ЮЖНЫЙ КАВКАЗ В УСЛОВИЯХ НОВОГО МИРОВОГО ПОРЯДКА: КТО ЗА ТЕРРОРИСТОВ?

Лаура БАГДАСАРЯН


Лаура Багдасарян, руководитель исследовательского центра "Регион" при Ассоциации журналистов-расследователей Армении (Ереван, Армения)


Борьба против международного терроризма или антитеррористическая операция США?

Волна осуждения террористических акций 11 сентября 2001 года создавала впечатление, что действительно международный терроризм в своем нью-йоркском и вашингтонском проявлениях — совершенно новая угроза, которая может сплотить все человечество, даже США и Россию. Объявленный тотальный розыск особо опасного преступника по имени "международный терроризм" проходил по следующим приметам: крупномасштабность терактов с массовыми человеческими жертвами; размытая трансграничность исполнения; неопределенная субъектность исполнения и организаторов; отсутствие конкретных требований террористов (выдвинутых в отношении, например, правительства США); наличие элементов шоу с расчетом на максимальный информационный шок, а не только на нанесение максимального ущерба или вреда1.

Все поняли, что начинается противостояние, в которое могут быть втянуты или жертвами которого может оказаться любое государство, любой человек, даже ничего не смыслящий ни в политике, ни в борьбе против терроризма, не интересующийся этими проблемами. Любой homo sapiens, сидя у себя дома или находясь на своем рабочем месте, во время сна или прогулки может подвергнуться той участи, которая в то сентябрьское утро выпала на долю находившихся в здании Международного торгового центра. Но в критических ситуациях человечество, как нечто абстрактное, "сгущенное" по общегуманным и моральным принципам, легко и быстро объединяется. Другое дело вопрос о слиянии интересов России и США, двух главных противодействующих сил на евразийском пространстве.

Как государство, понесшее беспрецедентные человеческие, материальные и психологические потери, США, естественно, объявили войну международному терроризму. Но сразу же после выдвинутого Вашингтоном ультиматума "кто не с нами, тот против нас" проявилось множество нежелательных "побочных явлений", которые могли помешать широкомасштабному, коллективному, а значит, эффективному противостоянию разветвленной, поражающей своей организованностью и возможностями сети террористов. Ведь борьбу против международного терроризма Белый дом превратил в антитеррористическую войну США. И кажется, что мало кто заметил плавную подмену этих формулировок.

Террористы в Нагорном Карабахе и Азербайджане — новая игра на Южном Кавказе

Сразу же после случившегося 11 сентября последовали официальные заявления лидеров многих государств, которые осуждали эти действия и объявляли о готовности содействовать США в борьбе против организованного терроризма. Естественно, не остались в стороне и страны Южного Кавказа. Более того, все они, как и республики Центральной Азии, предложили свои воздушные пространства для антитеррористических сил, направляющихся в Афганистан. И по мере подключения России к этой операции и предоставлении территории ряда республик постсоветского пространства для создания временных военных баз коалиции распространилось мнение о слиянии интересов Москвы и Вашингтона. Однако оценка этого факта государствами Южного Кавказа, сколь бы ни адекватно она соответствовала ситуации, в первую очередь была продиктована появившимися возможностями решать свои главнейшие задачи. Складывалось впечатление, что и в этом регионе открылось новое пространство для маневров и ведения хитроумной игры. Положение дел накануне сентябрьских событий свидетельствовало, что самым "приближенным" к Штатам государством здесь была Грузия. Армения же традиционно оставалась единственно "верным" плацдармом России. А в Азербайджане стали выравнивать наметившийся после затянувшегося ки-уестского синдрома крен к США. В порыве сделать все возможное, чтобы вдруг не оказаться в стороне от событий и максимально использовать внушаемое российско-американское сближение, государства Южного Кавказа спешно подготовились к паритетному сотрудничеству и с Россией и с США. Так, в ходе саммита СНГ, проходившего весной 2002 года в Казахстане, президенты Грузии и России договорились по весьма важным вопросам: формированию двусторонней комиссии для изучения беспрепятственных и шумных "прогулок" чеченских вооруженных отрядов по территории Грузии, по возобновлению ратификации Госдумой РФ рамочного договора о дружбе и сотрудничестве между этими странами. Напомним, что текст договора находился в "долгом ящике" российского парламента около шести лет. В Тбилиси стали даже с некоторым пониманием относиться к вопросу о нарушении Москвой сроков вывода российских баз из Гудауты (Абхазия) и Ахалкалаки (Джавахетия). В ходе встречи Г. Алиева и В. Путина в Москве (начало 2002 г.) вопросы азербайджано-российского сотрудничества уже рассматривались не вместе с проблемами карабахского урегулирования, а (по обоюдному согласию президентов) отдельно. Свой беспрецедентный ход сделала и Армения. Еще в ноябре 2001 года министр иностранных дел республики продемонстрировал мало понятную экспертам и истеблишменту страны (особенно за ее пределами) лояльность к частичному снятию 907 поправки Конгресса США. Само по себе решение о снятии эмбарго в отношении Азербайджана, сопровождавшееся "довольно конкретными формулировками" типа "это не может воспрепятствовать процессу мирного урегулирования карабахского вопроса", уже значит, что "американская военная помощь Азербайджану не может быть (и не будет) использована против Нагорного Карабаха"2.

Согласно официальной реакции Еревана на "заметное" российско-американское сближение, оно "будет на пользу всему нашему региону, в особенности с точки зрения принципа комплиментарности внешней политики Армении. Этот принцип уже сегодня проявляет свою конструктивность и может еще найти более эффективное применение"3.

Для Армении вопрос о сближении с США всегда был актуален. Ибо, "учитывая, что более 1,6 млн армян являются законопослушными гражданами США и от деятельности армяно-американской общины во многом зависит политическое и экономическое благополучие Армении, любое армянское правительство будет стремиться к партнерским отношениям с Соединенными Штатами. Но это пока проблематично из-за армяно-российских, армяно-иранских отношений"4. Не удивительно, что о желании и начале военного сотрудничества Армении с США в антитеррористической тотальной войне было объявлено с подчеркнутым реверансом в сторону Москвы. К примеру, "мы понимаем ограниченность такого партнерства, ибо для нас особое значение имеет военное сотрудничество с Россией".

Реакция политических кругов и экспертов нашей республики на заявления такого рода была разной. Самая типичная — критика властей страны за то, что они несколько вяло реагируют на глубокие изменения в регионе и вокруг него, слепо следуя лозунгу "вечно с Россией". Такие взгляды особенно проявлялись после того, как в Москве, в ходе официального визита президента США (24—26 мая 2002 г.) была подписана Декларация о новых российско-американских взаимоотношениях и после римской встречи В. Путина с высокопоставленными представителями 19 стран-членов НАТО (28 мая 2002 г.). В связи с заявлением России и США об общности их интересов в укреплении "безопасности, стабильности и территориальной целостности" всех государств Центральной Азии и Кавказа некоторые аналитики Армении сделали вывод: "Россия последовательно осуществляет программу обеспечения своей безопасности и экономического развития путем сближения с Западом. Получив заверения от США и ЕС, что Россия будет признана рыночным государством и ее примут во Всемирную торговую организацию, она делает уступки в вопросах о сокращении своего ядерного потенциала и зон влияния". Армения, мол, должна взять курс на расширение военного сотрудничества с США и НАТО в области безопасности и в антитеррористической борьбе5.

В Баку же возможное сближение позиций США и России восприняли с еще большим восторгом. "Конечно же, все только и говорили о необходимости поддержать действия американцев в Афганистане. В местных СМИ даже появилась информация о том, что для помощи Северному альянсу в ближайшее время в Афганистан отправится первая группа азербайджанских добровольцев. Отрезвление наступило в октябре, когда Государственный департамент США опубликовал список наиболее опасных в мире террористических организаций. В нем не нашлось места для армянских террористов, что вызвало в Азербайджане сильнейшее разочарование. Когда же стало известно, что список готовила группа под руководством Мортона Абрамяна, хоть и американца, но армянского происхождения, то разочарование быстро переросло в возмущение. Желание ехать в Афганистан испарилось, подобные сообщения из прессы исчезли. А последующие бомбардировки американцев явно не вызывали восторга у азербайджанских мусульман"6.

О поднятом ажиотаже по поводу небывалых возможностей для разрешения своих "застарелых болячек" свидетельствует и следующая цитата: "Совершенно неслучайно появились слухи, что бен Ладен прячется в Баку, Карабахе, Чечне или Приднестровье. Всем хочется, чтобы в погоне за беглым террористом дядя Сэм помог в решении их проблемы. Даже, кажется, власти какой-то африканской страны сейчас приглашают американцев разобраться с их вооруженной "террористической оппозицией". Проблема в том, что дядюшка не такой уж добрый и никуда потом не уйдет"7.

Однако в Азербайджане такие оценки происходящего не очень распространены, а больше принято говорить об анахронизме армяно-российского военного сотрудничества при стратегическом сближении позиций России и США на Кавказе. "Если раньше его существование (карабахский конфликт. — Л.Б.) можно было связывать с глобальным столкновением интересов великих держав, то сейчас эти интересы постепенно сходятся. По крайней мере их не разделяют антагонистические противоречия, как это было раньше. В этом плане, на мой взгляд, после 11 сентября создается более благоприятная ситуация, для того чтобы страны Южного Кавказа решили те проблемы, которые есть в регионе"8. Если следовать логике такой трактовки воздействия новой ситуации на карабахское урегулирование, то получится, что до сих пор этот вопрос не решался из-за столкновения интересов России (как гаранта безопасности Армении и жителей Нагорного Карабаха) и США (как главного дирижера освоения углеводородных ресурсов Азербайджана). И если идти дальше, то надо полагать, что теперь Россия и США договорились по более серьезным вопросам, чем проблема Карабаха или, надо полагать, чем вопросы о господстве над транскавказскими коммуникациями, о завоевании каспийских энергоресурсов, и, что самое удивительное, более важным, нежели превращение южных регионов России в единый пояс влияния: США — Турция — Кавказ — Центральная Азия. Но подобные логические упражнения могут быть приемлемы только для виртуальной, а не реальной политики. Тем более что в начале 2002 года даже в карабахской проблеме проявилась "изменившаяся" позиция США. Она — впрочем, как и раньше — заключалась в том, что стороны должны ускорить процесс урегулирования, ибо, во-первых, конфликт может снизить эффективность антитеррористической борьбы США, а во-вторых, из-за дорогостоящих операций западных стран в Афганистане, а затем в Иране, Ираке и т.д. может не хватить обещанных в случае перемирия денег9. "Деньги (в связи с антитеррористической борьбой. — Л.Б.) уходят очень, очень быстро по другим направлениям, и не только американские деньги, но и деньги Европейского союза"10. Такое откровенное предупреждение официальных кругов США, к сожалению, свидетельствует не о благостном геополитическом фоне для разрешения конфликтных ситуаций в регионе, а об ожесточении правил игры для стран Южного Кавказа и об отказе хоть какой-то идеологией обосновать их "интеграцию".

Кто к кому присоединился: США к России или Россия к США?

Теракты в Нью-Йорке и Вашингтоне потрясли своей беспрецедентностью и масштабностью последствий, проявившихся буквально во всех сферах жизнедеятельности США. Это государство, которому почти всегда удавалось защищать свои интересы на любом континенте, применяя при этом разные методы воздействия — от прямых вторжений до политического и экономического эмбарго, — впервые получило удар по своей территории. Может, и кощунственно так говорить, но, несмотря на многочисленные невинные жертвы, на колоссальный финансовый и экономический ущерб, больнее всего для США был удар по имиджу государства, претендующего на роль единственного в мире центра притяжения, по сути выигравшего "холодную войну" и тратившего огромные средства для достижения своей главнейшей геополитической цели. Когда США стали заявлять (даже весьма откровенно), что уничтожение центров международного терроризма — их и только их прерогатива, стало очевидным: утверждать свой "вес" Соединенные Штаты собираются с нового листа и предложили такой же вариант другим странам и альянсам. Впечатление о начале долгой и многосложной "силовой фазе" установления нового миропорядка неоднозначно комментировали как в самой России, так и странах Южного Кавказа. С точки зрения одних, допустить американских военных на территорию Центральной Азии и Южного Кавказа окажется очередной серьезной ошибкой России, которая должна была настаивать на том, что именно она первая столкнулась с терроризмом "на своем поле" и сегодняшние акции — продолжение событий в Буйнакске, Волгодонске, Кисловодске, Москве и т.д. А значит, она должна присоединиться к антитеррористической операции, используя свои же центральноазиатские базы. По мнению других, сознательный допуск американских военных в Центральную Азию — тактический ход, ибо этот регион всегда подвержен опасности исламского фундаментализма, граничит с непредсказуемыми Пакистаном и Афганистаном, и вообще, в любой момент может стать для России очередной головной болью.

Если бросить поверхностный взгляд на политико-географическую ситуацию, быстро меняющуюся сразу после октябрьских бомбардировок "Талибана" в Афганистане, то можно привести много примеров фактического "внедрения и расширения" военного присутствия США в этом регионе, против чего на протяжении всего постсоветского периода были направлены усилия России. Одна авиабаза США появилась в Узбекистане, вторая — около Бишкекского аэропорта, использовались аэропорты Таджикистана. "Таджикистан в новых условиях смог изменить статус 201-й мотострелковой дивизии. С 1 января 2002 года она считается военной базой и за ее пребывание на территории этой страны Россия отныне обязана платить. Российским официальным лицам, в частности прибывшему в Алматы 9 января 2002 года председателю Госдумы Геннадию Селезневу, оставалось только одно — предостерегать Казахстан от чрезмерного сближения с США"11.

Таким образом, при очевидном российском "попустительстве" американцы стали присутствовать именно там, где ощущалась связь местных фундаменталистов с "Аль- Каидой" и с другими террористическими организациями, — в Узбекистане, Таджикистане, Кыргызстане. Думается, к реальной действительности близки те эксперты, которые полагают, что допуск американцев в Центральную Азию скорее тактический ход России, направленный на то, чтобы вся "грязная работа" здесь была выполнена руками США. Если даже в "светском" Азербайджане сразу разочаровались в том, что антитеррористический "кулак" может пройти мимо армянских агрессоров и сепаратистов12, а продолжающиеся бомбардировки и растущее число жертв среди мирных афганцев уже вызвали недовольство азербайджанских мусульман, то действия американцев в Афганистане, а затем на Ближнем Востоке и в странах Центральной Азии могут сопровождаться еще большим недовольством.

В последние дни июля 2002 года Лондон и Вашингтон посетил король Иордании Абдалла. Цель его визитов — убедить британского премьер-министра Т. Блера и президента США Дж. Буша в том, что если все же американские военные начнут операцию против Ирака, то это может стать причиной разжигания большой ближневосточной войны. По мнению иорданского короля, все внимание необходимо сконцентрировать на локализации очередных палестино-израильских столкновений, а свержение режима Саддама Хусейна не решит проблемы Ближнего Востока. Буш ответил, что свержение нынешних иракских властей — "приоритетная и неизбежная задача для США". Только это доказывает беспочвенность мнений, что США параллельно не решают проблемы, связанные с геополитическими интересами Вашингтона. А для многоконфессиональной России военное участие в антитеррористической борьбе могло бумерангом отозваться в ряде регионов страны. А значит, не исключено, что изрядно возмущенные действиями США мусульманские государства и антиправительственные настроения в странах Центральной Азии одобрят активизацию Москвы в этих регионах. Россия "может вполне планировать усиление своего военного присутствия в Центральной Азии, предполагая, что США вечно там оставаться не будут"13.

Почему бы бен Ладену не скрываться в Панкисском ущелье?

Двадцать седьмого мая 2002 года в Грузии официально "стартовала" программа США по подготовке спецподразделений для ведения антитеррористической борьбы на территории республики. Как и было запланировано, в этой программе участвуют четыре батальона и одна рота Минобороны страны и батальон Департамента по охране государственной границы. Курсы обучения пройдут также специалисты Министерства внутренних дел и Комитета национальной безопасности.

В борьбе против терроризма Грузии оказывают помощь и другие страны: Германия, Франция, Турция, Болгария и Китай. Только в 2001 году финансовая поддержка США и других государств, направленная на укрепление вооруженных сил республики, в три раза превышала ее национальный бюджет. Уже стали традиционными совместные грузино-турецкие военные учения, расширяется грузино-турецкое военное сотрудничество и в других сферах. Но программа по "обучению и экипировке" грузинских вооруженных сил, на которую запланировано выделить 64 млн долларов США и которая рассчитана на 21 месяц работы военных инструкторов США с грузинскими подразделениями, считается первым и самым "существенным проявлением" развернутой войны против международного терроризма на Южном Кавказе. Как и следовало ожидать, реакция российского политического истеблишмента на такое американское "внедрение" весьма болезненна и ультимативна. Еще до того, как американские инструкторы появились в Тбилиси, Госдума РФ приняла беспрецедентное по своей резкости и возможным последствиям заявление "О ситуации в Грузии в связи с военным присутствием США на ее территории" (март 2002 г.). В этом документе Грузию предупреждали, что если приобретенные навыки и помощь США будут применены против Абхазии, то Россия, как гарант ее безопасности, встанет на защиту жителей этой республики и дело может дойти даже до присоединения Абхазии. В то же время стало известно об официальном обращении руководства Абхазии к России с просьбой об установлении ассоциированных отношений. Ибо, как отмечали абхазские руководители, осенние события 2001 года (тогда проникшие с территории Грузии в Кодорское ущелье чеченские формирования пытались прорваться в Россию и дестабилизировать обстановку на грузино-абхазском направлении) показали, что Тбилиси либо не может контролировать ситуацию, либо намеренно привлекает внимание западных стран. Кстати, примерно такие же заявления делали и продолжают делать и российские руководители, неоднократно предлагавшие свое участие в уничтожении чеченских вооруженных формирований на территории Грузии. По накалу страстей и подбору выражений реакция Тбилиси была адекватной. Мартовское заявление российской Госдумы президент Грузии Э. Шеварднадзе назвал просто "истеричным", а американо-грузинские отношения "союзническими" или "стратегическим сотрудничеством". "Сегодняшние процессы — результат семилетней работы по постепенному строительству и углублению отношений между США и Грузией. Это особый уровень отношений"14.

В Тбилиси придают большое значение российско-американской декларации, подписанной в мае 2002 года. Зафиксированное в ней положение о совпадении интересов в сохранении "территориальной целостности, независимости и обеспечения безопасности всех стран Центральной Азии и Кавказа" здесь склонны воспринимать как согласие на совместное решение абхазского вопроса. До второй половины 1990-х годов Грузия делала ставку на то, что в этом вопросе больше заинтересована Россия, а значит, именно она должна способствовать его разрешению. Но по мере приближения Грузии к Западу и укрепления ее политики атлантизма, проблема Абхазии была сознательно интернационализирована. Сегодня же в Тбилиси с еще большим энтузиазмом говорят, что абхазский вопрос не может оставаться прерогативой России и его интернационализация будет способствовать разрешению проблемы с учетом интересов Грузии. "Речь идет о том, что в США четко определили свое отношение к Грузии и к нашему региону в целом. Усугубит ли это ситуацию? Не думаю, так как Россия должна будет отказаться от вещей, которые не будут способствовать укреплению ее экономического положения и международного авторитета: влияние на Грузию через Абхазию уже не даст дивидендов в российско-американских взаимоотношениях. В любом случае дальнейший ход взаимоотношений мне видится следующим образом: российско-американское сотрудничество должно способствовать переходу российско-грузинских отношений на качественно новый уровень, и наоборот, российско-грузинское сотрудничество улучшит российско-американские отношения"15.

Однако пример карабахского урегулирования, периодически оказывающегося в патовых ситуациях из-за чрезмерной интернационализации проблемы (в последнее время даже официальные круги Армении и Азербайджана заявляют о столкновении геополитических интересов США и России в этом вопросе), не стал поучительным. Если же окажется, что наличие американских военных инструкторов — прелюдия к более серьезному внедрению Запада на территорию Грузии, то можно будет говорить уже о двух геополитических конфликтах в таком и без того сложном, противоречивом регионе, каким является Кавказ.

То, что Кавказ — жизненно важная зона национальных интересов Москвы, говорится давно и часто. И не только потому, что сама Россия является кавказским государством (на Северном Кавказе расположены 10 субъектов РФ), но и в связи с чрезмерной важностью этого региона с точки зрения удержания так называемой "буферной зоны безопасности" на ее южных границах. В отличие от центральноазиатского участка Москва ревностно борется за возможность выполнять "грязную антитеррористическую работу" не только в Чечне, но и на территории Грузии. И не только потому, что вопрос о чеченских вооруженных формированиях на территории Грузии — часть антитеррористической борьбы России. И даже не потому, что она проявляет особую "слабость" по отношению к жителям Абхазии, находившимся в условиях жесточайшего эмбарго еще с 1996 года и не на шутку обеспокоенным наличием чеченцев в Грузии. А в большей степени из-за того, что любое попустительство в этих вопросах чревато окончательным отторжением Южного Кавказа от российского влияния. Все понимают, что у Москвы, впрочем, как и у Вашингтона, на Южном Кавказе есть прежде всего две важные проблемы: российско-грузинские и российско-турецкие отношения. Абхазский фактор был и, несмотря на многочисленные заверения в ином, остается у Москвы самой крупной картой против Тбилиси. В подтверждение этому приведем следующую цитату: "Год тому назад Россия ввела облегченный визовый режим с Абхазией и с Южной Осетией, тогда как между Россией и Грузией продолжается совершенно жесткий визовый режим. На территории Абхазии действует российский рубль, в полной мере доминирует фискальная политика России, несколько месяцев назад объявили о приватизации всех курортных объектов в Пицунде и Гаграх. И на этом фоне МИД РФ принимает решение о предоставлении российского гражданства "гражданам Грузии, проживающим на территории Абхазии". Это вполне законная вещь, если бы не одно "но". Конституция Грузии не признает двойного гражданства, и тот, кто хочет стать гражданином другой страны, должен пройти соответствующие процедуры в МИД и МВД нашей республики. Зная об этом, Россия в ускоренном темпе предоставляет гражданство тем, кто находится в Абхазии, и на сегодняшний день уже 70% граждан Грузии в Абхазии стали гражданами РФ. Это противозаконно, не соответствует нормам международного права. Наша делегация во главе со спикером Н. Бурджанадзе расценила этот шаг как попытку скрытой аннексии. На заявление грузинской стороны, сделанное на парламентской сессии ОБСЕ, проходившей 6—10 июля в Берлине, мгновенно отреагировал спикер Госдумы Г. Селезнев. Он заявил: "Мы не знаем, что такое аннексия". Весь вопрос в том, что завтра у России может возникнуть желание защитить своих граждан в Абхазии"16. Думается, вице-спикер грузинского парламента прав, объясняя такое неадекватное поведение Москвы (причем сразу же после подписания российско-американской декларации) желанием показать, насколько пока сильны ее позиции по этому вопросу.

Запутана ситуация и с чеченскими формированиями, находящимися на территории Грузии. Чеченская карта, задействованная Тбилиси еще во второй половине 1990-х годов в игре против Москвы за Абхазию, изрядно подпортила российско-грузинские отношения. Некоторые грузинские эксперты считают, что это принесло даже больше негатива, чем абхазский конфликт17. Однако окончательное признание властями Грузии того, что разговоры о проникновении в страну вместе с чеченскими беженцами вооруженных формирований не беспочвенны, свидетельствовало, по меньшей мере, о двух факторах. Во-первых, у Грузии нет возможности выдворить со своей территории эти формирования, они непредсказуемы, к тому же могут повторить вылазки, предпринятые в начале осени 2001 года. Во-вторых, Тбилиси стремится к более активной интеграции в антитеррористическую борьбу Запада, и эта интеграция пойдет на пользу не только самой Грузии, но и всей антитеррористической коалиции.

Москва не раз предлагала (порой даже в ультимативных формах) свою "помощь" в борьбе против чеченцев в Грузии. Но всегда получала однозначные отказы. Интересно, что в период реализации американской программы "обучения и экипировки" грузинских спецподразделений к распространенной в Закавказье игре "бен Ладен, ау, ты где?" подключилась и Россия. Так, комментируя события на грузино-российской границе, министр иностранных дел РФ И. Иванов на вопрос журналистов ответил: "А почему бы и нет, почему бену Ладену не скрываться в Панкисском ущелье?" Надо отдать должное виртуозности российской дипломатии в этом долговременном, изрядно запутанном противостоянии. Ведь не секрет, что антитеррористическая борьба не может быть завершена после уничтожения бен Ладена или других видных террористов.

В конце июля отряд чеченцев пытался прорваться через грузино-российский участок границы в Итумкалийский район Чечни, расположенный в 40—45 км от Грузии. Отряд был уничтожен российскими подразделениями, официальный Тбилиси в очередной раз упрекнули в том, что он не в силах справиться с боевиками и в то же время не позволяет, чтобы это сделала Россия. Похоже, что еще до того, как почти двухгодичная программа обучения грузинской армии борьбе против терроризма подойдет к завершению и Тбилиси "своими и только своими силами" проведет операцию по очистке Панкиси, Россия найдет возможность возложить на Грузию более серьезную ответственность за инциденты на совместной границе.

Выводы

Борьба с международным терроризмом, начатая сразу после сентябрьских терактов в США, считалась уникальной возможностью для сближения позиций государств на евразийском пространстве. Несмотря на первые проявления солидарности с США в этой войне, еще преждевременно говорить о формировании нового миропорядка. Сейчас больше в ходу не выражение "борьба против международного терроризма", а "антитеррористическая операция США". Таким образом, как бы вся ответственность за "проявляющиеся побочные явления" возлагается на эту сверхдержаву.

Происходящие в результате антитеррористической операции изменения военно-политической ситуации в Центральной Азии и на Кавказе создавали впечатление если не слияния интересов России и США, то по крайней мере ослабления влияния России в этих регионах. Однако более глубокий анализ показывает, что не происходит ни того ни другого.

При одинаковом отношении к "внедрению" США в Центральную Азию и на Кавказ Россия все же применяет разную тактику действий. На центральноазиатском направлении Москва более лояльна к этому процессу, что объясняется двумя факторами. Первый — многоконфессиональность самой России, для которой очень важно не портить отношения с мусульманским миром после завершения антитеррористических действий США. Второй — наличие на Кавказе своего собственного сектора антитеррористической борьбы — Чечни, где любое геополитическое упущение может оказаться губительным для России.

Как и прежде, Россия не отказалась действовать в первую очередь многовекторно и "пророссийски". И если для незамедлительной реализации этой стратегии необходимы большие силы и средства, то Москва, как правило, их находит.

Кажутся преждевременными выводы о том, что российско-американское сближение может способствовать разрешению самых сложных проблем Южного Кавказа — конфликтных ситуаций. С одной стороны, Москва не хочет уступать здесь свои позиции, а с другой — небывалый натиск США на этом направлении, к сожалению, дает основание утверждать, что в ближайшее время в регионе будет уже не одна, а две конфликтные зоны с явно выраженными геополитическими интересами.

Проявленная в начале 2002 года позиция США по карабахскому урегулированию свидетельствует, что Вашингтон больше не будет утруждать себя подведением идеологии под "интеграцию стран Южного Кавказа". К сожалению, наступает фаза ожесточения условий для конфликтующих сторон.

С началом антитеррористической операции США "стартовал" длительный и сопровождающийся локальными и региональными войнами период, в ходе которого странам Южного Кавказа придется "играть" не на привычном для них "поле", а на более обширном пространстве.


1 См.: Мировой порядок после терактов в США: проблемы и перспективы. Комментарий Комитета внешнеполитического планирования [www.kvp.iccpec.org].
2 Пресс-конференция министра иностранных дел Армении В. Осканяна в ноябре 2001 года // Азг (Армения), 28 ноября 2001.
3 Там же.
4 Мурадян И. Проблемы безопасности Южного Кавказа и роль Армении [www.hetq.am/ru/region.html].
5 См.: Григорян С. Стратегические перестановки // Айкакан жаманак (Армения), 8 июня 2002.
6 Из интервью руководителя департамента конфликтологии и миграции Института мира и демократии Арифа Юнусова автору этих строк, 19 марта 2002 г. [www.hetq.am/ru/region.html].
7 Из интервью руководителя Центра по правам человека Эльдара Зейналова автору этих строк, 25 февраля 2002 [www.hetq.am/ru/region.html].
8 Из интервью бывшего руководителя секретариата аппарата президента Азербайджана Э. Намазова [www.pressclubs.org].
9 На развернутую в Афганистане операцию и другие антитеррористические меры в разных регионах мира США тратят ежемесячно 1 млрд долларов. В этом году расходы на внутреннюю безопасность должны вырасти с 13 млрд до 39 млрд [www.kvp.iccpec.org].
10 Из высказываний полномочного представителя госдепартамента США, сопредседателя Минской группы ОБСЕ по вопросу урегулирования карабахского конфликта Р. Перины [www.eurasianet.org/russian/departments/insight/articles/eav011502ru.shtml].
11 Исмагамбетов Т. Структурирование нового геополитического пространства Центральной Азии: региональные особенности и перспективы // Центральная Азия и Кавказ, 2002, № 2. С. 11.
12 В Азербайджане даже развивается тезис о том, что одним из подпитывающих источников международного терроризма является сепаратизм (см.: Региональное сотрудничество и безопасность после 11 сентября [www.hetq.am/ru/region.html]).
13 Баев П. Влияние прошлого на нынешнее российское участие в большой антитеррористической игре // Центральная Азия и Кавказ, 2002, № 1. С. 20.
14 Из интервью Э. Шеварднадзе телеканалу "Рустави-2" (Грузия), 8 марта 2002 г.
15 Из интервью вице-спикера парламента Грузии В. Колбая автору этих строк, 21 июля 2002 г. [www.hetq.am/ru/region.html].
16 Там же.
17 См.: Нодия Г. Независимость значит прежде всего уйти от России [www.hetq.am/ru/region.html].

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL