К ВОПРОСУ О ТИПОЛОГИИ РАДИКАЛЬНОГО ИСЛАМСКОГО ДВИЖЕНИЯ

Игорь ДОБАЕВ


Игорь Добаев, кандидат политических наук, докторант Ростовского государственного университета (Ростов-на-Дону, Россия)


Исламизм существует не только как некая система представлений, но и реализуется в конкретных мусульманских государствах, партиях, движениях, группах и т.д. Деятельность радикальных исламских организаций обширна и многообразна — они используют весь арсенал средств и методов, от законных до противоправных, в том числе и террористических.

Сегодня исламские радикалы находятся у власти только в Иране и Судане. В 1996—2001 годах Афганистаном управляли представители радикального движения "Талибан", в Турции исламисты входили в правительственную коалицию до конца июня 1997 года, а в Йемене — до мая 1997 года.

В других странах они действуют либо легально, либо нелегально, подвергаясь преследованиям со стороны правящих режимов, либо находятся на полулегальном положении. И везде, кроме Ирана и Судана, они оппозиционны правящим режимам, выступают их основными противниками.

Вместе с тем, несмотря на все многообразие современного радикального исламского движения и происходящих в нем процессов, в нем можно выделить два основных течения (крыла), отличающихся друг от друга по методам деятельности: "умеренно радикальное" и "ультрарадикальное" (экстремистское). Хотя такая классификация достаточно условна, она помогает выработать правильный подход при изучении той или иной группировки и определить соответствующее отношение. Следует также отметить, что далеко не все радикальные исламские организации можно однозначно отнести к тому или иному крылу, так как во многих из них присутствуют обе составляющие. Эти структуры мы будем называть исламистскими организациями смешанного типа.

Однако, несмотря на такую классификацию, следует подчеркнуть, что все радикальные исламские группировки объединяет общая цель — создание на территории своих стран (либо отдельных их частей) мусульманских государств, что предполагает исламизацию всех социально-экономических и политических институтов государства. Речь идет об образовании законодательных органов в соответствии с законами шариата, о формировании всех уровней исполнительной власти по исламской модели общества и о построении так называемой "исламской экономики".

Среди идеологов мусульманского радикализма нет единого представления о характере формирования законодательной и исполнительной власти на исламских принципах. Поэтому наибольший интерес в этом плане представляет опыт Исламской Республики Иран (ИРИ), где уже более 20 лет осуществляется исламское правление. Лидер исламской революции аятолла Р. Хомейни пытался реализовать в стране разработанную им концепцию исламского правления (велаят-е факих). Однако она противоречит шиитскому догмату о невозможности справедливого правления в исламском государстве до прихода скрытого 12-го имама (махди), поскольку, согласно имеющемуся в шиизме положению, именно через посредничество махди осуществляется связь между шиитской общиной и Аллахом1. Р. Хомейни порвал с этим схоластическим подходом, заявив о возможности существования третьего, исламского пути развития — на принципах справедливости и улучшения благосостояния всего населения в результате правильного управления страной одним человеком — факихом.

Несмотря на непринятие этой концепции практически всеми высшими религиозными лидерами Ирана, которые отстаивают принцип невмешательства духовенства в непосредственное управление государственными делами2, концепция велаят-е факих до сих пор является определяющей в деле государственного строительства и управления в ИРИ.

Согласно этой концепции, органы власти в Иране построены таким образом, что ведущее положение в политической системе занимают религиозные деятели, а главное звено этой системы — духовный лидер государства (первоначально аятолла Хомейни, а после его смерти — аятолла Хаменеи). Согласно статье 110 Конституции ИРИ ему предоставлены беспрецедентные права в законодательной, исполнительной и судебной сферах, а также при решении вопросов о войне и мире, о назначении и смещении ряда должностных лиц и т.д.

Хотя в Конституции (статьи 58 и 114) говорится, что именно народ выбирает президента и членов Собрания исламского совета (Маджлес-е шоура-йе эслами, или парламента), решающую роль в определении всех аспектов политики играют религиозные деятели. Они составляют абсолютное большинство в Собрании, которое выполняет скорее не законодательные, а служебные функции — поиск в священных источниках положений и установлений, которые отвечали бы на возникающие жизненные проблемы. Следует отметить, что над Собранием стоит так называемый Совет экспертов (Наблюдательный совет или Совет по охране конституции), состоящий из знатоков шариата. Из 12 его членов шесть одобряет парламент, а остальных назначает духовный лидер. Они, как правило, представляют консервативное крыло политического спектра республики. В задачу Совета входит проверка решений меджлиса на предмет их соответствия шариату. По сути, этот орган имеет право вето в отношении любого решения.

Однако после победы на президентских выборах 1997 года представителя реформистского течения М. Хатами в политическом курсе Ирана становятся все более очевидными растущие разногласия в правящей верхушке. Некоторые существенные элементы шиитско-исламского радикализма, в период "исламской революции" содействовавшие сплочению большей части оппозиции на борьбу против шахской диктатуры, ныне служат интересам лишь консервативного крыла исламистов. По этой причине, пытаясь перехватить инициативу, либеральное крыло, возглавляемое Хатами, добивается построения "гражданского общества" в рамках существующего исламского строя, а также некоторого развития демократии и свободы слова. Именно Хатами ввел в политический лексикон страны понятие "исламская демократия", определив ее как одну из главных целей исламской революции 1978—1979 годов3.

Одновременно существенно снизился "экспорт исламской революции". Через два десятилетия после победы идей "исламского правления" по крайней мере часть руководства страны стала постепенно отказываться от идей и практики экстремизма и переходить в ряды сторонников умеренной формы исламизма.

В определенной степени аналогичная ситуация наблюдается и в Судане, где с 1989 года у власти находится радикальный исламский режим генерала аль-Башира, духовным наставником которого является лидер суданских фундаменталистов Хасан ат-Тураби. Если "раннего" ат-Тураби можно отнести к добросовестным последователям идеологов египетского движения "Братьев-мусульман" Хасана аль-Банны и особенно экстремистски настроенного Сейида Кутба, то его более поздние работы свидетельствуют об изменении взглядов автора в сторону исламского "модернизма" и "реформизма". Реалии общественной жизни вынудили суданских "возрожденцев" отказаться от главных методов реализации своих исламистских устремлений, таких как обвинение мусульман в ереси (такфир) и духовный уход от погрязшего в греховности общества (хиджра). Более того, они избрали путь относительно широкой консолидации не только со своими сторонниками и единомышленниками, но, временами, даже с идейными попутчиками. Таким образом, учитывая (с точки зрения чистоты идеологической доктрины фундаментализма), что сторонники исламистского "Национального исламского фронта" стали терять свой крайний радикализм, их уже нельзя в полной мере отождествлять с ультрарадикальными исламскими группировками4. Другими словами, на примере Ирана и Судана можно видеть, что под воздействием геополитических и иных реалий ультрарадикализм и экспансионистские замыслы приходящих к власти радикальных исламских режимов постепенно угасают. Реализуется известный в политологии принцип: левые — правеют, а правые — левеют.

Что касается так называемой "исламской экономики", то она, согласно идеологическим концепциям теоретиков исламизма, базируется на трех основных положениях: система наследования определяется только шариатом, должно действовать особого рода налогообложение — "закят", категорически запрещается ростовщический процент — "риба".

Система наследования исключает волеизъявление владельца имущества и заранее определяет дробление наследства на части, распределяемые между многочисленными родственниками, что, по мнению теоретиков "исламской экономики", исключает концентрацию капитала в одних руках. Таким образом, в течение жизни нескольких поколений капиталы, проходя через такую систему наследования, распределяются примерно поровну между всеми членами мусульманского общества.

Закят — своеобразный подушный налог с богатства, направляемый на помощь бедным членам общины и на развитие ислама (его размер строго расписан на различные виды имущества), должен способствовать поступлению значительных средств в бюджет "истинно исламского государства". В результате подобного рода благотворительности якобы появляется возможность решать социальные проблемы беднейших слоев населения за счет богатых, которые станут ежегодно отдавать 2—3% своей собственности в общинный фонд.

Запрещение ростовщического процента, по мнению теоретиков "исламской экономики", не позволяет приобретать и накапливать богатства, источником которых не являются усилия самого человека в той или иной области "законной" деятельности. На этом, в частности, построена работа так называемых исламских (или беспроцентных) банков.

По убеждению теоретиков исламизма, сочетание этих трех принципов гарантирует равенство и гармонию в сфере социальных отношений, материальное благополучие населения.

Согласно взглядам идеологов исламского радикализма, исламское государство можно построить как мирным, так и вооруженным путем. Если "умеренные" исламисты — сторонники первого варианта, то экстремисты предпочитают второй.

К "умеренно-радикальному" крылу относятся организации, группы и отдельные лидеры, отказавшиеся (во всяком случае, на словах) от экстремистских, тем более от террористических методов борьбы. Согласно взглядам их идеологов, исламское государство может быть построено мирным путем. В этой связи главный упор они делают на пропагандистскую работу среди населения, для завоевания его голосов на выборах и прихода к власти легальным путем организуют так называемый "исламский призыв" (да’ват). Характерно, что исламские радикалы, в общем отвергая демократические принципы государственного управления, тем не менее используют их для достижения своих целей. Этот парадокс объясняется тем, что их отказ от террористической деятельности, как правило, вынужденный шаг, продиктованный опасением репрессий со стороны властей. Исламисты считают, что их политическая игра по общепринятым в современных условиях правилам — всего лишь временное перемирие с "неверными", выступающими в лице официальных властей, а предпосылка такого перемирия — временная (военная или политическая) слабость "правоверных". После того как они восстановят свои силы, борьбу с "неверными" следует продолжить. И нет сомнений, что в случае прихода к власти исламисты отбросят демократические принципы государственного устройства и приступят к претворению в жизнь идеи о радикальном переустройстве политической и социально-экономической системы государства.

Один из наиболее известных идеологов этого крыла исламского радикализма — основатель и лидер партии "Джамаат-и Ислами" пакистанец ал-Маудуди, признанный теоретик исламского фундаментализма, автор популярной в исламском мире теории исламского государства. Теоретическое наследие Маудуди, насчитывающее более 120 книг и тысячи статей, затрагивает самый широкий спектр проблем — от государственного устройства и исламской конституции до положения женщины в исламском обществе. Выдвинутые им идеи оказали значительное влияние на государственное строительство в Пакистане. Однако со временем взгляды Маудуди претерпели значительную эволюцию — от консервативно-утопических идей в духе "мединской модели" к признанию возможностей ограниченного использования демократических институтов в современном исламском государстве5.

Сразу же после возникновения государства Пакистан (1947 г.) Маудуди выдвинул лозунг о том, что его необходимо сделать "истинно исламским" и активно включился в политическую и идеологическую борьбу вокруг проектов его будущей конституции, итогом которой стали 22 принципа построения "исламского государства"6. В основе этой теории лежит принцип верховного суверенитета Бога. Это положение интерпретируется как обладание им (Богом) законодательной властью в юридическом и политическом смысле этого слова. Суверенитет принадлежит Богу, промежуточной инстанцией между ним и народом выступает эмир (или халиф), на которого возлагается управление делами исламского государства. Как писал Маудуди, "при проведении выборов эмира особо учитываются праведность, всестороннее знание ислама, умение управлять народом в мирное и военное время…"7. Эмир контролирует работу всех ветвей власти, а окончательное решение принимается только им. Функции остальных органов — разрабатывать рекомендации, которые могут быть приняты, а могут и не быть приняты халифом8. В этих целях для оказания помощи эмиру всеобщим голосованием избирается совещательный орган — Маджлис-и Шура (Консультативный совет). При управлении страной эмир обязан консультироваться с членами Шуры. В то же время он имеет право накладывать вето на решения этого совета, а также распускать Шуру. Спорные вопросы, возникающие между эмиром и Шурой, выносятся на всеобщее обсуждение (референдум)9.

Однако, что следует особо подчеркнуть, первоначально Маудуди был сторонником диктаторской формы правления, выступал за предоставление правителю (эмиру) неограниченных полномочий и против выборов на партийной основе, за ограничение избирательных прав женщин и немусульман. Но уже к началу 1970-х годов его взгляды существенно изменились. Он и его партия признают необходимость всеобщих выборов на партийной основе, требуют созыва выборной ассамблеи, которой следует предоставить ограниченное право законотворчества, допускают участие немусульман и женщин в работе парламента.

Законодательная и правовая деятельность в исламском государстве, по Маудуди, должна была осуществляться строго в рамках шариата: "В отношении вопросов, допускающих неоднозначное толкование, преданные религии люди обязаны стараться выявлять правильное решение, наиболее отвечающее истинному смыслу шариата". Подобные вопросы должны передаваться на рассмотрение комиссии из богословов и правоведов при Шуре10. Оптимальной формой государственного устройства Маудуди считал "теодемократию". Во главе исламского государства, писал он, должны стоять "улемы нового типа", сочетающие в себе "набожность муджтахида с современным мировоззрением"11.

Создание исламского государства Маудуди рассматривал как конечный результат "исламской революции", отличительная черта которой — моральное совершенствование граждан на основе постулатов ислама, а не радикальное изменение социально-экономической структуры общества. Эта революция, по его мнению, приведет к утверждению "совершенного общественного порядка, при котором сможет процветать добродетель, а все формы эксплуатации, несправедливости… будут предотвращены и подавлены". Речь идет, подчеркивал он, об образе правления, подобном правлению Пророка12.

В наибольшей степени идеи Маудуди нашли отражение в практике государственного строительства в Пакистане с приходом к власти (1977 г.) военного диктатора Зия-уль-Хака, выдвинувшего программу исламизации страны. Тогда в стране ввели систему выборов по религиозным общинам, на провинциальном и общегосударственном уровне учредили консультативные советы, вернулись к шариатской системе уголовного права "худуд". В рамках исламизации экономики установили налоги "закят" и "ушр", запретили взимать ростовщический процент "риба", создали Исламский идеологический совет, призванный контролировать соблюдение предписаний ислама в сфере искусства, литературы и образования13.

Маудуди последовательно выступал против построения исламского государства силовым путем. В одной из своих лекций, обращаясь к молодежной аудитории, он не рекомендовал для изменения существующего строя создавать подпольные группировки, применять насилие и оружие. Более того, насильственный метод он характеризует как поспешный и малоперспективный, хотя, казалось бы, такой метод и подразумевает достижение цели кратчайшим путем. По его мнению, наиболее приемлемое решение для мусульманской общины и для каждого, кто занимается распространением исламского призыва, — организация мирного и верного в своей конечной цели переворота с помощью открытой и самой широкой пропаганды, обращенной к умам и сердцам людей14.

Насир ад-Дин ал-Албани — другой представитель умеренного радикализма в исламе — в комментарии к книге "Ал-‘Акида ат-тахаввийа" указывает на необходимость создания государства ислама в сердцах мусульман, а не путем военного переворота и низложения власти правителей. Силовые методы он относит к нововведениям ("бид’а", мн. "бида’") современной эпохи15, противоречащим текстам шариата, так как согласно им изменению и реформированию прежде всего подлежит душа человека: "Поистине, Аллах не меняет того, что с людьми, пока они сами не переменят того, что с ними" (13:11)16.

Сирийский ученый Мухаммад Са’ид Рамадан ал-Бути, развивая тезис о несиловом пути построения исламского общества, напоминает, что установление в стране исламского строя и развитие основ исламской государственности должно происходить не иначе, как по воле Всевышнего. Для этого необходимо, во-первых, чтобы требования ислама выполняли сами люди, стремящиеся к построению исламского общества, их родственники и дети; во-вторых, те, кто к ним стремится, и, в-третьих, всем им следует многократно поминать Аллаха, всецело уповать на его волю и просить господней помощи. Практика, основанная на этих принципах, считает ал-Бути, исключает возможность применять силу для изменения существующего положения. В то же время это свидетельствует о необходимости ориентироваться исключительно на распространение исламского призыва, который должен подготовить благоприятные условия для грядущих изменений в общественной жизни мусульман17.

В одних странах "умеренно-радикальные" исламские группировки сегодня действуют легально (например, алжирское "Движение общества мира", йеменский "Ислах", иорданские "Братья-мусульмане" и др.), а в других — полулегально (египетские "Братья-мусульмане", "умеренные" крылья алжирского "Исламского фронта спасения" и тунисской "Ан-Нахды" и т.д.) и даже нелегально (сирийские "Братья-мусульмане" и др.).

Легальные радикальные исламские организации имеют возможность беспрепятственно распространять свои идеи, правда, зачастую в завуалированном виде, заявляя при этом об отказе от насилия, о своей приверженности демократическим принципам государственного устройства, миру. При этом они ведут постоянную работу по координации усилий всех исламистских сил в целях достижения власти. Во многих странах правящие режимы вынуждены терпеть деятельность "легальных умеренных", так как опасаются, что запрет может привести к расколу в обществе, заставит "умеренных" перейти на экстремистские позиции, что укрепит роль и значение ультрарадикалов.

Полулегальные группировки, как правило, относятся к исламистским организациям смешанного типа, то есть к таким, которые для реализации далеко идущих планов нередко создают в своих структурах две подструктуры: легальную и нелегальную (например, египетские "Братья-мусульмане", ливанская "Хезболлах" и др.). Их легальные части занимаются публичной деятельностью, которая практически не отличается от методов работы собственно "легальных умеренных группировок". В частности, они привлекают на свою сторону широкие слои населения путем чтения в мечетях проповедей соответствующего содержания, оказывают гуманитарную помощь нуждающимся, строят мечети и больницы, собирают пожертвования и т.д.

Члены нелегальных структур полулегальных группировок, как и собственно нелегальных организаций "умеренных", загнанные властями своих стран в подполье, в основном — носители экстремистских взглядов и допускают насилие во всех его формах. В этом смысле они ничем не отличаются от ультрарадикалов (экстремистов и террористов).

Немаловажное значение организации "умеренных" исламских радикалов придают налаживанию связей и координации совместных усилий, что должно повысить эффективность их деятельности. В этих целях они регулярно проводят встречи, консультации, диалоги и т.п. Например, в мае 1996 года в Стамбуле состоялась первая международная конференция радикальных исламских группировок, на которой принято решение о создании Всемирной исламской организации с единым централизованным управлением.

Сознавая угрозу, исходящую от исламистов, в том числе и от "умеренных", власти некоторых мусульманских стран мешают им проводить "исламский призыв", запрещают участвовать в политической борьбе. Там же, где они действуют легально, правящие режимы стараются не допустить чрезмерного роста их влияния на население, нередко при этом прибегая к весьма решительным мерам.

В частности, после того как в Алжире радикальная группировка "Исламский фронт спасения" выиграла первый тур состоявшихся в декабре 1991 года парламентских выборов, власти страны аннулировали его итоги, а затем запретили деятельность этой организации. Еще один пример — отставка (под нажимом военных) с поста премьер-министра Турции лидера исламистской партии "Рефах" Н. Эрбакана.

Таким образом, для "умеренного" крыла исламистов характерными представляются следующие признаки: отказ (как минимум, декларативно) от насилия как способа достижения политических целей; признание легитимности светских режимов, готовности к компромиссу с ними; использование пропаганды в качестве основного метода "исламского призыва"; использование демократических институтов и демократических процедур для укрепления своего положения в обществе и роста влияния на население; стремление добиться как можно больших возможностей для распространения своих идей; пропаганда в завуалированной форме при внешней демонстрации лояльности к властям и принципам государственного устройства; наличие нелегальных структур (особенно для полулегальных группировок), в первую очередь для проникновения в государственный аппарат и авторитетные неправительственные структуры; координация деятельности с аналогичными структурами как в своей, так и других странах и т.д.

К экстремистскому крылу исламских радикалов относятся организации, группы и отдельные лидеры, которые в качестве основного метода достижения своих целей используют вооруженную борьбу, в том числе и террористические акции. Пропаганда для них — вспомогательное средство, в основном для привлечения в свои ряды новых сторонников. Наиболее известные теоретики этого крыла: Саййид Кутб, Мустафа Шукри, ‘Али‘Абду Исмаил и др.

С. Кутб, теоретик и идеолог египетской ассоциации "Братья-мусульмане", написал целую серию работ, в которых развил различные аспекты идеологии "исламского возрождения". Фанатическая убежденность в правоте своего дела, незаурядный литературный и полемический талант, мученическая смерть (в 1966 г. по приговору египетского трибунала его повесили) — все это сделало Кутба одной из наиболее почитаемых среди ультрарадикалов фигур, а его сочинения, публикуемые сегодня огромными тиражами, в том числе издательствами "Бадр" и "Сантлада" в России и на русском языке, — одна из основ современной исламистской пропаганды. Вокруг его наследия и сегодня идет упорная борьба, причем не только в лагере его прямых оппонентов, но и среди сторонников различных направлений "исламского возрождения". В частности, привлекает внимание один из элементов теоретических разработок Кутба — концепция джахилийи (доисламское, языческое состояние аравийского общества). По его мнению, в состоянии джахилийи пребывает весь современный мир — не только страны, где господствует "материалистический коммунизм" или "торгашеский капитализм", но и мусульманские государства, где принципы веры подверглись длительному и значительному искажению. На этом тезисе строят свои доводы сторонники экстремистского направления, считающие, что "джахилийский характер" современного египетского и, шире, мусульманского общества позволяет вести такфир (обвинение в неверии) по отношению к нему и бороться против правящих режимов. Более умеренные деятели, напротив, утверждают, что С. Кутб, говоря о мусульманских странах, вкладывал в понятие джахилийи прежде всего моральный и интеллектуальный смысл и никогда не призывал к такфиру.

Следует отметить, что использование в политической борьбе террористических методов под знаменем ислама имеет давнюю историю. Достаточно сказать, что трое из четырех "праведных" халифов (Омар, Осман и Али) пали жертвами подосланных убийц. В противостоянии с более сильным противником исмаилитская подсекта низаритов практиковала (XI в.) террористические акции, исполнителями которых были профессиональные убийцы — ассасины. Однако масштабного террора, сравнимого с современным, в истории ислама прежде не было.

К наиболее крупным и активно действующим экстремистским исламским группировкам относятся следующие: алжирские "Вооруженная исламская группа" и "Фронт исламского спасения", египетские "Аль-Гамаа аль-Исламийя" и "Джихад ислами", палестинские "Исламский джихад" и военное его крыло "Хамас", пакистанские "Харакят уль-Ансар" и "Джамаат уль-факра", а также "Аль-Каида" ("арабы-афганцы"), "Мировой фронт джихада" и др. Лидеры и идеологи этих и подобных организаций и группировок — сторонники силовых методов решения политических проблем. Они, в отличие от теоретиков "умеренного" крыла исламистов, признают исключительно вооруженный путь построения исламского государства, то есть отрицают легитимность светских правящих режимов, обвиняют их в "неверии", призывают к свержению таких властей.

Эта позиция нашла свое отражение, в частности, в движении "ат-такфир валь-хиджра" (обвинение в неверии и уход от мира), которое в своих трудах теоретически обосновал С. Кутб. Это выражение фигурирует в названии ряда экстремистских исламских группировок, действующих в разных странах мира. Оно означает, что современное общество в любом государстве исламского мира (за исключением, возможно, Ирана) не является мусульманским. Это — общество "неверных", которые отошли от "истинного ислама". Поэтому "истинным мусульманам" необходимо изолироваться от такого общества и от мира, совершить духовную "хиджру" по аналогии с хиджрой (переходом) пророка Мухаммеда из Мекки, где не признавали его учения, в Ясриб (нынешнее название — Медина).

Так, С. Кутб писал: "Ислам нуждается в возрождении. Возрождение начинается меньшинством, которое изолируется от общества варварства и противится ему, не признает для себя в нем ни родины, ни семьи, ни связи, ни закона, ни обычая. Оно признает только одну бесспорную вещь — разрушение силой и насилием, полное уничтожение, не оставляющее большого и малого. Чтобы верующее сообщество дошло непосредственно до сердец людей, оно нуждается в сметении варварских преград, отделяющих его от людей… Прежде всякой дискуссии или убеждения необходимо свергнуть правящий режим в Египте, так как он варварский, все режимы, так как они варварские, даже те, которые призывают к исламу в своих документах и конституциях"18.

В качестве примера группировки, в идеологической доктрине и политической деятельности которой наиболее ярко проявляются идейные установки ультрарадикальных исламских групп, можно также назвать египетскую ассоциацию "Аль-Гамаа аль-Исламийя". Она создана в конце 1960-х в Верхнем Египте как объединение студентов г. Асьют, была тесно связана с ассоциацией "Братья-мусульмане" и некоторое время действовала под ее покровительством. Однако в середине 1970-х, после того как "Братья" отказались от насилия, "Аль-Гамаа аль-Исламийя" вышла из-под их контроля. Ее окончательное организационное оформление и начало активной самостоятельной деятельности относится к концу 1970-х годов. Именно тогда своими главными целями приверженцы этой организации провозгласили создание в Египте "исламского государства" и борьбу против американских и израильских интересов в регионе.

Начав с организации массовых беспорядков, "Аль-Гамаа аль-Исламийя" затем перешла к террористическим акциям, особенно после победы исламской революции в Иране. Исходя из логики этих событий, группировка сделала вывод о возможности захвата власти вооруженным путем. Своих оппонентов она стала обвинять в том, что их нерешительность объясняется полным невежеством по отношению к духу ислама или боязнью коренных реформ в обществе19. Для дестабилизации внутриполитической обстановки и подрыва экономической базы Египта с 1992 года "Аль-Гамаа аль-Исламийя" организует нападения на прибывающих в страну иностранных туристов.

Ответные репрессии властей привели к тому, что сформировалась некая организационная структура "Аль-Гамаа аль-Исламийя", особенности которой характерны для многих экстремистских исламских группировок, действующих в аналогичных условиях. Так, определенная часть руководства организации находится в тюремном заключении, другая часть выехала за рубеж и оттуда пытается руководить деятельностью своих сторонников в Египте. В этой связи сегодня у группировки фактически нет единого руководства и жесткой организационной структуры. Ее костяк — множество небольших по численности групп, во главе с командирами ("амирами"), которые действуют достаточно автономно.

Отсутствие жесткой управленческой вертикали, с одной стороны, снижает возможности группировки в борьбе за влияние в массах, ведет к децентрализации деятельности, усилению разногласий между отдельными группами, их командирами и т.д. Однако, с другой стороны, такая ситуация позволяет организации успешно противостоять репрессиям властей, делая ее неуязвимой, так как разгром одной или даже нескольких отдельных групп не приводит к краху всей организации.

"Аль-Гамаа аль-Исламийя" сочетает террористические акции с легальными формами работы. В частности, через своих функционеров она ведет пропаганду, организует семинары, митинги, манифестации, привлекая в свои ряды новых членов.

За пределами Египта "Аль-Гамаа аль-Исламийя" действует (или действовала) в Англии, Афганистане, Дании, Пакистане, Саудовской Аравии, Сингапуре, Судане, Сирии, США, Турции, Швейцарии, Йемене. Ее боевые группы, в которых насчитывается от 10 до 50 тысяч человек, укомплектованы преимущественно египтянами — ветеранами афганской войны. Кроме того, она находит поддержку среди населения. Египетские власти предполагают, что группировку финансируют, главным образом, Иран и Судан20.

Как подчеркивает Мухаммад ‘Аммара, насилие (по его выражению "проблема меча") во имя создания или воссоздания исламского государства — проблема спорная. Однако такие экстремистские группировки, как "Ал-Гамаат ал-джихад" и ей подобные готовы в теории и на практике опровергнуть любые возражения своих идеологических оппонентов, выступающих против использования насилия для создания основ исламской государственности21.

Свою деятельность "Аль-Гамаа аль-Исламийя" координирует с другими аналогичными структурами. Причем такое сотрудничество постоянно укрепляется и расширяется. Его цель — создание мощной международной организации с единым центром управления. И следует отметить, что ее прообраз под названием "Мировой фронт джихада" был создан в феврале 1998 года при личном участии Усамы бен Ладена. Только события 11 сентября 2001 года заставили мировое сообщество выступить против исламского экстремизма и терроризма.

В последние годы отчетливо прослеживается сращивание экстремистских исламских группировок с организованной преступностью и наркобизнесом, формирование в ряде случаев совместных структур для проведения операций криминального характера. Участие в преступном бизнесе обеспечивает экстремистам солидные денежные поступления, позволяющие финансировать деятельность, ради которой их организации и создавались. По данным зарубежных экспертов, до последнего времени ежегодные доходы только афгано-пакистанской наркомафии составляли около 10 млрд долларов22.

Таким образом, представляется, что экстремистскому крылу исламистов органично присуще следующее: вооруженная борьба, в том числе террористические акции как основной метод действий; бескомпромиссное непризнание легитимности правящих светских режимов; легальная пропаганда исключительно как вспомогательное средство для привлечения в свои ряды новых членов; аморфность организационных структур, децентрализация руководства, что повышает живучесть группировок; интернационализация экстремизма и координация работы входящих в движение организаций; сращивание с международной организованной преступностью и наркобизнесом.

Несмотря на имеющиеся определенные различия между "умеренным" и "экстремистским" крыльями, наблюдается их взаимодействие. С одной стороны, в своих официальных и публичных заявлениях "умеренные" всячески стараются отмежеваться от ультрарадикалов, осуждают их террористические акции. А экстремисты обвиняют "умеренных" в чрезмерно лояльном отношении к властям и даже в предательстве интересов ислама. С другой стороны, общая цель — построение исламского государства — подталкивает оба крыла к сотрудничеству.

Особенно наглядна взаимосвязь между "умеренными" и экстремистами в организациях смешанного типа, включающих в себя оба крыла и сочетающих легальные методы работы с нелегальными. Некоторые структуры (палестинский "Хамас", алжирский "Исламский фронт освобождения", тунисская "Ан-Нахда" и др.) действуют, не имея официального статуса, то есть полулегально. Другие (ливанская "Хезболлах", суданский "Национальный исламский фронт", пакистанские "Джамаат-и Ислами" и "Джамаат-и улема-и Ислами") находятся на легальном положении, открыто пропагандируют исламистские идеи. В частности, только в провинции Пенджаб (Пакистан) у одной лишь "Джамаат-и улема-и Ислами" насчитывается 2 500 медресе, где обучаются десятки тысяч человек.

У этих же организаций есть свои лагеря, где проходят военную подготовку не только "доморощенные" боевики, но и члены экстремистских исламских организаций других стран, которых затем перебрасывают в различные "горячие точки", в том числе и в республики Северного Кавказа. Таким образом, вооруженная борьба организаций "смешанного типа", направлена чаще всего не против правящих в их странах режимов, к которым они сохраняют видимую лояльность, а на поддержку радикального международного исламского движения, в том числе и его экстремистского крыла.

Впрочем, в последние годы аналогично действуют и многие экстремистские группировки. Разница между ними и организациями "смешанного" типа в том, что "чистые" ультрарадикалы выступают, прежде всего, против политических режимов в своих странах.

На основании изложенного выше можно сделать вывод, что "умеренное" и экстремистское крылья в современном радикальном исламском движении — две стороны одной медали. Принципиальное отличие между ними лишь в тактике действий. Она может меняться в зависимости от складывающейся обстановки: вооруженная борьба против властей, либо отказ от нее и использование пропаганды в качестве основного метода.

Это мнение разделяет ряд зарубежных и отечественных исследователей. В частности, израильский профессор Э. Сиван, считает, что как те, кого западные наблюдатели называют "умеренными", так и те, кого они относят к "экстремистам", — приверженцы одной идеологии: ислам оказался перед лицом смертельной опасности — быть уничтоженным из-за распространяемой неверными "западной отравы" в виде современных светских и материалистических идей и соответствующего образа жизни. Чтобы противостоять этому злу, мусульмане должны объединяться в добровольные союзы — джамааты, действующие вне рамок государства. Затем эти автономные анклавы должны попытаться захватить власть путем участия в парламентской и иной выборной деятельности, влияния на элиты, дискредитации и компрометации серией пропагандистских акций "неверных" властей, не применяющих законы ислама, развязывания дестабилизирующего террора. В этой связи, по мнению ученого, проводить различие между умеренными радикалами и экстремистами значит упускать из виду, что "лекарственные средства" от "западной отравы" они выбирают исключительно с точки зрения возможности реализации своих планов. Это зависит от ряда обстоятельств: возможностей проникнуть в политические структуры, эффективности аппарата подавления, политического режима, социального и экономического состояния государства, наличия сторонников в армии и спецслужбах и т.п. Однако каким бы ни был конкретный образ действий радикалов в той или иной стране, их главная цель всегда одна: захват политической власти и установление режима, руководствующегося исламским законом (шариатом)23.

Признавая логичность аргументов израильского ученого, все же следует отметить, что в тех странах, где исламисты имеют возможность легально участвовать в политической деятельности (Турция, Иордания, Йемен и др.), их террористические проявления незначительны, так как большинству из них выгоднее быть "умеренными", нежели подвергаться репрессиям со стороны правящих режимов. В тех же государствах, где они такой возможности лишены (например, Алжир, Египет), вооруженная борьба радикалов против властей достигает особого накала.

Вместе с тем есть ряд стран (Ливия, Тунис, Сирия), где, несмотря на запрет "умеренных" радикалов, какой-либо значительной террористической активности с их стороны не фиксируется. Это, по нашему мнению, скорее исключение, что можно объяснить наличием в этих государствах жестких авторитарных режимов, которые вообще не допускают никакой политической борьбы и с помощью спецслужб подавляют любое инакомыслие.


1 См.: Табатабаи, Сейид Мохаммед Хосейн. Баррасиха-йе эслами (Исламское исследование). Тегеран, 1976. С. 169—229.

2 См.: Дружиловский С.Б. О теории и практике исламского правления в странах Среднего Востока (Иран, Афганистан, Турция). В кн.: Ислам и политика / Отв. ред. В.Я. Белокриницкий и А.З. Егорин. М.: ИВ РАН, "Крафт", 2001. С. 61.

3 См.: Алиев С.М. Современное исламское возрождение и его особенности (на примере Афганистана, Ирана и Турции). В кн.: Ислам и политика. С. 30—31.

4 См.: Поляков К.И. Исламский фундаментализм в Судане. М.: Институт изучения Израиля и Ближнего Востока, 2000. С. 64—66.

5 См.: Гареева Г.И. Исламский фундаментализм и опыт государственного строительства в Пакистане. В кн.: Ислам и политика. С. 237.

6 Binder Leonard. Religion and Politics in Pakistan. Berkeley and Los Angeles, 1960. P. 217.

7 Маудуди А.А. Образ жизни в исламе. М.: Сантлада, 1993. С. 40.

8 См.: Плешов О.В. Исламизм и номинальная демократия в Пакистане. В кн.: Ислам и политика. С. 222.

9 См.: Bahadur K. The Jama’at-i-Islami of Pakistan. New Delhi, 1977. P. 142.

10 Маудуди А.А. Указ. соч. С. 41.

11 Maududi A.A. Islamic Law and Constitution / Trans. and edit. by Khurshid Ahmad. Lahore, 1960. P. 47—60.

12 Гареева Г.И. Указ. соч. С. 235.

13 См.: Там же. С. 236.

14 См.: Маудуди А.А. Ислам сегодня. М.: Сантлада, 1992. С. 26—27.

15 Об этом см.: Ал-‘Акида ат-тахаввийа. Комментарии и примечания Насир ад-Дин ал-Албани. Бейрут: Ал-Матаб ал-ислами, 1404/1984. С. 47.

16 Коран / Перевод И.Ю. Крачковского. Здесь и далее текст Корана приводится по указанному изданию.

17 См.: Ал-Бути, Мухаммад Сайид Рамадан. Хаказа фа-л-над’у ила-л-ислам. Дамаск [б. г.]. С. 48—49.

18 Кутб С. Ценности исламского представления. Баку, 1997. С. 64.

19 См.: Арухов З.С. Вооруженные конфликты на Северном Кавказе в свете теории и практики джихада. В кн.: Ислам и политика на Северном Кавказе / Под ред. В.В. Черноуса. Ростов-на-Дону: Изд-во СКНЦ ВШ, 2001. С. 123.

20 См.: Арухов З.С. Экстремизм в современном исламе. Махачкала: Изд-во "Кавказ", 1999. С. 70—71.

21 См.: ‘Аммара, Мухаммад. Ал-Фарида ал-гаиба. ‘Ард ва хивар ва такиййим. Каир, 1980. С. 29—30.

22 См.: Олкотт М.Б., Удалова-Зварт Н. Наркотрафик на Великом шелковом пути: безопасность в Центральной Азии // Московский центр Карнеги. Рабочие материалы. Выпуск 2, 2000. С. 3.

23 См. статью Э. Сивана о радикальном исламе в: Internationale Politik, 1997, No. 8. P. 6—7.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL