АРМЯНО-ТУРЕЦКИЕ ОТНОШЕНИЯ: КРИТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ

Бюлент АРАЗ
Хавва КАРАКАШ-КЕЛЕШ


Бюлент Араз, адъюнкт-профессор кафедры международных отношений Университета Фатих (Стамбул, Турция)

Хавва Каракаш-Келеш, научный сотрудник кафедры международных отношений Университета Фатих (Стамбул, Турция)


С распадом Советского Союза и окончанием периода "холодной войны" началась эпоха глобализации, в которой мы сейчас живем. Это время лучше всего характеризуют такие понятия, как мультикультуризм, различие (несходность), постмодернизм. В результате мы имеем совершенно новый мировой порядок, а вместе с ним получили и новые вопросы, касающиеся не только все еще существующих проблем прошлого, например Геноцида армян, но и нынешних противостояний (в частности, ситуация с Нагорным Карабахом). Эти вопросы являются сегодня ключевыми во взаимоотношениях Турции и Армении. Тени прошлого нависают над отношениями этих двух стран — именно с этой точки зрения авторы данной статьи рассматривают стоящую перед Анкарой и Ереваном проблему. Взаимоотношения двух стран страдают из-за давней вражды и анахронизма в их дипломатических связях (вернее, их просто нет), и это явное подтверждение тому, что груз истории давит основательно. В теоретическом плане авторы статьи утверждают, что ситуация, сложившаяся между Турцией и Арменией после окончания "холодной войны", точнее всего может быть изложена в рамках конструктивистского подхода.

Теоретические аспекты проблемы

Геноцид армян — единственное, что сегодня дает возможность Еревану ставить прошлое во главу своих нынешних отношений с Анкарой. Проблема Нагорного Карабаха предоставила такой же шанс и Турции. Взрывоопасные отношения между двумя соседними странами, имеющими достаточно протяженную общую границу и давние, тянущиеся с былых времен связи, предлагается рассматривать в различных нормативных плоскостях: восприятие своих интересов, исторический аспект, давняя вражда, социальное конструирование, национальная идентичность. Между Турцией и Арменией нет дипломатических связей, а ключевой проблемой во взаимоотношениях этих двух стран стало восприятие исторического прошлого.

В то время как сегодня наш хрупкий мир трансформируется в некий глобальный организм, научные труды, толкующие происходящие события с точки зрения теории политического реализма, порой не могут объяснить многие события, имеющие место в так называемых странах "третьего мира", поскольку их роль в мировой политике, а также их интересы и ценностные ориентации стали явными лишь в процессе глобализации, особенно после окончания "холодной войны". Сторонники политического реализма занимали достаточно прочные позиции в рамках прежнего мирового порядка, в частности в эпоху "холодной войны". Сегодня же для объяснения определенных понятий и процессов, возникших после окончания этой эпохи и в связи с глобализацией мира и мировой политики, необходимы другие теоретические построения, например конструктивизм. Постоянное взаимодействие фигур на шахматном поле многочисленных теорий международного сотрудничества приводит к тому, что возникают новые (и многочисленные) теоретические выкладки. А после окончания "холодной войны", с появлением нового мирового порядка, мы непосредственно столкнулись с тем, на что раньше не обращали должного внимания: наши восприятия, национальная идентичность, нормы и различные социальные влияния, основанные как на нынешних, так и на прежних представлениях, на которых базируются сегодняшние внешнеполитические позиции государств. Кроме того, на становление внешнеполитических принципов стала гораздо явственнее влиять история. Процесс глобализации приподнял завесу с нашего восприятия и нашей идентичности, которые ныне формируют внешнеполитический курс. Другими словами, при оценке внешнеполитического курса страны нельзя не учитывать минувшие и сегодняшние события, как нельзя сбрасывать со счетов и ценностные ориентации данного общества. Конструктивизм, акцентирующий внимание на таких понятиях, как культура, идентичность, восприятие своих интересов, используется (в качестве основной теории) для объяснения того, что реализму не было необходимости объяснять, поскольку после окончания периода "холодной войны" мы ценим значимость идей и социальных норм гораздо выше, чем раньше. В период "холодной войны" в мире шла борьба за власть между двумя доминирующими на планете державами — США и СССР. Сегодня, после окончания "холодной войны", мир стал свидетелем борьбы так называемых стран "третьего мира" не за власть в понимании реалистов, а за идеологическое и социокультурное господство в понимании конструктивистов. Стремление Турции и Армении после окончания эпохи противостояния великих держав сконструировать самообразы (идентичности) своих государств основано на их так называемом "славном прошлом" и ультранационалистической идеологии.

Как социологический подход к анализу международного сотрудничества, для которого приоритетом является значимость международных культурных норм (то есть теория, объяснимая лишь с точки зрения социокультурных норм данного общества), конструктивизм предлагает нам формулировки, трактующие развитие армяно-турецких отношений на протяжении последнего десятилетия. Конструктивизм, одно из влиятельных направлений в рамках социологического подхода, проливает свет на взаимоотношения Турции и Армении, придавая большую значимость социально-историческому плану и гражданским корням внешней политики, поскольку внешнеполитический курс Анкары в отношениях с Ереваном формируется в зависимости от восприятия Турцией Армении. То же относится и к Армении. У конструктивизма, который объясняет международные отношения и внешнеполитический курс государств на основе представлений отдельных индивидов, есть свои собственные альтернативы основным теориям реалистов, например, концепции государства как главного актора, борющегося за собственные интересы в условиях анархической международной среды. Борьба Турции и Армении ведется отнюдь не за власть или за личный интерес. Наоборот, как и страны "третьего мира", они борются за самоутверждение и национальную идентичность, основанные на прошлом, причем за счет разрушения соперника, ссылаясь на его историческую вину. С изменением мировой политики стал другим и предмет исследования международного сотрудничества: изучение господства "realpolitik" потеснилось и уступило место изучению значимости социокультурной динамики. Вот что говорит Пауль Рич по поводу явного сдвига в исследованиях в области международных отношений: "До недавнего времени динамика развития культуры занимала очень незначительное место в исследованиях международных отношений, несмотря на то что в принципе невозможно отличить категории культуры от ключевых интеллектуальных категорий современности"1.

Столь резкая смена предмета исследования говорит о том, что конструктивизм занял достойное место наряду с реализмом, который не объяснял того, что происходит в странах "третьего мира". Дав прекрасный анализ событий периода "холодной войны", который можно охарактеризовать как период равновесия между двумя сверхдержавами, теория политического реализма не способна дать ответы на вопросы, не связанные с политикой с позиции силы. А вот истинную оценку того, как воспринимают прошлое Армения и Турция, дает именно конструктивистский подход. Концепция политики с позиции силы не в состоянии объяснить, какими соображениями в своей внешней политике руководствуются Армения и Турция. Конструктивисты же, по словам А. Вендта, озабочены тем, "как "социально сконструирована" мировая политика"2. Более того, в соответствии с теорией конструктивизма мы сами создаем нормы, а норм, господствующих над нами и существующих в виде данности, нет, и, как считает А. Вендт, "Анархия есть то, что из нее делают государства"3. Кроме того, в отличие от развиваемой реалистами и неореалистами концепции политики с позиции силы, восприятие и идентичность, вкрапленные в социальную структуру общества, имеют, по мнению Т. Хоукса, огромное значение для конструктивизма: "На самом деле можно доказать, что способ восприятия явления субъектом содержит присущую ему предвзятость, в значительной степени влияющую на предмет восприятия. Следовательно, абсолютно объективное восприятие явления субъектом невозможно: тот, кто наблюдает какое-либо явление, обязательно создает для себя образ этого явления… Стало быть, можно сказать, что истинная природа вещей лежит не в самих вещах, а во взаимоотношениях между ними, которые мы конструируем и воспринимаем"4.

В свете вышесказанного, представления и турок, и армян основаны на восприятии исторической вины друг друга. И в данном случае анализ их отношений после окончания "холодной войны", то есть того, как оба государства пытаются конструировать свою идентичность, свой самообраз и проводить соответствующую этому самообразу внешнюю политику, доказывает, что основное положение конструктивизма, в соответствии с которым идентичность и восприятие лежат в основе внешней политики государства, оказывается абсолютно верным. И мы не можем говорить здесь об объективной оценке сегодняшних армяно-турецких отношений вне исторических рамок, поскольку нынешняя ситуация в большой степени определяется субъективным толкованием их общего прошлого. В своих отношениях с Анкарой Ереван ставит во главу угла претензии относительно совершенного Османской империей (по утверждению Еревана) Геноцида армян. Турция же выставляет обвинение в жестокостях, содеянных армянами во время Первой мировой войны и в годы карабахского конфликта. Т. Хоукс прав и в том, что всегда существует та самая "присущая субъекту предвзятость", и в данном случае, в отношениях между Турцией и Арменией, она также присутствует5, поскольку ни одна из сторон не желает рассматривать другую вне прошлого.

Идентичность — это социально сконструированное понятие, которое окончательно оформляется в данном конкретном обществе в соответствии с его нормами и ценностями. Для формирования национальной идентичности огромное значение имеет социальная ткань, и игнорировать это нельзя. Более того, один из определяющих факторов — элемент субъективизма при восприятии индивидом социально-политической среды, в которой развиваются международное сотрудничество и внешняя политика государства. Что касается Турции и Армении, то их взаимоотношения чрезвычайно зависят от восприятия прошлого.

Кроме того, идентичность есть результат восприятия "другого как чужака". Такая конструкция различия (несходности) и определяет внешнюю политику Турции и Армении в отношении друг друга в соответствии с их восприятием противоположной стороны как чего-то "иного, несходного", если подходить к этому явлению с точки зрения теории конструктивизма. Именно такие внутренние построения играют решающую роль в формировании внешнеполитических ориентаций в армяно-турецких отношениях. И Армения, и Турция воспринимают друг друга через призму исторической памяти, в соответствии с тем, как они воспринимают социальное окружение. С точки зрения конструктивисткого подхода взаимоотношения идентичности и интересов государства должны быть переформулированы6. И не материальная выгода, например власть, о которой говорят реалисты, инициирует конструирование интереса. Речь идет о национальной идентичности и внутренних, то есть социокультурных построениях, играющих основную роль в определении отношений между Турцией и Арменией.

Для Турции ключевым фактором, определяющим формулирование вышеупомянутых восприятий, является турецкий национализм, основанный на воззрениях как гражданской, так и военной элиты. При оценке существующих ныне проблем кемалистская элита, которая держит в своих руках все нити власти, проникая и в гражданскую, и в военную технократию, не смогла выйти за рамки ретроспективного подхода. Таким образом, армяно-турецкие отношения никак не могут освободиться от груза прошлого. Турция не делает различий между некоторыми своими внутренними проблемами и страхами. Среди них: возможность распада государства, вероятность возврата к Севрскому мирному договору, предусматривающему раздел территории Османской империи, возрождение религиозного фундаментализма, двусторонние отношения с третьими странами. В то время как Севрский договор (1920 г.) рассматривал армянский вопрос и предусматривал создание независимого армянского государства, в Лозаннском мирном договоре (1923 г.) эта проблема даже не упоминалась. Когда речь заходит о Геноциде армян, Турция боится, что международное признание этого факта повредит ее кемалистской, западной идентичности и территориальной целостности, возродит Севрский договор, в частности его положение о создании независимого армянского государства. Всю эту ситуацию невозможно объяснить с точки зрения реалистов, поскольку мы никак не можем сказать, что в армяно-турецких отношениях превалирует политика с позиции силы.

Именно боязнь возможного распада кемалистской системы, основанной на прочности режима республики и ее светских институтов в ущерб демократии, и не позволяет Турции избавиться от груза прошлого. Мировое сообщество никогда не забывало прошлого Османской империи, и такие факты, как Геноцид армян, всегда, на протяжении всей истории республики создавали серьезные проблемы тому, кто определял ее внешнеполитический курс. Для кемалистской системы, базирующейся на приоритете "наднационального", невозможно признать факт Геноцида армян из-за страха потерять свое длительное господство. Вот почему отрицание факта Геноцида армян имеет под собой и исторические, и социальные основы, связанные с националистическим восприятием Турцией своего государственного истеблишмента. В результате обе страны относятся друг к другу как к чему-то "иному".

Прошлое в армяно-турецких отношениях

Уже почти 10 лет, как Турция и Армения не имеют дипломатических отношений, а граница между этими странами закрыта "на замок". В основе такого положения две проблемы: Геноцид армян и ситуация с Нагорным Карабахом. Ведь Турция закрыла границу с Арменией, оказывая таким образом поддержку Азербайджану, который противостоит Армении по вопросу Нагорного Карабаха и по другим территориальным проблемам7. То есть опять превалирует груз прошлого, его влияние на нынешние отношения между двумя странами, другими словами, каждая страна воспринимает ситуацию через призму минувшего. Ухудшение и практически отсутствие отношений — результат дезинформации о событиях "давно минувших лет"8. В прошлом двух государств нет того положительного аспекта, который мог бы покончить с исторической ненавистью и сформировать новые отношения между ними.

Мифы, легенды, предания, восприятие былых событий и исторических фигур — все это составляет общее представление о прошлом, которое в конце концов может влиять на выбор народа, на его ответную реакцию на стоящие перед ним вызовы, на поведенческие тенденции и основную позицию. В этом смысле подобное историческое представление — в какой-то мере не поддающаяся проверке область человеческого сознания. Его субъективность, его информационный продукт, а также познавательный арсенал не могут стать предметом разумной аргументации, здесь нельзя представить более-менее разумные доказательства или свидетельства. Тем не менее все эти факторы оказывают воздействие на наши мысли и дела, являясь компонентом общих идей и установок, о которых говорилось выше.

Когда речь заходит об армяно-турецких отношениях после окончания периода "холодной войны", дать им оценку вне исторических рамок не представляется возможным, поскольку обе страны рассматривают друг друга в ретроспективе, в рамках все еще длящихся споров по вопросу Геноцида армян. В итоге каждая стадия взаимоотношений этих государств пропитана прошлым, следствием чего становится либо вообще отсутствие отношений между ними, либо общение при посредничестве третьих стран. Но как же тогда нам примириться с прошлым и избежать того негативного влияния, которое оно оказывает на наше настоящее. По мнению Ю. Хабермаса, мы должны прийти к согласию с нашим прошлым двумя путями: не закрывать на него глаза, но и относиться к нему критически9. А может быть, главная ошибка Турции в вопросе о Геноциде армян в том, что абсолютно отрицается факт исторического свидетельства убийств и депортации, совершенных то ли турками, то ли армянами. Турция никогда не была готова критически воспринимать события тех лет. В свете сказанного длинная тень прошлого, видимо, будет негативно сказываться на армяно-турецких отношениях и в будущем10. Вопреки мнению М. Эроглу, скорее всего, злодеяния прошлого нелегко забыть как туркам, так и армянам11. И поэтому трудно, если вообще возможно, говорить о положительных сдвигах в армяно-турецких отношениях.

Еще один аспект армяно-турецких отношений, проанализировать который можно лишь в рамках конструктивистского подхода, — характер прошлого. И это понятно, дело в том, что мы не можем с абсолютной точностью заявлять, что же в действительности происходило, поскольку мы располагаем лишь различными интерпретациями минувших событий. По мнению М. Стэнфорда, "историческое прошлое есть не что иное, как детище ныне живущих историков, а не явление, существующее само по себе. Это и есть конструктивизм"12. Кроме того, отмечает М. Стэнфорд, "все мы стремимся перенести уже сформулированные суждения (отсюда "пред-взятое", то есть взятое заранее мнение) на новую ситуацию. Фактически эти готовые суждения по большей части сформулированы не нами, они вкраплены в сам язык, на котором мы говорим. Важна традиция… Мы живем в обществе. То, как мы интерпретируем социальные явления и явления, связанные с личностью, по всей вероятности, вытекает из норм, ценностей и обычаев нашего общества (и поэтому согласуется с ними)"13.

Здесь становится ясна определяющая роль герменевтики в толковании языка, который используется для объяснения армяно-турецких отношений. Игнорировать значимость языковых средств нельзя, поскольку язык обеих сторон определяет или отношения между Турцией и Арменией, или отсутствие таковых. Например, в исторической и современной армянской литературе самое распространенное слово "геноцид", а в турецких архивах то же самое событие обозначают словом "техжир" (депортация, переселение). Язык народа нельзя рассматривать отдельно от самой культуры народа, но ведь именно это мы наблюдаем в случае Армении и Турции.

Еще одна теория, помогающая объяснить армяно-турецкие отношения в рамках конструктивистского подхода, — теория зеркального отображения, согласно которой отношения двух стран, в данном случае Турции и Армении, строятся на видении друг друга. Турция рассматривает Армению как государство, совершившее против нее и турецкого народа неправомерные действия; то же самое можно сказать и о восприятии Арменией Турции.

Следующий аспект, важность которого хотелось бы подчеркнуть, — роль устоявшихся традиций в объяснении взаимоотношений сторон. Макс Вебер определяет традиционное поведение как "выражение укоренившихся обычаев"14, которое как раз очень хорошо прослеживается в поведении обеих сторон. Ведь нынешняя напряженность между ними и основанная исключительно на историческом прошлом точка зрения могут быть лишь выражением соответствующих обычаев, прочно вошедших в поведенческую схему обеих стран. И в одной, и в другой традиционное восприятие истории приводит к созданию националистической идеологии. Великий немецкий философ Ганс-Георг Гадамер так описывал влияние прошлого: "Современный ум, занимающийся реконструированием, сам является продуктом (часто неосознанного) влияния прошлого. Все минувшие события до некоторой степени воздействуют на последующие. Влияние прошлого в основном и составляет наши сегодняшние воззрения. Другими словами, история всегда с нами"15.

И тот факт, что история всегда с нами, присутствует во всем вышесказанном и, в частности, в языке, используемом при объяснении армяно-турецких отношений, — он также определяет настоящее и будущее этих отношений, которые зашли в тупик. При оценке взаимоотношений Турции и Армении, сложившихся после окончания "холодной войны", необходимо учитывать глубоко укоренившееся влияние прошлого, что неизбежно ведет к рассмотрению событий именно с точки зрения конструктивизма.

Геноцид армян — узловой момент в армяно-турецких отношениях

В апреле 1993 года Турция закрыла свою границу с Арменией. И только спустя несколько лет (в связи с гибелью во время вооруженного нападения премьер-министра Армении) Анкара вновь установила с Арменией официальный контакт16. Закрытие границы объяснили продолжающейся оккупацией Арменией Нагорного Карабаха, однако действительные причины коренятся в прошлом. По мнению Турции, тормозом к налаживанию (если вообще это возможно) армяно-турецких отношений является неурегулированность вопроса о Нагорном Карабахе (азербайджанский фактор). Армения же во главу угла ставит Геноцид армян, который всегда считала основным фактором, препятствующим развитию тесных взаимоотношений между двумя странами. В итоге, когда речь заходит об оценке нынешних армяно-турецких отношений, решающую роль играет историческое прошлое. Историческая память, то есть Геноцид армян, а также восприятие прошлых событий обеими сторонами — ключевой момент при объяснении отсутствия связей между двумя государствами (речь идет о прямых взаимоотношениях, а не об отношениях при посредничестве третьих стран).

Геноцид армян, как утверждают, имел место на территории Османской империи во время Первой мировой войны. Тогда, в 1915—1917 годах, в Османской империи правила младотурецкая партия. По убеждению Анкары, в 1915 году руководители империи приняли решение о переселении восставших армян, живших в Анатолии. Сделано это было на том основании, что того требовали условия военного времени, поскольку армяне оказывали поддержку России, выступавшей против Турции. В статьях 1 и 2 временного закона о перемещении, принятого 27 мая 1915 года, предусматривалось следующее: "В случае если в военное время командующие армиями, армейскими корпусами, командиры дивизий или их помощники, а также командиры на местах сталкиваются с любыми нарушениями установленного порядка: сопротивление, вооруженное нападение или выступление против Правительства, а также против защиты отечества, соблюдения дисциплины и режима, они немедленно должны (и имеют на это полномочия) отразить нападение и подавить сопротивление военными средствам, причем самым жестоким образом.

Исходя из соображений военного времени, армейским корпусам и дивизиям предоставляется право при необходимости переселять подозреваемых в предательстве и шпионаже жителей деревень и других населенных пунктов"17.

С точки зрения многих турецких историков, например, М. Ходжаоглу, переселение армян, предпринятое турками, можно оправдать, поскольку армяне вырезали турок — невиновных мужчин, женщин и детей18. М. Ходжаоглу также приводит упомянутые статьи закона, оправдывающие переселение армян19. С другой стороны, весь остальной мир, включая и Соединенные Штаты Америки, смотрят на эту проблему совершенно иначе: "Геноцид армян был задуман и осуществлен Османской империей в период 1915—1923 годов. Следствием этого явилась депортация почти двух миллионов армян, из которых было убито 1,5 млн мужчин, женщин и детей, 500 тысяч оставшихся в живых были изгнаны из своих домов: два с половиной тысячелетия проживания армян на их исторической родине были стерты с лица земли"20.

Однако Турция категорически отказывается признать насильственное переселение армян геноцидом. Как сказал Арам Гампарян, исполнительный директор Армянского национального комитета Восточного Массачусетса, "каждый год турецкое правительство тратит миллионы долларов, чтобы отвести обвинения в геноциде, представить эту проблему, как не имеющую отношения к политике". В унисон с этой точкой зрения депортация армян приравнивается к убийству целого народа21.

Турция начала отрицать сам факт Геноцида армян в 1965 году, то есть в 50-ю годовщину геноцида, причем надо отметить, что социальные предпосылки играют решающую роль при оценке событий с точки зрения конструктивизма. С тех пор Ереван обвиняет Анкару в забывчивости, в том, что она отвергает историческую правду. Отрицание факта Геноцида армян турецкими властями говорит о том, что в официальных кругах Турции (что касается оценки исторических событий) продолжают господствовать взгляды кемалистской элиты, которые та пытается навязать всему обществу. Анкара настаивает на том, что гибель насильственно изгнанных армян от голода не была целенаправленной акцией, заявляет, что причиной смерти армян во время депортации были суровые погодные условия и эпидемии. Именно официальная точка зрения Турции на минувшие события, которая приемлет лишь то, что не противоречит кемалистской идеологии, и стала причиной отрицания самого факта Геноцида армян 1915 года. По словам же армянской стороны, документы, представленные Соединенными Штатами Америки, неопровержимо доказывают, что в действительности целью Османской империи было не "переселение" армян, а полное физическое уничтожение армянского народа, в то время как "переселение" было цинично зарезервировано для мусульманских беженцев22. Кроме того, армяне считают, что отказ Турции признать Геноцид армян не что иное, как стремление переписать историю, чтобы реабилитировать преступников, а жертв представить преступниками23. Здесь становится ясно, что при оценке минувших событий не следует игнорировать внутренние и культурные рамки, в которых находится внешнеполитическая деятельность, поскольку речь идет о национальной и мусульманской идентичности Турции.

В связи с тем, что груз истории и наследие прошлого определяют армяно-турецкие отношения уже около ста лет, вопрос о Геноциде армян все еще вызывает жаркие споры. Ни та, ни другая сторона никак не могут разорвать замкнутый круг былой ненависти. Однако, чтобы хоть как-то сдвинуться с мертвой точки24 и выйти за рамки прошлого, необходимо отбросить все прежние интерпретации и предположения. Кстати, почему-то не упоминают, что турки и армяне жили бок о бок в Анатолии и у них есть историческое прошлое, связанное не только с военным временем. "Армяне, швейцарцы, чехи, курды, сикхи являют собой примеры стратегически расположенных общностей, чувство общей этничности внутри которых (хотя и не было порождением этих событий) часто выкристаллизовывалось под влиянием затяжных войн между иностранными державами, войн, в которые эти этносы были втянуты"25.

Вопрос Геноцида армян в какой-то степени также связан с военным временем. Однако Дэвид Маршалл Ланг ставит под сомнение обоснованность претензий и обвинений в адрес Турции со стороны Армении. Он приводит факты отнюдь не ангельского в то время поведения части армян26. Хотя и здесь можно говорить о некоторой субъективности, поскольку "люди "учатся" не на беспристрастных и непредвзятых исследованиях, а на личных ощущениях, игре воображения"27. Этот довод вполне приемлем и при рассмотрении армяно-турецких отношений, так как речь идет как раз об ощущениях и представлениях обеих стран.

Дело в том, что вопрос тут двоякий: или армяно-турецкие отношения определяются действительно имевшими место преступлениями, совершенными Османской империей, или в качестве "достоверных" фактов приводятся выдуманные зверства. В отношениях между двумя странами все еще преобладает укоренившееся в течение десятилетий чувство ненависти. Это происходит потому, что вешняя политика обоих государств проникает во внутреннюю политику сторон, особенно в области "наднационального". Отказ Турции признать Геноцид армян — результат ультранационализма, все еще живущего наследия кемалистской идеологии. Такое положение существует со дня провозглашения Турецкой республики. В каком-то смысле именно груз ее почти вековой истории определяет внешнюю политику сегодняшней Турции.

Армяно-турецкие отношения: влияние третьих стран

В связи с не прекращающимся после окончания периода "холодной войны" спором по вопросу о Геноциде армян, Турция и Армения поддерживают отношения друг с другом через посредников (ими выступают третьи страны, в основном Франция и США). Частично это связано и с ситуацией в Нагорном Карабахе, по крайней мере, Анкара обосновывает ухудшение отношений с Ереваном именно неурегулированностью этой проблемы. В результате, в турецко-американских и турецко-французских связях даже появился так называемый "армянский вопрос".

Соединенные Штаты квалифицируют события 1915 года как Геноцид армян. 5 октября 2000 года подавляющее большинство членов Комитета по международным отношениям Палаты представителей Конгресса США проголосовало за принятие Резолюции по вопросу Геноцида армян, что немедленно отразилось на турецко-американских отношениях. Как подчеркнул член парламента Турции Мехмет Али Иртемджелик, этот шаг может серьезно повлиять на взаимоотношения США и Турции28. Для Анкары нежелательно любое упоминание Соединенными Штатами о Геноциде армян, ей удалось убедить администрации и Рейгана, и Буша помешать Конгрессу принять резолюцию, предусматривающую объявление 24 апреля днем памяти жертв Геноцида армян29. Такое же отношение у Турции и к Италии, которая, по мнению Анкары, оказывает поддержку лидеру Курдской рабочей партии (террористической организации, действующей на территории Турции уже почти два десятилетия) А. Оджалану. Эти два факта подтверждают националистическое восприятие Турцией взаимоотношений с другими странами в области внешней политики.

Франция — еще одна страна, в отношениях с которой "армянский вопрос" занимает определенное место. В мае 1998 года парламент Франции принял проект закона, признающий факт Геноцида 1915 года30. В результате Турция ввела эмбарго против Франции, что свидетельствует о возросшем значении "армянского вопроса" в турецко-французских отношениях.

Роль третьих стран важна и в урегулировании вопроса о Нагорном Карабахе: нормализация армяно-турецких отношений приведет и к нормализации азербайджано-армянских отношений31. Кроме того, в урегулировании армяно-азербайджанского конфликта Турция займет наиболее действенную позицию32.

Одно упоминание об армяно-турецких отношениях сразу ставит "армянский вопрос" и в отношениях Турции с западными странами. Видимо, тень прошлого преследует оба государства. Избавить от нее может лишь историческая истина33, а не отрицание очевидных исторических фактов.

Заключение

То, как Турция и Армения воспринимают прошлое, позволяет сделать вывод, что историческая память — основное, что определяет армяно-турецкие отношения. Фактор, формирующий эти отношения, — минувшие события, другими словами, — груз истории. Между Турцией и Арменией нет дипломатических отношений, и, с точки зрения Анкары, результатом этого стало общение через посредников, то есть через третьи страны. Кроме того, негативное развитие отношений между двумя государствами оказало влияние на отношения Турции со странами Запада, "армянский вопрос" возник и в контактах с Соединенными Штатами Америки, и в связях с Францией. В армяно-турецких отношениях большую роль играет восприятие ситуации обеими сторонами, которое может быть объяснено лишь с точки зрения конструктивистского подхода. Довод относительно того, имел ли место Геноцид армян, через восприятия обеих стран оказывает воздействие на "realpolitik".

Чтобы иметь четкое представление о том, что же в действительности произошло около ста лет назад, необходимо беспристрастно изучить документы рассматриваемого нами исторического периода. Только такой подход позволит правильно осветить события 1915—1918 годов. Решающим фактором в этом вопросе должна стать объективность. Однако турецкие архивы все еще остаются недоступными, и открыть их — дело исключительной важности: знание прошлого позволит не только существенно скорректировать нынешние армяно-турецкие отношения, но и определить ход их развития в будущем. Без выяснения всех обстоятельств отношения между двумя странами никогда не станут прочными. Правильное решение придет лишь в том случае, если концепция исторического прошлого освободится от ультранационалистической идеологии и восприятия и не будет похожа на ту концепцию прошлого, которая, как это происходит в случае с Турцией, по сути принята официальной властью и дает готовые решения всех проблем. Сегодня, чтобы достичь модуса вивенди между реальностями нашего глобализирующегося мира и продолжающейся борьбой двух концепций прошлого, потребуется немало времени. Ведь восприятие и историческая память обеих стран настолько глубоки и сильны, что сами по себе в ближайшем будущем они исчезнуть не смогут.


1 Rich P. European Identity and the Myth of Islam: A Reassessment // Review of International Studies, 1999, No. 25. P. 436.
2 Wendt A. Constructing International Politics // International Security, Summer 1995, Vol. 20, No. 1. P. 71—81.
3 Wendt A. Anarchy Is What States Make of It: The Social Construction of Power Politics // International Organization, Spring 1992, Vol. 46, No. 2.
4 Hawkes T. Structuralism and Semiotic. London: Clays Ltd., 1997. P. 17—18.
5 См.: Там же.
6 См.: Hopf T. The Promise of Constructivism in International Relations Theory // International Security, Summer 1998, Vol. 23, No. 1. P. 171.
7 См.: Hürriyet, 27 December 1997.
8 См.: Sonyel S.R. Disinformation: The Negative Factor in Turco-Armenian Relations // Perceptions, Journal of International Affairs, June-August 1999, Vol. 4, No. 2 // [http://www.mfa.gov.tr].
9 См.: Stanford M. An Introduction to the Philosophy of History. Oxford: Blackwell Publishers, 1998. P. 47.
10 См.: Zaman, 17 July 2001.
11 См.: Eroğlu M. Armenian Issue According to the Russian Documents in the Archive of the Institute of Turkish Revolution History // KÖK Series of Social and Strategical Researches, Ankara, 1999, No. 8. P. 66.
12 Stanford M. Op. cit. P. 234.
13 Ibid. P. 194.
14 Weber M. Selections in Translation. Transl. by Eric Matthews. Cambridge, MA: Cambridge University Press, 1978. P. 28.
15 Цит. по: Stanford M. Op. cit. P. 198—199.
16 См.: Yenisafak, 3 November 1999.
17 Süslü A. The Armenians and the 1915 Event of Displacement // KÖK Series of Social and Strategical Researches, Ankara, 1999, No. 7. P. 113—114.
18 См.: Hocaoğlu M. Arşiv Vesikalarıyla Tarihte Ermeni Mezalimi ve Ermeniler. Istanbul: Anda, 1976. P. 645—646.
19 См.: Там же.
20 Armenian News Network/Groong, House Report 106-933. To accompany H. Res. 596, 4 October 2000.
21 См.: Morgenthau H. Ambassador Morgenthau’s Story. New York: Doubleday, Garden City, 1918. P. 308.
22 См.: Papazian D.R. A Review Essay // United States Official Documents on the Armenian Genocide. Vol. 1: The Lower Euphrates, compiled and introduced by Ara Sarafian, Watertown, Armenian Review, 1993.
23 См.: Lipstadt D.E. Denying the Holocaust: The Growing Assault on Truth and Memory. New York: The Free Press, 1993. P. 217.
24 См.: Ataöv T. The "Armenian Question": Conflict, Trauma and Objectivity // SAM papers, April 1997, No. 3. P. 45.
25 Smith A.D. National Identity. London: University of Nevada Press, 1993. P. 27.
26 См.: Lang D. Marshall. The Armenians: A People in Exile. London: Allen and Unwin, 1981. P. 7.
27 Ataöv T. Op. cit. P. 24.
28 См.: Hürriyet, 3 October 2000.
29 См.: Kuper L. Problems in Education and Genocide // Internet on the Holocaust and Genocide, February 1998, No. 14, Special Supplement. P. 1.
30 См.: Yenisafak, 31 May 1998.
31 См.: Molla-zade J. Recent Memoirs: An Interview with Former National Security Adviser Zbigniew Brzezinski // Caspian Crossroads Magazine, Summer—Fall 1995, Vol. 1, No. 3.
32 См.: Yenisafak, 29 March 1999.
33 См.: Collingwood R.G. The Idea of History. Oxford: Oxford University Press, 1961.

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL