличается от официальной точки зрения, а по существу оппозиция вообще против того, чтобы президент страны подписывал какое-либо соглашение по Карабаху. После каждой встречи Г. Алиева и Р. Кочаряна поднималась настоящая буря по поводу того, что руководитель Азербайджана якобы склонен подписать "пораженческий" договор.

Руководитель парламентской фракции Армянской революционной федерации "Дашнакцутюн" Агван Варданян утверждает: "Мы предлагали и предлагаем, что коммуникации и сегодня могут действовать, их блокада должна быть ликвидирована, и это может стать основой для более открытого, откровенного диалога по урегулированию карабахской проблемы. То есть Армения готова к восстановлению экономических отношений еще до того, как будет достигнуто политическое решение этой проблемы"29. В данном случае совпадение с официальной точкой зрения Еревана естественно, ибо "Дашнакцутюн" уже миновал этап пребывания в оппозиции и в значительной мере определяет политику страны. Что же касается самой оппозиции, то она резко критикует нынешнего президента за сдачу позиций в переговорном процессе, фактическое исключение из него Нагорного Карабаха и считает, что Армения утрачивает достигнутые в прошлом результаты военных и политических успехов30.

Тут, впрочем, следует учитывать, что оппозиция всегда более плюралистична, чем партия, находящаяся во власти, и спектр оппозиционных мнений, конечно же, шире, нежели это удалось здесь представить.

Заключение

Директор Центра кавказских исследований (г. Москва) Александр Искандарян в своей весьма содержательной статье, опубликованной в 2000 году, в частности, отмечал: "Что касается самой "больной" темы — межнациональных конфликтов, то с осторожным оптимизмом можно отметить: все стороны всех конфликтов достигли того баланса сил, при котором режим прекращения огня не является случайностью, а затягивание или ускорение процесса переговоров уже не могут в целом "перевернуть" ситуацию в регионе. С другой стороны, общие для СНГ процессы дезинтеграции на Кавказе усилены этнополитическими конфликтами и их последствиями. Государства Закавказья находятся не на этапе выработки своего отношения к интеграционным процессам, а на предыдущем этапе национальной самоидентификации. Становление политических систем, аутентичных политической культуре соответствующих наций, позволит обеспечить устойчивое развитие соответствующих стран и обеспечить таким образом их внутреннюю стабильность. А уже после этого можно будет говорить о сотрудничестве государств региона между собой и связях с внешним миром"31.

В значительной мере с этим мнением совпадает и оценка ситуации на Южном Кавказе, которую год спустя предложил видный армянский политический деятель Давид Шахназарян: "Конфликты на Южном Кавказе перешли в латентную фазу. В грузинско-абхазском противостоянии этап вооруженного обострения закончился, вероятность возобновления здесь боевых действий минимальна. В течение последних двух лет в Грузии абхазский вопрос даже в самых острых ситуациях не используется как инструмент внутриполитической борьбы. Грузинская политическая элита и общественность готовы искать согласованную и приемлемую для обеих сторон формулу мирного сосуществования. Проблема Аджарии более связана с внутриполитическими противоречиями и усугубляется клановостью и коррупцией. Однако она ни разу не приводила к столкновениям, чреватым кровью. Конфликт в Южной Осетии не имеет явно выраженной геополитической составляющей и не может существенно сказаться на положении Грузии в мире и на ее будущем. С карабахским конфликтом ситуация иная. Это противостояние превратилось из региональной проблемы в геополитическую"32.

Однако события последней осени вокруг Абхазии, перекликающиеся с майским кризисом 1998 года, не снимают окончательно возможности иного сценария: "...если Грузия в ближайшие годы будет оставаться фрагментарным псевдогосударством, погрязшим в болоте коррупции, то будут подавлены не только грузинские демократические институты, но и грузины с плюралистическим образом мышления. Если Грузия окажется ареной разборок политико-мафиозных кланов, то в сфере их противостояния, перемежающегося антигосударственными по своей сути сделками, окажется и абхазская проблема. В ходе каждой предвыборно-политической баталии возникнет опасность не только угрозы "военных" операций в Абхазии, но и их осуществления. При этом победоносное завершение войны может даже и не быть запланированной целью — кровавые походы могут стать дикой и спекулятивной формой борьбы за власть"33. Добавлю от себя: предвыборно-политической баталии может даже не понадобиться, подходящий предлог найдется всегда. В подтверждение приведу следующую информацию: в конце ноября президент Грузии Э. Шеварднадзе призвал руководство Абхазии безотлагательно предпринять шаги по мирному урегулированию конфликта. Он допускает, что происходящие в зоне конфликта процессы выйдут из-под контроля официального Тбилиси и развитие событий приобретет "стихийный характер". "Если не предпринять какие-то шаги уже сейчас, то потом это может быть уже поздно", — сказал президент34.

Ничуть не менее, а, быть может, даже более угрожающая ситуация сложилась и в армяно-азербайджанских взаимоотношениях. Хотя 2001 год сопредседатели Минской группы провозгласили годом достижения мирного соглашения по Карабаху, развитие событий ни в коей мере не свидетельствует в пользу реалистичности достижения намеченной цели.

На семинаре, организованном Центром изучения европейской безопасности имени Джорджа Маршалла и министерством обороны Армении, замминистра обороны этой страны Артур Агабекян отметил, что главной угрозой национальной безопасности республики сегодня и в перспективе однозначно является реальная возможность "военной агрессии" Азербайджана. По его словам, "как только военное и политическое руководство Азербайджана посчитает, что имеет военное превосходство над Арменией, война станет неизбежной"35.

На заседании Совета министров ОБСЕ, состоявшемся в 2001 году в Бухаресте, главные дипломаты Армении и Азербайджана обменялись очередным набором "любезностей". Министр иностранных дел Армении Вардан Осканян заявил, что претензии Азербайджана на Нагорный Карабах не имеют юридической силы. "Абсолютная и слепая приверженность принципу территориальной целостности не принесет никакой пользы Азербайджану, потому что Нагорный Карабах никогда не был частью независимого Азербайджана", — считает руководитель армянского внешнеполитического ведомства, отмечая, что именно подобной позицией Азербайджана обусловлены трудности переговорного процесса. "Азербайджан никогда не смирится с потерей ни единого квадратного метра своей территории и восстановит свою территориальную целостность", — последовал ответ министра иностранных дел Азербайджана Вилаята Гулиева. По его мнению, единственным путем восстановления мира и стабильности на Южном Кавказе является "предоставление Нагорному Карабаху самой высокой степени самоуправления в составе Азербайджана. Любые иные формы разрешения конфликта никогда не будут приняты Азербайджаном".

Подобный фон подтверждает соображение, согласно которому степень поляризации сторон в конфликтах в Абхазии и вокруг Нагорного Карабаха сегодня даже выше, чем в первые годы после окончания широкомасштабных вооруженных действий. Практика свидетельствует, что при длительной неурегулированности конфликт начинает "обрастать" сопутствующими негативными факторами, становясь еще более сложным и многоуровневым. Так, многоплановая социально-экономическая составляющая конфликтов в Абхазии и вокруг Нагорного Карабаха, включая, допустим, вопросы собственности, уже стала равнозначной этнической и политической составляющим, хотя и не играла решающей роли в начальной стадии открытого конфликта. За минувшие годы накопились усталость и разочарование, вернее — усталость от хронического разочарования из-за неспособности найти и задействовать взаимоприемлемые схемы; посредники начинают вызывать раздражение; укореняется мнение, что третьи страны лишь запутывают карты, преследуя, по большому счету, каждая свои интересы. Правительства всех трех государствах Южного Кавказа пытаются списать из рук вон плохое осуществление власти на неурегулированные конфликты, хотя причинно-следственная связь здесь, скорее всего, обратная. Поэтому, несмотря на то что среди населения региона желание воевать отнюдь не является доминирующим, позиции активных (ориентированных на реванш) и пассивных (сохранение "военно-политических" реалий) "партий войны" объективно крепнут. Когда объяснить преимущества мирного процесса становится все сложнее, то от нежелания воевать может быть всего один шаг до состояния, когда приходится воевать.

Думается, что опасения Бренды Шаффер, выраженные в ходе слушаний в Конгрессе, выглядят вполне обоснованными: "Если вскоре не удастся достичь эффективного соглашения, то это может привести к возобновлению насилия между Азербайджаном и Арменией, возможно даже — к войне". Возобновление насилия в Абхазии может случиться (и случалось в ограниченных масштабах) еще проще, ибо не несет с собой для внешних акторов столь далеко идущих последствий и угроз, как в случае Карабаха.

* * *

Пессимистичность выводов, вытекающих из данного обзора, может показаться преувеличенной. Автор будет искренне благодарен любому, кто представит аргументы в пользу оптимистичной точки зрения на перспективы урегулирования конфликтов в Абхазии и вокруг Нагорного Карабаха.


1 Автор благодарит участников международной конференции "Трансформация конфликтов на Южном Кавказе" (Тбилиси, 9—11 декабря 2001 г.) за ценные замечания и уточнения.

2 Слушания по Кавказу и Каспийскому региону в подкомитете по Европе Комитета по международным отношениям Конгресса США, 10 октября 2001 г.

3 Информационное агентство Медиамакс, Ереван, 23 ноября 2001.

4 Медиамакс, 24 ноября 2001.

5 Пашаева Г. Карабахский конфликт: есть ли выход из тупика? // Центральная Азия и Кавказ, 1999, № 5 (6). С. 80.

6 Акаба Н. Грузино-абхазский конфликт: исторические корни и перспективы решения // Центральная Азия и Кавказ, 2000, № 6 (12). С. 135.

7 См.: OSCE Lisbon Document, 1996.

8 Информационное агентство ПРИМА, Москва, 3 декабря 2001.

9 См.: Резонанси, 5 августа 1997. См. также: Поиски альтернатив для Грузии и Абхазии / Под общей ред. Б. Коппитерс, Д. Дарчиашвили, Н. Акаба. М.: Весь Мир, 1999.

10 См.: Аспекты грузино-абхазского конфликта, Ирвайн, 2000, № 7.

11 См.: Бердзенишвили Д., Закареишвили П., Хаиндрава И. Обдумать и понять // Кавказский акцент (Тбилиси), 19—30 апреля 2000.

12 Бердзенишвили Д. Единство посредством разделения. В сб.: Взгляд из Грузии. Тбилиси, 2001. Концепция была также изложена в ходе грузино-абхазской конференции "Пакт стабильности на Кавказе и стратегия миротворческого процесса, Сочи, Российская Федерация, 19—23 марта 2001 г."

13 См.: Аспекты грузино-абхазского конфликта, Ирвайн, 2001, № 7.

14 Информационное агентство Прайм-ньюс, Тбилиси, 18 октября 2001.

15 Прайм-ньюс, 23 октября 2001.

16 Center for European Political Studies, Brussels, 2000.

17 См.: Сборник докладов Генерального секретаря ООН о положении в Абхазии, Грузия, UNDP. Тбилиси, 1999.

18 См.: Сборник документов, касающихся вопроса урегулирования конфликта в Абхазии, Грузия, UNDP. Тбилиси, 1999.

19 Прайм-ньюс, 6 ноября 2001.

20 См.: Прайм-ньюс, 25 октября 2001.

21 Пашаева Г. Система региональной безопасности Южного Кавказа: мифы и реальность // Центральная Азия и Кавказ, 2001, № 1(13). С. 26.

22 Независимый информационный центр "Гласность медиа", 5 декабря 2001.

23 Зейно Баран, Директор Форума Грузии, Центр стратегических и международных исследований.

24 Accord, No. 7, Conciliation Resources, London, 1999 [http://www.c-r.org/accord7/intro.htm].

25 Организаторы из "Консилиэйшн ресорсес" и Кавказского института мира, развития и демократии постарались обеспечить максимальную репрезентативность групп интересов с грузинской стороны. — Прим. авт.

26 См., например: Opinion Analysis, Office of Research, Department of State, 22 November 1999.

27 Акаба Н. Указ. соч. С. 136.

28 Электронный бюллетень "Пресс-клуб", 24 октября 2001, № 3 [http://www.pressclubs.org].

29 Там же.

30 См., например: Карапетян М. Проигранная дипломатия // Новости Центральной Азии и Кавказа, 15 апреля — 15 мая 2001, № 4 (33) (впервые опубликовано: газета "Аравот", Ереван, 7 и 14 апреля 2001).

31 Искандарян А. Государственное строительство и поиск политической идентичности в новых странах Закавказья // Центральная Азия и Кавказ, 2000, № 2 (8). С. 173.

32 Шахназарян Д. Армения: как преодолеть усиливающуюся изоляцию // Независимая газета, 27 июня 2001.

33 Бердзенишвили Д. Указ. соч.

34 Прайм-ньюс, 26 ноября 2001.

35 Прайм-ньюс, 30 октября 2001.


SCImago Journal & Country Rank
  •  Фотограф  Сайт фотографа Строганова Алексея. Свадебные видеооператоры и фотографы fotolev.ru
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL