СТРУКТУРИРОВАНИЕ НОВОГО ГЕОПОЛИТИЧЕСКОГО ПРОСТРАНСТВА ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ: РЕГИОНАЛЬНЫЕ ОСОБЕННОСТИ И ПЕРСПЕКТИВЫ

Талгат ИСМАГАМБЕТОВ


Талгат Исмагамбетов, директор Института России и Китая, кандидат политических наук (Алматы, Казахстан)


Под структурированием геополитического пространства понимается оформление внешних и внутренних границ конкретно рассматриваемой политико-географической территории.

По меткому замечанию нидерландского ученого Гертиана Диджкинка, последствием распада СССР стал феномен геополитического смещения Центральной Азии, ее выпадение из единого советского политического пространства1. После 1991 года бывшая советская Средняя Азия — составная часть великой державы — превратилась (по Збигневу Бжезинскому) в часть мировой "дуги нестабильности", простирающейся от Синьцзяна до Балкан. Это превращение вызывает попытки смоделировать геополитические ситуации, возможные с учетом географии (политической, экономической, физической, социальной), культуры и политических (политико-географических и геополитических) представлений субъектов политики, включая местные элиты2.

Проблемы интеграции

В начале 1990-х годов факторы дезинтеграции в регионе казались менее значимыми, чем интеграционные процессы. Однако в 1998 году ЦАС (Центральноазиатский союз) был переоформлен в ЦАЭС (Центральноазиатское экономическое сообщество), что свидетельствовало о снижении уровня и предполагавшихся результатов объединения. Наконец в конце декабря 2001 года главы Казахстана, Узбекистана, Кыргызстана и Таджикистана договорились об образовании вместо ЦАЭС столь же аморфного Форума центральноазиатского сотрудничества.

Неудача предпринятых в начале 1990-х годов попыток интегрироваться подтвердила старую истину: личные контакты глав государств не могут заменить отношения политических и социальных институтов. Как следствие, вместо согласования национальных интересов этих стран на первый план вышли отраслевые и ведомственные проблемы. Кстати, по инициативе руководителей этих государств регион, который в советское время называли "республики Средней Азии и Казахстан", с 1993 года стали именовать "Центральная Азия". Но изменить название легче, чем реализовать замыслы по интеграции.

Геополитическую целостность Центральной Азии разрывают такие проблемы, как распределение водных ресурсов, снабжение газом, миграция. Они усложняют и накладываются на злободневные вопросы делимитации, возникающие по мере превращения прежних административных границ между союзными республиками в государственные рубежи новых независимых стран.

Неудачи в реализации инициатив по региональной интеграции сопровождаются высокой активностью в столь же малоэффективных межгосударственных объединениях с внеригиональными странами. Республики Центральной Азии, за исключением Туркменистана, одновременно являются членами Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) и участвуют в программах НАТО. Кыргызстан в 1998 году вступил во Всемирную торговую организацию, а в 1996-м был одним из учредителей Таможенного союза, в октябре 2000-го преобразованного в Евразийское экономическое сообщество. Казахстан участвует в конкурирующих нефтепроводных проектах Тенгиз — Новороссийск и Баку — Джейхан, главными лоббистами которых являются соответственно Россия и США. Такая политика — сохранение и развитие дружеских отношений с влиятельными внешними игроками — позволяет Центральноазиатским странам лавировать между интересами мировых держав, но не решает проблем региональной и национальной безопасности.

Конечно, нельзя отрицать, что у этих республик различные внешнеполитические ориентиры. Так, нейтралитет Туркменистана по существу означает отказ от координации политики со своими соседями; Кыргызстан, Таджикистан, Казахстан участвую в ДКБ (Договор о коллективной безопасности — объединение ряда стран СНГ, включая Россию), и, напротив, Узбекистан вышел (в 1999 г.) из этого договора и вступил в ГУУАМ (объединение Грузии, Украины, Узбекистана, Армении, Молдовы). Все это означает, что регион не способен предстать как единое геополитическое целое. Геополитические изменения, которые начались после 1991 года, "в наибольшей степени коснулись государств и народов Центральной Азии и Кавказа, а в ряде случаев прямо-таки ударили по ним"3.

К тому же в последние месяцы выяснилось, что многочисленные организации, объединяющие государства как этого региона, так и страны, имеющие здесь свои интересы, но географически к этому региону не принадлежащие, не способны быстро реагировать на события. Среди таких структур Договор о коллективной безопасности ряда республик СНГ и Шанхайская организация сотрудничества.

Представляется, что после террористических актов 11 сентября 2001 года по-новому будет восприниматься тезис о том, что всем участникам большой геополитической игры в Центральной Азии в ближайшее время необходимо определиться: "Что главное — энергетические ресурсы при угрозе нестабильности, либо стабильность и безопасность в регионе как необходимое условие поставок энергоресурсов на мировой рынок?"4

По-прежнему основными геополитическими игроками в регионе остаются США и Россия. При сохранении современных темпов экономического развития возрастет роль континентального Китая. С одной стороны, в ходе антиталибской операции Узбекистан стал подлинным партнером США, а Казахстан, несмотря на соглашение с этой державой о стратегическом партнерстве (1997 г.), оказался на втором плане, что во многом объясняется выгодным геополитическим положением Узбекистана на пути к Среднему Востоку и в Южную Азию. С другой стороны, Россия в той или иной степени сохранит свое присутствие в регионе. Под влиянием событий сентября — октября 2001 года Китай вновь обратился к замороженному с 1997 года проекту строительства нефтепровода Западный Казахстан — Западный Китай.

В этом контексте нельзя сбрасывать со счетов конфликтный потенциал региона. Здесь остро выражен дефицит плодородных поливных земель, не решены вопросы перераспределения энергетических и водных ресурсов, сказывается резкий демографический взрыв (средняя плотность населения в Ферганской долине местами достигает 500—600 человек на один кв. км, что сравнимо с аналогичными показателями на юге Китая и в Бангладеш). С конца 1980-х — начала 1990-х годов конфликты в регионе стали приобретать открытый характер (наиболее известный и кровавый из них случился в г. Ош — между узбеками и кыргызами) и сопровождались "политической мобилизацией на почве этнической солидарности". Еще один ключевой фактор конфликтогенности — дифференциация статусов этнических групп, что связано с пресловутым "пятым пунктом" и особенностями систем управления и государственной власти. А в июле — августе 2001 года к этим проблемам добавилась угроза применения силы между Ираном и Азербайджаном в борьбе за нефтеносные участки Каспийского региона.

Приведет ли высокий конфликтный потенциал к геополитическиму разлому, а значит, к затяжной и изнуряющей борьбе между государствами региона? Этот вопрос неоднократно поднимался в ходе дискуссий политологов Центральной Азии. И чтобы не попасть в старую ловушку глухоты, непонимания и незнания проявляющихся в течение веков особенностей политической географии этого обширного региона, необходимы новые подходы к его нынешним геополитическим факторам.

Геополитические характеристики Центральной Азии: открытие забытого старого

Еще лет 15 назад официальная советская наука по инерции определяла геополитику как "направление буржуазной политической мысли, основанное на крайнем преувеличении роли географических факторов в жизни общества" и как "идеологическое обоснование агрессивной внешней политики империализма". Только после распада СССР появилась мода на геополитику5. А после 11 сентября 2001 года рассуждения о геополитических изменениях в регионе стали дежурной темой довольно частых научных конференций.

Причины понятны. Немногим более десяти лет назад с политической карты Европы и Азии исчезла великая держава, занимавшая сердцевину обширного континента. (Встреча руководителей России, Украины, Белоруссии завершилась подписанием Беловежских соглашений 8 декабря 1991 г.). Как следствие, изменилось многое, в том числе место Средней Азии в мировой политике. В течение ста с лишним лет, до 1992 года, она была частью Российской империи, а затем СССР. После 1991 года Центральная Азия — один из ключевых в геополитическом значении регионов планеты, что во многом обусловлено перспективностью его нефтяных и газовых месторождений.

Однако география коммуникаций международной торговли недостаточна для понимания геополитических перемен. Знание закономерностей создания регионального геополитического пространства в прошлом позволяет определить характеристики формирующегося геополитического расклада. Принципиально важно определить, насколько особенности геополитического пространства Центральной Азии, сложившиеся во второй половине XIX века, применимы к реалиям начала XXI столетия.

Один из главных уроков XIX века — центральноазиатское геополитическое пространство — понятие не статичное, а динамичное. Динамичность этого пространства тесно связана с другими чертами региона: проницаемостью для внешних политических воздействий и анизотропией (зависимость свойств среды от направления). Большие расстояния между основными центрами расселения жителей региона делают эту географическую среду аморфной и проницаемой, зависящей от умело выбранной активности и направленности действия завоевателя. Сразу же после завоевания Ахалтекинского оазиса (Ашхабад и прилегающая область) российский генерал Борх отмечал в своем докладе Главному штабу (1881 г.) узловые моменты военной стратегии и тактики в Центральной Азии: "1) важность любой одержанной военной победы; 2) действовать и бить противника лучше в поле, на открытой местности; 3) сделать главный упор на военный порядок и дисциплину в условиях численного превосходства противника"6.

Еще Чингисхан, затем российские генералы XIX века, а сегодня и американские стратеги начала XXI века продемонстрировали понимание аморфности рассматриваемого политико-географического пространства, размытости его коммуникаций (как следствие, важность высокой подвижности войск, необходимость их объединения в крупные группировки и опасность рассредоточения).

С другой стороны, российский исследователь Марат Чешков отмечал, что необходимо изучать процессы традиционализации, периферизации и глобализации постсоветской Центральной Азии7. При этом традиционализация (возрождение досоветских традиций) сочетается с периферизацией (включение в мировое разделение труда в роли источника сырья, вхождение в мирохозяйственные связи в качестве стран периферии, обреченной на зависимость от мирового рынка, особенно от транснационального капитала) и глобализацией (втягивание в структуру глобальной человеческой, политической и экономической общности).

Применительно к современной геополитической ситуации следует отметить, что возродившиеся признаки аморфности и проницаемости центральноазиатского геополитического пространства сочетаются с доминированием тенденции периферизации региона в рамках процесса глобализации.

Историко-географические принципы образования государств и современная политическая география Центральной Азии

География диктует внешнюю политику — эта аксиома политической географии и геополитики проявляется на постсоветском пространстве: прежние административные границы между союзными республиками становятся государственно-политическими рубежами. В результате новые независимые страны испытывают на себе все дефекты такового политического разделения единого физико-, политико- и экономико-географического пространства. Разве не нонсенс для цивилизованных государств: чтобы из Таджикистана попасть в Узбекистан, исламские боевики шли (в 1999 и 2000 гг.) через территорию Кыргызстана? Бомбы узбекской авиации, нацеленные на боевиков, в 1999 году падали не только на них, но и на мирных жителей "транзитной" страны. По существу, Узбекистан тогда предпочел наблюдать, как соседний Кыргызстан отражает атаки, не нацеленные на режим в Бишкеке. У нас, центральноазиатов, своя специфика. Боевики выбрали самый удобный для себя путь, и на руку им сыграло то, что размежевание Средней Азии, проведенное в 1924—1925 годах, привело к разделению Ферганской долины между тогдашними советскими Узбекистаном, Кыргызстаном и Таджикистаном.

В позапрошлом веке претендент на власть встретил бы на своем пути всю мощь единого Кокандского ханства, в которое входила вся эта долина. Узбеки, туркмены, таджики проживали тогда в разных странах (Хива, Бухара, Коканд), при этом доминировал географический принцип и центры государств формировались в крупных оазисах: Хивинское ханство в Хорезмском оазисе, Бухарский эмират — в бассейне реки Зеравшан, Кокандское ханство — в Ферганской долине. Этно-географические, физико-, политико-географические границы совпадали не везде, и действовал закон их наложения и перекрывания. История и политическая география отличались от привычного для нас европейского принципа образования государств: этничность отступала перед географией. В Западной Европе, напротив, государственные границы в общем и целом совпадают и соответствуют как этническому расселению, так и географии. Достаточно взглянуть на карту и убедиться: политические границы Франции и Германии совпадают с естественной границей по реке Рейн, рубежи между Францией и Испанией проходят по Пиренейским горам.

Дробление единого географического пространства Средней Азии привело к межгосударственным и межэтническим противоречиям, росту напряженности между государствами, что вызвано перераспределением земли и водных ресурсов.

Современные границы Казахстана также являются плодом размежевания 1924—1925 годов. История и география показывают, что страна в этом отношении состоит из двух регионов: юг и юго-восток с раннего средневековья входили в территории сменявших друг друга государств Средней Азии, а север, центр и запад Казахстана принадлежали Дашт-и-Кипчаку, зоне вольных племен, экспансия которых была направлена на Восточно-Европейскую равнину и саму Среднюю Азию. Географически юг республики — часть Туранской равнины, принадлежащей Средней Азии; юго-восток — это горы и предгорья Тянь-Шаня и прилегающая равнина Прибалхашья; запад — продолжение Восточно-Европейской равнины. Казахстанский участок границы между Европой и Азией проходит по Мугоджарам — ветви Уральских гор, далее по реке Эмбе к Каспию (другой вариант — по реке Урал). В свое время Чингисхан (в полном соответствии с канонами политической географии) мудро отдал запад и север Казахстана своему старшему сыну Джучи; юг и юго-восток, вместе с большей частью Средней Азии и Кашгарией, — второму сыну Джагатаю; а восток (Рудный Алтай), который географически является частью Алтая, вместе с Западной Монголией, — младшему сыну Толую.

Политико-географическая ситуация в регионе начала быстро меняться после 7 октября — даты начала операции США против "Талибана". Появление военной авиабазы США близ Карши (Кашкадарьинская область в Южном Узбекистане), аэропорты, предоставленные Таджикистаном, реализуемое соглашение о создании авиабазы США близ Бишкекского аэропорта показывают, что супердержава в полном согласии с историческими канонами среднеазиатской геополитики взяла в первую очередь под военный контроль юг Узбекистана и Таджикистан (а затем и Кыргызстан). Таджикистан в новых условиях смог изменить статус 201-й российской мотострелковой дивизии. С 1 января 2002 года она считается военной базой и за ее пребывание на территории этой страны Россия отныне обязана платить. Российским официальным лицам, в частности прибывшему с визитом в Алматы 9 января 2002 года председателю Госдумы Геннадию Селезневу, оставалось только одно — предостерегать Казахстан от чрезмерного сближения с США.

Сердцевина и периферия региона

Пакистан и Индия, бряцающие ядерным оружием, сложность афганского урегулирования, проблемы улучшения взаимоотношений с соседними странами — факторы, требующие от региональных элит умелых действий "на опережение".

История в данном случае дополняет географию: с середины XIX века, то есть в ходе русско-британского соперничества, Афганистан и юг территории между Сырдарьей и Амударьей (юг Мавераннахра) стали сердцевиной Центральной Азии. Конкуренция двух великих держав той эпохи привела к переворачиванию геополитической картины: Индия и вся Центральная Азия становились геополитическим придатком Афганистана.

В предшествующие столетия расклад на традиционном геополитическом пространстве был иной: Мавераннахр считался сердцевиной региона и контроль над ним открывал путь на север Афганистана. По сути, это было завершением завоевания всей Центральной Азии, исторически и географически включавшей северные районы этой страны. Переход через Гиндукуш, то есть на другую, восточную и юго-восточную часть современного Афганистана был прологом к завоеванию Индии. Успех в Индии угрожал увязанием в делах Южноазиатского субконтинента и постепенным отрывом от Центральной Азии. Объединить же в рамках одного государства север Индии и значительную часть Центральной Азии в древности удалось только империи Кушанов. А Бабуру (XVI в.) пришлось понять, что Средняя Азия для него, завоевателя северной Индии, утрачена. В многовековой истории региона не все его государства обращали свой взор на Индию.

В антитеррористической операции "Несокрушимая свобода" задействованы значительные вооруженные силы. Однако геополитическое обустройство Центральной Азии не сводится только к урегулированию конфликта в Афганистане. Регион, с его нарастающим конфликтным потенциалом, включая проблему принадлежности нефтяных залежей Каспийского моря, имеет, пожалуй, единственный вариант разрешения противоречий: структурирование геополитического пространства на основе его исторических особенностей, а также вмонтированного потенциала стабильности и устойчивого развития.

Решение экологических проблем — путь к геополитической целостности

Единство водных ресурсов — особо важный, однако не поставленный во главу угла аспект национальной безопасности государств региона. Вода — его средообразующий фактор. Достаточно взглянуть на географическую карту, чтобы понять: благополучие всей Центральной Азии зависит от состояния двух "великих сестер" — рек Сырдарья и Амударья. Как известно историкам и исследователям религий, еще в древности зороастрийцы чувствовали это на подсознательном уровне, а субстанция удачи и счастья — Хварно, по их представлениям, находится в море Ворукаша, в поэтическом описании которого в "Авесте" угадываются очертания Аральского моря.

В настоящее время регион относится к частям планеты, где природа мстит за себя. Наиболее известный тому пример — катастрофа и гибель Аральского моря как географического объекта и живой биологической системы. В последние годы водные ресурсы региона становятся новым "яблоком раздора" между его странами8.

Несомненно, будущее Центральной Азии во многом зависит от того, сумеют ли ее лидеры найти нестандартный выход из комплекса нарастающих экологических проблем. Следует отметить, что все имеющиеся проекты строительства новых гидротехнических сооружений весьма дорогостоящие и отдаляют необходимую и неоднократно декларированную интеграцию ряда стран региона.

По некоторым данным, только в Казахстане потери, вызванные ухудшением окружающей среды и возрастанием экологических угроз, составляют 20% ВВП республики. Пока же приходится лишь констатировать, что отношение к биологическому наследию оставляет желать лучшего. Как известно, миграция животных не признает возведенных людьми государственных границ. Однако новые независимые страны делят по признаку государственной принадлежности не только воду, но и сезонно мигрирующих копытных животных.

Ряд наук, например география, утратили единство природы и общества. Несоответствие научного инструментария сложности поставленных перед человечеством региональных задач имеет свои корни и причины. В 1930-е годы "советская география была разрублена на физическую и экономическую половины. Запрещено было "смешивать" природные и общественные закономерности". В процессе специализации проявились и негативные стороны этого: "академик А.А. Григорьев отрекся от географии человека, академик Л.С. Берг потихоньку исключил людей из ландшафта"9. То есть отрыв и фрагментация внутри самой географической науки предшествовали нынешнему положению вещей: умиранию Аральского моря, деградации многих видов уникальной фауны и флоры, разрыву геополитической целостности региона.

Существует еще одно важное обстоятельство: на Западе важность проблем экологической безопасности уже выразилась в идеях об актуальности экологического государства. Иными словами, путь к правовому и социальному государству устаревает для наших стран еще до того, как происходит утверждение этих типов государства.

В целом формированию геополитических представлений — важнейшему элементу структурирования геополитического пространства — препятствует фрагментация географической науки, а также ее использование в конъюнктурных целях. Поэтому особо уместны ныне слова классика российского востоковедения А.Е. Снесарева о том, что географические ресурсы страны переходят в историческую энергию народа и политическую работу государства; а во времени ресурс прошлого (в том числе и культурно-исторический. — Т.И.) порождает энергию настоящего и работу на будущее10.

Культурно-цивилизационный фактор как геополитическая константа в Центральной Азии

При всем различии кочевников и земледельцев, тюркоязычных племен и ираноязычных таджиков исторически, до англо-русского соперничества второй половины XIX века, регион, несмотря на периоды его раздробленности, геополитически был единым целым.

Для предков важна была общность культуры, которая в концентрированном виде выражалась в религии. Не случайно, что еще в X веке предшественники современных таджиков не оказали активного сопротивления тюркской династии Караханидов, поскольку последние уже были мусульманами, а война — борьбой между двумя династиями (правившими Саманидами и впоследствии отобравшими у них власть Караханидами).

Специфика региона и в том, что нельзя четко разделить эпические сказания по их принадлежности тому или иному этносу. Коркут, Едиге (в русских летописях Эдигей), Кобланды, Алпамыш, Кер-оглы — персонажи героического эпоса кочевников, кыргызский герой Манас был известен не только кыргызам; творения средневековой персидской и таджикской поэзии трудно разделить, ее лучшие образцы знали образованные представители тюркских этносов. Были сказания, бытовавшие только у одних этносов и не распространенные у других, например узбекский эпос о Мухаммеде Шейбани. В то же время эта общность эпоса не означала, что сказания распространялись во всех районах расселения какого-либо этноса. В частности, Мухтар Ауэзов в 1927 году подметил, что героический эпос об Едиге, о котором, кстати, знают многие народы и за пределами Казахстана, в то же время не известен казахам юго-восточного Казахстана11. Иными словами, и в сфере геокультуры действовал закон наложения и перекрывания географических границ.

В этом плане попытки определить этническую принадлежность того или иного великого политика, деятеля науки и культуры (аль-Фараби, Юсуф Баласагуни, Махмуд Кашгари и др.) означают подражание сформировавшимся в ином геополитическом и геокультурном пространстве принципам этничности культуры.

И на Востоке, и на Западе ученые сегодня спорят о том, как и насколько просчитана стратегия действий США в регионе. Но в дискуссиях о будущем Центральной Азии практически не ставится вопрос о существенном культурном, экономическом, социальном и политическом отличии бывших советских республик Средней Азии от Афганистана. А ведь в течение XX века регион, за исключением того же Афганистана, в смысле усвоения культурных и цивилизационных новаций был открыт к "Западу", то есть к России и Европе. Афганистан же как был, так и остался страной Востока, сопротивлением моджахедов ответившей на ускоренные социально-экономические и политические преобразования. Известна также геополитическая неоднородность страны: по физико-географическим особенностям, общности истории, этническому составу ее север относится к Центральной Азии, а юг и восток идентичны соседним районам Пакистана.

Центральная Азия — это не Ближний Восток, где поддержание порядка реально в условиях авторитаризма и альтернативой режимам выступает не демократия, а исламский фундаментализм. В Центральной Азии, наоборот, подавление демократии способствует усилению исламистских настроений. Наличие диаспор, выходцев из Восточной Европы, высокий образовательный и культурный уровень населения — признаки, по которым регион (без Афганистана) приближается к России и к другим странам Восточной, а также Центральной Европы. Кроме того, государства Центральной Азии стали членами ОБСЕ. Что же это, Восток или это нечто иное — Восток, усвоивший многие достижения Запада? Если верно последнее, то каково же место региона в геополитических и геокультурных изменениях? Вопросов здесь больше, чем ответов.

До XIX—XX веков он в большей мере был открыт к югу, то есть к Среднему Востоку; в отдельные эпохи, например в VII—VIII веках при правлении в Китае династии Тан большую роль играли взаимоотношения региона с востоком, а точнее — с "поднебесной". Ныне все эти тенденции словно ожили и усложняют картину внешнеполитических воздействий на Центральную Азию. Несомненно, что ее безопасность и диалог культур немыслимы без учета множества внутренних и внешних факторов. С другой стороны, очевидно, что исламский фундаментализм бросает вызов светскому характеру государств региона, их тенденции к политической модернизации, а также привнесенным за последние два столетия элементам европеизации в культуре и искусстве.

"Вперед в Европу"?!

В течение двух последних веков в Центральной Азии ощущается геокультурная экспансия Европы, а точнее — российской и англо-американской культуры. В ответ на это этнические группы региона (после его присоединения к России) "выработали защитную цивилизационную пленку, эпидерму, отделившую их и в то же время позволившую существовать столь различным культурам". С другой стороны, структурирование геополитического пространства немыслимо без уяснения культурно-цивилизационной ориентации. "Всякое геополитическое пространство основывается на определенном культурном (межцивилизационном) фундаменте, от которого зависят, в сущности, его устойчивость и долговечность… Структурирование геополитического пространства изменяет отношение к территории, региону и границам"12. Исламские фундаменталисты в этом отношении более последовательны, нежели сторонники евразийства, "многовекторности". В конечном счете для оформления единства физической, экономической, социальной географии государств региона в геополитическое пространство необходимо, чтобы местное население и элиты имели соответствующие политико-географические и геополитические представления.

Будет ли геокультурная экспансия Запада делом самого Запада в рамках пресловутой глобализации? Пока что геополитическое пространство Центральной Азии структурируется в большей мере под воздействием демаркации внутренних (межгосударственных) границ, и в меньшей — под влиянием культурного, цивилизационного фундамента и внутрирегиональных геоэкономических факторов. Или оно станет делом самих центральноазиатов, способных на основе осознания геополитической целостности создать "фильтры" для усвоения достижений Европы? Прецедент известен: в 1920—1930-х годах Ататюрк повернул Турцию к усвоению достижений Европы, предварительно возглавив патриотов в противостоянии державам Антанты. Малоазиаты-турки таким образом стали европейцами.

Между прочим, "само название "Европа" в политическом (а не сугубо географическом смысле) возникло из нараставшего веками духа сопротивления все более реакционному и развращенному клиру"13.

Ссылаясь на взгляды политгеографа Ф. Ратцеля, Г. Диджкинк отмечал, что источник геополитических представлений, формирующих геополитическую реальность, это "почти завершенный мыслительный образ смеси экспансивного либерального мышления, экономической самодостаточности и ощущения бедственного положения, укорененного в европейской политической географии, который характеризовал настроения германского общества в конце XIX века"14. У народов Центральной Азии задача сложнее: предстоит определить степень самодостаточности новых государств и на этой основе уяснить уровень геополитической, геокультурной и геоэкономической целостности региона.

Восстановление геополитической целостности Центральной Азии, на наш взгляд, единственная возможность ликвидировать все угрозы ее нестабильности. Решить эту проблему можно по принципу создания в 1952 году Европейского объединения угля и стали (ЕОУС), что предшествовало образованию ЕЭС. Главное в опыте Европы — это четкость в разработке механизмов и процедур, и на этой основе — умение превратить прежнюю борьбу за металл и уголь из источника межгосударственной розни и одного из факторов обеих мировых войн, начинавшихся в Европе, в основу интеграционного процесса. Именно в этом видится плодотворный путь построения нового геополитического пространства на основе "движения в Европу", которое в данном случае представляется политическим и культурным понятием. На основе общих интересов, четкости процедур и механизмов принятия и выполнения решений удалось совместить национальные интересы с созданием наднациональных структур, представлявших геополитическую целостность Западной Европы. Инициатива о создании ЕОУС опиралась на образование надгосударственного института, ответственного за управление индустрией стали и угля — отраслями, которые в то время были основой военной мощи западноевропейских стран.

Не забудем, что всего лишь за несколько лет до этого европейцы уничтожали друг друга в ходе Второй мировой войны. После создания ЕОУС начался успешный, но отнюдь не беспроблемный процесс европейской интеграции. Демократия с ее необходимыми условиями — четкостью процедур, согласованной разработкой этих процедур и механизмов интеграции стала основой процессов, которые институционально оформили объединение государств Западной Европы в рамках западноевропейской геополитической целостности. Этот пример может быть интересен и полезен для стран Центральной Азии: прежние конфликты становятся основой интеграции; наличие единого геополитического пространства усиливает процесс демократизации авторитарных режимов (таковые существовали до середины 1970-х годов в Испании, Португалии, Греции). Поэтому, на наш взгляд, продолжение процесса демократизации Казахстана и Кыргызстана может стать фактором, способствующим интеграции, невзирая на имеющиеся проблемы.

Именно в разгар "холодной войны", 9 мая 1950 года, министр иностранных дел Франции Роберт Шуман зачитал представителям международной прессы декларацию, призывавшую его страну, Западную Германию и другие государства Западной Европы объединить угледобывающую промышленность и сталелитейное производство в качестве "первой конкретной основы европейской федерации"15. Основные условия, необходимые для реализации этого опыта в Центральной Азии, — учет геополитических особенностей, а также взаимосвязей в сфере культуры народов региона. Вот только кто будет "Робертом Шуманом" в условиях охлаждения отношений между его государствами?

Выводы

Регион может стать действительно стабильным и безопасным, если будут учтены константы его геополитической целостности. В ином случае он останется под бременем межэтнической и межгосударственной напряженности и сопутствующих тому конфликтов.

История, география, культурно-цивилизационный фактор — ключевые элементы развития геополитических процессов в регионе. И на основе выявившихся тенденций структурирования геополитического пространства в Центральной Азии вырисовываются два варианта развития. Первый — сохранение статус-кво, включая закрепление ее стран на периферии, и параллельно с этим — наличие конфликтогенного потенциала для спорадического обострения межгосударственных отношений по поводу воды, миграции, экономических и торговых контактов, а также участие в качестве сателлитов в миротворческих и прочих акциях в регионе. Второй вариант — восстановление геополитической целостности и на этой основе интеграция стран Центральной Азии. Этот путь влечет за собой усвоение опыта и достижений Европы по созданию надгосударственных интеграционных институтов. В этих рамках актуально обращение к существовавшим до XIX века особенностям геополитического пространства, включая закон наложения и перекрывания географических границ. Предполагается, что в результате такого сочетания прошлого и современности страны региона из пассивных участников большой геополитической игры трансформируются в консолидированного и весомого актора, союзника западных демократий.


1 См.: Dijkink G. National Identity and Geopolitical Visions. London: Routledge, 1996. P. 105.

2 См.: Замятин Д.Н. Моделирование геополитических ситуаций (на примере Центральной Азии во второй половине XIX в.) // Полис, 1998, № 2. С. 64—66.

3 Максименко В. Центральная Азия и Кавказ: основание геополитического единства // Центральная Азия и Кавказ, 2000, № 3 (9). С. 64.

4 Эти альтернативы в несколько иной форме приведены еще весной 2001 г. итальянским автором Ф. Виельмини (см.: Виельмини Ф. Новая южная стратегия // Континент (Алматы), 23 мая —15 июня 2001, № 12. С. 32—35).

5 См.: Краткий политический словарь. М., 1989. С. 111; Цыганков П.А. Геополитика — последнее прибежище разума // Вопросы философии, 1994, № 7—8. С. 59—71.

6 Россия и Туркмения. К вхождению Туркмении в состав России. Ашхабад, 1946. С. 194; Замятин Д.Н. Указ. соч. С. 71.

7 См.: Чешков М.А. Постсоветская Центральная Азия в трех измерениях: традиционализация, периферизация, глобализация // Центральная Азия, 1998, № 1 (13). С. 6.

8 О постановке вопроса платы за воду см.: Усубалиев Т. К вопросу о водных ресурсах Кыргызстана // Центральная Азия, 1998, № 1 (13). С. 84—92.

9 Родоман Б.Б. Уроки географии // Вопросы философии, 1990, № 4. С. 44—45.

10 См.: Зотов О.В. Труд Чокана Валиханова о Синьцзяне как пример научной геополитики. В кн.: Общество и государство в Китае. Тридцатая научная конференция. М.: Издательская фирма "Восточная литература" РАН, 2000. С. 94—95.

11 О различии жанров и их идейном содержании в различных регионах Казахстана см.: Ауэзов М.О. Казахское поэтическое творчество и его поэтическая среда. В кн.: Тамыр: Альманах. Выпуск 1 (3): искусство, культура, философия. Алматы: ИД "CREDO", 2001. С. 68—71.

12 Замятин Д. Указ. соч. С. 74, 73, 70.

13 Косолапов Н.А. Тема 1. "Введения в теорию мировой политики и международных отношений": Теоретические исследования международных отношений (историко-интеллектуальный фон и этапы становления науки) // Мировая экономика и международные отношения, 1998, № 1. С. 84.

14 Dijkink G. Op. cit. P. 20.

15 Предисловие к монографии "Европейский союз на рубеже веков". М.: РАН. ИНИОН; Центр научно-информационных исследований глобальных и региональных проблем, 2000. С. 8.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL