ИСЛАМ ПРОТИВ ИСЛАМА

Об исламской альтернативе экстремизму и терроризму

Леонид СЮКИЯЙНЕН


Леонид Сюкияйнен, доктор юридических наук, профессор, ведущий научный сотрудник Института государства и права Российской академии наук (Москва, Российская Федерация)


Об исламе у нас пишут и говорят много, хотя и достаточно односторонне. Из всех аспектов этого многогранного явления основное внимание уделяют "исламскому экстремизму", под которым подразумевается политический экстремизм, использующий ислам в качестве своего лозунга и идейной базы. Как близкие, если не совпадающие, понятия трактуются "фундаментализм", "ваххабизм", "исламизм", "политический ислам" и ряд других. В оценке места ислама в жизни России преобладает взгляд на него как на фактор, который угрожает национальной безопасности страны и посягает на интересы ее граждан. Такое восприятие особенно укрепилось после 11 сентября 2001 года. Однако еще за несколько лет до террористической атаки на США российское общественное мнение привыкло (или было приучено) ассоциировать ислам и мусульман с насилием и политическим радикализмом. Поворотным пунктом в формировании такого представления послужили трагические события в Дагестане летом 1999 года, которые стали результатом вторжения в республику вооруженных террористов, использовавших ислам в качестве идейного прикрытия своих агрессивных планов. Поэтому анализ форм и направлений противодействия исламскому экстремизму целесообразно начать с оценки роли ислама именно в тех событиях.

Экзамен на ислам еще не сдан

В августе 1999 года ситуация в Дагестане была центральной темой российских СМИ. Причем при анализе мотивов и последствий военных операций акцент делался на социально-экономические стороны проблемы. Исламу же по большому счету внимания не уделялось. Между тем без учета исламского фактора нельзя правильно оценить ни истоки кризиса, ни последствия военных действий, ни перспективы развития ситуации.

Ислам сыграл весьма заметную роль на том этапе, когда вызвавшая вооруженный конфликт ситуация еще только складывалась. Конечно, выделить из всего комплекса конфликта именно его исламскую составляющую нелегко. Значительно проще свести суть дела к экстремизму и неуступчивости так называемых сторонников "чистого" ислама (чаще всего их именуют "ваххабитами"), отказавшихся подчиняться официальным властям и соблюдать российское законодательство и взамен этого провозгласивших "независимую исламскую территорию", где вводятся в действие "законы шариата", или даже объявивших о создании "исламского государства" решением "исламской Шуры". Либо, наоборот, отрицать связь этого противостояния с исламом, считать его чисто политическим и не имеющим отношения к религии.

Но чем больше пытаешься убеждать себя в том, что ислам здесь ни при чем, тем сложнее разобраться в истинных причинах кризиса. Думается, именно эту ошибку допускали как власти, так и официальные исламские лидеры Дагестана. До войсковой операции они придерживались позиции "либо ваххабиты одолеют нас, либо мы покончим с ними" и на этом считали диалог с исламистами исчерпанным. Конечно, сражаться с взявшими в руки оружие и пролившими кровь экстремистами ссылками на исламские мудрости безнадежно и наивно. Но вот воевать за души тех мусульман, которые внимали "ваххабитам" и поддавались на их агитацию, бороться за ислам и его наследие надо было обязательно и решительно.

К сожалению, государственные структуры — и республиканские, и федеральные — оказались неподготовленными к полемике с радикалами. Власть и, похоже, официальные исламские центры Дагестана не смогли предложить того, что выдвинули их оппоненты: исламских рамок, исламского видения выхода из кризиса, в котором оказался Дагестан. В ответ на идеи "ваххабитов" они не сумели найти исламу должного и достойного места в борьбе с коррупцией и произволом кланово-этнических криминальных группировок, которые делят между собой не только доходы от преступного бизнеса, но и власть. Тем самым ислам с его огромным потенциалом воздействия на людей отдали оппонентам, он стал не союзником властей, а идейным фактором мобилизации на борьбу с ними. Другими словами, еще до вооруженного противостояния бой за ислам с экстремистами был проигран.

Накануне сентябрьских событий 1999 года в Буйнакском районе сообщалось, что представители Духовного управления мусульман Дагестана, авторитетные богословы начали разъяснять жителям горных селений опасность, исходящую от "ваххабизма". Но просто отвергать то, что предлагает противник, совершенно недостаточно. Одним отрицанием радикальных исламских идей нельзя завоевать доверие мусульман. Успешно противостоять этим воззрениям можно только убедительно обосновывая свою позицию, активно выступая не столько "против", сколько "за". Прежде всего, за ислам, за его основополагающее начало и достоинство. Альтернатива исламскому экстремизму кроется в истинных основах самого ислама. Задача властей — сформулировать те исламские ценности, идеалы и принципы, которые они принимают в качестве важного элемента своей политики, курса на национальную и общественно-политическую консолидацию, на стабильность и последовательное решение волнующих мусульман проблем.

Несомненно, раздача автоматов и боеприпасов дагестанским добровольцам-ополченцам была необходимым, хотя и вынужденным шагом для отпора бандитам. Но не менее важно вооружить людей твердыми и ясными принципами, исламскими ценностями и идеалами, способными создать иммунитет против риторики исламских радикалов, а также вселить уверенность в том, что власть принимает на себя решение проблем, в том числе и на основе ислама. Но если в отношении боевиков власть уже определилась, то в отношении ислама еще нет. Поэтому военная победа над бандитами не превратилась автоматически в полное идейное поражение сторонников "чистого" ислама.

Собственно исламские проблемы: религиозные, идейно-духовные, нравственно-правовые — остаются в Дагестане нерешенными. Для этого требуется широкий комплекс мер, которые властные структуры претворяли бы в жизнь совместно с исламскими религиозными центрами. При этом недопустимо относиться к исламу конъюнктурно-прагматически, лишь как к средству достижения любых целей. Необходимо осознать, что ислам и шариат вобрали в себя культурные традиции народов, что это важнейшая сторона национальной самоидентификации, система нравственно-духовных и правовых ценностей. Важно, чтобы эти ценности стали реальным достоянием народа. Их должны взять на вооружение демократические силы, отстаивающие принципы высокой нравственности и права. В ином случае позитивное исламское наследие будет подменено концепциями экстремистов.

Без обращения к исламу идейное влияние экстремистов, использующих его в своих целях, подорвать будет трудно, даже при прогрессе в решении социально-экономических и политических проблем Дагестана. Это, в свою очередь, требует выделения в огромном исламском идейном наследии именно таких достижений, которые бы позволили ему сыграть указанную роль. Задача не из легких, но от ее решения не уйти. Ведь утверждение одной из ведущих российских газет, что Дагестан выдержал экзамен на ислам1, выглядит стремлением выдать желаемое за действительное. Такой экзамен республике, Кавказу, да и всей России еще предстоит. Оценка будет зависеть от того, насколько серьезно к нему готовиться и какие уроки извлечь из ошибок прошлого. Эйфория, вызванная военными успехами, — не самый лучший помощник в этом деле. Если же власть не ответит на вопрос, какие ценности ислама она защищает и берет себе в союзники, то получит ли она мандат, дающий ей право вершить дела мусульман?

Нужно ли запрещать "ваххабизм"?

Пик противостояния "ваххабитов" с российским государством, как уже отмечалось, пришелся на август 1999 года, когда вооруженные отряды экстремистов вторглись из Чечни в Дагестан, опираясь на поддержку местных единомышленников. В итоге этих событий Дагестану был причинен серьезный ущерб. Причем в республике сложилось твердое убеждение, что причиной этого стала не просто вооруженная агрессия боевиков, а действия "ваххабитов", которые придерживаются радикальной исламской идеологии и используют лозунги "чистого" нетерпимого ислама. Был сделан вывод, что "ваххабизм" — преступное политическое движение, идейные посылки которого исходят из догматически толкуемых положений ислама и неотвратимо приводят к антигосударственной деятельности, к войне.

Это и послужило основанием для того, что в сентябре 1999 года Народное собрание республики приняло закон о запрете ваххабитской и иной экстремистской деятельности на территории Дагестана2. В соответствии со статьей 1 этого акта запрещается создание и функционирование ваххабитских и других организаций, деятельность которых направлена на насильственное изменение конституционного строя, подрыв безопасности государства, нарушение общественной безопасности и порядка, создание вооруженных формирований, пропаганду войны, разжигание национальной, расовой и религиозной розни, посягательство на права и свободы граждан, побуждение их к отказу от исполнения установленных законом гражданских обязанностей и совершению иных противоправных действий.

В мае 2000 года дагестанский парламент предложил российской Государственной Думе проект закона, который по существу повторяет положения этого республиканского акта. Мы не согласны с однозначно положительной оценкой А.А. Игнатенко данной инициативы3. На наш взгляд, в правовом отношении это предложение не может быть поддержано, прежде всего потому, что оно не содержит ничего нового по сравнению с действующим законодательством в отношении пресечения противоправной экстремистской деятельности религиозных объединений. Но самое главное в том, что в указанном законопроекте без достаточных оснований используется термин "ваххабитский", которому придается не религиозное, а политическое толкование. В нем отсутствует определение ваххабитской деятельности, она рассматривается лишь как разновидность, как одна из форм экстремизма. Однако специальные признаки ваххабитской деятельности, позволяющие отличить ее от иных форм экстремизма, не указываются, поскольку они вообще вряд ли могут быть названы. А без этого выделение ваххабитской деятельности в качестве самостоятельной лишается смысла.

Более того, использование терминов "ваххабитская деятельность" и "ваххабитские объединения" внесет неопределенность и путаницу в законодательство, будет препятствовать юридически корректному его применению для пресечения противоправной деятельности религиозных организаций. В частности, такие структуры и отдельных граждан смогут привлекать к ответственности не за конкретные противоправные деяния, а за отстаивание определенных взглядов и политических позиций, которые можно будет отнести к "ваххабитским", ведь одна только их оценка как "ваххабитских" будет достаточна для обвинения в экстремизме.

Если в журналистском лексиконе использование термина "ваххабизм" еще допустимо (хотя лучше употреблять более точное определение), то в тексте закона совершенно неуместно, поскольку юридическим понятиям должны даваться правовые, а не религиозные определения. Главное заключается в ответе на вопрос: чтό нас не устраивает в деятельности, которую называют "ваххабитской"? Религиозно-догматические постулаты, разделяемые соответствующими организациями и лицами, или их преступные деяния, наносящие ущерб гражданам, обществу и государству? Думается, что последнее. По крайней мере, с позиции закона и власти. Вот с этим и надо бороться, используя все предусмотренные законом способы и называя такую деятельность своими именами: преступность, бандитизм, терроризм и т.п. А сугубо религиозные вопросы пусть обсуждают духовные лидеры в рамках богословских диспутов.

Вывод о неприемлемости использования термина "ваххабизм" в законодательстве и иных официальных материалах основан не только на правовых, но и на политических аргументах. Уже сегодня в России соперничающие между собой мусульманские лидеры обвиняют друг друга в "ваххабизме", а принятие предложенного законопроекта может лишь обострить этот конфликт, негативно отразиться на отношениях власти с исламом и на ее оценке российскими мусульманами. Ведь включение в федеральный закон положения о "ваххабитской деятельности" как якобы самостоятельной разновидности преступного экстремизма не только усилит исламофобию в нашей стране и еще больше настроит общественное мнение на одностороннее восприятие ислама в качестве проводника терроризма, но и создаст опасный прецедент официального признания неравного отношения к религиям со стороны государства, выделяющего среди них именно ислам в качестве носителя идей, провоцирующих преимущественно антигосударственную деятельность.

Представление о том, что для противодействия исламскому экстремизму достаточно просто запретить "ваххабизм", — иллюзия. Очевидно, не принесет желаемого результата и строгое применение действующего законодательства. Для решения этой проблемы необходима последовательная государственная политика по отношению к исламу, ориентированная на поддержку объективных и полных знаний о нем, на иные, нежели экстремистские, ценности и цели шариата. Установки "ваххабитов", ссылающихся на шариат для обоснования своих преступлений и претендующих на единственно верную его трактовку, должны быть решительно и аргументированно отвергнуты. Крайне важно выдвинуть идейную альтернативу взглядам экстремистов в рамках самого ислама. Решение этой задачи действительно становится вопросом государственной политики.

Обсуждаемая проблема имеет и внешнеполитический аспект, поскольку попытки законодательно поставить "ваххабизм" под запрет вносят напряженность в отношения России с рядом мусульманских стран. В частности, "ваххабизм" у нас принято рассматривать в качестве официальной идеологии Саудовской Аравии и ряда других государств. Конечно, специалисты знают, что это учение не признается официальной доктриной Королевства4. Но в российских СМИ господствует иное мнение. Если же "ваххабизм" будет законодательно признан формой экстремизма, то вполне логично расценивать этот шаг как по сути официальное обвинение данной страны в прямой государственной поддержке политического экстремизма в России. Ясно, что такая перспектива не может быть безразлична некоторым мусульманским странам, прежде всего Саудовской Аравии.

Какой ислам выбирает Саудовская Аравия?

Один из решающих аргументов в пользу характеристики Саудовской Аравии как "ваххабитского" государства — господство шариата в политической системе, общественных процессах и личной жизни граждан страны. Правда, сторонники такого определения имеют в виду не столько приверженность Королевства исламским идеалам, сколько его политику, которая, как они утверждают, направлена на активное (нередко — агрессивное и воинственное) внедрение своего видения ислама в разных частях мира. Эта политика исходит из нетерпимого отношения к приверженцам иных вер и даже к мусульманам, придерживающимся других взглядов, и ставит своей целью поддержку исламских экстремистов, угрожающих национальным интересам многих стран, в том числе и России.

Официальная саудовская оценка такого словоупотребления дана еще в 1946 году королем Абд аль-Азизом: "Говорят, что мы ваххабиты, но на самом деле мы — мусульмане, следующие Книге Аллаха, Сунне Его посланника и традициям наших праведных предков (ас-салаф ас-салих)". Ссылками на праведных предков пестрят не только выступления саудовских руководителей и статьи Основного низама о власти 1992 года, но даже текущее законодательство. Поэтому саудовский режим можно называть салафитским, но никак не "ваххабитским".

Здесь мы обращаемся к содержательному основанию неприемлемости употребления термина "ваххабитский" применительно к Саудовскому государству. Дело в том, что имеются различные варианты толкования традиций праведных предков и практического следования им. Можно стремиться к слепому подражанию образу жизни первых поколений мусульман, точному воспроизведению в наши дни правил поведения, которых они придерживались, избегая любых рассуждений о смысле этих норм и преследуемых при их реализации целей. Но суть приверженности праведным предкам можно видеть в ином — в освоении тех принципиальных подходов к окружающему миру, которые они исповедовали, и применении их для решения сегодняшних проблем, как это делает современная исламская наука5. Кстати, как будет показано, с этих же противоположных позиций можно оценивать и наследие тех мыслителей, которых так называемые "ваххабиты" считают своими наставниками.

Автор этих строк встречал в Саудовской Аравии тех, кто следует крайне буквалистскому толкованию исламских традиций и ведет себя так, как советует распространяемая в России литература, называемая "ваххабитской", но общался и со сторонниками противоположного понимания образа жизни праведных предков. Что же касается официальной саудовской политики, то по ключевым вопросам она принципиально отходит от позиций тех, кого у нас причисляют к "ваххабитам". Главное доказательство этого лежит не в плоскости теории, а в политической практике и реальности: если бы саудовское государство строго следовало наставлениям "ваххабитов", то оно вовсе не могло бы существовать и, во всяком случае, проводить ту политику, которой оно придерживается в сфере экономики, в международных делах6. На самом деле государство и большая часть граждан Саудовской Аравии живут по иным критериям. Причем даже декларированные принципы, формально основанные на традиции, в реальной жизни заметно модифицируются. Например, фетва одного из авторитетных саудовских богословов запрещает мусульманину обмениваться рукопожатием с неверными, к которым отнесены христиане и иудеи7. Но со мной за руку здоровались и Верховный муфтий Саудовской Аравии Бен Баз (ныне покойный), и бывший министр исламских дел Абдалла ат-Турки, сейчас он Генеральный секретарь одной из самых влиятельных международных организаций — Лиги исламского мира с центром в г. Мекке. Никому же не придет в голову упрекать их в нарушении исламских норм, которые они призваны хранить как мусульмане и как лица, занимающие официальные посты! Так же, как и министра нефти Королевства или его посла в Москве, которые, вопреки буквальному содержанию известного хадиса, бреют бороду.

Рациональное понимание традиции проникает даже в те саудовские учреждения, на которые возложена особая миссия, — блюсти чистоту ислама. Такая тенденция коснулась даже религиозно-идейного центра Саудовской Аравии — Коллегии крупнейших алимов, возглавляемой Верховным муфтием Королевства. Закономерно, что согласно соответствующему низаму8 в состав этого органа, заботящегося о незыблемости ориентации страны на Коран, сунну и традиции праведных предков, включаются знатоки шариата из числа "салафиййун" — приверженцы этой самой традиции. В то же время работа Коллегии не только обращена в прошлое, но и отражает реалии сегодняшнего мира: подчиненная ей Постоянная комиссия исламских исследований и фетв (ее также возглавляет Верховный муфтий) привлекает к своей деятельности специалистов по соответствующим направлениям современной науки при обсуждении финансово-экономических, банковских и социальных проблем и вынесении по ним фетв.

Стоит привести мнение Верховного муфтия Саудовской Аравии шейха Абд аль-Азиза бен Абдаллы Аль Шейх (принадлежащего, кстати, к роду, основанному Мухаммадом ибн Абд аль-Ваххабом). На вопрос о том, насколько ислам может поставить себе на службу новейшие научные достижения, он ответил: "Все то, что несет пользу в наших мирских делах и не противоречит нашей религии, допустимо; главное, чтобы эти достижения не были несоответствующими исламу вероучению и религии"9. Иными словами, Верховный муфтий оставил простор для толкования того, какие выводы современной науки и достижения мировой цивилизации приемлемы исламу — прямо ему соответствующие или просто не противоречащие ему.

Из этих двух вариантов различные исламские течения предпочитают отвечающий их исходным посылкам. Точно так же, как из всего огромного исламского наследия, в том числе оставленного выдающимся теологом и правоведом Ибн Теймийей (1263—1327), который пользуется особым авторитетом у так называемых "ваххабитов", они выбирают то, что подтверждает их видение ислама и шариата. Их зашоренность в теории и агрессивность в действиях резко критикуют даже те мыслители, которых они считают своими идейными вождями. В частности, крупнейший мусульманский правовед Ибн Каййим аль-Джавзийя (1292—1350) писал: "Что касается фанатиков, то они любую проблему переворачивают с ног на голову; обращаясь к сунне, они принимают из нее то, что соответствует их высказываниям, и прибегают к уловкам, чтобы расходящееся с их мнением отвергнуть либо отбросить не подходящие им свидетельство; если они обнаруживают сходное по силе или даже менее убедительное свидетельство, подтверждающее их позиции, они принимают его и используют в качестве аргумента против своих оппонентов"10. Лучше не скажешь. А вот мнение самого шейха Мухаммада ибн Абд аль-Ваххаба (1703—1792): "Некоторые религиозно настроенные люди пресекают запрещенное, и в этом они правы; но их ошибка заключается в том, что в своем рвении они доводят дело до розни между братьями"11. А ведь шельмование идейных противников и внесение раздора в ряды мусульман — примечательные признаки так называемого "ваххабизма" в России. Какова же позиция Саудовской Аравии?

Один из саудовских принцев в беседе с автором этих строк говорил, что основы шариата — это источники фикха (как божественные, так и рациональные), дополненные целями шариата (стоящими на охране религии, жизни, разума, достоинства человека и собственности) и основными принципами фикха, без учета которых лишается смысла следование конкретным его предписаниям. Отражая линию саудовской власти на понимание ислама как религии умеренности и усредненности, высокопоставленный представитель посольства Королевства в Москве три года назад писал в издаваемой у нас исламской газете по поводу позиции радикальных исламских лидеров в России, что главный принцип введения норм шариата — постепенность12.

Безусловно, в Саудовской Аравии, как и в любой мусульманской стране, наблюдается противостояние двух подходов к шариату — догматического, ориентированного на узкое толкование хадисов и традиций праведных предков (ахл аль-хадис), и рационального, делающего акцент на творческое усвоение смысла и целей шариата (ахл ар-рай). Если приверженцы крайней ортодоксии делают упор на толкуемый в агрессивном духе джихад, то сторонники умеренного ислама выбирают иджтихад — рациональный поиск ответов на вопросы, не получившие прямого отражения в Коране, Сунне или практике праведных предков. Характерно в этом плане решение Академии мусульманской юриспруденции Лиги исламского мира, в котором не только подтверждается, что "врата иджтихада открыты", но и подчеркивается необходимость решать современные проблемы с учетом условий нашего времени и общих целей шариата13.

Соперничество противоположных трактовок шариата и традиций праведных предков имеет прямое отношение к глобальной проблеме, которая приобрела особую актуальность в последнее время. Речь идет о международном терроризме, представляющем реальную опасность для современного человечества.

Об исламских идейных истоках международного терроризма

После террористических актов 11 сентября 2001 года политический ислам вновь оказался в центре внимания не только ученых и журналистов, но и властных структур национального и международного уровней. Среди оценок его роли в этих событиях преобладает вывод, что именно ислам несет основную ответственность за распространение терроризма и политического экстремизма по всему миру.

Правда, лидеры международной антитеррористической коалиции, включая и российского президента, не упускают возможности подчеркнуть, что война ведется против террористов, а не против ислама и мусульман. Но если на словах отделить ислам от терроризма нетрудно, то на деле все обстоит гораздо сложнее. Те исламские лидеры, которые утверждают, что ислам не имеет никакого отношения к терроризму, выдают желаемое за действительное. Такая связь есть и прослеживается она, прежде всего, в идеологическом обосновании терроризма и экстремизма.

Так, в оправдание терроризма исламские экстремисты обращаются к Корану, в котором, в частности, говорится: "И убивайте многобожников, где бы вы их ни обнаружили …О пророк! Борись с неверными и лицемерами и будь беспощаден к ним" (9:5, 73)14. Сторонники бескомпромиссной борьбы за утверждение ислама любой ценой приводят и высказывание пророка Мухаммада, которое якобы открывает путь насилию над неверными: "Мне было приказано сражаться с людьми, пока они не засвидетельствуют, что нет божества, кроме Аллаха, а Мухаммад — Его посланник, не станут совершать молитву и вносить закят; если же они сделают это, то их жизнь и имущество окажутся под моей защитой, в противном случае с ними надлежит поступать по праву ислама, а суд над ними — в руках Всевышнего Аллаха"15.

Одновременно для обоснования возможности насилия над всеми, кто не подчиняется воле Аллаха, используется известная концепция, согласно которой мусульманин обязан побуждать всех следовать предписанному шариатом и предотвращать совершение запрещенного им. Этот принцип закреплен в ряде стихов Корана, который, например, гласит: "И образуется из вас община, которая будет призывать к добру, побуждать к предписанному и отвращать от запретного" (3:104). Порядок выполнения этой обязанности усматривают в следующих словах Пророка: "Если кто-нибудь из вас увидит нечто запрещенное шариатом, то пусть изменит его своей рукой, а если не сможет сделать этого рукой, то пусть остановит грех своим языком, а если и так не сможет, то — хотя бы своим сердцем, и это будет самым слабым проявлением веры!"16 Естественно, для обоснования своих действий террористы делают акцент на первой части данного высказывания — предотвращении отклонений от шариата "рукой", то есть насильственным путем.

Наконец, одно из центральных мест в идейной платформе сторонников терроризма под исламскими лозунгами занимает концепция непризнания любой власти, отходящей от предписаний шариата. В качестве основного аргумента в пользу такой позиции они рассматривают положение Корана: "О вы, которые уверовали! Повинуйтесь Аллаху, повинуйтесь Посланнику и вершителям дел из вас" (4:59). Исламские радикалы понимают это требование как категорический отказ подчиняться "неверной" власти. С этой целью они ссылаются и на другие стихи Корана: "И ни за что Аллах не дарует неверным победу над верующими" (4:141), "Не повинуйся неверным и упорно борись с ними при помощи Корана" (25:52).

Важно подчеркнуть, что террористы отказываются признавать власть, принадлежащую не только неверным, но и исламским правителям, если последние отклоняются от шариата. Для этого они обращаются, например, к такому изречению пророка Мухаммада: "Послушание и повиновение подданных властителю — его право по отношению к ним, если только он не приказывает греховное; если же приказывается греховное, то нет обязанности повиноваться ему"17. Именно в последнем случае любой мусульманин, считают исламские радикалы, вправе остановить правителя "рукой", то есть с помощью силы. Более того, отошедшего от шариата правителя они приравнивают к неверным, чья жизнь не пользуется неприкосновенностью, выступление против него считают джихадом. Одним из аргументов в пользу такого отношения к предавшей шариат власти считается фетва Ибн Теймийи, который относил монгольских завоевателей, ранее принявших ислам, но игнорировавших шариат, к неверным. На этом основании он допускал убийство не только самих нерадивых мусульман, но даже их родственников.

Исламская мысль против экстремизма

Однако такие постулаты, играющие роль идейной базы терроризма под именем ислама, идут вразрез с иной трактовкой шариата, делающей акцент не на слепом следовании его букве, а на достижении его главных целей, на сопоставлении урона и пользы, которые может принести практическое претворение шариата. Это главным образом касается джихада.

Вопреки убеждениям террористов, джихад отнюдь не сводится к войне с неверными. Ведущие современные мусульманские правоведы подчеркивают, что джихад — прежде всего призыв к следованию путем Аллаха, усилия, направленные на самосовершенствование и построение истинного исламского общества, основанного не только на буквальном следовании положениям шариата, но в первую очередь — на претворении его ведущих начал, ценностей и целей. Причем призыв следовать воле Аллаха, обращенный к немусульманам, исключает любое насилие, о чем прямо говорится в Коране: "Нет принуждения в религии" (2:256), "Призывай на путь Господа мудростью и добрым увещеванием и веди спор с многобожниками наилучшим способом" (16:125).

Что же касается вооруженных действий как одной из форм джихада, то они допускаются лишь в качестве защиты от нападения. Иными словами, война с немусульманами допустима не как способ покончить с неверием, а только как необходимое средство отражения агрессии. Кроме того, джихадом в полном смысле могут быть названы лишь военные действия, направленные на защиту исламских ценностей и их утверждение18. Нет сомнений в том, что акции террористов, претендующих на единственно верное понимание шариата, этому критерию не отвечают.

Их позиции противоречат взглядам авторитетных мыслителей (в том числе и тех, кого исламские экстремисты почитают в качестве своих наставников) и по другим моментам идейной основы исламского политического радикализма. Это, в частности, касается ключевого тезиса террористов, которые видят в современном государстве (в том числе и в мусульманских странах) навязанное мусульманам господство неверия и поэтому не просто категорически отказываются сотрудничать с ним, но и призывают к вооруженному выступлению против него.

Формально такой подход, казалось бы, соответствует шариату и даже подтверждается изречением пророка: "Подвластный не должен подчиняться властителю в грехе"19. Но при ближайшем рассмотрении выясняется, что крупнейшие мусульманские правоведы не столь прямолинейны, поскольку их взгляды отражают всю глубину шариата и учитывают все отстаиваемые им ценности и приоритеты. Вкратце их подход сводится к тому, что даже несправедливый правитель — благо для мусульман. Пророк говорил: "Дать людям лучшую жизнь может только имам — благонравный или нечестивый; если он нечестив, то и при нем верующий будет поклоняться своему Создателю, пока не истечет отпущенный нечестивцу срок"20. Разъясняя смысл этого изречения, Ибн Теймийя отмечал, что если правитель не следует Корану и сунне пророка, то мусульманам надлежит подчиняться тем из его приказов, которые все же соответствуют воле Аллаха, как предписано в Коране: "Сотрудничайте в творении добра и благочестии и не сотрудничайте в грехе и несправедливости" (5:2). Опыт, писал он, подтверждает правильность мудрости, гласящей: "Шестьдесят лет с имамом-деспотом — большее благо, нежели одна ночь безвластия"21.

Как же тогда быть с теми действиями властей, которые отходят от шариата, в чем может проявляться "неподчинение правителю в грехе"? Ответ предельно ясен: надо увещевать таких правителей, настойчиво добиваясь от них исправления негодной политики. Эта позиция основана на словах пророка о том, что Аллах желает мусульманам "давать советы тем, на кого Он возложил вершение ваших дел". Причем делать это надо доброжелательно, не допуская резкостей. Среди множества хадисов, передающих данную мысль, приведем следующий: "Воистину, Аллах добр и любит мягкость в обращении; Он дает в ответ на мягкость то, чего не дает в ответ на насилие"22.

Подчеркнем, что данное высказывание посланника крупнейшие мусульманские авторитеты приводят именно в связи с отношением к несправедливой власти. По поводу же пресечения "неверной" политики путем открытого выступления они ссылаются на такие слова пророка: "Тот, кто увидит в действиях своего эмира нечто отвратительное, пусть проявит терпение и не перестает ему подчиняться"23. Комментируя этот хадис, Ибн Каййим аль-Джавзийя писал: "Если приостановление запретного неминуемо влечет тяжкий грех и вызывает еще большее неприятие у Аллаха и его Посланника, то оно недопустимо… Так, пресечение несправедливости властей путем выступления против них является основой всякого зла и смуты до скончания века… Кто задумается о постигших ислам великих и малых смутах, тот увидит, что причиной тому упущение данного начала, отказ терпеливо относиться к совершению запретного, подлежащего искоренению, в результате чего рождается еще больший урон"24.

Это предостережение прямо связано с позицией, которую современная мусульманско-правовая наука занимает по отношению к терроризму. Прежде всего она обращает внимание на особое отношение Аллаха к человеку, наделенному превосходством над всеми созданиями Творца: "Мы даровали почет сынам Адама" (17:70). В Коране также недвусмысленно говорится о предпочтении мира перед войной с неверными: "Если неверующие склонны к миру, то и ты, Мухаммад, склоняйся к миру" (8:61). Кроме того, Аллах предусматривает суровое наказание за разбой и вообще любые действия, распространяющие порчу и нечестие: "Воистину, те, кто воюет против Аллаха и Его Посланника и творит на земле нечестие, будут в воздаяние убиты, или распяты, или у них будут отрублены накрест руки и ноги, или они будут изгнаны из страны" (5:33). Наконец, мусульманские юристы подчеркивают, что религиозные фанатики и террористы вселяют в души мусульман смятение и приносят им зло вопреки смыслу шариата, ибо в Коране сказано: "А те, которые верующим мужчинам и женщинам причиняют незаслуженные обиды и страдания, берут на себя ложь и явный грех" (33:58).

Ссылаются они и на изречения пророка, который, в частности, говорил: "Для каждого мусульманина являются запретными кровь, честь и имущество другого мусульманина"25. Известно также другое высказывание Мухаммада: "Не дозволено мусульманину устрашать правоверного"26. Пророку принадлежат и такие слова: "Никто из вас не должен направлять оружие в сторону своего брата, ведь никто из вас не знает, что, возможно, его руку ведет Сатана"27. Более того, посланник Аллаха осуждал даже тех, чей взгляд мог породить страх: "Того, кто без причины бросит на мусульманина пугающий взор, Аллах устрашит в Судный день"28.

Приведем только один пример принципиального различия между экстремистским и умеренным течениями исламской мысли и политической практики, оценивающими одни и те же явления с диаметрально противоположных позиций. Так, известный в странах Персидского залива идеолог радикального ислама Абд ар-Рахман бен Абд аль-Халек в книге, посвященной Ибн Теймийе, делает акцент на его уже упоминавшиеся фетвы о татарах (речь идет о монголах, захвативших в начале XIV в. Сирию), в которых ранее принявшие ислам оккупанты объявлялись неверными. В качестве образца "пресечения запрещенного шариатом" он приводит личное участие ученого в сжигании лавок виноторговцев и уничтожении посуды, который пользовались татары для винопития29.

Совсем другой факт из этих же событий выбирает крупнейший современный исламский мыслитель Йусуф аль-Карадави. В одной из своих статей он приводит рассказ аль-Джавзийи о том, как однажды его учитель Ибн Теймийя проходил мимо группы татар, предававшихся пьянству. Увидев такое грехопадение, некоторые товарищи и ученики великого правоведа пытались остановить нарушителей шариата. Тогда Ибн Теймийя сказал: "Пусть они пьянствуют и веселятся; ведь Аллах запретил вино, поскольку оно мешает поминать Его и совершать молитву, а этих пьяниц алкоголь отвращает от кровопролития и разграбления имущества"30. Иначе говоря, ученый посчитал, что допущение такого нарушения предотвращает более тяжкий грех, видя смысл шариата не в слепом следовании всем без исключения частным нормам, а в постижении их смысла и реализации общих целей.

Союзники — не только на Западе

Придерживаясь этих ориентиров, мусульманские юристы приходят к выводу об однозначном осуждении шариатом терроризма31. Еще более важным является то, что из аналогичного принципа исходит законодательство многих исламских стран, в том числе тех, которых нередко упрекают в поддержке международного терроризма. Приведем пример Саудовской Аравии, для которой угроза терроризма не является абстрактной, поскольку страна неоднократно становилась мишенью экстремистов, для оправдания своих преступлений апеллировавших к исламу.

Официальная позиция Королевства по этому вопросу вполне определенная и мотивируется не только интересами национальной безопасности, но и мусульманско-правовыми аргументами. Еще в 1999 году Коллегия крупнейших алимов приняла решение о наказании за совершение террористических актов. Примечательно, что это было сделано в ответ на действия именно исламских экстремистов, так как в тексте документа прямо говорится о терроре, совершаемом лицами, которые утратили ценностные ориентации и отличаются слабой верой. По аналогии с предусмотренной шариатом ответственностью за разбой ("распространение нечестия", как сказано в Коране) и бунт было сформулировано и наказание за терроризм — смертная казнь. Особое внимание обращает на себя то место этого решения, где подчеркивается, что террористы ставят под удар защищаемые шариатом ценности: религию, жизнь, разум, достоинство и собственность. Кстати, Саудовская Аравия после событий 11 сентября разорвала отношения с правительством талибов именно на том основании, что оно наносит урон исламу, дискредитирует его перед лицом мирового сообщества, иначе говоря, действия талибов посягают на религию, которая является главной охраняемой шариатом ценностью.

Из этой же логики исходит и официальное заявление Верховного муфтия Королевства, который назвал произошедшие в США террористические акты действиями, вступающими в противоречие с исламским шариатом и не имеющими отношения к исламу. Его исходные начала, отметил он, не позволяют чинить несправедливость и беззаконие по отношению к кому бы то ни было даже в случае наличия оснований для вражды и ненависти. Сходную позицию заняла и Академия исламских исследований Аль-Азхара, в заявлении которой особо подчеркивалось, что ислам исходит из принципа плюрализма культур, цивилизаций, правовых систем и наций, а также сотрудничества между ними. Одновременно отмечалось, что джихад в исламе имеет своей целью торжество права, пресечение зла и утверждение справедливости и безопасности. Что же касается вооруженной борьбы и использования насилия, то они допускаются лишь в исключительных случаях ради обороны отечества, пресечения раздоров между мусульманами и защиты их веры. Причем даже при этих обстоятельствах шариат категорически запрещает посягать на жизнь стариков, женщин, детей и всех тех, кто не выступает против мусульман с оружием в руках.

Подобные примеры убедительно свидетельствуют о том, что в исламском идейном наследии можно обнаружить прямо противоположные течения: одни служат оправданием экстремизма и терроризма под исламскими знаменами, а другие делают ставку на умеренность, осторожность и реализацию основных целей шариата. Соперничество между этими двумя линиями продолжается много лет, а после событий 11 сентября оно даже обострилось. Очевидно, теракты в США и последовавшая за ними военная операция могут усилить позиции самого радикального, непримиримого понимания шариата. Будущее покажет, сумеет ли гуманный ислам перехватить инициативу. Исход этого противостояния будет в немалой степени зависеть от того, сможет ли так называемый "цивилизованный" мир занять "цивилизованную" позицию по отношению к исламу, содействуя тем самым отделению исламского радикализма от истинных ценностей ислама и шариата.

В наши дни перед Россией открывается возможность более широкого международного сотрудничества для противодействия терроризму, с которым надо бороться не только в коалиции с Западом, но и в союзе с теми исламскими государствами, которые сами не раз подвергались атакам террористов. Но совместная борьба "против" вряд ли достаточна. Она должна быть дополнена совместными усилиями "за". Речь идет о перспективе сотрудничества России с мусульманскими государствами в утверждении истинных исламских ценностей, которые должны стать идейной альтернативой экстремизму и терроризму под лозунгами ислама. Ведь это зло угрожает не только западным странам, но и исламскому, или, говоря современным языком, цивилизованному исламскому миру. Поэтому, если основными союзниками России в борьбе с международным терроризмом на военном, финансовом, организационном, информационном уровнях являются США и страны Запада, то главным союзником нашей страны в идейно-теоретическом противостоянии исламскому терроризму выступают умеренные мусульманские режимы и авторитетные центры просвещенной исламской мысли. Исламский фактор должен стать важной частью межгосударственных отношений России с мусульманскими странами в целях укрепления безопасности и защиты национальных интересов. Иными словами, Россия и исламские страны могут и должны сотрудничать в идейном разоружении мусульманских радикалов, поскольку лекарство от экстремизма и терроризма под флагом ислама надо искать в самом исламе.


1 См.: Известия, 19 августа 1999.

2 Текст закона см.: Мусульмане, февраль — март 2000, № 1 (4). С. 43.

3 См.: Игнатенко А. Правоверность, доказываемая ненавистью. Ваххабизм в изложении его сторонников // Независимая газета, 14 сентября 2001.

4 См., например: Александров И.А. Монархии Персидского залива: этап модернизации. М., 2000. С. 184—204; Наумкин В.В., Александров И.А. Королевство Саудовская Аравия: прошлое и настоящее. М., 1999. С. 40—86.

5 См.: Сулейман аш-Шавайши. Понятие "праведных предков" и салафиййи в прошлом и в настоящее время // Журнал шариата и исламских исследований (Эль-Кувейт), 1994, Т. IX, № 22. С. 207—238 (на араб. яз.).

6 См.: Вавилов А.И. Саудовская Аравия на перекрестке веков и тысячелетий. М., 2001.

7 См.: Фетвы Коллегии крупнейших алимов. Ч. 1. Эр-Рияд, 1990. С. 95—96 (на араб. яз.).

8 Текст этого акта см.: Низам и положение об организации работы Коллегии крупнейших алимов. Эр-Рияд, 1394 г.х. (на араб. яз.).

9 Аш-Шарк аль-Авсат, 23 января 2000.

10 Ибн Каййим аль-Джавзийя. Наставление для тех, кто выступает от имени Господа Миров. Бейрут, [б. г.]. Т. 1. С. 76 (на араб. яз.).

11 Важнейший совет по трем проблемам. Эр-Рияд, 1995. С. 50 (на араб. яз.).

12 См.: Главное в исламе — постепенность // Ислам Минбаре, 1998, № 9.

13 Текст решения см.: Журнал современных исследований по фикху (Эр-Рияд),1985, Т. 1, № 3. С. 208—210 (на араб. яз.).

14 Коран / Перевод с арабского и комментарии М.-Н.О. Османова. 2-е изд. М., 1999. Здесь и далее текст Корана приводится по указанному изданию.

15 Цит. по: Мухаммад Саид Рамадан аль-Бути. Джихад в исламе. Как мы его понимаем и осуществляем? Бейрут — Дамаск, 1993. С. 25 (на араб. яз.).

16 Имам Абу Закария Яхья бин Шараф ан-Навави. Сады праведных. Бейрут, 1996. С. 125 (на араб. яз.).

17 Сахих аль-Бухари в кратком изложении. Эр-Рияд, 1992. С. 322 (на араб. яз.).

18 См.: Мухаммад Саид Рамадан аль-Бути. Указ. соч. С. 44—72.

19 Ибн Теймийя. Шариатская политика как наставление для пастыря и паствы. Бейрут, 1988. С. 8 (на араб. яз.).

20 Важнейший совет по трем проблемам. С. 48.

21 Ибн Теймийя. Указ. соч. С. 138.

22 Имам Абу Закария Яхья бин Шараф ан-Навави. Указ. соч. С. 302—303.

23 Сахих аль-Бухари в кратком изложении. С. 563.

24 Ибн Каййим аль-Джавзийя. Указ. соч. С. 4.

25 Кахтан Абд ар-Рахман ад-Дури. Ислам и терроризм // Государство и терроризм. Багдад, 1988. С. 11 (на араб. яз.).

26 Там же. С. 12.

27 Там же. С. 15.

28 Там же. С. 16—17.

29 См.: Абд ар-Рахман бен Абд аль-Халек. Шейх ислама Ибн Теймийя и действия мусульманской общины. [б. м.], 1990. С. 13 (на араб. яз.).

30 Юсуф аль-Карадави. Мусульманский правовед и вызовы современной жизни // Доклады культурного сезона 1408—1409 г.х. Эр-Рияд, 1997. С. 22 (на араб. яз.).

31 См.: Джума Амин. Проблема терроризма: анализ и решение. Каир, 1998 (на араб. яз.).


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL