ШАНХАЙСКИЙ ПРОЦЕСС — ОТ "ПЯТЕРКИ" К "ОРГАНИЗАЦИИ СОТРУДНИЧЕСТВА": ИТОГИ 1990-х, ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ

Дмитрий ТРОФИМОВ


Дмитрий Трофимов, старший научный сотрудник Центра международных исследований МГИМО (У) (Москва, Российская Федерация)


Шанхайский процесс: основные вехи

По всем внешним признакам Шанхайская организация сотрудничества (ШОС), образованная в июне 2001 года, относится к региональным структурам, находящимся на начальном этапе своего становления. Вместе с тем она, фактически являясь прямой наследницей (но не правопреемницей) "Шанхайской пятерки", уже имеет более чем пятилетнюю предысторию. В свою очередь появление "Шанхайской пятерки" — во многом результат тридцатилетнего советско/российско-китайского двустороннего диалога по погранично-территориальной тематике и проблемам безопасности. К середине 1990-х годов, после появления в зоне бывшей советско-китайской границы трех новых государств, возникла необходимость преобразовать двусторонний переговорный механизм в многосторонний. Это произошло в Шанхае в 1996 году, когда руководители России, Китая, Казахстана, Кыргызстана и Таджикистана заключили Соглашение об укреплении доверия в военной области в районе границы1. Этот документ и подписанное годом позже Московское соглашение о взаимном сокращении вооруженных сил в районе границы2 дали импульс формированию постоянно действующего консультативного пятистороннего механизма, позднее получившего известность как "Шанхайская пятерка". Затем были проведены саммиты в Алматы (июль 1998 г.), Бишкеке (август 1999 г.) и Душанбе (июль 2000 г.), в ходе которых руководители пяти стран и вышли на принципиальные договоренности по конкретным направлениям многостороннего сотрудничества, расширения формата шанхайского процесса, а также по его институализации.

Практическая реализация основополагающих для "пятерки" соглашений 1996 и 1997 годов началась с создания в 1999 году Совместной контрольной группы (СКГ), построенной по формуле "КНР — Россия + 3"3. Ее задача — проведение взаимных инспекций4 в рамках 100-километровых "зон предсказуемости и транспарентности военной деятельности", расположенных по обе стороны от бывшей советско-китайской границы. Первое заседание этой группы состоялось в ноябре 1999 года в Пекине. Там же в ноябре 2001 года на заседании СКГ официально зафиксировано плановое сокращение Россией своей боевой техники по позициям, обозначенным в Соглашении 1997 года. Совместная контрольная группа сохранила свой первоначальный пятисторонний формат и после образования ШОС. Это обусловлено принципиальным совместным решением России и Китая о том, что не следует ни увеличивать количество участников соглашений 1996—1997 годов, ни заключать аналогичные соглашения в рамках любого расширенного формата Шанхайской организации сотрудничества.

Один из основных участков совместной работы "пятерки", а затем и "шестерки" — противодействие международному терроризму, незаконному обороту наркотиков, контрабанде оружия, нелегальной миграции и другим формам трансграничной преступной деятельности. С декабря 1999 года работу на этом направлении координирует так называемая "Бишкекская группа" руководителей правоохранительных органов и спецслужб, заседания которой регулярно проходят в столице Кыргызстана5.

5 июля 2000 года в Душанбе состоялся пятый "шанхайский" саммит, где в качестве гостя впервые присутствовал и президент Узбекистана И. Каримов. В декларации, принятой по итогам встречи, главы пяти государств заявили о намерении превратить "Шанхайскую пятерку" в региональную структуру многостороннего сотрудничества. Кроме того, было признано необходимым дополнить саммиты встречами глав правительств и ежегодными совещаниями министров иностранных дел (СМИД). Обозначенные в Душанбе перспективы институализации шанхайского процесса приводят и к появлению нового термина — "Шанхайский форум", который активно используют Россия и ее центральноазиатские партнеры6.

Собственно Шанхайская организация сотрудничества основана 15 июня 2001 года на встрече в Шанхае, где главы шести государств — России, Китая, Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана и Узбекистана подписали Декларацию о ее создании. Был образован и начал функционировать основной рабочий орган ШОС — Совет национальных координаторов (СНК), взявший на себя общую организацию и координацию повседневной работы. Основная цель ШОС — "упрочение всестороннего взаимодействия между государствами-участниками по вопросам безопасности, обороны, правоохранительной работы, внешней политики, экономики, охраны окружающей среды, включая использование водных ресурсов, культуры". Приоритетное внимание, как зафиксировано в Конвенции о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом, подписанной в Шанхае, уделяется борьбе с международным терроризмом, наркобизнесом и незаконным оборотом оружия. В соответствии с этим документом в Бишкеке намечено создать Региональную антитеррористическую структуру (РАТС) ШОС, значение и сфера деятельности которой выходят за границы Центральной Азии.

В 2001 году сделаны первые шаги к экономической интеграции в рамках ШОС. Так, 14 сентября в Алматы состоялась встреча глав правительств государств Организации, на которой подписан Меморандум об основных целях и направлениях регионального экономического сотрудничества, запущен механизм консультаций по торгово-экономическим вопросам на уровне министров, учреждены рабочие группы по различным направлениям отраслевого взаимодействия. Кроме того, в связи с трагическими событиями в США 11 сентября премьер-министры приняли совместное заявление, в котором резко осудили эти теракты и подтвердили готовность ШОС к тесному сотрудничеству с другими государствами и международными организациями в борьбе с этой новой угрозой.

На седьмом саммите (его запланировано провести в июне 2002 г. в Санкт-Петербурге) намечено подписать соглашение о создании Региональной антитеррористической структуры, утвердить Хартию и другие уставные документы, что завершит процесс становления ШОС уже как полномасштабной международной организации.

Урегулирование пограничной проблемы

На базе созданного и эффективно заработавшего многостороннего механизма по укреплению мер доверия в военной и политической области участникам шанхайского процесса удалось (на основе подписанного соответствующего соглашения о делимитации) существенно активизировать процесс урегулирования застарелой погранично-территориальной проблемы7. В то же время следует отметить, что под воздействием Пекина центральноазиатские партнеры России фактически вывели переговоры из правового поля в плоскость политических решений. Именно на этой основе Казахстан в 1998 году и Кыргызстан8 в 1999-м ценой односторонних территориальных уступок полностью "закрыли" пограничные вопросы с Китаем. К середине 2001 года Пекину, как ранее в случае с Бишкеком, удалось реализовать тактику процентного раздела "оспариваемых" участков и на переговорах с Душанбе, который, отступив от исторически сложившейся линии границы, передал Китаю 1 тыс. кв. км территорий вдоль Сары-Кольского хребта (Памир). Эти уступки трех Центральноазиатских стран привнесли дополнительную напряженность в аналогичные переговоры между КНР и Россией. Однако логика многолетнего российско-китайского диалога в конечном счете позволила в Договоре о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве (июль 2001 г.) официально зафиксировать отсутствие у сторон взаимных территориальных претензий9.

К вопросу о расширении ШОС

Уже в преддверии Душанбинского саммита и вплоть до следующей встречи в Шанхае одним из центральных и одновременно едва ли не самых болезненных вопросов становится тема расширения числа участников "Шанхайского форума", прежде всего за счет подключения Узбекистана. Инициатором полномасштабного вовлечения Ташкента в шанхайский процесс выступила Россия (впоследствии ее активно поддержал Китай), рассчитывавшая, по всей видимости, на постепенное возвращение Ташкента в орбиту своего влияния. Как представляется, эти расчеты оказались не вполне обоснованы.

Во-первых, как о том свидетельствует и практика двусторонних отношений, и опыт российско-узбекского взаимодействия в рамках различных международных структур, Узбекистан все последние годы — один из наименее предсказуемых и одновременно наименее надежных партнеров России. Как представляется, официальный Ташкент никогда и ни при каких условиях не мог пойти (и в конечном счете не пошел) на гипотетическое принятие в рамках ШОС пророссийской формулы "КНР — Россия+4" (вместо прежней "КНР — Россия+3"). Более того, любую институализацию (прежде всего, так или иначе связанную с Россией), предусматривающую вероятность появления интеграционных наднациональных органов, а также обязательное выполнение принятых решений, Ташкент принципиально не приемлет. Да и тактическая линия Узбекистана, в частности, в последние годы его пребывания в рамках Договора о коллективной безопасности (он постоянно заявлял о том, что выйдет из этого договора)10, давала основания ожидать сходное поведение и при вступлении в ШОС. Показательно, что первый сигнал об этом прозвучал уже на второй день после завершения Шанхайского саммита11. Если к тому же учесть традиционно напряженные отношения Ташкента с Астаной, Душанбе и Бишкеком, то есть все основания предполагать, что узбекское участие будет вносить элементы нездоровой конфронтации и в работу ШОС. Весьма вероятна также игра руководства этой страны на малейших российско-китайских и российско-центральноазиатских противоречиях. Кроме того, очевидно, что для Узбекистана участие в ШОС не столько присоединение к тем или иным программам сотрудничества (может быть, за исключением антитеррористического блока), сколько очередная попытка укрепить свой региональный статус. Следует учитывать и многолетний проамериканский крен во внешней политике Ташкента, лишь усилившийся с началом антитеррористической операции в Афганистане. В этой ситуации присутствие Узбекистана в рамках международной структуры, вызывающей повышенное внимание западников, — фактор, в конечном счете вряд ли отвечающий интересам России или Китая.

Следует отметить, что и в Астане, и в Бишкеке, и в Душанбе к идее присоединения Ташкента к шанхайскому процессу отнеслись с крайней настороженностью. Тем не менее осознание неизбежности подключения Узбекистана к "пятерке" (в силу настойчивости одновременно российской и китайской дипломатии) подвигло, по крайней мере Кыргызстан и Таджикистан к тому, чтобы попытаться хотя бы отчасти использовать потенциал ШОС для дополнительного международно-правового сдерживания своего неудобного соседа. Разумеется, попытки зафиксировать Ташкент на положении своего рода "младшего партнера" были заведомо нереализуемы. Вместе с тем учредительные документы ШОС12, подписанные в Шанхае, готовили исключительно в пятистороннем формате и предложили Узбекистану лишь для подписания. Нереализованной осталась и идея об обязательном распространении на эту страну (равно как и на любых других возможных в будущем участников шанхайского процесса) положения об обязательном присоединении к договорам 1996 и 1997 годов. Тем не менее благодаря усилиям центральноазиатской "тройки" в тексте Декларации прописан едва ли не наиболее важный для нее пятый параграф, в том числе предусматривающий "отказ от одностороннего военного превосходства в сопредельных районах".

В Декларации о создании ШОС зафиксирован открытый характер этой организации. Сегодня налицо и общая заинтересованность ее участников в тесном и эффективном взаимодействии с другими государствами, а также с соответствующими международными и региональными структурами. С другой стороны, интерес к деятельности ШОС уже проявили Индия, Иран, Пакистан, Шри-Ланка, Монголия, США, Япония, страны АСЕАН. Тем не менее вопрос о дальнейшем расширении ее состава вряд ли будет рассматриваться до вступления в силу соответствующих уставных документов. Вероятно, в рамках Хартии ШОС целесообразно предусмотреть различные уровни участия: постоянные члены, партнеры по отдельным проектам, реализуемым постоянными членами, наблюдатели. Как представляется, вполне уместно использовать и процедурный опыт "Большой семерки". Так, государства, претендующие на присоединение к ШОС, после соответствующего консенсусного решения стран-учредителей должны пройти через поэтапное участие в ее отдельных тематических заседаниях и/или проектах. Заранее оговаривать со страной-соискателем точные сроки ее полноформатного присоединения к ШОС было бы нецелесообразно. Окончательное же решение следует принимать лишь по итогам длительного (желательно) практического взаимодействия. Печальный опыт излишне быстрого решения о приеме Узбекистана служит тому подтверждением.

Что касается краткосрочного сценария расширения ШОС, то на сегодня относительно целесообразным и в целом наименее болезненным представлялось бы присоединение Монголии13. Наличие общих границ (и соответствующих проблем) с Китаем, Россией и Казахстаном подразумевает и возможность ее участия в системе мер доверия, уже существующих в рамках ШОС. Не исключено, что в интересах дальнейшего укрепления Организации может быть озвучена и заинтересованность в расширении взаимодействия с Пакистаном, Индией, Ираном и Туркменистаном14 с акцентом, прежде всего, на экономическую сторону сотрудничества. Небезынтересно было бы и обозначить готовность шести стран рассмотреть перспективы (разумеется, не ближайшие) присоединения к ШОС "возрождаемого Афганистана".

ШОС и СВМДА

Все государства-члены ШОС одновременно являются участниками Совещания по взаимодействию и мерам доверия в Азии (СВМДА). Речь идет о весьма значимой для Н. Назарбаева внешнеполитической инициативе, выдвинутой им в 1992 году. Президент Казахстана считает, что такая структура может стать своего рода "общеазиатской ОБСЕ". Приуроченный к десятилетию независимости Казахстана саммит СВМДА должен был, как это виделось в Астане, содействовать решению неких статусных задач республики не только на макрорегиональном, но и на глобальном уровне. Вынужденный перенос (в связи с кризисом вокруг Афганистана) сроков саммита с ноября 2001-го на 2002 год в республике восприняли крайне болезненно и с высокой степенью раздражения, в том числе и по отношению к партнерам по ШОС, которые весьма сдержанно отнеслись к идее проведения в целом плохо подготовленного саммита15.

Дальнейшие судьбы СВМДА и ШОС оказались в последнее время отчасти взаимосвязаны. Во многом это объясняется позицией Казахстана, который стал настойчиво увязывать эти два процесса16, что в целом не встречает понимания у других стран-членов ШОС.

* * *

По-прежнему важный залог устойчивости "Шанхайской пятерки"/ШОС — общая заинтересованность России и КНР в использовании дополнительного (в данном случае многостороннего) формата для активизации собственно двусторонних российско-китайских отношений.

Несмотря на определенную раскоординированность ШОС (не завершено становление организационных структур, не преодолены носящие устойчивый и одновременно непредсказуемый характер противоречия в рамках ее центральноазиатской четверки), в российско-китайской "связке" этой организации заложен немалый потенциал и в плане решения российских стратегических задач в Центральной Азии. Речь, во-первых, идет об обеспечении контролируемой стабильности вдоль южных границ России. Уже к середине 1990-х годов первоначальная российская установка на сохранение своего присутствия/контроля по всему периметру южной границы бывшего СССР не соответствовала ни реальной ситуации, ни возможностям Москвы. А при фактической прозрачности южных рубежей СНГ предотвратить беспрепятственное проникновение наркотиков, контрабанды, незаконных мигрантов, подрывной исламской литературы и т.д. возможно лишь при условии соответствующего инженерно-технического оборудования российских границ с Казахстаном. Однако подобные мероприятия весьма обременительны (затраты могут составить не менее 1 млрд долл.), а при определенных условиях чреваты и нежелательными политическими последствиями. В этом плане стабилизирующий потенциал ШОС может как минимум получить немаловажный в данной ситуации дополнительный временной задел.

Во-вторых, для России немалое значение имеет беспрепятственное использование транзитного потенциала Центральной Азии, что способствует сохранению и развитию партнерских отношений с Китаем (а также с Индией и Ираном).

В-третьих, в течение всего постсоветского периода перед Москвой стоит задача — сохранить с Центральной Азией единое экономическое пространство, что в перспективе может быть востребовано для прорыва уже в собственно российской экономической модернизации, поможет удержать достаточно емкий рынок сбыта своей продукции, а также устойчивый (и подчас безальтернативный) импорт из региона. Центральная Азия остается для России традиционным источником поступления хлопка (87% общего объема внешних закупок), ячменя (70%) и пшеницы (54%). К числу приоритетных долгосрочных интересов Москвы относится и повышение ее роли в использовании здешних гидроэнергетических и минеральных ресурсов (нефть, газ, уран, золото, серебро, полиметаллы, алюминий, бор). Особого внимания при этом заслуживают Таджикистан и Кыргызстан, на территории которых формируется 86% всего водостока Центральной Азии. Речь идет о возможных вариантах совместного освоения колоссальных запасов гидроэнергетических ресурсов этих двух республик, что позволило бы России не только иметь важнейший рычаг воздействия на весь регион, но и в долгосрочной перспективе принять участие в экономически выгодных проектах переброски избыточной электроэнергии в государства Южной Азии. Реализация подобных проектов в принципе возможна исключительно на многосторонней основе, в частности опираясь на ШОС.

В-четвертых, весьма значимо для Москвы использование геостратегического потенциала региона в плане решения практических и одновременно статусных задач России как мировой и региональной державы. Так, практически безальтернативным остается использование космодрома "Байконур", на который приходится свыше 70% всех российских космических запусков. Стратегическое значение имеют противоракетный полигон Сары-Шаган в Казахстане, расположенные на берегу Балхаша российские радиолокационные станции, пункт дальней связи военно-морского флота России в Кыргызстане, а также недавно открытая в Припамирье (Таджикистан) станция оптико-электронного наблюдения "Окно", действующая в рамках глобальной российской системы контроля космического пространства. Что же касается создания предусмотренной российско-таджикским договором 1999 года российской военной базы в Таджикистане (на базе 201-й мотострелковой дивизии), то этот не вполне однозначный вопрос необходимо дополнительно и тщательно проработать.

В-пятых, России, очевидно, следует активнее задействовать фактор соотечественников17. С одной стороны, по крайней мере на среднесрочную перспективу, страны Центральной Азии останутся для нее относительно важным источником трудовой миграции18. С другой — с точки зрения сохранения российского экономического и геополитического присутствия в регионе — Москве целесообразно не столько стимулировать в любом случае недостаточную (количественно) иммиграцию соотечественников, сколько использовать для взаимовыгодного сотрудничества сам фактор их присутствия в наиболее стратегически значимых и наукоемких отраслях народного хозяйства соответствующих стран.

В-шестых, для России по-прежнему имеет немалое значение международное признание ее ведущей роли в странах Центральной Азии, выражающееся в виде неформальных, но фактически их обязательных консультаций с Москвой перед принятием важных для региона решений. Так, в частности, "Шанхайская пятерка" (с точки зрения интересов Кремля) должна была максимально долго сохранять первоначальный формат "КНР — Россия+3", подразумевающий эксклюзивную роль России как полпреда трех стран Центральной Азии. При этом целесообразным представлялось постепенное расширение и углубление тематики подобного представительства — от проблем безопасности, военного сотрудничества и делимитации до политической координации и совместных экономических проектов. В оптимальном варианте многостороннее сотрудничество с Китаем должно было, среди прочего, существенно повысить эффективность российско-центральноазиатской связки как в военно-политической, так и в экономической области. Однако после присоединения к шанхайскому процессу Узбекистана и особенно в связи с нынешним укреплением в регионе американских позиций подобная линия развития практически потеряла свою актуальность.

Следует признать, что сегодня именно Китай — цементирующая сила ШОС. Сохранение интереса к ней со стороны Пекина — немаловажный залог ее жизнеспособности и дальнейшего развития. Достаточно показательно в этом плане то, как, например, решался вопрос об институализации "Шанхайской пятерки". И в преддверии, и непосредственно по завершении Душанбинского саммита китайское руководство демонстрировало более чем сдержанное отношение к идеям России, а также ее центральноазиатских партнеров о необходимости преобразовать достаточно аморфную пятистороннюю структуру в полноформатную международную организацию. Лишь к концу 2000 года в Пекине приняли решение активнее разыгрывать "шанхайскую" карту — во многом под влиянием итогов президентских выборов в США. Сложись ситуация иначе, собственно российское желание институализировать "Шанхайскую пятерку" вряд ли оказалось бы решающим.

С точки зрения Пекина, дальнейшая активизация шанхайского процесса должна была укрепить китайские позиции в перспективной для КНР Центральной Азии, а также стать дополнительным, хотя бы относительно прокитайским элементом в постбиполярном мироустройстве. Речь идет о принципиальной установке КНР на поиски асимметричного ответа американскому глобальному давлению. При этом ни в коей мере не следует переоценивать долгосрочную эффективность традиционной антиамериканской составляющей российско-китайского взаимодействия (и без того существенно снивелированной в 2001 году). Немаловажно и то, что к настоящему времени американское военно-политическое присутствие в регионе представляет собой не столько непосредственную угрозу национальным интересам России и Китая19, сколько сильный раздражитель, обуславливающий дополнительное тактическое взаимодействие Москвы и Пекина, а также их обоюдное стремление максимально активизировать, в частности, "шанхайский" канал сотрудничества. При этом, правда, обе стороны не намерены переходить рубеж, отделяющий региональное соперничество с США от конфронтации.

Кроме того, ШОС, как полагают китайские политики и эксперты, должна способствовать решению стратегической задачи Пекина — восстановление/сохранение единства Китая. Незримо присутствующий на любых международных форумах интерес КНР к фиксации нужных ей правовых формулировок в связи с наболевшими вопросами о Тайване, Тибете и "Восточном Туркестане" в рамках шанхайского процесса вылился в установку на жесткую увязку сепаратизма с экстремизмом и терроризмом. В этом плане Пекин с полным правом может записать себе в актив и факт появления, и конкретное наполнение Шанхайской конвенции о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом.

Другие проблемные зоны

Реальное международное влияние ШОС, процесс становления которой еще не завершен, не может напрямую соотноситься с действительно весьма значительным суммарным (экономическим, геополитическим и демографическим) потенциалом ее стран-участниц. Весьма показательна в этом плане сохраняющаяся раскоординированность, а подчас и просто разнонаправленность их внешнеэкономических и внешнеполитических векторов. Так, в частности, по итогам 2000 года удельный вес "шанхайских" стран (даже с учетом приграничной торговли) лишь во внешнеторговом обороте Казахстана был значительным — 6,3 млрд долл. (44%). Тем не менее, принимая во внимание приоритетные позиции западных компаний в основных ориентированных на экспорт отраслях экономики республики (прежде всего нефтедобыча), эти 44% в любом случае не позволяют даже в среднесрочной перспективе прогнозировать приоритетность ШОСовского или китайского направления интеграции. Тем более, что и роль России для Астаны в дальнейшем все в большей степени будет обуславливаться ее транзитными возможностями — речь идет о доставке казахских углеводородов на Запад. Что же касается вклада "шанхайских" стран во внешнюю торговлю как России, так и Китая, то по итогам 2000 года он составил соответственно лишь 10,7% (14,8 млрд долл.) и 2,5% (12 млрд долл.).

Следует также учитывать стратегическую разнонаправленность российского европоцентристского и китайского "тихоокеанского" (АТР) геополитического выбора. В торгово-экономической сфере иллюстрацией тому может служить, в частности, активизация на европейском направлении (включая и европейские страны СНГ) внешнеторговой деятельности России (в 2000 г. ее торговый оборот с ними составил более 72%), а Китая — на тихоокеанском: Япония, США, Тайвань, Корея, страны ЮВА (аналогичные показатели приблизились к 65%). Отсюда и невысокая вероятность реализации по-настоящему крупномасштабных экономических интеграционных программ, столь значимых для роста реального влияния и авторитета ШОС.

Вышесказанное, разумеется, не исключает возможности ограниченного российско-китайского взаимодействия в освоении гидроэнергетических и углеводородных ресурсов региона, что вполне логично укладывается в многовекторность как российской, так и китайской внешней политики. Однако концептуальное и ресурсное наполнение этой многовекторности не дает оснований для однозначно оптимистических долгосрочных прогнозов на том же "шанхайском" направлении. Российская стратегия относительно Центральной Азии только начинает приобретать необходимую стройность, но отсутствие необходимых ресурсов по-прежнему предопределяет уязвимость и практическую нереализуемость любых, даже тщательно просчитанных на перспективу планов. Отсюда и неизбежность — по крайней мере на среднесрочный период — дальнейшего ослабления российских позиций в регионе при одновременном укреплении здесь новых внешних игроков (будь-то страны Запада или Китай), с которыми уже сегодня необходимо обговаривать условия сосуществования. При этом уже само присутствие российско-китайской "шанхайской связки" — еще одно подтверждение российских предпочтений, сформировавшихся к настоящему времени.

По-прежнему большие сомнения вызывает приоритетность Центральной Азии для Китая — за рамками решения проблем противостояния восточно-туркестанскому сепаратизму и нежелательному американскому военно-политическому присутствию в регионе. А отсюда понятно, что весьма трудно будет привлечь Китай к финансированию трехсторонних проектов (Россия — Китай — государство ЦА), которые, как это, кажется, понимают в Пекине, будут скорее укреплять российские позиции, нежели служить реализации неких еще слабо просчитанных перспективных интересов Китая. Что же касается тех или иных политически мотивированных решений КНР20, то они вряд ли могут стать прочной основой долговременного сотрудничества.

Кроме того, любые среднесрочные планы экономической интеграции в рамках ШОС дополнительно осложняют (что мы уже отмечали выше) устойчивые и одновременно непредсказуемые противоречия в центральноазиатской "четверке", а также затрудняют вступление некоторых государств-участников этого объединения в ВТО21. Последнее уже успело негативно сказаться на координации деятельности в ЕврАзЭС, в которое входят четыре из шести стран ШОС (Россия, Казахстан, Кыргызстан и Таджикистан)22.

Практически неизбежны и разногласия по водохозяйственной проблеме (даже за рамками центральноазиатского четырехугольника). Так, учитывая освоение Китаем Карамайского нефтяного месторождения (СУАР), уже в ближайшей перспективе может возникнуть вопрос о согласовании китайских, казахских и российских интересов в связи с планируемым в Пекине отводом вод с верховьев рек Иртыш и Или. Реализация этих планов способна нанести определенный экономический ущерб Восточному Казахстану и российскому Прииртышью. Так как на территории КНР формируется лишь 15% водостока Иртыша (но более 60% водостока реки Или), то наибольшую остроту этот вопрос приобретает для Казахстана (прежде всего, угроза Прибалхашью). Соответствующие казахско-китайские консультации идут с августа 1999 года. Астана неоднократно демонстрировала заинтересованность в том, чтобы перевести их на трехстороннюю основу. Однако все эти предложения неизменно блокировала китайская сторона, для которой подключение России означает нежелательное усиление позиций Казахстана.

* * *

Эволюционный путь развития "Шанхайской пятерки" закономерно привел ее участников к новой модели безопасности и взаимодействия в Евразии. Запущен эффективный механизм мер доверия в военной области; в целом (пусть и не беспроблемно) удалось решить пограничные вопросы; регулярные многосторонние встречи и консультации позволили выйти на относительно высокий уровень внешнеполитической координации; созданы предпосылки и для более тесного экономического сотрудничества. Таким образом, можно говорить о построении некой модельной конструкции, значение которой становится особенно очевидным на фоне многочисленных этнотерриториальных и пограничных конфликтов и низкого уровня взаимного доверия на азиатском континенте.

Как минимум на среднесрочную перспективу ведущим консолидирующим фактором в рамках ШОС останется сотрудничество в сфере безопасности (прежде всего, борьба с международным терроризмом, религиозным экстремизмом и национальным сепаратизмом).

Сегодня усилия России и Китая направлены в первую очередь на скорейшее преобразование ШОС в многопрофильный диалоговый механизм, позволяющий максимально эффективно реализовать некоторые общие российско-китайские внешнеполитические задачи в рамках расширяющегося центральноазиатского геополитического пространства.


1 Подписано 26 апреля 1996 года. Вступило в силу 7 мая 1998 года.

2 Подписано 24 апреля 1997 года. Вступило в силу 6 августа 1999 года.

3 В соответствии с пятисторонними соглашениями 1996 и 1997 годов об укреплении доверия в военной области и о взаимном сокращении вооруженных сил в районе границы Россия на переговорах с Китаем образует совместную с Казахстаном, Кыргызстаном и Таджикистаном делегацию. Участниками группы являются представители министерств иностранных дел, обороны, а также погранслужб пяти государств.

4 Предметом данных инспекций являются как вооруженные силы, так и пограничные части.

5 17—21 декабря 2001 года состоялось очередное заседание "Бишкекской группы", на котором стороны пытались выйти на взаимоприемлемый вариант проекта Соглашения о региональной антитеррористической структуре ШОС.

6 Нежелание Пекина официально использовать данный термин имело как политическую (какое-то время в Китае сохранялись определенные сомнения в необходимости ускоренной институализации "Шанхайской пятерки"), так и лингвистическую (появление подтекста "говорильня" при переводе слова "форум" на китайский язык) подоплеку.

7 Весьма показательным стало принятое в ноябре 2000 года решение руководителей Казахстана и Кыргызстана об изучении возможностей создания вдоль своих границ зоны военной транспарентности и доверия по уже действующему образцу, существующему в рамках "Шанхайской пятерки".

8 По оценкам кыргызских экспертов, к КНР от Кыргызстана по итогам двусторонних соглашений 1996 и 1999 годов отошло 1 242 кв. км (33% первоначально объявленных Пекином "спорных" территорий).

9 Вместе с тем по-прежнему не согласованы вопросы по двум участкам российско-китайской границы, составляющим менее 2% ее общей протяженности: район острова Большой в верховьях реки Аргунь и район островов на Амуре, близ Хабаровска. На период продолжения переговоров стороны, тем не менее, договорились о сохранении статус-кво (т.е. российской юрисдикции).

10 Республика Узбекистан являлась участником ДКБ с 20 апреля 1994 года по 20 апреля 1999 года. Узбекистан не подписал Протокол (от 2 апреля 1999 г.) о продлении действия Договора о коллективной безопасности и тем самым вышел из числа его участников.

11 Еще в самолете по дороге из Шанхая в Ташкент И. Каримов заявил буквально следующее: "...эта организация не должна превращаться в военно-политический блок или союз, не должна вести агрессивных действий против третьих государств, выступать против них... А если ШОС будет вести себя указанным выше образом, Республика Узбекистан никогда не присоединится к этой политике и не поддержит ее". Интервью (на узбекском языке) было передано первым каналом телевидения Узбекистана 17 июня 2001 года. Здесь следует заметить, что ни планов превращения в военно-политический блок, ни агрессивных высказываний (а тем более действий) в отношении третьих стран ни тогда, ни сейчас в ШОС не существовало и не существует.

12 Декларация о создании Шанхайской организации сотрудничества и Шанхайская конвенция о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом.

13 В предварительном плане вопрос о возможном приглашении президента Монголии на июньский саммит уже обсуждался.

14 Еще в январе 2001 года официальную заявку на вступление в "Шанхайскую пятерку" подавал Пакистан.

15 Следует, впрочем, учитывать, что размытые контуры и не вполне ясные перспективы СВМДА вызывали вопросы и у большинства других участников этого процесса.

16 Как это на сегодня видится в руководстве Казахстана, ШОС должен стать своего рода ядром и одновременно катализатором процесса СВМДА, который в свою очередь будет задавать темпы и направленность последующего развития ШОС.

17 Все еще численно значимая центральноазиатская русская община (в 2001 г. — 6,5 млн человек, или 11,7% населения ЦА; для сравнения: в 1989 г. в регионе проживало 9,5 млн русских, или 19,3% населения), наряду с другими ориентированными на Россию этническими общинами (татары, башкиры, немцы, евреи, украинцы, отчасти представители коренных, но нетитульных наций) по-прежнему представляет собой естественного этнополитического союзника России и относительно эффективный канал российского влияния.

18 Тема регулирования взаимовыгодных потоков трудовой миграции уже затрагивалась и в рамках "Шанхайской пятерки", и в рамках собственно ШОС. С учетом неуклонно увеличивающегося трудоизбыточного населения Китая, а также процесса нерегулируемой китайской миграции в сибирские и дальневосточные регионы России, данная проблематика является предметом обсуждения и в рамках двусторонних российско-китайских переговоров.

19 Оценка соответствующей угрозы на среднесрочную, а тем более на долгосрочную перспективу требует отдельного подробного рассмотрения.

20 Примером подобного решения может служить, в частности, подписанное 29 декабря 2001 года беспрецедентное Соглашение о принципах сотрудничества по проекту строительства газопровода Запад — Восток (Тарим — Шанхай), на основании которого "Газпром" (совместно с "Ройял Датч Шелл") получил долю в 45%. Кроме того, зафиксировано, что в число участников создающейся Единой торговой компании, которая будет содействовать становлению китайского рынка природного газа, войдут лишь инвесторы вышеуказанного газопроводного проекта: "Газпром", "Ройял Датч Шелл", а также китайская "Петрочайна".

21 Кыргызстан вступил в ВТО в январе 1999 года, КНР — в декабре 2001 года. Присоединение России ожидается не ранее 2003—2004 года. Сроки и условия вступления в ВТО Казахстана, а тем более Узбекистана и Таджикистана прогнозировать крайне сложно.

22 См.: Барбасов М. Интеграция государств Евразийского экономического сообщества и ВТО // Центральная Азия и Кавказ, 2001, № 2 (14).


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL