ТАДЖИКИСТАН И АНТИТЕРРОРИСТИЧЕСКАЯ КАМПАНИЯ В АФГАНИСТАНЕ

Рашид АБДУЛЛО


Рашид Абдулло, кандидат исторических наук, независимый аналитик (Душанбе, Таджикистан)


1

Заявление президента Буша, сделанное им сразу же после трагических событий 11 сентября 2001 года, о начале тотальной борьбы с международным терроризмом, а также определение им движения "Аль-Каида" и режима талибов в соседнем Афганистане как главных объектов акций возмездия, его требование безусловной поддержки своих действий стали настоящим вызовом для общества и руководства Таджикистана. Ответы на этот вызов приходилось формулировать быстро и при дефиците вариантов возможных политических решений. Кто не с нами, тот против нас — именно так жестко ограничил Джордж Буш возможности выбора. Наряду с "фактором Джорджа Буша" приходилось учитывать и ряд других не менее важных факторов, в частности, возможную реакцию России на те или иные планы и конкретные шаги Таджикистана.

Чтобы сделать верный выбор, таджикистанцам необходимо было найти ответы и на такие непростые вопросы, как, например, к чему в конечном счете сведется реальный смысл затеваемой США военно-политической кампании, насколько она изменит баланс сил и интересов больших стран в Центральной Азии, какими могут быть последствия тех или иных шагов республики, какими критериями руководствоваться при выборе позиции т.д.? Несмотря на кажущуюся очевидность, сделать нужный выбор было далеко не просто. Ведь речь шла о возможных конфликтных ситуациях, порожденных последствиями разворачиваемой американцами в Афганистане акции возмездия, а в более широком плане — о будущем региона в целом и каждой его страны в отдельности.

2

Большинство таджикистанцев, переживших в 1992—1997 годах тяжелую гражданскую войну, трезво оценили и события 11 сентября, и ту военно-политическую активность, которую сразу же проявили США и некоторые другие большие государства сначала вокруг, а затем и в самом Афганистане. Жители нашей республики скептически восприняли официальную версию американских властей об имевших место событиях. С не меньшим скепсисом они отнеслись и к определению США своих акций как направленных на борьбу с международным терроризмом. У них не было сомнений по поводу того, что они являются свидетелями действий, диктуемых скорее прагматичными национальными интересами этих государств, нежели какими-либо иными мотивами.

В разворачивавшихся событиях особенно важным для таджикистанцев представлялся характер развития отношений между США и Россией — двумя державами, пользующимися в регионе наибольшим влиянием. Они полагали, более того, были твердо убеждены, что, несмотря на заверения лидеров этих государств о союзнических отношениях в общей борьбе, правда заключалась совсем в ином — в стремлении США на фоне этой самой борьбы с международным терроризмом, в конечном счете принявшей форму войны с режимом талибов в Афганистане, если и не полностью вытеснить Россию из Центральной Азии, то по крайней мере существенно ослабить и ограничить ее позиции и влияние в регионе. Вместе с тем к оценке этого процесса они подходили вполне прагматично и без излишних эмоций, пытаясь лишь понять, чего больше, позитивного или негативного, кроется для Таджикистана в подобном развитии событий.

Таджикистанцы расценивали открытую интернационализацию гражданской войны в Афганистане и все сопутствующие ей процессы как очередной раунд соперничества между Западом и Россией. Причем для многих из них это соперничество представлялось всего лишь одним из проявлений на "нейтральной территории" извечного конфликта между российской православной и западной (неправославной) христианскими цивилизациями.

Как известно, распад СССР способствовал снижению до некоего минимального уровня интереса России и США к внутренним проблемам Афганистана. Постсоветская Россия, отвернувшись от ставшего неприемлемым для нее по идеологическим причинам тогдашнего президента Афганистана д-ра Наджибуллы и страны в целом, замкнулась на своих внутренних проблемах, главная из которых на тот период — не допустить реставрации советского строя.

Что же касается приоритетов США, то после ликвидации СССР они сфокусировались на Европе. Конечно, Соединенные Штаты не упускали из виду и афганскую проблему. Однако многие их шаги, например нежелание придавать контактам с талибами официальный характер, с одной стороны, и стремление через своих союзников — Пакистан и страны Персидского залива — оказывать влияние на талибов и решать свои задачи в регионе — с другой, фактически способствовали сохранению статус-кво в охваченном гражданской войной Афганистане.

С приходом в Белый дом республиканца Джорджа Буша-младшего отношение США к афганской проблематике существенно изменилось. Новая администрация стала демонстрировать возросшее внимание к проблемам Афганистана и всего региона. Как представляется, активность США на этом направлении была обусловлена успешным завершением формирования новой политической конфигурации в Европе, необходимостью аналогичных действий к югу от российских границ и, наконец, традиционным для сил, обеспечивших приход Буша к власти, а также для семьи и команды нового президента повышенным интересом к нефтегазовым сюжетам, о котором много говорилось и писалось в западной же прессе после победы Джорджа Буша над демократической партией на выборах в ноябре 2000 года.

Изменение отношения США к афганской проблеме касалось, прежде всего, концепции участия Вашингтона в разрешении межафганского конфликта. С весны до 11 сентября 2001 года официальные и неофициальные контакты американских чиновников с представителями обеих конфликтующих афганских сторон развивались весьма интенсивно. Это позволяло предположить, что США стремились действовать не столько в рамках формулы "6+2", сколько, базируясь на изменившейся в их пользу расстановке сил в мире вообще и в регионе в частности, взять решение вопроса в свои руки.

Судя по практическим действиям американской администрации, внешне выразившимся, в частности, в резкой интенсификации контактов американских чиновников различного ранга с представителями обеих противоборствовавших в Афганистане сторон, а также с чиновниками граничащих с Афганистаном стран, Вашингтон отрабатывал несколько вариантов разрешения афганской проблемы. Как представляется, один из них не исключал (ввиду заинтересованности не только талибов, но и их оппонентов в развитии отношений с США) некоего рода посреднической миссии между сторонами конфликта, с целью навязать им именно американское видение решения вопроса.

В июле 2001 года в США принимали д-ра Абдулло Абдулло, исполнявшего в правительстве Бурхануддина Раббани обязанности министра иностранных дел. В ходе десятидневного визита он провел серию встреч с представителями правительства и Конгресса США, занимавшимися афганскими проблемами, в том числе, с г-жой Рокка, заместителем госсерктаря США по вопросам Юго-Восточной Азии (ЮВА), г-ном Халилзодом, советником президента Буша по вопросам Персидского залива и Юго-Восточной Азии. В начале августа того же года уже Кристина Рокка во время своей поездки в Пакистан встречалась и вела переговоры с представителями талибов, в частности с их послом муллой Абдуло Заифом. Он заверил высокую гостью в том, что с территории его страны никогда не будут осуществляться какие-либо враждебные по отношению к США действия.

Одновременно Соединенные Штаты разрабатывали варианты, в рамках которых талибы, или, по крайней мере, их лидеры рассматривались как экстремистская клика,… предназначенная для взращивания терроризма. Эти действия, в частности, предусматривали формирование повышенной тревоги по поводу возможных террористических акций со стороны талибов, косвенное содействие Северному альянсу, создание широкой антиталибской коалиции, нейтрализацию проталибской позиции Пакистана, наконец, разработку планов решения проблемы талибов военным путем, в том числе и с вовлечением американских вооруженных сил. Во всяком случае, сразу же после 11 сентября президент Соединенных Штатов имел на руках практически готовый план силовых действий в Афганистане.

Таким образом, можно говорить о том, что США не исключали возможность решения афганской проблемы не только политическими, но и военными методами. На определенном отрезке времени мирный путь выглядел более предпочтительным. Но, как представляется, уже в августе 2001 года возобладало стремление реализовать второй вариант. Это, по всей видимости, было обусловлено, прежде всего, совокупным воздействием целого комплекса проблем, с которыми Дж. Бушу и его администрации пришлось столкнуться внутри страны, а также объяснялось желанием ускорить укрепление стратегических позиций США к югу от рубежей России и в непосредственной близости от западных границ Китая, несовместимостью фундаментализма новой американской администрации с фундаментализмом талибов. События 11 сентября стали тем нужным элементом, который позволил, во-первых, легализовать это стремление, а во-вторых, получить общенародный мандат на проведение силовой операции. Параллельно удалось преодолеть некоторые внутриполитические трудности, обусловленные спорными итогами президентских выборов 2000 года, утратой республиканцами контроля над сенатом, снижением темпов роста экономики и т.д. В конечном счете было неважно, каким именно способом разрешалась бы афганская проблема. Необходимо было решить ее именно на условиях и в интересах США.

3

Понимание того, что после 11 сентября события в регионе развиваются именно таким образом, а также очевидность насыщенного большим внутренним драматизмом столкновения интересов США и России в Центральной Азии, побуждало таджикистанцев достаточно осторожно отнестись к призывам Вашингтона сплотиться вокруг него в борьбе против международного терроризма, что обусловливалось рядом факторов.

Социально-экономическое и политическое развитие Таджикистана со второй половины XIX века и по настоящее время определялось (и определяется) прежде всего отношениями с Россией. Сегодня наша республика поддерживает с ней военно-политическое и стратегическое партнерство. Это обусловлено тем, что угрозы независимости нашего государства и его территориальной целостности могут исходить абсолютно со всех сторон. Не имея достаточных экономических и военных ресурсов, Таджикистан объективно заинтересован, по крайней мере в настоящее время, в тесном военно-политическом союзе с Россией, в присутствии на его территории российских войск: общевойсковой 201-й мотострелковой дивизии (МСД) и Пограничной группы Федеральной пограничной службы. С другой стороны, каждый год, в самый разгар трудового сезона свыше полумиллиона таджикских граждан находятся на заработках в России. Их денежные переводы на родину составляют очень важный источник валютных поступлений в страну, вполне сопоставимый, по мнению экспертов, с выручкой от реализации таких основных экспортных товаров, как хлопок и алюминий.

Из всего этого следует, что Таджикистан не мог игнорировать интересы России в регионе. А эти интересы (что бы по конъюнктурным соображениям о них публично ни говорили в Москве), конечно же, не совпадали с неизбежным укреплением позиций США в регионе в результате наращивания Вашингтоном своего военного и политического присутствия после событий 11 сентября, как и не совпадали с реальной перспективой создать своего рода "санитарный пояс" по южному периметру России, наподобие того, что уже создан на ее западных рубежах. Эта перспектива может вполне материализоваться, если, во-первых, военно-политическое присутствие США и их западных союзников в странах Центральной Азии затянется надолго и, во-вторых, если Запад окажет содействие в становлении и развитии национальных экономик постсоветских республик, а также будет способствовать государственному и экономическому возрождению Афганистана.

Вряд ли Россия, как большая страна, имеющая собственные стратегические интересы в Центральной Азии, будет абсолютно согласна с подобной перспективой, даже несмотря на ее стремление интегрироваться в западное сообщество. А если это так, то нельзя исключать, что она будет препятствовать быстрому укреплению в регионе влияния западных стран. С такой возможностью и политикам, и таджикской общественности приходилось считаться самым серьезным образом.

Вместе с тем таджикистанцы должны были в полной мере учитывать и такую объективную данность, как зависимость экономики страны от ставшего за последние годы весьма значительным ее сотрудничества с государствами Запада, куда в основном направлен ее экспорт. Представители западных деловых кругов — наиболее крупные инвесторы в экономику Таджикистана, а экономические реформы осуществляются при поддержке таких влиятельных международных валютно-финансовых институтов, как МВФ, ВБ, АБР, ЕБРР, в которых влияние западных стран является абсолютным. Вклад этих институтов и западных инвесторов в экономику нашего государства постоянно увеличивается.

К сказанному следует также добавить, что, наряду с обычной критикой республики по поводу соблюдения прав человека, создания возможностей для обеспечения независимости СМИ, развития процессов демократизации и т.п., впервые за многие годы Вашингтон стал весьма прагматично подходить к положению дел в этой сфере. Майкл Пармли, первый заместитель помощника Госсекретаря США по вопросам демократии, прав человека и трудовых отношений, выступая (18 июля 2001 г.) на слушаниях в подкомитетах в составе Комитета по международным вопросам Палаты представителей Конгресса США по поводу положения дел с реформой экономики и развития демократических процессов в странах Центральной Азии и оказания США помощи этим странам, подчеркнул: "Положение независимых СМИ в Таджикистане является неким исключением по сравнению с соседними странами. СМИ в этой стране сумели выжить благодаря проводимой правительством политике "невмешательства". Несколько ранее, говоря о выборах в странах региона, он отметил: "Выборы в Таджикистане, несмотря на нарушения, стали крупным шагом вперед по сравнению с выборами, состоявшимися пятью годами раньше; самое главное в том, что во власть пришли представители партии Исламского возрождения — единственной открытой исламской партии, вошедшей в правительственную коалицию в Центральной Азии".

Понятно, что Таджикистан вряд ли был заинтересован в снижении уровня своих отношений с США и их западными союзниками — он не мог игнорировать призыв американского президента поддержать действия его страны. Однако неизбежный прямой результат активной поддержки Таджикистаном действий Вашингтона в регионе — укрепление уже не только экономических, но и политических, и, что совершенно ново, военных позиций США в республике. Соответственно, это могло обернуться уменьшением влияния России. Для Таджикистана, небольшой страны, находящейся лишь на начальных стадиях становления в качестве независимого государства, перспектива оказаться в фокусе столкновения интересов двух держав была не из самых приятных.

Важным фактором, который республике приходилось учитывать при определении своего отношения к действиям США в регионе, была внутриполитическая ситуация в самой стране: Таджикистан всего четвертый год жил в условиях мира, которой был восстановлен в июне 1997 года после пяти лет гражданской войны. Этот мир был очень чувствителен к воздействию самых разных факторов, в том числе и внешних. Не учитывать это, а также возможную реакцию тех или иных слоев населения, политических партий и организаций, представлявших их интересы и взгляды, на появление в регионе новых действующих лиц было недопустимо.

4

На момент принятия руководством Таджикистана решения о поддержке акций США можно было говорить о наличии в стране разных точек зрения на возможные действия США и формируемой ими международной коалиции в Центральной Азии. Однако представители всех этих взглядов единодушно осуждали сам факт нападения на США, в результате которого пострадало гражданское население. У них не было двух мнений о необходимости найти и наказать истинных организаторов. Далее отношение к этим акциям уже существенно расходилось.

Во-первых, следует отметить сторонников европоцентристской позиции. Это преимущественно таджикистанцы, чьи культурные запросы определяются главным образом европоцентристской ориентацией, а политические взгляды в последнее десятилетие формировались или же модернизировались под сильным влиянием российских СМИ так называемой демократической ориентации. Их точка зрения на то, что было связано с событиями 11 сентября, практически по всем параметрам совпадала со взглядами, излагаемыми европейскими и американскими СМИ. Для придерживающихся европоцентристской позиции было характерно в лучшем случае настороженное отношение ко всему, что связано с исламом, в том числе и к тому, что они квалифицировали как рост исламизации всех сторон жизни Таджикистана. Следует отметить, что подобные взгляды разделяли не только таджикистанцы европейского происхождения, что в общем-то естественно, но и представители коренных национальностей, ориентирующиеся на европейские политические, культурные и идеологические ценности.

Во-вторых, необходимо упомянуть тех, чья позиция определялась советским прошлым Таджикистана. Они отрицательно относились к самой возможности усиления политического присутствия США и их западных союзников, не говоря уже о появлении подразделений вооруженных сил стран Запада в регионе. В действиях американцев после 11 сентября они усматривали не столько желание США бороться с международным терроризмом, сколько их имперское стремление включить весь регион в сферу своих интересов.

В-третьих, сторонники пророссийской позиции считали, что Таджикистану невыгодно уменьшать влияние Москвы в нашей стране. А это может случиться в результате расширения американского и западного присутствия в республике и в регионе. Такие взгляды разделяли в основном те, кто по деловым, профессиональным, политическим (или по всем этим вместе взятым) мотивам предпочитали ориентироваться именно на Россию.

Заявили о себе и приверженцы исламской позиции. Наиболее крупные ее выразители: Совет улемов республики, Партия исламского возрождения Таджикистана (ПИВТ) и действующая в подполье "Хизб ут-Тахрир". Для представителей этих взглядов характерно принципиальное неприятие самой идеи силового воздействия западных государств на любую страну с преимущественным мусульманским населением. Наиболее полно и четко эта точка зрения сформулирована в официальном документе Партии исламского возрождения Таджикистана — в заявлении ее руководства, опубликованном в партийной газете "Наджот" (2001 г., № 38).

Выражая солидарность и поддержку усилиям международного сообщества и правительства США по выявлению и наказанию действительных преступников, совершивших акты терроризма, руководство ПИВТ в то же время заявило о своей озабоченности действиями, которые могут лишь способствовать расширению масштабов насилия и увеличению числа невинных жертв. В заявлении подчеркивалось, что ислам как религия несовместим с терроризмом, хотя вполне вероятно, что некоторые отдельные мусульмане оказались невольно втянутыми в него, что развязывание военных действий в отношении некоторых стран под предлогом "защиты от международного терроризма" может в конечном счете трансформироваться в реальное столкновение цивилизаций, а предотвращение подобного развития событий должно стать первоочередной задачей международного сообщества. В заявлении также выражалась надежда, что при определении своей позиции относительно возникшей проблемы правительство Таджикистана будет исходить из национальных и региональных интересов.

Позицию руководства ПИВТ к многоаспектной кампании по борьбе с международным терроризмом можно характеризовать как центристскую. Более мягким было отношение политически менее самостоятельного Совета улемов Таджикистана. Более жесткой, нежели у ПИВТ, была точка зрения ставшей реальностью политического ландшафта республики, хотя и действующей нелегально партии "Хизб ут-Тахрир".

Кроме того, свое отношение к возможным военным действиям международной коалиции высказали и представители общественности, стоящие на национальной (этнической) позиции. Рассматривая возможные варианты развития событий в соседней стране под своим углом зрения, они были обеспокоены явным стремлением США и других западных стран заменить в новом Афганистане легитимного президента таджика Бурхануддина Раббани на представителя пуштунов, а также возможностью реанимировать политическое значение бывшего короля Мухаммеда Захир Шаха.

В этой связи следует отметить, что после 11 сентября и особенно после того, как было заявлено о возможности военных действий, у таджиков возникли большие сомнения о причастности талибов к убийству таджика Ахмад-Шаха Масуда. Более того, они стали склоняться к мысли о неслучайности его физического устранения именно накануне предстоявших изменений в Афганистане. Этот бесспорный лидер антиталибских сил принципиально отвергал иностранный военный и политический патронаж над своей страной. Вряд ли при нем было бы возможно реализовать нынешнюю модель постталибского переустройства Афганистана.

Обеспокоенность придерживающихся национальной (этнической) позиции была вызвана тем, что они не видели большой разницы между талибами, по преимуществу пуштунами, королем Мухаммедом Захир Шахом, также пуштуном, или любым другим лидером-пуштуном. По утверждению таджикских специалистов и экспертов по афганским вопросам, именно с утверждением у власти последней королевской династии (30-е гг. прошлого столетия) стал набирать силу процесс сознательного изменения этнического состава непуштунских регионов Афганистана, а руководители страны — пуштуны, несмотря на все их идейно-политические разногласия, в этом вопросе всегда были едины.

Отражением подобных опасений стало заявление Ассоциации афгановедов Таджикистана, сделанное в октябре 2001 года. Подписавшие его эксперты обратились к международному сообществу с призывом оказать всемерную поддержку Северному альянсу, легитимному правительству президента Бурхануддина Раббани и воздержаться от ошибочной, по их мнению, ставки на экс-короля Захир Шаха. В заявлении подчеркивалось, что правительство Афганистана должно формироваться на широкой основе с непременным участием в нем представителей различных этнических групп и социальных слоев населения.

5

Вот в таких непростых условиях руководству Таджикистана пришлось определять свое отношение к действиям США. В конечном счете оно позитивно отреагировало на призыв Джорджа Буша-младшего встать на сторону Соединенных Штатов и поддержать военную операцию в Афганистане. Практическая ее реализация предполагала, среди всего прочего, военное присутствие американцев и их западных союзников на территории Центральноазатских государств.

Включаясь в международную коалицию, таджикистанцы исходили из того, что основным критерием действий республики должна стать защита собственных национальных интересов, главный из которых — сохранение независимости Таджикистана. История ХХ века выявила жесткую истину: вне рамок собственного государственного образования таджики имеют мало шансов на выживание в качестве этноса. Во всяком случае, на протяжении всего минувшего века среда обитания и самореализации таджикского этноса за пределами собственного государственного образования неуклонно сжималась.

В сложившейся ко времени принятия решения реальности, когда судьбы малых государств стали напрямую зависеть от расположения (или нерасположения) единственной сверхдержавы мира, поддержка США, какими бы реальными мотивами ни определялись их действия, и была рациональным решением. Оно обеспечивало позитивное отношение Вашингтона к Таджикистану, по крайней мере, на данный период.

Такому решению способствовал и ряд других обстоятельств. Прежде всего — взятый российским руководством курс на активное сотрудничество с США в борьбе против талибов. Москва сняла свои возражения на появление американских и других западных военнослужащих в регионе. Это позволило таджикистанцам не опасаться возможной негативной реакции со стороны своего стратегического партнера как на принятое решение в поддержку действий США, так и на неизбежное в таком контексте развитие военно-политического сотрудничества республики с западными странами и, соответственно, определенное ослабление позиций России в стране.

Принятие решения о присоединении к международной коалиции облегчало и то, что руководство нашей республики испытывало антипатию к режиму талибов, придерживавшихся, по мнению официального Таджикистана, крайне жестких религиозных принципов и подозреваемых в поддержке радикальных исламских политических движений в Центральной Азии, а также последовательно проводивших курс на пуштунизацию Афганистана.

Немаловажный фактор, обусловивший решение присоединиться к международной коалиции, — расчеты на то, что возможные успехи Северного альянса (если они будут достаточно стабильными) позволят республике надеяться на существенные военно-политические и экономические дивиденды. Среди них: снижение напряженности на границах, что было вызвано перемещением линии противостояния с талибами глубоко на юг от таджикско-афганских рубежей; расширение ареала влияния таджиков; обретение альтернативного ныне существующему наземного транспортного коридора во внешний мир. Сюда же следует отнести возможность наладить через территорию Афганистана более тесные торгово-экономические отношения с Ираном, Пакистаном, Индией и другими странами; а также дальнейшее развитие экономических и политических связей с государствами Запада.

Поддерживая США, руководство Таджикистана рассчитывало и на их помощь в восстановлении экономики страны, на возможность включить республику в планы и программы международного сообщества, направленные на содействие Афганистану в преодолении последствий затянувшейся войны.

6

Как показало время, прагматичное решение поддержать действия США в регионе обернулись для страны и, естественно, для руководства Таджикистана несомненными выгодами, прежде всего политическими. На фоне развернувшихся военных действий в Афганистане значительно окрепли политические связи республики с США и с их западными партнерами. За короткое время республику посетили влиятельные политики и высокопоставленные чиновники США: министр обороны Дональд Рамсфелд, заместитель Госсекретаря по странам Европы и Евразии Элизабет Джонс, делегация Сената, возглавляемая влиятельными сенаторами — республиканцем Джоном Маккейном и демократом Джозефом Либерманом, делегация Конгресса во главе с Джимом Колби, генерал Томми Фрэнкс, главнокомандующий Центральным командованием. Кроме того, в Душанбе побывали и провели переговоры с политическим и военным руководством страны министр иностранных дел Германии Йошка Фишер и представители Франции: министр обороны Аллен Ришар и генерал Жан-Пьер Келж, начальник Генерального штаба вооруженных сил.

Быстрыми темпами стало развиваться военное сотрудничество Таджикистана с западными странами. Более того, в республике впервые обозначилось их военное присутствие. Сегодня наряду с российскими военнослужащими свои задачи здесь решают подразделения армии США и Франции. Время от времени к ним присоединяются и военнослужащие других стран.

Возросшее значение Таджикистана в реализации политических и военных планов западных стран в Центральной Азии побудили Великобританию, Францию и Японию открыть свои дипломатические миссии в Душанбе. По сути дела, на фоне военно-политических событий в регионе политическая составляющая присутствия западных стран в Таджикистане стала приводиться в соответствие с его экономической составляющей.

Крупным политическим выигрышем можно считать и то, что становление новых реальностей в республике обошлось без осложнений в таджикско-российских отношениях, которые были бы неизбежны в иных условиях. О том, что возможность таких осложнений была далеко не мифической, можно судить хотя бы по многим публикациям в российских СМИ. Некоторые российские эксперты, отражая недовольство и обеспокоенность многих россиян изменениями в регионе, высказывали мнение, что для противодействия быстрому укреплению в регионе США и, соответственно, ослаблению России, допустимо, а при определенных обстоятельствах и необходимо использовать трудности, в том числе политические, сопровождающие республики Центральной Азии в процессе их становления как самостоятельных государств.

Не меньшим плюсом для республики стало и вполне заметное смягчение "дежурной" критики западных стран в адрес Таджикистана по поводу незначительности успехов, достигнутых им на пути демократических преобразований, положения с соблюдением прав человека, политических свобод, ограничений в работе СМИ и т.д. Более того, высокопоставленные представители западных стран не раз говорили о своей высокой оценке поддержки, оказанной руководством Таджикистана действиям американской администрации в Афганистане, и в этой связи о том, что настало время изменить подходы в вопросе о содействии экономическому развитию республики.

Таджикистан может считать своим политическим успехом и то обстоятельство, что в свете происходящих в Афганистане событий все более востребованным становится его собственный опыт успешного разрешения внутреннего вооруженного конфликта, преодоления национального раскола, перехода различных политических сил от вооруженного противостояния к политическому диалогу, а затем и к сотрудничеству в восстановлении страны. Свидетельство тому — организация серии спонсируемых ООН, ОБСЕ, НАТО международных конференций, семинаров и "круглых столов", на которых обсуждались различные аспекты опыта разрешения межтаджикского вооруженного конфликта и возможность использовать этот опыт для разрешения конфликтных ситуаций в регионе. Последней по времени (на момент, когда готовилась данная статья) была международная конференция "Уроки межтаджикского мирного процесса для Афганистана" (Душанбе, 17—19 июня 2002 г.). Ее организаторы: Университет мира при ООН и Центральноазиатский региональный форум по предотвращению конфликтов. В работе конференции приняли участие многие из тех, чьими усилиями был восстановлен мир в Таджикистане. Среди них бывшие специальные представители Генерального Секретаря ООН в Миссии наблюдателей ООН и руководители Миссии наблюдателей ООН Герд Дитрих Меррем (1996—1998 гг.), Ян Кубиш (1998—1999 гг.), ныне он Генеральный Секретарь ОБСЕ, Иво Петров (1999—2000 гг.), который с июня 2000 года по август 2002-го возглавлял Бюро ООН по содействию миростроительству в Таджикистане (БООНСМТ).

7

Говоря о поддержке, оказываемой таджикской общественностью действиям США в Афганистане и в регионе в целом, следует отметить, что она (общественность) испытывает немалые сомнения и даже опасения по поводу некоторых американских приоритетов в вопросе о формировании посталибского политического ландшафта в этой стране. Не является большим секретом, что Вашингтон не особо симпатизировал Северному альянсу. Это обусловливалось по крайней мере двумя причинами. Во-первых, в своей антиталибской деятельности альянс опирался прежде всего на Россию, Иран и постсоветские государства Центральной Азии. Во-вторых, фактической руководитель Северного альянса Ахмад-Шах Масуд был настолько популярен и самостоятелен, что его лидерству в посталибском Афганистане просто не было альтернативы. Для США более привлекательным представлялся приход к власти представителей пуштунов. Именно этим можно объяснить стремление Белого дома вновь интегрировать в политическую жизнь страны Мухаммеда Захир Шаха, а когда стало очевидно, что этот вариант не проходит, действия США были переориентированы на приход к власти Хамида Карзая. Западным странам многое импонирует в нем, прежде всего его желание развивать отношения преимущественно с ними. Вполне естественно, что по крайней мере на данном отрезке времени Запад заинтересован в политическом долголетии Хамида Карзая. Этот факт и определяет разностороннюю поддержку, оказываемую ему западными государствами. И вряд ли у них, а следовательно, и у всего международного сообщества в ближайшей перспективе появится более реальная кандидатура на должность руководителя Афганистана, конечно, если не возникнут чрезвычайные к тому обстоятельства.

Можно быть уверенными, что эта политика внешних сил совпадает с намерениями самого Хамида Карзая остаться у власти. За вполне реальной политической и военной поддержкой могут последовать такие же реальные деньги. Вместе с тем, для того чтобы в обозримой перспективе стать не номинальным, каковым он сегодня является, а реальным лидером страны, ему придется вплотную заняться формированием собственной базы политической силы и влияния в Афганистане. Нынешняя его опора на Северный альянс, в котором доминируют этнические таджики, ставит его в зависимое от этого альянса положение. Реалии Афганистана таковы, что свою, лояльную именно ему базу он, как пуштун, может формировать прежде всего среди пуштунских племен.

В этой связи не столько у Таджикистана как государства, сколько у таджикской общественности не могут не возникнуть вполне определенные вопросы. Каким по характеру станет страна, возглавляемая Х. Карзаем? Не будет ли в ней, после того как Северный альянс ослабеет или вообще уйдет с политической сцены (если это случится), проявляться стремление сначала к монополизации власти пуштунами, а затем и к возрождению политики пуштунизации страны, как это уже происходило в недавней истории Афганистана? Будут ли предусмотрены реальные, а не формальные механизмы реализации экономических, политических, культурных и иных прав этнических таджиков и других народов, населяющих страну? Как будут гарантироваться эти права?

Ставить подобные вопросы таджиков побуждает то, что в большинстве новых стран Центральной Азии еще с 20—30-х годов прошлого столетия (с тех пор, когда они были частью СССР) прослеживается тенденция становления в них моноэтнических государств. Эта тенденция (в форме развития процесса пуштунизации) была характерна и для афганского государства как до, так и после Апрельской революции. После обретения независимости моноэтнизация в некоторых Центральноазиатских странах получила дополнительный импульс к развитию. Не получит ли дальнейшее развитие процесс пуштунизации и в новом афганском государстве? Поскольку такой вариант исключать нельзя (к тому же после 11 сентября мировое сообщество играет весьма важную роль в решении вопросов, связанных со становлением нового афганского государства), то таджиков Таджикистана не может не волновать судьба их этнических собратьев в соседней стране. Поэтому они и задают вопрос: "В каком разрезе оно, международное сообщество, видит решение всех вышеназванных проблем?" Поиск ответа нужен хотя бы потому, что без него вряд ли возможен в Афганистане устойчивый мир. А без устойчивого мира в этой стране вряд ли возможна политическая стабильность и в Центральной Азии, со всеми вытекающими из этого негативными последствиями, в том числе и для интересов международного сообщества, причем не только в регионе, но и за его пределами.

Подводя итог всему вышесказанному, хотелось бы еще раз подчеркнуть, что таджикистанцы вполне понимали (и понимают) реальное содержание процессов, разворачивающихся в регионе после 11 сентября. Однако, заинтересованные в создании условий для становления и развития своей республики в качестве самостоятельного государства, они не имеют иного выхода, кроме как проявлять максимум прагматичности при принятии политических решений. В этом плане реакцию таджикского руководства и таджикского общества на сентябрьские события можно считать вполне рациональными и свидетельством их зрелости. Хочется надеяться, что та политическая школа, которую после 11 сентября прошли таджикистанцы, позволит им и в дальнейшем трезво, без излишних эмоций оценивать возникающие сложные ситуации и принимать прагматичные решения в интересах своей страны.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL