ЯЗЫКОВАЯ ПОЛИТИКА В КЫРГЫЗСТАНЕ

Нелли ПОРТНОВА


Нелли Портнова, доктор, преподаватель гуманитарного факультета Еврейского университета (Иерусалим, Израиль)


Язык — самое объективное, демократическое и независимое явление национальной культуры. Плод сложного исторического развития, он символ нации, ее культурной неповторимости. В то же время язык космополитичен и принадлежит всем желающим им пользоваться, так же соединяет народы и людей, как и разделяет их. Языковые процессы так или иначе связаны с крушением империй: господствующий язык метрополии, употреблявшийся во всех провинциях и колониях в качестве государственного, постепенно уступал некоторые свои функции местным диалектам и национальным языкам. Деколонизация сочетала две тенденции: сохраняла язык метрополии и возвышала местные языки.

Развал СССР неминуемо должен был изменить его языковое пространство. Исключение представляла Беларусь, власти которой отказались от языковых реформ, что объясняется не отношением их к России или гибкостью президента страны А. Лукашенко, а исключительно объективным лингвистическим обстоятельством: лишь 20% населения Беларуси владеет языком титульной нации (пользуется им еще меньше). В остальных суверенных государствах "мирный развод" сопровождался болезненными языковыми экспериментами, которые проводили практически без волеизъявления самого населения; решающую роль играли политические факторы и культурный уровень правящей элиты, претендующей на важную роль в международной политике. Кыргызстан отличался спецификой: по числу русскоговорящих в общем количестве населения он следовал за Беларусью и Казахстаном: до 1991 года кыргызскым языком владело лишь около половины жителей республики, а по силе давления местных властей советская Киргизия порой не отставала от стран Балтии, но временами приближалась к умеренной Армении.

Этническое сознание кыргызов складывалось в неповторимых исторических условиях: кочевой народ не сопротивлялся присоединению к Российской империи, два века подряд не создавал своей социально-экономической структуры, подстраиваясь к тому, что вводили приезжавшие. Эта несамостоятельность приводила к раздвоению национальной психологии: скотоводство было своим, надежным и понятным занятием, а предлагавшееся русскими — чужим и не очень надежным.

В кыргызском менталитете наблюдатели отмечали открытость и светскость; в 1906 году Н.А. Липский писал: "племя даровитое, чуждое мусульманской инертности и мертвенности, способное к европейской культуре"1. Слабая исламизация коренных жителей допускает поликонфессиональность, к тому же в последнее время заметную роль играют христианские миссионеры. Это соответствует этническому составу: к 1989 году лишь 52% населения республики составляли кыргызы, 22% — русские, 13% — узбеки. Советская власть повышала степень этнической общности кыргызов, сначала создав автономную область (1924 г.), затем — союзную республику (1936 г.) с многочисленными входящими в нее этносами и случайными границами. Придав в недавнем прошлом кочевому народу символы государственной идентичности, Москва вместе с тем проводила колониальную политику: русификацию в сфере культуры, репрессии против национальной интеллигенции.

Все советские десятилетия языковая ситуация определялась как билингвизм: одни функции — бытовое общение, начальное, в небольшой степени среднее и высшее образование, сохранение памятников национальной письменности — осуществлял кыргызский язык, другие — межнациональное общение, образование, официальное и межгосударственное представительство — русский. Как и в других республиках Советского Союза, сосуществовали две культуры: русско-советская и национальная. Школы были двух видов — русские и национальные; до 1990-х годов кыргызский язык в русских школах вообще не изучали. Такие школы преобладали в городах, считались более престижными, кыргызские — в сельской местности. Монополия русского языка, безраздельно действовавшая во всех главных сферах общения, формально не препятствовала развитию языков коренного населения: создавались, например, толковые словари кыргызского языка и энциклопедии, но все это было на небольшом культурном пространстве. В языковой практике существовал хрупкий, но ощутимый "баланс сил". Кыргызские кино и литература достигли высокого уровня именно благодаря русскому языку. Произведения Чингиза Айтматова приходилось переводить с русского на кыргызский язык, но именно это позволило писателю стать всемирно известным.

Реформы в области языка начались 23 сентября 1989 года, когда еще никто не предполагал скорого исчезновения СССР, но уже было ясно, что унижаемому до сих пор национальному самосознанию требуется воплощение. Правительства союзных республик действовали по трафарету. Верховный Совет Киргизской ССР (как и законодательные органы других союзных республик тогдашней Средней Азии) принял закон "О государственном языке" — заявку на суверенитет до его фактического провозглашения. Уже на том этапе был очевиден отрыв законодателей от реального геополитического положения и этнического состава республики, ее образовательной системы.

Закон о языке выглядел неопределенно: государственным "назначили" один — кыргызский. Но при этом провозгласили свободное функционирование русского языка (как и других языков национальных меньшинств — уйгурского и узбекского); предусмотрели альтернативность: "в необходимых случаях — на русском". К тому же допускался "свободный выбор языка обучения"; предупреждали, что запрещаются "умышленные нарушения прав граждан в выборе языка и унижения граждан по языковым мотивам", в закон внесли статью, по которой можно было привлечь к ответственности за нарушение этих прав. Правительство республики действовало подобно властям Казахстана, в котором русских и казахов было почти поровну: наряду с утверждением закона о государственном языке, его введение в областях, где русские составляли большинство населения, отложили сначала на пять лет, а затем до 2000 года.

Судьба языковой реформы зависела от новой внешней и внутренней политики, которая была начата в августе 1991 года. Президент и все многократно сменяемые им правительства прежде всего хотели оторваться от бывшей метрополии. Аскар Акаев обещал за три года превратить горную страну в демократическую республику европейского типа, во "вторую Швейцарию". Все принципиальные параграфы закона о языке считали неотложными; кыргызский язык должен был заменить русский во всех сферах государственной и частной жизни. Собственно языковые проблемы игнорировали и, главное, не учитывали неготовность языка титульной нации к исполнению функции языка государственного. Лингвист Абдакадыр Орусбаев пишет: "Киргизский язык не приспособлен для глубокого изучения современных естественных наук — в нем нет необходимой лексики и стилистических оборотов. Однако естественнонаучные дисциплины можно преподавать на кыргызском, правда, термины будут сплошь заимствоваться из русского — в киргизском нет даже таких общеупотребительных слов, как "университет", "президент", "физика", "экономика". Несколько лет назад все русские названия пытались заменить киргизскими. Например, поликлинику называли "бейтапхана". "Бейтап" означает "недомогание", "хана" — "место". Получалось, что поликлиника — место недомогания. Семантика передавалась крайне неточно, и такие изменения были обречены на неудачу"2. В кыргызском языке нет международных и научных терминов, зато отмечается обилие слов и понятий, отражающих богатый опыт кочевой жизни народа. Документы, выходящие из государственных учреждений, до сих пор готовят на русском языке и переводят на кыргызский.

При проведении в жизнь закона не учитывали экстралингвистические факторы: этнические, социальные, экономические. Кыргызское общество — столь же традиционалистское, как и другие мусульманские общества, и поведение его правящей элиты отвечало общим тенденциям такого общества: регулирование живых человеческих отношений сверху, подчинение сложных явлений культуры политическим целям. Жупел единственного национального языка был призван создать льготные условия для продвижения представителей титульной нации, для вытеснения русскоязычного населения, демонстрации независимости от России. Кыргызские политики считали, что дистанцирование от нее позволит ориентироваться на модели развития таких стран, как Сингапур, Южная Корея, Япония, наладить новые отношения с Европой.

В качестве орудия политической борьбы власти использовали языковую политику быстро и "плодотворно". Так, был введен языковой барьер при назначении на государственные должности. Нередко даже этнические кыргызы не могли сдать экзамен по родному языку на уровне требований Лингвистической комиссии. Одному из кандидатов предложили написать изложение на тему: "Достижения политической самостоятельности древних кыргызов", прочесть отрывок из произведения К. Жусупова "Кыргызы", расшифровать смысл пословицы "И кровь не пустит из мышиного носа" (так говорят о скупом негостеприимном хозяине). Феликса Кулова, бывшего в свое время министром госбезопасности, мэром Бишкека, вице-президентом, способствовавшего избранию президентом ранее малозаметного молодого ученого А. Акаева, не зарегистрировали в качестве кандидата в президенты в ходе очередной избирательной кампании по выборам главы государства именно по этой причине.

С другой стороны, экзамен на знание языка должен был продемонстрировать заботу о национальном достоинстве, его необходимость доказывал член Лингвистической комиссии проф. В. Шаповалов. Он, в частности, отмечал, что в условиях постоянного боя за сохранение этнической идентификации в Кыргызстане должен быть президент, который в совершенстве владеет государственным языком своей родины и будет использовать этот язык "как один из государственных символов и инструментов суверенитета".

Отношение русскоязычного населения к самой по себе реформе было нормальным. Такие учебные предметы, как кыргызский язык, кыргызская история, кыргызская литература стали обязательными для русских школ. Сразу же начали быстро открывать кыргызские школы, родители из патриотически-национальных побуждений считали своим долгом обучать детей на родном языке. Но разрыв между манифестацией и практической работой по внедрению титульного языка оказался очень большим. Так, Аалы Молдоканов, зампредседателя Госкомиссии по госязыку, свидетельствовал, что выделенные государством средства "были использованы не по назначению и неэффективно, на организацию курсов кыргызского языка, от которых не было толку, на установку в залах дорогой аппаратуры для синхронного перевода, в надежде что все выступления будут вестись на государственном языке. Остальные деньги были разворованы"3.

Безоглядное введение единственного государственного языка имело пагубные последствия. Языковое принуждение стало одной из причин массовой эмиграции граждан нетитульных наций. Русскоязычное население почувствовало себя нацменьшинством, испугалось неопределенности, уничтожения культурной среды. Кыргызстанцы уезжали в Германию, Узбекистан, Израиль, незначительная часть — в Казахстан. Освободившиеся "кресла" по идее должны были занять представители коренной нации. Так и было: на Иссык-Куле они заселяли целые села, из которых уехали русские (вместе с тем в 1993—1994 гг. имел место массовый наплыв китайцев). Дерусификация стремительно шла во многих городах, особенно в Бишкеке и в городах Чуйской долины. Таким образом процент коренного населения был искусственно поднят до 62%.

Среди кыргызов распространился так называемый технологический романтизм: видимость овладения технокультурой русскоязычного населения. Кыргызским мечтателям казалось, что можно перескочить через этапы развития технологии и сразу освоить автоматику, робототехнику, современную электронику. Эту эйфорию во многом разделял и сам президент республики, несмотря на образование, полученное им в Ленинграде. Миграция русскоязычного населения стала губительной для экономического развития страны: сложные виды производства, где необходимы соответствующее образование, квалификация и опыт, переставали функционировать. В советское время приезжие несколько погашали влияние клановости в общественном климате республики — теперь эта клановость торжествовала открыто. Причем доминирование какого-то одного клана — в Кыргызстане это племя сарыбагыш, к которому принадлежит сам президент, — не вело к нейтрализации конфликтов: различные посты могут занимать и представители племен бугу (Прииссыккулье), солто (Чуйская долина), кушчу, саруу (Таласская область). Клановые и родоплеменные критерии, а не профессиональные или деловые качества остались ведущими в кадровой политике. Суд же, прокуратура, МВД работали исключительно на сохранение территориально-клановой структуры общества.

Эти "успехи" не содействовали выходу страны из глубокого экономического кризиса. В условиях глобализации и информационной революции попытка заменить реальное двуязычие монополией квазигосударственного языка еще больше ограничила небогатые возможности республики контактировать с миром. Все труднее привлекался иностранный капитал, все займы шли на покрытие долгов, оказалось, что невозможно создавать конкурентоспособную экономику исключительно национальными кадрами. Да и реакция России на миграцию русскоязычного населения в итоге оказалась не той, на которую рассчитывало правительство республики: в 2000 году В. Путин приветствовал возвращение русских на родину.

Причуды языковой, как и всякой иной государственной политики Центральноазиатских стран, во многом зависят от их лидеров. Аскар Акаев, бывший глава Академии наук республики, доктор физико-математических наук, привлек внимание западных покровителей именно своей образованностью, обещавшей скорое продвижение страны к демократии. С одной стороны, он был готов на компромиссы, с другой — обязан охранять восточно-феодальный строй государства. Первое лицо страны избирали (и переизбирали) фактически на безальтернативных выборах. Восхваление, лесть и возвеличивание президента до сих пор носят характер социального заказа. Все инициативы и даже незначительные достижения республики преподносят как его личные заслуги.

Присущий советской власти разрыв между словом и делом в республиках Центральной Азии умножается на восточный менталитет с его заведомой скрытностью. Когда президент заявляет: "Лозунг "Кыргызстан — наш общий дом" зиждется не на пустом месте, а базируется на культурном наследии всех народов, проживающих в горном крае. Да, мы переживаем экономические трудности. Да, у нас есть безработица. Но это — временные явления", — его слова не звучат как привычная демагогия.

В большей степени, нежели другие руководители республик региона, А. Акаев способен на компромиссы и зигзаги, но без признания ошибок, с непременной их маскировкой под "торжество демократии". Чтобы остановить падение производства, надо было остановить миграцию, а для этого, в частности, принять срочные меры по государственной поддержке русского языка. 25 мая 2000 года Законодательное собрание парламента республики приняло закон, согласно которому русский язык был объявлен официальным языком. Кроме собственных интересов, шаг этот должен был стать политическим козырем в отношениях с Россией. Еще раньше, на первом этапе реформ, для русского языка использовали термин "официальный", затем его заменили на "государственный" и таким образом русский уравняли с языком коренного населения. Вместе с тем перенесли сроки перехода на кыргызский государственный язык: сначала на 1998 год, потом на 2000, наконец, на 2005. Фактически эти "отступления" — провал прежней языковой политики. Интересно, что радетели этнократического режима усмотрели в возвращении к русскому языку опасный прецедент, позволяющий представителям узбекской оппозиции требовать точно такого же положения для своего языка. Им ответил председатель Совета национальной безопасности Калык Иманкулов: "Русский язык принят в качестве официального не потому, что в стране много русских живет, а потому, что все национальности Кыргызстана общаются друг с другом на русском языке"4.

В отношении Москвы к Центральноазиатским республикам всегда, с одной стороны, присутствовал патернализм, с другой — поддержка восточного двуличия, принятие его на веру. Но фактически, на фоне настоящих гонений на русский язык в ряде государств СНГ, инициатива кыргызского руководства обнадеживала, что и отметил российский президент: "…это означает, что политическое руководство Киргизии рассматривает отношения с Россией как приоритетные и рассчитанные на долгосрочный период". Лидеры двух стран подписали Декларацию о вечной дружбе, сотрудничестве и партнерстве. Вторым принятым документом стал Договор между РФ и Кыргызстаном об экономическом сотрудничестве на 2000—2009 годы. Торжественно отметил указ об официальном языке в Кыргызстане и российский парламент (28 июня 2000 г.): "Государственная Дума Федерального Собрания Российской Федерации по достоинству оценивает придание русскому языку статуса официального языка Киргизской Республики, а также дополнительные меры по регулированию миграционных процессов в Киргизской Республике". Депутаты заявили, что "создание государственными органами Киргизской Республики необходимых условий для функционирования и развития русского языка, киргизско-русское двуязычие в судебной системе, в различных сферах государственной и общественной деятельности, наличие русского языка в перечне дисциплин, включаемых в документы об образовании во всех школах различных типов, видов и форм собственности, государственных высших учебных заведениях, будут стабилизировать процессы миграции, способствовать сохранению кадрового потенциала республики и, возможно, приведут к возвращению проживавших ранее в Киргизии русских людей к родным очагам и могилам предков".

Путем частичных уступок правящая элита пыталась вернуться к более разумной национальной структуре. Однако в сентябре 2000 года президент страны подписал указ "О программе развития государственного языка Киргизской Республики на 2000—2010 годы", где речь шла о поэтапном переводе делопроизводства на государственный, то есть на кыргызский язык. "Эти действия провоцируют еще большее социальное напряжение в обществе, социальную миграцию"5, — оценивает ситуацию ученый, известный общественный деятель, недавний кандидат в президенты страны Апас Кубанычбек.

Практически кыргызские власти использовали традиционную связь с Россией: реализовали новые совместные проекты в области образования и культуры. Прежде всего это Кыргызско-российский славянский университет (КРСУ), созданный в 1993 году, когда два президента, А. Акаев и Б. Ельцин, подписали соответствующее соглашение. Российский бюджет выделяет деньги на зарплату преподавателям и на стипендии студентам, а Кыргызстан выделил помещения и обеспечивает коммунальные платежи. В новом вузе представлены все специальности классического университета. В университете учатся и дети представителей власти, близость к власти здесь подчеркивается. Выпускники КРСУ получают два диплома государственного образца — российский и кыргызский, хотя преподавание ведется только на русском языке. Кроме того, в республике открыто около десяти филиалов негосударственных учебных заведений России: Московского международного университета бизнеса и информационных технологий, Международного славянского университета имени Державина, Российской академии образования и др. В этих вузах преподает местная профессура, используя российские методики. Еще один проект — открытие в Бишкеке Центра переподготовки учителей русских школ для всего региона. Вместе с тем большую роль в подготовке специалистов играет АУК — Американский университет в Кыргызстане.

Поддержка русского языка (и соответственно русской культуры) связана и с чисто политическими интересами — при появлении угрозы "суверенитету и национальной целостности". Так, карательные меры по отношению к демонстрантам в Аксыйском районе активно поддержали российские политики, а кыргызские проправительственные СМИ тут же пустили в ход общие для двух государств слова-блоки: в волнениях на юге республики виноваты "политические экстремисты", "кучка демагогов" и, наконец, "международный терроризм". К тому же Секретарь Совета Безопасности России В. Рушайло заявил, что "российским службам известны имена организаторов волнений в Аксыйском районе". При столь завидном единстве и сращении политических интересов общий язык незаменим.

Непоследовательность поведения кыргызских властей сказывается во всех языковых и культурных сферах, в том числе в реформе графики, замене кириллицы латинским шрифтом. Изменение алфавита столь же мало опирается на лингвистические факторы, как и вся языковая политика: латиница адекватна кыргызскому языку не больше, чем кириллица. В интернетовском сайте, созданном для помощи в переходе на новую графику, причины этой инициативы объясняются так: новый (латинский, который иногда называют "турецким") алфавит в исторических кыргызских текстах используется целиком (все 29 букв), а кириллический — не весь. Но эти подсчеты носят узкоспециальный характер. Главный стимул замены графики: кириллица ассоциируется с Россией и геополитическим тупиком, тогда как латиница — с процветанием западного типа, в частности, с вариантом неортодоксального мусульманского государства — с Турцией. Разумной линией поведения был бы консерватизм, ибо за один век в республике сменилось два алфавита (арабский, латинский).

Повышение роли кыргызского языка возможно только в связи с изменениями в обществе: его демократизацией, либерализацией, экономической и демографической стабильностью. Сейчас же, по признанию нынешнего премьер-министра Николая Танаева, "население отдает предпочтение независимым СМИ, а правительственных газет никто не читает. Власть должна усиленно поработать в этом направлении. Мы потеряли информационное пространство"6.

Характерно, что именно в Кыргызстане, который на Западе считают наиболее толерантной страной региона, с 2000 года реализуют проект швейцарских лингвистов "Двуязычное образование": начиная с детского сада, дети учат два языка как равно необходимые.

Итак, сегодня в Кыргызстане кыргызский язык объявлен государственным. Он главным образом служит символом национально-государственного суверенитета, а русский (официальный) обслуживает сферы межнациональных и межгосударственных связей, образования и науки. Однако для того чтобы кыргызский действительно выполнял функции государственного, необходимо следующее: политическая и экономическая стабильность, новое поколение социолингвистов и исследователей, но главное, чтобы фактически сохранилось, несмотря на шквал реформ, реальное двуязычие.

По сравнению с другими государствами региона, руководство пораженного тяжелым экономическим кризисом Кыргызстана проявило большую готовность к переоценке языковой ситуации, но, к сожалению, много времени упущено.


1 Цит. по: Старцев Б. Азиатские русские // Итоги, 4 июля 2002, № 44 (230).
2 Там же.
3 Орозобекова Ч. Киргизские школы пустеют // Навигатор, 5 декабря 2001.
4 Навигатор, 2 июля 2000.
5 Информационное агентство "Славянский мир", 27 июня 2001.
6 Оторбаев К. Крах государственных СМИ // Навигатор, 4 июля 2002.

SCImago Journal & Country Rank
  •  Equipe  equipe krasnodar.atlasceramica.ru
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL