ПОЛИТИЧЕСКОЕ НАСИЛИЕ В АРМЕНИИ
(истоки, общественное восприятие, формы преодоления)

Тигран АКОПЯН


Тигран Акопян, председатель правления общественной организации "Общественность против терроризма " (Ереван, Армения)


27 октября 1999 года средь бела дня пятеро вооруженных людей преспокойно вошли в здание армянского парламента и прямо в зале заседаний в упор расстреляли премьер-министра, спикера парламента, двух его заместителей, трех депутатов и министра в ранге вице-премьера. Еще несколько депутатов и членов Кабинета министров были ранены. В течение 15 часов террористы удерживали в заложниках большую часть депутатского корпуса и практически весь состав правительства. По требованию главаря террористов — бывшего студенческого лидера и посредственного журналиста Наири Унаняна — по Национальному телевидению было зачитано обращение, в котором, в частности, говорилось, что "в течение нескольких лет цветущая страна была разрушена и превратилась в отечество, откуда все желают уехать. Наши отцы и деды сегодня влачат бедное и полуголодное существование, тысячи наших детей не имеют обуви и учебников, чтобы пойти в школу, наша экономика разорена, социальное положение несносно, и мы стоим перед утратой нашей независимости…

То, что произошло, было продиктовано сыновним желанием остановить гибель народа и восстановить его права…"

К утру следующего дня террористы, фактически не выдвинув политических требований, сдались правосудию. От главы государства были получены лишь устные гарантии физической неприкосновенности убийц, а также справедливого и открытого судебного процесса.

Первые же комментарии прессы, политиков и общественных деятелей оказались знаковыми и наложили свой отпечаток на дальнейшую дискуссию о причинах теракта, личностях убийц, проблемах политического насилия в целом. Террористы в большинстве откликов были названы шайкой злодеев, не имеющих права называться людьми. Однако буквально на следующий день после кровавых событий прозвучали и прямо противоположные оценки: мол, это были "романтики", "Робин Гуды", которые прибегли к насилию во имя спасения отечества. "Да, конечно, свершившееся ужасно, но эти ребята преследовали бескорыстные цели". Причем подобные суждения высказывали не представители маргинальных слоев населения, а известные и популярные в стране люди. Более того, результаты социологического опроса, проведенного в Ереване среди 600 респондентов сразу же после трагедии 30—31 октября Центром социологических исследований Академии наук Армении, оказались ошеломляющими. Более четверти опрошенных (26,8%) заявили, что действия террористов — политическая акция, направленная на спасение страны и нации (газета "Аравот", 4 ноября 1999 г.).

Подобные итоги показали и другие исследования, в частности соцопрос, проведенный в декабре 1999 года информационным центром "Асун" среди ереванских студентов (2 070 респондентов): около четверти из них в той или иной степени оправдывали действия Наири Унаняна, ссылаясь на невыносимые условия существования и безнаказанность "сосущих кровь народа властителей".

За последние годы накопилось достаточно примеров (некоторые приведу ниже), дающих право утверждать, что сегодняшнее армянское общество восприимчиво к политическому насилию, а значительная часть граждан страны ориентирована на деструктивные формы разрешения конфликтов.

Разумеется, подобная склонность присуща не только нам. История человечества полна конфликтами, для разрешения которых насилие получает широкие возможности. Терроризм же, как высшая форма политического насилия, обладал и обладает своеобразной притягательностью и не испытывает недостатка в поклонниках. Однако в Армении исторические перипетии наложили свой отпечаток на менталитет народа и позволили очень и очень многим оправдывать террор, если он совершается "во имя национальных чаяний" и исходя из "национальных побуждений". В чем причины такого (употреблю модное сегодня слово) толерантного отношения к одному из самых глобальных вызовов человечеству?

Истоки

"Армянский терроризм" (название весьма условное, ибо террор как явление навязан нам отнюдь не национальностью или конфессией) имеет свою специфику. Армянское общество реагирует на политическое насилие и террор, в частности, в соответствии с собственной исторической традицией. В массовом сознании нашего народа терроризм в целом не воспринимался как ужас, кошмар, не производил шокирующего впечатления, а сам террорист не ассоциировался с аморальным, безжалостным убийцей, взрывающим все и вся вокруг, не жалеющим женщин и детей. И тому есть свои причины.

Партизанская война, развернувшаяся в 90-х годах XIX века в Западной Армении против невыносимого турецкого гнета, возможно, порой и принимала (по сегодняшней классификации) формы насильственных актов (убийства турецких чиновников, захват Оттоман-банка в Константинополе, нападения на жандармские участки и т.д.), но тем не менее полностью укладывалась в рамки национально-освободительной борьбы. Здесь повторю общеизвестную истину: насилие, совершаемое во имя свободы и прав личности и нации против угнетателей и тиранических режимов, закреплено в нормах, традициях, политической культуре всех народов.

Геноцид армян 1915 года в Османской империи, помимо нанесенных нашему народу невосполнимых людских потерь, оказал глубокое психологическое воздействие не только на общую, но и политическую, этническую, криминальную психологию армян, на формирование их чаяний и устремлений. В частности, к непосредственным последствиям геноцида относится и охватившее армян законное чувство мести по отношению к погромщикам и палачам. Именно в этом надо искать объяснение "актам возмездия" против организаторов геноцида, прокатившимся по европейским столицам в начале 1920-х годов (так называемая операция "Немезис").

Почти все руководители младотурецкого правительства (кстати, заочно приговоренные в 1919 году военным трибуналом к смертной казни), возглавлявшие программу по депортации и уничтожению сотен тысяч армян (Джемаль, Талаат, Шакир и др.), были казнены армянскими народными мстителями. По содержанию эти операции не могли квалифицироваться как теракты, хотя в их основе лежали убийства.

К отдаленным последствиям геноцида относится и волна терактов в 1970—1980-е годы против турецких дипломатов, государственных чиновников, представительств "Турецких авиалиний", западных компаний, сотрудничающих с турецким правительством. Цель созданной в середине 1970-х годов Армянской секретной армии освобождения Армении (ASALA) и ряда других более мелких группировок — посредством террористической деятельности обратить внимание мирового общественного мнения на "армянский вопрос", принудить Турцию признать факт совершения ею геноцида, возместить армянам моральный и материальный ущерб. Следует отметить, что все эти действия совершали представители зарубежной армянской диаспоры. Мировое сообщество квалифицировало акции этих тайных группировок как терроризм, армянские зарубежные политические партии на словах осуждали ASALA и другие структуры, хотя втайне симпатизировали им, ибо они выражали интересы армянской диаспоры, сформировавшейся именно вследствие "армянского Холокоста", представители которой в подавляющем своем большинстве были детьми и внуками замученных и согнанных с родной земли жителей Западной Армении.

Население Советской Армении, лишенное возможности выражать свою точку зрения по данному вопросу, проявляло сочувствие к выступлениям, как их называют даже в официальной армянской историографии, "армянских мстителей". Тем более что в условиях полного отсутствия информации, деятельность ASALA обрастала легендами, а личности террористов мифологизировались.

В этом одна из причин того, что армянская политическая и общественная мысль "проглядела" трансформацию актов возмездия против турецких палачей 1920-х годов в безадресные теракты 1970—1980-х. Особо наглядный пример — взрыв в парижском аэропорту Орли в 1983 году у стойки регистрации "Турецких авиалиний", в результате которого погибло 8 и ранено почти 60 человек (причем не только турок, но и французов, шведов и др.). Впрочем, после этого бессмысленного выступления, теракты пошли на убыль и полностью прекратились к 1985 году.

Подрастающее поколение Советской Армении воспитывалось и на примере любимчика Ленина, "легендарного революционера" Камо (Симона Тер-Петросяна), который снискал себе славу экспроприацией денег из царской казны для революции. Дерзкие захваты банков в 1905—1907 годах, сопровождавшиеся взрывами и насилием, оставляли после себя десятки трупов и сотни искалеченных. Подобные деяния действительно незаурядной личности, но все же бандита и террориста увековечены в кинотрилогии, его именем названы улицы, школы и город, а имя Камо стало весьма распространенным в Советской Армении. Изменилась ли оценка его деятельности в постсоветскую эпоху? Отнюдь. Школы и город, правда, переименовали, но во втором томе "Армянской краткой энциклопедии", изданном в 1995 году (не в 1985 г.!) Камо назван "общественно-политическим деятелем". И при слове "террорист" у граждан в Армении всплывали в памяти или народные мстители, казнившие турецких палачей, или, на худой конец, отважный Камо.

Однако цель этой статьи не анализ и не оценка ни актов возмездия 1920-х годов, ни террористических действий 1970—1980-х. Данные примеры лишь помогают понять истоки восприимчивости армянского общества к политическому насилию и оправданию террористических действий. "Убийство не всегда преступление" — это широко известное крылатое изречение полковника Сексби дает ключ к пониманию интерпретации армянской общественностью многочисленных насильственных действий, совершенных в XX веке.

Подобное толкование террора дало о себе знать и в 1990-х годах, после обретения Арменией независимости, когда страна столкнулась с проблемой уже внутреннего терроризма. Болезненные процессы, происходящие на всем постсоветском пространстве, в нашей республике отягощались последствиями разрушительного землетрясения 1988 года, коммуникационной блокадой со стороны Азербайджана и Турции, вовлеченностью в военные действия из-за Нагорного Карабаха. Социальная дезориентация населения, обнищание его значительных слоев, кризисное состояние общества, неэффективность правовой системы вызвали новую волну политического экстремизма.

Намеренно утрированная оппозиционными политическими силами оценка положения страны породила новые мифы и наэлектризовала широкие слои населения. На митингах звучали призывы к "румынскому варианту", насильственным методам борьбы. "Размозжить кровопийцам головы", "судить на площади народным судом", "предатели" — подобный лексикон стал привычным элементом многочисленных выступлений не только на митингах, но и с трибуны парламента. "Нынешние власти хуже, чем турки" — такое сравнение нередко появлялось на страницах "патриотических" изданий. "Ну а если хуже, чем турки, — домысливали молодые унаняны, — то и бороться с ними можно методами, завещанными нашими национальными героями".

На подобные призывы к насилию власти реагировали неадекватно. Вместо перевода конфликта в правовую плоскость и обязательного правового преследования крайних форм экстремизма, стимулирования общественной дискуссии о проблемах, стоящих перед страной, правительство полностью игнорировало подобные методы политической борьбы. Это закрепляло в недовольных своим положением слоях общества враждебность и агрессию, утверждало их в уверенности, что виновной во всех бедах является лишь небольшая группа высших чиновников, которых необходимо наказать.

В конце 1994 года спецслужбы Армении раскрыли подпольную террористическую организацию "Дро", в задачи которой входило уничтожение политических противников, политическая и экономическая разведка, обеспечение транзита наркотиков. Документы, обнаруженные при обысках, и признания обвиняемых неоспоримо свидетельствовали, что "Дро" — детище Армянской революционной федерации "Дашнакцутюн" (АРФД) и создана тайным решением Бюро — высшего руководящего органа этой партии. (Все эти документы в феврале — марте 1995 г. публиковала парламентская газета "Айастани Анрапетутюн".) Подавляющее большинство членов "Дро", на счету которой было несколько убийств, также состояли в рядах АРФД, партии, никогда не скрывавшей, что террор — один из методов ее борьбы.

На этот раз армянское общество столкнулось уже с внутренним терроризмом, когда террористическая организация состоит из граждан одной национальности и вероисповедания, объектом борьбы являются внутренние проблемы страны пребывания, а субъектом — ее граждане. Однако общество фактически осталось безучастным и к этому опасному явлению. Причин столь спокойного отношения к вопиющим фактам создания и деятельности террористической организации много.

Во-первых, после раскрытия группы "Дро" власти специальным Указом президента страны Левона Тер-Петросяна, а затем и решением Верховного Суда временно (до окончания следствия и приведения уставных документов партии в соответствие с законодательством страны) запретили деятельность "Дашнакцутюн", а также приостановили выпуск ее изданий. Приостановка деятельности одной из старейших армянских партий, которая была окутана тайнами и мифами и которая имела немалую поддержку, в том числе и финансовую, в диаспоре, вызвала недовольство значительной части общественности и фактически затмила саму причину жестких действий властей, а именно — наличие у политической организации подпольного террористического крыла. "Дашнакцутюн" открещивалась и продолжает открещиваться от связи с "Дро", а в стране с легкостью подарили индульгенцию вдохновителям террора. Подобная же подпольная группировка (группа "Ваан Ованесян +31"), ставящая своей целью насильственное свержение власти, убийство силовых министров, была раскрыта в июле 1995 года. Она опять же состояла из членов партии "Дашнакцутюн", на ее счету убийства двух милиционеров, на подпольных квартирах обнаружены целые склады оружия, а при попытке задержания некоторые ее члены оказали бешеное сопротивление с использованием стрелкового оружия, вплоть до станковых пулеметов. Члены группировки предстали перед судом и были осуждены. Однако в условиях почти полного отсутствия надлежащего информационного обеспечения о предпринимаемых государством мерах многие граждане республики расценили действия властей как преследование политических противников. Кстати, четверо из пятерки террористов (в том числе и Н. Унанян), расстрелявших премьер-министра и спикера парламента, в разные годы состояли членами все той же партии "Дашнакцутюн"!

Террор и насилие как система политической борьбы окончательно закрепилась в Армении во время очередных президентских выборов 21 сентября 1996 года. Основной соперник действующего и победившего с минимальным перевесом президента Левона Тер-Петросяна, единый кандидат от оппозиции Вазген Манукян, недовольный результатами голосования, собрал у парламента тысячи своих сторонников, которые вечером 25 сентября, взломав ограду, ворвались в здание, устроили там погром, жестоко избили, а затем похитили спикера парламента и его заместителя.

Антисистемный террор породил системное насилие со стороны государства. Утром следующего дня власти вывели на улицы Еревана боевую технику, десятки подстрекателей побоища были избиты в полицейских участках и военных комендатурах, некоторые зачинщики ушли в подполье. Беспомощная государственная пропаганда, превышение служебных полномочий полицейскими и военными чинами в очередной раз отодвинули на второй план саму проблему антисистемного политического насилия. Виноватой вновь оказалась власть, а неправовые действия оппозиции были оправданы немалой частью общественности. Дошло до того, что ни один зачинщик погрома не был осужден на какой-либо срок заключения. Власть пасовала, генеральная репетиция бойни 27 октября 1999 года прошла успешно...

Экстремизм и насилие стали неотъемлемым атрибутом политической жизни страны. После "бархатного переворота" (февраль 1998 г.) первыми же указами исполняющего обязанности президента, премьер-министра Роберта Кочаряна из тюрьмы были выпущены отбывающие длительные сроки заключения лидеры "Дашнакцутюн" Грант Маркарян (осужденный по делу "Дро") и Ваан Ованесян (осужденный по так называемому делу "Ваан Ованесян +31"). Формулировка указа, по которому были выпущены оба деятели, удивила опытных юристов: "В связи с изменением политической обстановки". За этим не последовало даже формального решения суда об изменении меры пресечения, о досрочном освобождении или прекращении дела. Общественность "переварила" и это вопиющее нарушение законности и потворство террористам, которые стали частью политического истеблишмента страны. И что же? По стране опять прокатилась волна убийств. Всего за год были убиты Генеральный прокурор республики, заместители министров обороны и внутренних дел. 27 октября 1999 года была устроена бойня в парламенте. В марте 2000 года было совершенно покушение на президента Нагорно-Карабахской Республики Аркадия Гукасяна. Его автомобиль изрешетили пулями, сам он был ранен и чудом остался жив.

Пример оказался заразительным: некто недовольный задержкой помощи взрывает гранату в офисе благотворительной организации. Студент берет в заложники однокурсников, также протестуя против несправедливости… Примеров много.

Общественное восприятие

Сочувственное отношение общественности к внутреннему терроризму не поддается рациональному объяснению.

Не претворенные в жизнь надежды, связанные с обретением независимости, гражданских свобод, ожиданием быстрого роста благополучия, подтолкнули радикальную часть общества к антисистемному насилию. В том, что маргинализированная часть общества во главе с "вечными революционерами" именно в таких действиях видела и видит средство подавления конфликта, нет ничего необычного. Но то, что значительная часть политической элиты, масс-медиа, творческой интеллигенции в лучшем случае равнодушно взирала на акты политического насилия, в худшем — оправдывала подобные действия, труднообъяснимо. Приведем лишь несколько примеров.

Известный социолог, доктор наук, возглавляющая к тому же партию либерального (по ее словам) направления, выступая 25 сентября 1996 года на площади перед митингующими, которые буквально до этого устроили погром в здании парламента и жестоко избили руководителей страны, вдохновенно кричала в микрофон: "Люди, я вас люблю. Я наконец вижу одухотворенные лица"…

Во время следствия по делу "Дро" ряд публичных политиков и СМИ процессуальные тонкости заботили больше, нежели сам факт деятельности террористической организации, а некоторые газеты публиковали присланные из изоляторов убийцами статьи (причем без каких-либо комментариев), в которых те пытались оправдать свои действия.

В ходе следствия банду Наири Унаняна опекала (иного слова не подберу) Комиссия по правам человека при президенте Армении, члены которой несколько раз посещали подследственных, интересуясь их здоровьем и качеством пищи. Ни в коей мере не ставлю под сомнение деятельность общественности и, в частности, правозащитников, направленную на обеспечение прав даже самых закоренелых преступников и соблюдение законности. Однако ранее подобной активности комиссии не наблюдалось, хотя все мы знаем, что с правосудием в Армении, как и в других постсоветских республиках, не все ладно.

Квинтэссенцией взглядов на террор как на "спасительное и вынужденное насилие" прозвучало в программе "Постфактум" телекомпании "А1+" заявление одного из радикальных идеологов все той же партии "Дашнакцутюн" (которая имеет восемь депутатских мест в парламенте и три министерских портфеля) Эдварда Оганесяна. Сей деятель заявил, что классификация событий 27 октября как террористического акта сегодня преждевременна. И что только после политической оценки новейшего периода истории, личностей и деяний убитых можно будет дать определение случившемуся. Как пример г-н Оганесян провел параллель между сегодняшними событиями и убийством мстителем Согомоном Тейлеряном (Берлин, 1921 г.) одного из организаторов геноцида армян 1915 года Талаата-паши: берлинский суд оправдал армянского юношу. Комментировать столь циничное заявление и сравнение, полагаю, излишне.

В апреле 2001 года из французской тюрьмы был досрочно освобожден и выслан из страны Варужан Карапетян, осужденный на пожизненное заключение как один из организаторов взрыва в аэропорту Орли в 1983 году. (Отмечу, что в Армении несколько лет действовал общественный комитет по защите В. Карапетяна, комитет активно работал, требуя у французских властей освобождения "народного мстителя".) Опять же не ставлю под сомнение правомерность действий армянских властей, разрешивших Карапетяну проживание в Армении. Это был акт великодушия к человеку, отсидевшему в тюрьме почти 14 лет. Однако его приняли с королевскими почестями, нарасхват приглашали на встречи и пресс-конференции, более того, он был принят и обласкан премьер-министром. Робкие попытки некоторых газет объяснить, что негоже создавать такую шумиху вокруг человека, повинного в гибели людей, получили резкую отповедь со стороны многих общественных деятелей и представителей интеллигенции, а эти газеты назвали "антинациональными".

Как тонко заметил в своей книге "Благие намерения: очерки терроризма, в основном армянского" талантливый писатель и эссеист Георгий Кубатьян, "закавыка в том, что когда в Ереване заходит речь об армянских террористах, это слово мгновенно вызывает в памяти фамилию Тейлерян. Именно Тейлерян и другие мстители 1921—1922 годов олицетворяют в сознании армянина понятие "террорист". И потому террористический акт ассоциируется с благородной идеей, праведной миссией и тень этой праведности ложится на всякого террориста, даже Наири Унаняна". В общем, марксистский тезис о том, что насилие является повивальной бабкой всякого развития (в нашем случае также методом решения "армянского вопроса") прочно утвердился в массовом сознании нашего народа.

Ни теракты 1970—1980-х годов, ни нескончаемая череда актов политического насилия в Армении в 1990-х годах, к сожалению, не подверглись анализу, оценке, философскому осмыслению. Никто не подвел итоги тех операций. А это сотни убитых и раненых, десятки погибших армянских юношей-камикадзе, сотни брошенных за решетку, осуждение и протесты мировой общественности. Продвинули ли эти действия решение "армянского вопроса"? Разумеется, нет. Химерична была сама мысль запугать турецкое правительство. Привлекли ли внимание мировой общественности к "армянскому вопросу?" В какой то степени, да. Однако отрицательные последствия были глубже. Мир заговорил об "армянском терроризме", во многих странах проявились антиармянские настроения. То же можно сказать и о бойне в парламенте 27 октября. Разумеется, социальные вопросы она не решила, эмиграцию не остановила, более того, отбросила республику на несколько лет назад, повергла ее граждан в отчаяние и шок.

От актов возмездия против турецких палачей до безадресного взрыва в аэропорту Орли, а затем и теракта в парламенте... Эту трансформацию, это вырождение общественная мысль в Армении не заметила и не осмыслила. Опять же приведу цитату из книги Г. Кубатьяна: " Вновь и вновь можно говорить о врожденной, генетической особенности терроризма — взметнувшись, его волна не способна удержаться в границах первоначального замысла, теряет осмысленность и готова крушить все, что возникнет на ее пути".

Еще один эпизод, связанный с общественным восприятием террористических действий. В октябре 2000 года, в годовщину событий 27 октября, в Ереване был организован семинар "Журналисты против терроризма". В своем выступлении, указывая на недопустимость столь рьяной защиты находившегося тогда еще во французской тюрьме Варужана Карапетяна, автор этих строк "нарисовал" такую картину. В Ереванском аэропорту чеченец, палестинец или баск (неважно кто) взрывает бомбу у стойки "Аэрофлота" ("Люфтганзы", "Суизейр"). Гибнут люди. "Борец за свободу" отбывает наказание в армянской тюрьме. Как бы вы, сидящие в зале, отнеслись к петициям чеченской (палестинской, баскской) стороны о немедленном освобождении "народного мстителя". Ведь цели, преследуемые террористом, также были благородны: Чечня (Палестина, Страна Басков) борются за свою свободу и независимость. Оправдаете ли вы благородными целями кровь невинных жертв, гибель ваших соотечественников?

Таков был вопрос. Ответом на него стали обвинения в антипатриотизме, непонимании особенностей армянских актов мщения и "этнотерроризма". Дала о себе знать политика "двойных стандартов", насилие оправдывается и даже прославляется в отношении "чужих", испытав же его на себе, считаешь насилие неприемлемым, ужасным, достойным самой суровой кары.

При подобных оценках застраховано ли армянское общество от появления десятков новых унанянов, от еще более изощренных терактов?

Формы преодоления

Преодоление не как ликвидация вряд ли возможно. Но возможно не позволить насилию завладеть обществом, стать превалирующей формой взаимоотношения людей. Это нелегкая задача. Насильственные действия, например убийства ни в чем не повинных людей преступны и безнравственны, однако, если общество (некоторые примеры приведены выше) сочтет цели преступников ("народных мстителей", "бойцов за свободу", "романтиков") благородными, оно способно простить эти деяния.

Так что же делать? Государству, обществу, средствам массовой информации.

Государство несет главную ответственность за борьбу против политического насилия, терроризма и экстремизма (речь идет, разумеется, о демократических странах, а не об авторитарных режимах, где насилие возведено в ранг государственной политики). Именно государство должно осуществлять необходимые меры по защите общественности и личности. Однако в Армении перманентное насилие, судя по всему, ничуть не встревожило власти. Даже после бойни 27 октября не принят Закон о терроризме, не введены никакие поправки в Уголовный кодекс. Более того, ни правительство, ни одна из многочисленных парламентских фракций (а именно депутаты и министры часа полтора провели, лежа на животе, под дулами автоматов) или партий не выступили с такой законодательной инициативой, требованием или предложением. А подобный закон принят в десятках стран, где теракты происходили отнюдь не чаще, чем в Армении (Закон о терроризме есть и в Казахстане, стране на редкость спокойной в этом плане).

Теракт 27 октября оказал мощное воздействие на общественное мнение, унизил власть, показал ее бессилие, изменил саму логику политического поведения в обществе. Однако незаметно, что власти предпринимают меры, дабы не допустить подобного в будущем. Правда, они устанавливают металлоискатели в некоторых правительственных зданиях и усиливают охрану президента. Стали модными бронеавтомобили, до событий 27 октября таковой был в Армении в одном экземпляре.

Более того, освещение судебного процесса по делу террористов официальными и близкими к ним изданиями дает оппозиции повод обвинить власти в пособничестве террористам. И не только оппозиции. Есть ли более веский довод в пользу того, что государство обязано внятно и четко заявить об осуждении и неприятии любых форм и методов политического насилия и терроризма (чего не было сделано даже после событий 27 октября). Власти обязаны представить на обсуждение общественности программу борьбы с этим злом во всех областях: правовой, информационной, социальной, образовательной.

В условиях Армении, когда правящая администрация имеет полный контроль над подавляющим большинством средств массовой информации (как печатными, так и электронными), она способна и должна положить конец открытой пропаганде насилия. Парадокс же в том, что именно провластные СМИ имеют привычку интерпретировать террор как "спасительное насилие". Заявление террористов, выдержка из которого была приведена в начале статьи, Наири Унанян мог бы и не сочинять, а собрать подобные оценки из месячной подшивки некоторых газет. Сегодня же в стране никто (несмотря на большое число неправительственных организаций) не отслеживает "грязный язык" СМИ, обилие цитат теоретиков и активистов экстремизма и терроризма. Издание, например, отдельной брошюрой всех тех высказываний и выступлений за последние годы, в которых черпали свои идеи и ковали свою революционную убежденность террористы банды Унаняна, стало бы весомым аргументом, для того чтобы отказаться от популяризации политического насилия, в какие бы тоги оно ни рядилось.

Вместе с общественностью и научными кругами государство может и должно начать публичную дискуссию об истоках политического насилия, дать объективную оценку терактам 1970—1980-х годов и внутренним актам политического насилия в 1990-х. Общая историческая травма не должна питать идеи "исправления прошлого", служить идеологической основой для существования "вечного врага" в образе отдельного этноса, государства или личности. Надо найти в себе мужество перестать считать себя "уникальной нацией", "многострадальным народом", которому должны все и вся. Ибо неоправданные надежды на справедливое переустройство мира в целом и внутригосударственных отношений в частности, разбиваясь о реалии, порождают чудовищ, пытающихся насилием установить гармонию в обществе и мире.

Полагаю, людям можно объяснить, что именно ненасилие — носитель политической морали, отвергающей использование любых средств для достижения благой цели. Кто, как не историки, политологи, просто уважаемые общественные деятели, имеющие влияние на умы своих сограждан, должны доходчиво объяснить, что террор никогда не достигал поставленных целей.

Специально не останавливаюсь на экономических и социальных условиях жизни общества как мощного фактора возникновения и применения насилия. Однако следует отметить, что, во-первых, в Армении еще долго будет сохраняться огромный разрыв в уровне благополучия людей, при котором невозможно обеспечить стабильность общественной жизни. Во-вторых, даже страны с высоким уровнем жизни и наличием гражданского общества не ограждены от насилия и террора, если сильны внеэкономические и внесоциальные факторы насилия.

В Армении политическому насилию, террору и их использованию присущ сильнейший психологический аспект. Поэтому именно изменение психологического самопознания, коррекция национального менталитета — одно из условий определения допустимых сегодня границ политического насилия.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL