"ЧЕРНЫЙ САД" МЕЖДУНАРОДНОГО СООБЩЕСТВА: КОНФЛИКТ В НАГОРНОМ КАРАБАХЕ И ПРОБЛЕМЫ ГЛОБАЛЬНОГО МИРОУСТРОЙСТВА ПОСЛЕ "ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ"

Владимир ПРЯХИН


Владимир Пряхин, кандидат исторических наук, член Российского национального комитета в поддержку Римского клуба и Российской ассоциации международных исследований (Москва, Российская Федерация)


"Замороженный" конфликт

Слова "кара бах" в переводе означают "черный сад". К сожалению, это название соответствует тем "плодам", которые за последние 14 лет собрали в нагорно-карабахском "саду" азербайджанский и армянский народы. Среди региональных конфликтов на пространстве СНГ, привлекающих пристальное внимание международного сообщества, нагорно-карабахский — один из самых крупномасштабных по своим политическим и гуманитарным последствиям.

"Само слово "Карабах", — отмечал полномочный представитель президента Российской Федерации по политическому урегулированию конфликта в Нагорном Карабахе в 1992—1996 годах В. Казимиров, — стало нарицательным для вооруженных конфликтов на территории бывшего СССР (видимо, в силу своего "первородства", продолжительности, ожесточенности, иррациональности). И для конфликтов, уже обагривших кровью земли в разных уголках Евразии, и для тех, которые еще только назревали или продолжают назревать"1.

Этот конфликт наиболее наглядно обозначил крах советской национальной политики и начало серии событий, которые спустя четыре года привели к прекращению существования Советского Союза. Но было бы опасно, на наш взгляд, ограничивать последствия нагорно-карабахской трагедии только этим. Ее значение намного шире, так как она отражает глобальные проблемы современного мироустройства, новые вызовы и угрозы международной безопасности и самому существованию нашей цивилизации.

Помимо ожесточенности, масштабности и значения в мировой истории как своеобразного детонатора всеобщего краха межнациональных отношений в рамках бывшего Советского Союза это противостояние имеет еще одну черту, объединяющую его с другими конфликтами на постсоветском (и не только) пространстве, — это трагическая безысходность в перспективах урегулирования, характеризующая противостояния в Абхазии и Южной Осетии, но точно так же, на наш взгляд, и на Кипре, и на Ближнем Востоке, и в Северной Ирландии. Эта безысходность позволила Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) окрестить данный конфликт как "замороженный". В этом плане "Карабах" стал "черным садом" не только советской национальной политики, но и всего глобального мироустройства.

Немного истории

Исторические корни нагорно-карабахского конфликта столь глубоки, а юридические обоснования своей правоты его сторонами столь объемны и фундаментальны, что подчас могут сыграть, как справедливо предупреждает американский исследователь проблемы профессор О. Альтстедт2, контрпродуктивную роль, то есть увести от главной цели урегулирования — обеспечить возможность свободного проживания на общей исторической родине карабахцев (азербайджанцев и армян) независимо от их национальности.

Между тем из объективного анализа ситуации следует, что никакого фетиша нагорно-карабахского конфликта нет. Столкновения этнических интересов в этом регионе бывали неоднократно и в прошлом, но в конечном счете баланс интересов всегда приходил на смену балансу сил. Достаточно вспомнить хотя бы не менее острый и бескомпромиссный конфликт 1920 года, когда "через Карабах прошли огонь и железо"3. "После безумных зверств и сплошного обнищания население как бы удержало у себя в памяти горький вкус стыда. Круговая порука забвения — никто ни о чем не напоминает, на прошлом поставлена точка, и молчаливый упор в работе, страстная тяга к восстановлению. Тюрки и армяне, поставленные во главе маленького правительства, мудро держат курс на это забвение, и в результате — стихийный подъем хозяйства, можно сказать, пустыми руками, потому что бюджет этой замечательной страны один из самых трагических в Союзе по своей ущемленности... Маленькая страна похожа на птицу, сидящую, подняв крылья: она еще сидит, но уже перед полетом"4, — писала знаменитая советская публицистка Мариэтта Шагинян о Степанакерте и Шуше спустя несколько лет после апофеоза насилия и жестокости в этом крае.

С тех пор арсенал миротворчества, казалось бы, должен был многократно увеличиться. Однако и через 14 лет после начала событий (Степанакерт, 20 февраля 1988 г.), с которых пошел отсчет новому политическому кризису в регионе, ничего похожего на "круговую поруку забвения" в Карабахе нет.

Анализ причин этого феномена возвращает нас к приведенной выше цитате. М. Шагинян не скрывала, что "тюрки и армяне" были "поставлены" "во главе маленького правительства" решением Кавказского бюро ЦК РКП (б) от 5 июля 1921 года, определившего статус Нагорного Карабаха в составе советского Азербайджана. Именно с этого решения, независимо от того, в какой степени оно учитывало интересы различных политических сил в регионе, началось возрождение Карабаха после трагических событий Первой мировой войны и Октябрьской революции. То есть успешное миротворчество в военном противостоянии двух равных сторон невозможно без активного вмешательства третьей силы, которая берет на себя политическую ответственность за осуществляемую ею формулу примирения.

Такой силой в 1921 году стала 11-я армия РККА (Рабоче-крестьянская Красная Армия). Проведенная ею в жизнь формула примирения между армянами и азербайджанцами в Нагорном Карабахе и вообще на Кавказе, безусловно, не была совершенной, как не был совершенным и сам советский режим. Но истина в том, что этнический мир и взаимодействие общин осуществлялись на основе этой формулы три четвер9ти столетия. Отказ от нее стоил тридцати тысяч жизней, огромных материальных лишений и ни с чем несравнимых моральных потерь.

Секрет безусловного успеха формулы нагорно-карабахского урегулирования 1920—1921 годов не в ее советском происхождении, а в том, что она зиждилась на классических принципах миротворчества, уходящих своими корнями в глубокую историю межнациональных отношений, в общие законы развития природы и общества.

"Состояние мира между людьми, живущими по соседству, не есть естественное состояние; последнее, наоборот, есть состояние войны, т.е. если не беспрерывные враждебные действия, то постоянная их угроза. Следовательно, состояние мира должно быть установлено"5, — писал основоположник немецкой классической философии И. Кант в трактате "К вечному миру". Пожалуй, ни к одному другому пограничью в мире это утверждение И. Канта не может быть отнесено более уместно, чем к азербайджано-армянскому сожительству в Закавказье.

Естественный путь урегулирования отношений между азербайджанцами и армянами в 1921 году — демилитаризация обоих государств, установление над ними жесткого централизованного контроля со стороны союзного Центра, взявшего на себя ответственность за поддержание гражданского мира и обеспечение личной безопасности на территории. Такова формула урегулирования межнациональных конфликтов вообще, а не только в рамках советской национальной политики. И. Сталин просто использовал ее для укрепления созданного им многонационального государства. При этом он проявил достаточно реалистическое понимание ситуации в регионе в целом.

Формирование в Закавказье советских республик в 1920-е годы с перспективой их последующего включения в Советский Союз — а именно к этому стремился И. Сталин — могло иметь место только при поддержке или благожелательном нейтралитете Турции, покровительствовавшей Азербайджану. Сталин прекрасно понимал это, и (независимо от его личных, как грузина, симпатий или антипатий) Нагорный Карабах служил разменной картой в большой стратегической игре. "Мое мнение таково, — сообщал он в телеграмме Г.К. Орджоникидзе 8 июля 1920 года,— что нельзя без конца лавировать между сторонами, нужно поддерживать одну из сторон, определенно, в данном случае, конечно, Азербайджан с Турцией. Я говорил с Лениным, он не возражает"6.

Почему "определенно"? Почему "конечно"? Потому что таково было на тот момент соотношение сил в регионе. Создание на Кавказе советских республик и их последующее присоединение к СССР было невозможно вопреки интересам Турции и в ущерб промусульманским силам. Большевик Сталин в данном случае делал то же самое, что и далекий от большевизма командующий британскими силами в Закавказье генерал-майор У. Томсон, санкционировавший присоединение Нагорного Карабаха к Азербайджану в апреле 1919 года.

Отдав кемалистам богатые районы Карса, Саракамыша, Ольты, Кагызмана, Кульп, Игдыря7 и т.д., входившие прежде в состав Российской империи, Сталин добился вхождения Закавказья в состав будущего Советского Союза. "Разборку" с Турцией отложили до лучших времен. И она, несомненно, состоялась бы, вступи в 1942 году Анкара в войну на стороне гитлеровской Германии. Но Провидение и победа Красной Армии под Сталинградом спасли Турцию от неминуемого военного разгрома и неизбежной уступки прилегающих к Южному Кавказу территорий в пользу Армении и Грузии.

Справедливости ради следует сказать, что в руководстве Советской России были политики, пытавшиеся провести государственное размежевание в пределах бывшей Российской империи на основе принципов соответствия государственных границ географическим пределам преобладания тех или иных этносов. Эту линию проводил, в частности, народный комиссар по иностранным делам Г. Чичерин. В подписанной им инструкции Реввоенсовету кавказского фронта (4 июля 1920 г.) командованию 11-й армии РККА вменялось в обязанность объяснять местному населению, что "русские войска занимают эти территории с целью предотвращения межнациональной розни, что занятие этих местностей является временным, впредь до разрешения вопроса о принадлежности занимаемых территорий к той или другой республике, и что эти территориальные конфликты будут разрешены смешанной комиссий под председательством представителя России, причем смешанная комиссия будет руководствоваться этнографическим составом населения и его волей8 (курсив мой. — В.П.)".

Идеалистическая линия Г. Чичерина соответствовала идеалам национальной и социальной справедливости, о которых много говорили основоположники научного коммунизма. Но ей противостояла реалистическая, трезвая имперская политика И. Сталина, в которой главным критерием государственно-административного размежевания было отнюдь не соответствие историческим и этническим реалиям, а достижение определенного политического консенсуса (равновесия), обеспечивавшего стабильность в рамках единого государственного многонационального образования — СССР.

Заметим при этом, что тем самым И. Сталин вряд ли внес что-либо новое в политические критерии государственно-административного размежевания. И до него государственные границы проводили произвольно, их меняли "между двумя турами вальса", как, например, во времена Венского конгресса 1815 года. Соответствие государственных границ географическим рамкам проживания той или иной нации — цель, трудно достижимая, поскольку сами по себе эти границы и рамки, как правило, являются весьма спорными и трудно определимыми. Представляется, что более реально и справедливо в конце концов отказаться от государственных границ и признать за всеми гражданами Земли равные права независимо от национальности и социального происхождения. А пока не созреют необходимые условия, государственные или административные границы в таких спорных районах, как Нагорный Карабах, могут существовать только при надежной гарантии со стороны третьей силы.

В качестве таковой в начале 1920-х годов в регионе утвердилась партия большевиков. Но и она вынуждена была маневрировать, исходя из реального соотношения сил и политической обстановки в той или иной стране Закавказья и конкретной местности. Именно в зависимости от этого Нагорный Карабах в течение краткого периода становления советской власти в Закавказье переходил "из рук в руки". Вместе со значительной частью территории нынешнего Азербайджана до 1918 года он входил в состав Елизаветпольской9 губернии бывшей Российской империи. Спорить о том, была ли эта губерния "азербайджанской" или "армянской", довольно сложно. С мая 1918 года по июнь 1920-го имел место вооруженный конфликт между Карабахом и Азербайджаном. Тогда же по решению Лиги наций Карабах признали спорной территорией, статус которой должна была определить мирная конференция. Этот статус сохранился и после установления над Карабахом военного контроля со стороны 11-й армии РККА.

К концу 1920 года перипетии политической борьбы и Гражданской войны складывались так, что для привлечения на свою сторону широких народных масс И. Сталину нужно было дать козырь армянским большевикам. Тогда он и опубликовал в газете "Правда" статью "Да здравствует Советская Армения!", в которой обнародовал территориальные уступки советского Азербайджана советской Армении. Цитируем: "1 декабря 1920 года Советский Азербайджан добровольно отказывается от спорных провинций и декларирует передачу Советской Армении Зангезура, Нахичевани, Нагорного Карабаха"10. Четвертого июля 1921 года Кавказское бюро ЦК РКП (б) подтвердило это решение, постановив "Нагорный Карабах включить в состав ССР Армении…"11.

Однако уже 5 июля 1921 года после длительных драматических прений с участием И. Сталина Кавбюро постановило: "…исходя из необходимости национального мира между мусульманами и армянами и экономической связи Верхнего и Нижнего Карабаха, его постоянной связи с Азербайджаном, Нагорный Карабах оставить в пределах АзССР, предоставив ему широкую областную автономию с административным центром в г. Шуша, входящем в состав автономной области"12. Согласно территориальному устройству 1921 года к Нагорному Карабаху были также отнесены территории Шаумяновского и Лачинского районов Азербайджанской ССР.

Обойдем стороной деликатную тему, было ли упомянутое решение Кавбюро "справедливым" или "несправедливым". Мы лишь утверждаем, что в данном случае критерии "справедливости" вообще не принимались во внимание. Доминировали соображения политической целесообразности. Нынешние ссылки сторон на какие-либо референдумы и съезды мало помогают пониманию сути происходивших событий. Длительные перипетии дележа Нагорного Карабаха свидетельствуют прежде всего о том, что, как нам представляется, в рамках советской национальной



политики он был своеобразной "платой" Азербайджану за лояльность в рамках СССР.

Что касается Армении, то она, по мысли творцов национальной политики РКП (б), все равно "никуда не делась бы", находясь под постоянной угрозой геноцида со стороны соседней Турции, с которой И. Сталин целенаправленно сформировал прекрасные отношения, прежде всего ради осуществления своей национальной политики.

Впоследствии легендарный командарм Первой конной армии РККА С. Буденный писал в своих мемуарах, что ему было непонятно указание Сталина о сдаче Батуми туркам и он, вызвав очевидное недовольство последнего, взял город вопреки этой установке. Между тем "батумская директива" логично вписывается в общую систему политики Сталина по укреплению Советского государства. Сдачей Батуми, он, видимо, хотел еще более упрочить союзнические узы со своим стратегическим партнером Кемалем Ататюрком, припугнуть грузин и армян турецкой угрозой, от которой их могла защитить только советская власть и присоединение к будущему Советскому Союзу.

Но вернемся в Закавказье 1920-х годов... Решение Кавказского бюро ЦК РКП (б), санкционировавшее отделение Нагорного Карабаха от Советской Армении, носило, несомненно, проазербайджанский характер и вписывалось в общее русло сталинской политики дружбы с Турцией и ее симпатизантами внутри советского государства. Но для армянской стороны его щедро компенсировали из общего "союзного котла" другими традиционными средствами сталинской национальной политики — кадровыми назначениями национальной элиты на должности в высшем эшелоне союзной государственной власти и экономическими дотациями республике в целом.

Достаточно в этом отношении сказать, что Армения была, видимо, единственной советской республикой, куда стремились вернуться многие представители диаспоры (спюрка), в том числе из таких развитых стран, как Франция. Наряду со свойственным армянам чувством патриотизма это, скорее всего, объяснялось и сравнительно высоким жизненным уровнем в советской Армении по сравнению с другими союзными республиками.

В силу того что советская власть передала Нагорный Карабах Азербайджану, конфликт из-за него (на последней стадии) первоначально развивался как "антисоветское" движение армянских буржуазных националистов против "просоветски" настроенных азербайджанских властей Баку. Это движение не всегда и далеко не повсеместно поддерживали даже в Армении. Что касается Азербайджана, то националистическое подполье в Карабахе (разгромленное, но не сломленное в ходе операции КГБ Азербайджана в 1967 году под руководством Г.А. Алиева) служило дополнительным фактором, способствовавшим тому, что население союзной республики, несмотря на активную агитацию противников СССР, сохранило лояльность советскому строю в большей степени, чем жители Армении.

Разумеется, в Нагорном Карабахе всегда тлели угли межэтнических противоречий. Но в полной мере они стали проявляться лишь тогда, когда ослабла "третья сила", обеспечивавшая политическое равновесие в регионе — общесоюзный Центр.

Где современные миротворцы?

Но если это так и для мирного урегулирования в Нагорном Карабахе необходим лишь достаточно авторитетный и сильный посредник, то неужели таковых нет? Конечно, вокруг нагорно-карабахского урегулирования сложился международный механизм, который, как и все механизмы такого рода, сочетает представление объективных интересов международного сообщества со столкновением интересов отдельных государств.

Однако в хитросплетении этих интересов не определилась ведущая сила, способная побудить стороны к большей гибкости на переговорах, обязать их выполнять разумные условия возможного соглашения о политическом урегулировании, гарантировать его выполнение и соблюдение сторонами, а также обеспечить оказание помощи, достаточной для постконфликтного восстановления экономики региона.

В 20-е годы ХХ века эту роль взяла на себя Советская Россия при активном сотрудничестве с Турцией. Энергичная национальная политика, учитывавшая местные условия; значительный военный потенциал; богатое историческое наследие, полученное от царизма; собственная достаточно гибкая дипломатия, позволившая посредством союза с проигравшей войну Турцией заблокировать для великих держав южные доступы к Закавказью; передовая по тем временам идеология социального и национального равенства позволили Советской России быстро стабилизировать обстановку в регионе.

Польщенные выдвижением своих земляков (Сталина, Микояна, Нариманова) на передовые роли в руководстве СССР, почувствовавшие твердую руку общесоюзного Центра, закавказские народы быстро признали его власть над собой и добились немалых успехов в своем развитии за годы советской власти.

В настоящее время ситуация складывается иначе. Россия ослаблена глубоким политическим и экономическим кризисом. Причем если разруха 1920-х годов компенсировалась мощной идеологической экспансией, делавшей союзниками большевиков широкие массы ранее угнетенного населения стран Востока и Закавказья, то к началу XXI века Россия оказалась в Грузии, Азербайджане и Армении практически без союзников. Старые коммунистические симпатизанты России немногочисленны и невлиятельны, их потенциальные союзники в Москве тоже отстранены от власти и не имеют, насколько можно судить, реальных перспектив для восстановления былой монополии на власть. Новые националистические руководители в государствах региона и их молодые сторонники ориентируются в основном на богатые западные демократии. Однако они напрасно ждут от этих демократий той активной вовлеченности в закавказские дела, которую в 20-е годы ХХ века демонстрировала Россия. Ни США, ни Великобритания, ни Германия, ни какая-либо другая западная страна не горят желанием немедленно направить в Закавказье многочисленные армии, навести порядок в "мятежных" азербайджанских и грузинских провинциях и вложить миллиарды в развитие национальных экономик. Им не нужны ни авиазавод в Тбилиси, ни бакинская нефтехимия, ни армянская электроника. Как и в годы Второй мировой войны, Закавказье интересует их лишь в качестве источника сырья и стратегически важного отрезка пути с Запада на Восток, связывающего Евроатлантическое пространство с Азиатско-Тихоокеанским регионом.

В этом отношении, например, США, конечно, заинтересованы в обеспечении своего военно-политического присутствия на Южном Кавказе, в том числе и посредством активного участия в нагорно-карабахском урегулировании. Однако даже для них это далеко не просто. Во-первых, американский налогоплательщик вряд ли когда-либо согласится с военным вмешательством США в урегулирование какого-либо конфликта на далеком Южном Кавказе: это связано с потерями в личном составе. Во-вторых, даже у такой богатой страны, как Соединенные Штаты едва ли хватит экономических ресурсов, чтобы удовлетворить все стороны конфликта перед лицом неизбежных в ходе урегулирования уступок. В-третьих, весьма трудно определить точку приложения силы при военном вмешательстве в миротворчество в зоне нагорно-карабахского конфликта.

Предыдущие миротворческие акции с участием США и НАТО (например, в Боснии и Герцеговине, в Косово и т.д.) проводились, исходя из "презумпции виновности" одной из сторон в развязывании конфликта. Такой стороной была избрана сербская община в БиГ и в Косово. Независимо от справедливости (скорее, несправедливости) этого выбора на его основе было организовано военное вмешательство и установлена, пусть и условная, политическая стабильность.

В Нагорном Карабахе ни США, ни другой потенциальный миротворец не могут так же просто выбрать "виновника" нарушения стабильности. Приняв сторону армян, они неминуемо противопоставят себя Баку и лишатся перспектив участвовать в разработке богатых нефтяных ресурсов Каспия. Проявив симпатии к Азербайджану, государство-миротворец навлечет на себя гнев влиятельной армянской диаспоры. А этого, с учетом имеющегося турецкого опыта, не пожелает себе даже самая крупная держава современного мира.

В таких условиях реальным было бы подключить к урегулированию влиятельную международную организацию, способную достойно и объективно представить в регионе интересы международного сообщества и добиться справедливого урегулирования конфликта, исходя из законных интересов всех участвующих в нем сторон.

Такой представляется прежде всего Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе, которая (в отличие от других международных структур) официально провозгласила права человека выше прав отдельных государств. Тем самым она поставила себя как бы выше традиционного межгосударственного соперничества за сферы влияния и продвижение экономических интересов. ОБСЕ объединяет крупнейшие государства современного мира с огромным военным и экономическим потенциалом. Наконец, ОБСЕ — концентрация дипломатических служб и научных школ, наиболее изощренных в профилактике конфликтов и в миротворчестве. Однако реализация этих благоприятных предпосылок оказалась далеко не простым делом.

ОБСЕ и нагорно-карабахское урегулирование

В результате естественного развития событий Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе оказалась в центре взаимодействия противоречивых составляющих конфликта. После распада Советского Союза именно с ОБСЕ связывались ожидания эффективного посредничества на переговорах о мире и последующего контроля над выполнением условий будущего соглашения о всеобъемлющем политическом урегулировании. Однако, как и в подходе к другим проблемам, в нагорно-карабахском урегулировании ее политическое лицо в качестве международной организации отражает все конвульсии миропорядка на рубеже тысячелетий. К сожалению, она не стала (и пока еще далека от того, чтобы стать) выразителем голоса международной демократической общественности наиболее развитой в промышленном отношении части мира. Позиция ОБСЕ по важнейшим проблемам современности, включая и нагорно-карабахский конфликт, определяется как равнодействующая многих политических факторов в конкретный отрезок времени.

Приходится констатировать, что, как и в случае с другими конфликтами, решающую роль в этой организации играет группа так называемых "основных государств" ("грандов"), среди которых в свою очередь доминируют США и взятые в целом страны Европейского союза. Весомо звучит голос России по вопросам, непосредственно ее затрагивающим. Все остальные государства ОБСЕ участвуют в дискуссиях по политическим проблемам только в той степени, в какой это их касается, в остальных случаях предпочитая разделять точку зрения Евросоюза, а также таких политических комбинаций, как Вишеградская группа (Польша, Венгрия, Чехия, Словакия) или ГУУАМ.

Реальность такого расклада политических сил наглядно подтверждена и подтверждается участием ОБСЕ в косовском урегулировании, а также ее кадровой политикой: все ключевые посты в этой организации заняты гражданами государств НАТО или стран, активно стремящихся к членству в ней. Например, в конце 2001 года из 1 199 должностей в миссиях и других структурах ОБСЕ 504 "кресла" (42%) располагались в конфликтных зонах или в зонах предотвращения возможных конфликтов. Из них представители США занимали 184, Германии — 136, Великобритании —109, Франции — 75. Если к этому добавить, что за счет взносов упомянутых четырех государств покрывается 42% бюджета ОБСЕ, то станет очевидным существенный структурный дисбаланс, определяющий и другие диспропорции в деятельности этой организации — функциональный и географический. Под ними понимается приоритетное внимание к вопросам мониторинга состояния прав человека прежде всего на постсоветском и постюгославском пространстве, подчас без учета интересов государств, расположенных на самих этих пространствах.

При этом, как нам представляется, "основные страны" ОБСЕ далеко не всегда стремятся установить стабильность в конфликтных регионах. Ключ к пониманию их позиции, на наш взгляд, содержится в концепции "контролируемой нестабильности", в соответствии с которой целью является не достижение стабильности, а укрепление собственных политических и экономических интересов. Эту концепцию достаточно четко изложил видный американский специалист по вопросам международной безопасности, профессор Майкл Михалка. "Некоторые комментаторы, — писал он, — относят относительно мирную дезинтеграцию Советской империи на счет процессов в рамках СБСЕ13, так как она продвигала свое "человеческое измерение". Действительно, безопасность, по крайней мере в контексте СБСЕ, совсем не обязательно означает стабильность. В лучшем случае любая новая модель безопасности на основе принципов СБСЕ может предложить лишь разновидность контролируемой нестабильности. Это становится очевидным при рассмотрении имеющихся источников стабильности и нестабильности в Европе"14.

Если профессор М. Михалка прав, а доля истины в приведенной выше цитате, видимо, есть, то для "основных государств" — участников ОБСЕ главная задача не достижение политического урегулирования в Нагорном Карабахе, а оказание решающего воздействия на такое урегулирование для укрепления своих геополитических и стратегических позиций на Южном Кавказе.

Роль России в усилиях международного сообщества по прекращению огня в нагорно-карабахском конфликте

Вследствие перечисленных выше факторов активная фаза нагорно-карабахского конфликта с широкомасштабным применением вооруженных сил Азербайджана и Армении (с 1991 по 12 мая 1994 гг.) характеризовалась наличием элементов соперничества между Россией и ОБСЕ за лидерство в процессе миротворчества. Точнее, на первых порах речь шла не столько о борьбе за лидерство, сколько о безуспешных попытках "основных держав" завладеть инициативой в миротворческом процессе.

Не имея значительных возможностей влиять на ситуацию в регионе, США, Германия и другие "основные страны", действуя через ОБСЕ, на первых порах ограничивались хотя бы присоединением к посредническим инициативам России. Будапештский саммит ОБСЕ (1994 г.) выразил признательность "за решающий вклад Российской Федерации и за индивидуальные усилия других членов Минской группы" в достижение договоренностей о прекращении огня15. За этими словами — признание международным сообществом значения упорных четырехлетних переговоров, когда российским миротворцам приходилось убеждать стороны проявить волю к взаимодействию во имя спасения тысяч своих же граждан.

1991—1994 годы — своеобразный переходный период. Уже не было мощного общесоюзного Центра, который прежде нес ответственность как внутри СССР, так и на международной арене за поддержание стабильности в Нагорном Карабахе и в отношениях между Азербайджаном и Арменией, ставшими в 1991 году независимыми государствами. В тот период для участников конфликта Россия сохраняла значительный авторитет как наиболее близкая к ним великая держава, которая еще понимала, что нужно делать, но уже не имела ни политической воли, ни материальных ресурсов для реализации возможных миротворческих планов.

С другой стороны, "державы-победительницы" в "холодной войне" обладали значительным миротворческим потенциалом, но не располагали необходимыми знаниями о регионе и не имели опыта работы в нем. Например, О. Алтстедт пишет, что разведывательное сообщество США, знавшее все детали жизни в Кремле, не было достаточно хорошо подготовлено к информационной работе в республиках бывшего Советского Союза16.

В этих условиях (эйфория относительно бурных демократических процессов в России и отсутствие у западных партнеров собственных ресурсов для активного вмешательства в миротворчество на постсоветском пространстве) Россия на некоторое — очень короткое — время получила карт-бланш международного сообщества на миротворческую деятельность в бывших союзных республиках бывшего СССР. Более того, поскольку ослабленная политическим и экономическим кризисом сама Россия не могла поднять бремя миротворчества, достаточно серьезно рассматривался и вопрос об оказании ей в этом материально-технического содействия17, что, на наш взгляд, открывало реальный шанс для последующего эффективного урегулирования.

Однако этот период быстро завершился. Рубежная веха здесь — первая чеченская война, которая началась через неделю после завершения Будапештского саммита. На Западе поняли, что Россия не настолько слаба, чтобы совсем отказаться от защиты своих законных национальных интересов.

Обсуждение нагорно-карабахской проблемы на самом Будапештском саммите ОБСЕ (1994 г.) выявило опасения "основных стран" в отношении того, что возможное повышение миротворческой роли Москвы в урегулировании повлечет за собой усиление ее влияния в Закавказье вообще. Поэтому — при полном, кстати говоря, согласии с делегацией России — на саммите был взят курс на форсирование коллективных миротворческих усилий.

Действующий председатель организации был уполномочен на создание в Вене Группы планирования высокого уровня "для выработки рекомендаций, среди прочего, относительно размера и характеристик миротворческих сил, командования и управления ими, их материально-технического обеспечения, распределения соответствующих подразделений и ресурсов, правил использования сил и договоренностей с предоставляющими их государствами"18.

На основе такой подготовительной работы и соответствующих положений раздела III Хельсинкского документа 1992 года предполагалось, что "после достижения соглашения между сторонами и направления ими официальной просьбы действующему председателю через сопредседателей Минской конференции на уровне Постоянного совета ОБСЕ будет принято решение провести операцию по поддержанию мира"19.

Хотя имевшиеся в виду положения главы III Хельсинкского документа чрезвычайно слабы и предусматривают, что операции по поддержанию мира будут проводиться только по согласию непосредственно заинтересованных сторон и без принудительных действий, сама по себе возможность создавать собственные военные формирования по линии ОБСЕ и использовать их в миротворческих целях носила поистине революционный характер. Это было реальным практическим шагом для укрепления действительно системообразующей роли организации в формировании новой системы международной безопасности в эпоху, наступившую после "холодной войны".

В порядке выполнения решений Будапештского саммита 20 декабря 1994 года была учреждена Группа планирования высокого уровня (ГПВУ). Хотя в документах об этом не говорилось, но при развитии событий по сценарию, подготовленному в Будапеште, ГПВУ могла стать аналогом Военно-штабного комитета, подотчетного Совету Безопасности ООН, а затем и перерасти этот уровень. Тем самым закладывалась реальная основа возможной собственной военно-штабной структуры ОБСЕ. В перспективе, при благоприятном развитии этой инициативы, она могла бы заменить все военные механизмы поддержания безопасности на пространстве от Ванкувера до Владивостока, включая НАТО и Европейский союз. Однако такая перспектива выходила далеко за пределы политических устремлений "основных стран" ОБСЕ.

Реальные пути урегулирования

Благие намерения, отраженные в документах Будапештского саммита ОБСЕ, увы, не реализованы. Можно назвать десятки причин тому, включая неуступчивость сторон, объективную сложность проблемы, нестабильность внутриполитического положения в Азербайджане и Армении и т.п. Но главное в том, что ОБСЕ так и не стала эффективным механизмом реализации политической воли международного сообщества к поддержанию стабильности и справедливому решению региональных проблем. Однако альтернативы выполнения решений Будапештского саммита по нагорно-карабахскому урегулированию нет, необходимо продолжать кропотливые переговоры по выработке всеобъемлющего соглашения и вести дело к тому, чтобы направить в зону конфликта международный воинский контингент ОБСЕ для организации операции по поддержанию мира.

Не исключено, что в будущем ОБСЕ все-таки придет к выводу о необходимости такой операции в регионе. Однако для этого пришлось бы ревизовать 22 и 23 пункты раздела III решений о раннем предупреждении, предотвращении конфликтов и регулировании кризисов, принятых на Хельсинкском (1992 г.) саммите Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе, и дополнить их положениями о принудительных действиях в интересах поддержания мира. Но при соблюдении действующего в ОБСЕ процедурного правила консенсуса столь радикально пересмотреть это решение весьма непросто.

В случае преодоления этих далеко не процедурных трудностей были бы созданы реальные предпосылки для успешной миротворческой операции. По необходимости она включала бы в себя демилитаризацию всех сторон конфликта и, возможно, прилегающих районов некоторых соседних государств, разумеется, если им предоставят надежные гарантии безопасности. Одновременно последовал бы ввод на территорию Нагорного Карабаха международного полицейского контингента, который обеспечил бы поддержание общественного порядка, осуществление гражданских прав и основных свобод всех жителей Нагорного Карабаха и других жертв конфликта по состоянию на 20 февраля 1988 года. Естественно, эта полицейская операция включала бы в себя возвращение беженцев (как азербайджанских, так и армянских), выплату компенсаций жертвам этнических чисток (по обе стороны разделительной линии). Кроме того, потребовалось бы создать новые органы самоуправления на полиэтнической основе с соблюдением общеевропейских стандартов и норм. А после формирования инфраструктуры власти можно было бы приступить к восстановлению нормальной хозяйственной деятельности, в том числе и к обеспечению безопасного функционирования международных транспортных коммуникаций, пересекающих регион.

Вопрос о государственной принадлежности Нагорного Карабаха и его статусе, являющийся сегодня на переговорах камнем преткновения, вообще следовало бы снять с повестки дня, отложив его решение до вызревания необходимых предпосылок.

Объективно такое решение проблемы вполне реально с учетом возможностей крупнейших государств-участников ОБСЕ. Однако для его реализации необходимо нечто большее, чем простое арифметическое сложение финансовых вкладов и материальных ресурсов: нужна единая политическая воля международного сообщества на основе единой общечеловеческой морали.

Такая воля и такая мораль формируются в наше время, в том числе и в рамках ОБСЕ, в которой представители различных государств решают практические задачи: предотвращение конфликтов и утверждение принципов верховенства права. Но этому процессу препятствует ряд факторов, среди которых прежде всего следует упомянуть о продолжающемся соперничестве за политическое влияние и доступ к мировым ресурсам энергоносителей.

В этом соперничестве нагорно-карабахское урегулирование рассматривается в том плане, что государство, внесшее наибольший вклад в его достижение, значительно укрепит свои политические и экономические позиции на Кавказе, имеющем глобальное стратегическое значение, особенно что касается вопроса о маршрутах трубопроводов для транспортировки каспийской нефти.

При таком подходе главная цель (достижение справедливого мирного урегулирования конфликта) вытесняется на задний план, а в качестве приоритетной выдвигается другая задача — не допустить самостоятельные миротворческие усилия какой-либо одной великой державы.

Прежде всего эти опасения относятся к Российской Федерации. Но имеет место и соперничество между другими государствами, в частности между Францией и Германией, также добивавшейся места сопредседателя в Минской группе. Активную политику в регионе проводит Турция, опекая Баку и тем самым вызывая ревность Греции, которая, имея аналогичные проблемы на Кипре, готова сотрудничать с Арменией.

Таким образом, конфликт двух этносов из-за крошечного клочка земли в библейских местах, где когда-то Ной выбирал место причала для своего ковчега, перерастает в крупнейшую региональную проблему, затрагивающую интересы десятков государств и международного сообщества в целом.

* * *

Многие исследователи видят причины "замороженности" нагорно-карабахского и других региональных конфликтов во взаимозависимости между ростом нестабильности, изменением политической и военно-силовой структуры современного миропорядка. Этот феномен дает основание ряду отечественных и зарубежных исследователей полагать, что речь идет об исторической смене Вестфальской государственно-центристской модели международных отношений, базовый элемент которой — представление о нации-государстве как их главном субъекте. В условиях продолжающегося "демонтажа государства" как составной части глобального кризиса человечества повышается роль, с одной стороны, негосударственных участников, с другой — международных организаций20.

Другая группа аналитиков видит в усилении центробежных моментов в современном миропорядке проявление глобальной тенденции децентрализации, или, по словам американского политолога 1960-х годов У. Ростоу, "диффузии власти"21.

По нашему мнению, обе эти концепции по-своему обоснованы и верны. Но они не отражают всей сущности проблемы, которая заключается в катастрофически увеличивающемся отставании уровня мышления современного человека и степени организованности международного сообщества от качественного скачка в развитии науки и техники на рубеже тысячелетий.

Сейчас, изучая нагорно-карабахский конфликт, мы видим, что, несмотря на свойственные ему специфические черты, он, как и ряд других локальных конфликтов современности на постсоветском (и не только) пространстве, содержит в себе универсальные элементы, делающие все эти противостояния разнообразными проявлениями одного глобального кризиса цивилизации. Для его преодоления необходим новый уровень организации международного сообщества и отказ от свойственного старому миропорядку соперничеству государств за сферы влияния и за мировое лидерство.


1 Казимиров В.Н. Карабах. Как это было // Международная жизнь, 1996, № 5. С. 41.
2 См.: Altstadt Audrey L. O Patria Mia: National Conflict in Mountainous Karabagh. В сб.: Ethnic Nationalism and Regional Conflict. The Former Soviet Union and Yugoslavia. Ed. by Duncan W. Raymond and Holman G. Paul, Jr. USA: Westview Press: Boulder, Co, 1994. P. 112.
3 Шагинян М. Нагорный Карабах. М. — Л.: Государственное издательство, 1927. С. 4—5.
4 Там же.
5 Кант И. К вечному миру. В кн.: Кант И. Сочинения в шести томах. Т. 6. М.: АН СССР, Институт философии, Изд-во социально-экономической литературы "Мысль", 1965. С. 266.
6 Центральный партийный архив при ЦК КПСС, ф. 558, оп. 1, д. 4018, л. 1, телеграфный бланк.
7 См.: Протокол заседания комиссии по определению внутренних границ между республиками Закавказья. 25 июня 1921 года. Тифлис. Центральный государственный архив Октябрьской революции и социалистического строительства Армянской ССР, ф. 128, оп. 1, д. 674, лл. 15—17. Подлинник. Машинопись. Цит. по: Нагорный Карабах в 1918—1923 гг. Сборник док. и материалов / Отв. ред. В.А. Микаелян. Ереван: Изд-во АН Армении. 1992. С. 640.
8 Архив ЦК КПСС, д. 44—3/3-a, лл. 67—71.
9 Город Елизаветполь в советские времена назывался Кировабадом, в настоящее время — Гянджа (армянское название Гяндзак).
10 Сталин И.В. Да здравствует Советская Армения! // Правда, 4 декабря 1920.
11 Из протокола № 11 заседания пленума Кавбюро ЦК РКП (б) от 4 июля 1921 г. о перенесении вопроса о Нагорном Карабахе для окончательного решения в ЦК РКП (б). Центральный партархив при ЦК КПСС, ф. 85, оп. 18, д. 58, л. 17. Опубликовано в журнале "Вестник архивов Армении", 1989, № 2, док. № 13, 76—77.
12 Из протокола заседания пленума Кавбюро ЦК РКП (б) об оставлении Нагорного Карабаха в пределах АзССР с предоставлением ему широкой областной автономии. Центральный партархив при ЦК КПСС, ф. 85, оп. 18, д. 58, л. 18. Опубликовано в журнале "Вестник архивов Армении", 1989, № 2, док. № 14, 77—78.
13 До 1995 г. Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) называлась Совещанием по безопасности и сотрудничеству в Европе — СБСЕ.
14 Mihalka M. Restructuring European Security // Transition, Vol. I, No. 11, 30 June 1995. P. 3.
15 Декларация Будапештской встречи глав государств и правительств государств-участников Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе // Документы ОБСЕ DOC.RC/1/95. С. 4 [http://www.osce.org/docs/english/1990-1999/summits/buda94e.htm/].
16 См.: Altstadt Audrey L. Op. cit. P. 125.
17 См., в частности: Schmemann S. Yeltsin Suggests Russian Regional Role // New York Times, 1 March 1993.
18 СБСЕ. Будапештский документ 1994 года на пути к подлинному партнерству в новую эпоху. Текст, исправленный 7 февраля 1995 года. Будапештские решения. Раздел ii. Региональные вопросы. Активизация действий СБСЕ в связи с нагорно-карабахским конфликтом. С. 6—7 [http://www.osce.org/docs/english/1990-1999/summits/buda94e.htm /].
19 Там же.
20 См.: Фергюсон Й. Глобальное общество в конце двадцатого столетия. — Международные отношения: социологические подходы. М., 1998. С. 195—221.
21 См.: Rostow W. United States in the World Arena. New York: Harper a. Row, 1960. P. 414.

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL