СЕПАРАТИЗМ В СИНЬЦЗЯН-УЙГУРСКОМ АВТОНОМНОМ РАЙОНЕ КИТАЯ:
ДИНАМИКА И ПОТЕНЦИАЛ ВЛИЯНИЯ НА СИТУАЦИЮ В ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ

Клара ХАФИЗОВА


Клара Хафизова, доктор исторических наук, директор Центра стратегических и международных исследований Университета "Кайнар" (Алматы, Казахстан)


В последние годы политологи довольно часто пишут о проявлениях сепаратизма в национальных окраинах КНР. При этом выделяют его "тибетские", "монгольские", "уйгурские" особенности. В континентальном Китае эти проблемы увязывают с тайваньским "национал-сепаратизмом", который приобрел особую актуальность после возвращения Гонконга и Аомыня КНР. Сепаратисты провели серию террористических вылазок в Синьцзяне и Пекине, а также другие акции, привлекшие внимание мировой общественности. Ситуация усугубилась в связи с антитеррористической операцией США в Афганистане и муссированием в международной прессе активизации исламского радикализма.

На основании скудных официальных материалов, противоречивых суждений и прогнозов попытаемся рассмотреть развитие сепаратизма в Синьцзян-Уйгурском автономном районе (СУАР) Китая и его влияние на ситуацию в Центральной Азии.

* * *

Из всех видов сепаратизма, имеющих прямое отношение к республикам Центральной Азии, следует выделить его так называемый "уйгурский" вариант. Это связано с географической, этнической, конфессиональной близостью, а также с общностью многовековых исторических процессов, происходящих в Синьцзяне и Центральной Азии. Синьцзян-Уйгурский автономный район непосредственно граничит с тремя из пяти республик региона, а также с горячими "исламскими точками" — Кашмиром и Афганистаном. Наиболее протяженной (более 1 700 км) является граница СУАР с Казахстаном. В странах Центральной Азии есть устойчивые уйгурские диаспоры, причем наиболее многочисленная из них (свыше 220 тыс. чел.) проживает в Казахстане, где она по количеству занимает третье место в республике и второе в мире, после КНР.

В советское время многие уйгуры, жившие в Узбекистане, в соответствующей графе паспорта указывали, что они узбеки, поэтому официальные данные об их численности в этой республике не соответствуют действительности. К тому же антропологическое сходство с узбеками, общие культурные традиции, обычаи и образ жизни помогли им ассимилироваться здесь быстрее. В незначительном количестве уйгуры встречаются в Турции, Афганистане.

В республиках Центральной Азии и Синьцзяне они сохраняют тесные родственные и экономические связи, кооперируясь для торговли по обе стороны границы. Известия о крупных событиях в их жизни распространяются с необыкновенной быстротой, обрастая порой мельчайшими подробностями, а иногда и вымыслами.

В многонациональном Китае территория Синьцзян-Уйгурского автономного района самая обширная из всех пяти автономных районов КНР (его площадь составляет 1 600 тыс. кв. км, 1/6 часть территории всей страны), по данным на 1994 год, здесь проживает 16 млн 327 тыс. человек, уйгуры пока еще составляют большинство — 7 млн 697,3 тыс. (почему пока еще — см. ниже). Однако сами они считают, что официальные сведения об их численности обычно занижаются. Одни объясняют это тем, что в труднодоступных районах не везде соблюдают закон об ограничении рождаемости, жестко контролировать который официальным властям не всегда удается, и местная администрация якобы вынуждена скрывать это. Другие считают, что китайские власти сознательно приуменьшают численность уйгуров, дабы умалить их значение в экономической и политической жизни Синьцзяна и всей страны.

Вслед за уйгурами по численности в СУАР идут китайцы (ханьцы) — 6 184,8 тыс. человек, затем казахи — 1 217 тыс. Данные проходившей в начале 2000 года переписи населения Китая еще не опубликованы. Предполагается, что соотношение численности жителей в СУАР существенно не изменилось. И все же количество ханьцев растет с каждым годом.

Естественно-географические условия Синьцзяна таковы, что он более доступен с территории Центральной Азии, нежели из Срединной китайской равнины. И в связи с прилеганием к территории Казахстана и Кыргызстана титульных автономных округов СУАР обе эти республики могут стремительно втянуться в синьцзянские события.

В советский период в политической борьбе, направленной на отделение Синьцзяна от Китая, участвовали многие известные представители уйгуров Средней Азии. Большую их часть составляли бывшие в то время политические, военные и культурные деятели. В то время неоднократно поднимался вопрос о придании статуса автономии Уйгурскому району Талды-Курганской области с некоторыми прилегающими к нему территориями этой, а также Алмаатинской области. В частности, в 1980-х годах уйгурские националисты вновь заговорили об автономии Уйгурского района, с тем чтобы он перешел из подчинения Алма-Аты в прямое управление со стороны Москвы. В случае успеха была бы создана юридическая основа для последующего отделения района и выхода его из Казахской ССР. Вся эта возня была вызвана главным образом советско-китайским противоборством и направлена на реанимацию сепаратистских настроений в СУАР. (И сегодня есть сторонники создания на территории СУАР и прилегающих к нему районов Кыргызстана и Казахстана государства Уйгуристан.) Наиболее националистически настроенная часть уйгурских общин была серьезно задействована во всех подобных провокациях.

Все это свидетельствует о том, что прямое или косвенное участие уйгуров Казахстана, Кыргызстана и Узбекистана, а также таджиков, дунган в сепаратистском движении в Китае не только возможно, но и неизбежно. Последствия их неконтролируемого участия в этом движении негативно отразятся не только на внутренней обстановке в этих трех странах, но и на их отношениях с КНР. Нельзя игнорировать и возможность вовлечения в сепаратистское движение проживающих в Китае казахов, узбеков и кыргызов. Репрессии властей Поднебесной по отношению к ним или же выдача уйгурских националистов, бежавших из Китая, никого не оставляют равнодушными. Особую угрозу уйгурский сепаратизм придает безопасности республик Центральной Азии, прежде всего Казахстана и Кыргызстана.

Историческая государственность и сепаратизм

Местный сепаратизм вдохновляется примерами из истории и истории культуры уйгуров, что накладывает отпечаток на его идеологию и лозунги, а также на общественное мнение о нем в Центральной Азии. Уйгурские ученые Центральной Азии, а также западные, российские, китайские, японские историки и политологи по-разному оценивают многовековую борьбу клерикальных и политических деятелей за создание самостоятельного государства в Восточном Туркестане. Так, китайские ученые, независимо от того, в каком веке и где они проживали (и проживают), вне зависимости от их политических взглядов, необыкновенно последовательны в оценке этой борьбы, однозначно рассматривая ее как сепаратистскую деятельность уйгурской верхушки, направленную на раскол Китая и нарушение его территориальной целостности. Поэтому освещение проблемы исторической государственности уйгуров, в особенности за период со второй половины XIX века до образования КНР в 1949 году (по терминологии официальной китайской историографии, до "мирного освобождения Синьцзяна"), и сегодня имеет актуальное политическое значение.

Никогда, даже в далекой древности, вопрос об уйгурских государствах для самих уйгуров не был абстрактным. Публикации ученых способствуют устойчивому осознанию ими своей национальной идентичности, укрепляют чувство законной гордости своей историей и культурой, подпитывают идеологию сепаратизма. При изучении истории государств Центральной Азии уйгурские исследователи особо отмечают наличие государственности уже у протоуйгурских племен. При этом они склонны относить к уйгурским некоторые тюрко-монгольские и тюркские племена. А во многих публикациях уйгурами названы и гунны, в том числе их легендарный предводитель Аттила. Впрочем, подобная тенденция характерна и для других ученых стран региона, пересматривающих свою историю и самоутверждающихся в условиях суверенитета.

Умеренные уйгурские эксперты исчисляют историю государственности со времен Уйгурского каганата, образованного частично на территории Сибири и Монголии (745—840 гг.). Блестящим периодом своей истории уйгуры считают годы существования государства Караханидов (X—XI вв.), которым правили выходцы из племени карлуков — весьма важного в этногенезе уйгурского народа. Столица этого государства находилась на территории Синьцзяна в Бешбалыке, затем — в Кашгаре, а само оно включало в себя часть земель Кыргызстана, Казахстана, Узбекистана и Синьцзяна.

В последующие века на территории современного Синьцзяна были другие разрозненные государства. В XVIII веке Цинская империя разгромила Яркендское ханство, а в XIX веке подчинило себе государство, созданное выходцем из Средней Азии Якуб-беком (1867—1878) на основе Кучинского, Кашгарского, Хотанского султанатов. В 1933 году гоминьдановцы ликвидировали Восточно-Туркестанскую исламскую республику с центром в Хами. А в 1949 году самораспустилась Восточно-Туркестанская республика, просуществовавшая около пяти лет (1944—1949), и Синьцзян вновь стал частью Китая.

После провозглашения КНР власти Китая хотели по примеру и на правах 16 республик СССР создать Уйгурскую автономную республику. Однако эта попытка не увенчались успехом. Слово "уйгурский", происходящее от имени народа, составлявшего в то время значительное большинство населения края, было включено в название этой автономии лишь после китайского слова "Синьцзян", в котором, как ни смотри на него, проглядывает колониальный оттенок.

Развернувшееся антикитайское движение современные националисты преподносят как справедливую борьбу за восстановление исторической справедливости и государственности. Поэтому они не согласны с характеристикой движения как сепаратистского и считают его национально-освободительным, конечная цель которого — восстановление исторической государственности уйгуров с центром в Синьцзяне. Ядром его должна стать Кашгария, а в состав войти вся территория СУАР. Причем наиболее радикально настроенные деятели включают в нее все земли бывшего государства Караханидов, вместе с Семиречьем и Ферганской долиной.

Уйгурский народ — носитель самобытной традиционной культуры. Его имя вошло в официальное название автономии, он имеет в ней большую по численности (по сравнению с другими народами) интеллигенцию, собственную прочную систему образования. Однако сегодня он чувствует себя ущемленным. Процесс его этногенеза еще не завершен. Существование этноса "уйгур" в современном значении этого слова является спорным в силу как исторических, так и политических причин. В прошлом это был разрозненный народ, представители которого проживали в различных городах-полисах и не идентифицировались друг с другом, то есть жители городов-полисов и оазисов географического Восточного Туркестана обособляли себя как от населения Ферганской долины, так и друг от друга. Например, различие между Кашгаром и Яркендом Синьцзяна было большим, чем между Кашгаром и узбекскими Кокандом или Ташкентом. Именно по этой причине, а не по религиозному единству в XIX веке Кокандское ханство инициировало отделение Кашгара от Цинской империи. А при поддержке Коканда религиозные уйгурские вожди — ходжи вторгались в Синьцзян и устанавливали там свое правление. При этом ходжи секты "черногорцев" в Хотане были готовы примириться скорее с китайской властью, чем со своими религиозными противниками.

Следует напомнить, что этноним "уйгур" был восстановлен искусственно и получил новую жизнь в 1935 году по предложению видного советского тюрколога С.Е. Малова. До того единого этнонима, объединявшего этот тюркский народ, не было. В Синьцзяне его представители называли себя по имени города или местности, в которой проживали: урумчинцы, кульджинцы именовали себя "таранчи", а другие — кашгарлыками, турфанцами, хотанцами, яркендцами и т.д. Как уже отмечалось выше, это следствие развития городов как самостоятельных государств-полисов, чем и объясняются отличие их жителей, а также их различная культурная, религиозная и региональная ориентированность. Почти до середины ХХ столетия в графе "национальность" в официальных документах жители этих городов писали: таранчи, кашгарец, турфанец и т.д. Уйгуры, переселенные в разное время в Северное Притяньшанье, по документам проходили как "таранчи", но никогда не называли себя уйгурами. Это легко доказать материалами русских архивов. В бытовой лексике вообще не было слова "уйгур" либо оно употреблялось очень мало. В качестве этнонима в исторических работах оно использовалось в VIII—IX веках, но общепринятым стало не раннее 1935 года. Лишь одно государство средневековья, Уйгурский каганат, включало в свое название этноним "уйгур", но располагалось оно на другом конце Азии — в Сибири и Монголии. Однако на эту территорию сегодня не претендуют (в составе своего будущего государства) даже крайне националистически настроенные уйгуры. Таким образом, почти 1 500 лет, вплоть до образования Синьцзян-Уйгурского автономного района Китая, этноним "уйгур" не употребляли ни на бытовом, ни на административно-политическом уровне. Государства, основанные на отдельных частях его территории и просуществовавшие максимум 10 лет (земли Якуб-бека) и минимум несколько месяцев (Восточно-Туркестанская исламская республика в Хами в 1933 г.), никогда не назывались уйгурскими. Термин "Восточный Туркестан" ввели западные исследователи как географическое название региона, а политическое значение он приобрел около 50 лет назад. Даже многие уйгурские оппозиционеры не признают этот термин, а призывают к созданию государства Уйгуристан — по примеру Казахстана, Узбекистана и других Центральноазиатских республик.

Более того, "государство Якуб-бека" (общепринятое наименование), образованное в 1870-х годах на территории Синьцзяна, стало называться по-уйгурски Йэттишаром (Семиградье) по предложению советского дипломата и ученого Т.Р. Рахимова, выступившего с ним на заседании Ученого совета Института востоковедения Академии наук СССР в 1973 году. До этого в научных трудах использовали наименование Алтышар — Шестиградье, да и то крайне редко.

Все без исключения перечисленные государства официально не признавались ни китайскими властями, ни китайскими учеными, которые порой придерживались противоположных политических взглядов. По этой причине борьба за создание уйгурского государства имеет глубокую антикитайскую направленность, а сам факт существования этих государств (хотя и кратковременного) — основание для укрепления национального самосознания уйгуров и их национализма.

Мотивы и причины движения уйгуров

Геополитические изменения в Центральной Азии, вызванные распадом СССР, образованием суверенных государств родственных тюркских и других мусульманских народов — один из побудительных мотивов оживления движения уйгуров за восстановление собственной государственности. К тому же их воодушевляет пример многолетней борьбы маленькой Чечни с большой Россией. Для обоснования отделения Синьцзяна от Китая уйгурские националисты указывают на якобы дискриминационную национальную, демографическую, экономическую политику правительства КНР, а также на ухудшение экологической обстановки в автономии. При этом они не хотят видеть огромные перемены, происшедшие в Синьцзяне за годы реформ и "открытых дверей", не принимают во внимание объективные трудности, которые пережили или ныне переживают все народы Китая, в том числе и ханьцы. К примеру, годы "культурной революции" оказались одинаково трагичны для всех 50 народов Китая и их культуры (в том числе для ханьцев и ханьской культуры). Главный аргумент идеологов сепаратизма в том, что якобы ошибки в политике правительства больнее всего бьют по более уязвимым национальным окраинам.

Ограничение рождаемости, проводимое центральным правительством около 30 лет, что понятно в отношении ханьцев, грозит полным исчезновением или ассимиляцией малочисленных этносов Китая. По мнению националистов, такая демографическая политика приведет к вырождению народов Синьцзяна и Тибета, причем с уменьшением количества коренных народов в этих районах растет численность ханьцев — самой многочисленной в мире нации. При этом наблюдается устойчивая тенденция к "механическому" росту числа ханьцев даже в окраинных районах. Это вызвано как сознательной позицией китайского руководства, так и объективными причинами, связанными с планами экономического развития национальных окраин страны. Развитие промышленности, сельского хозяйства, добычи полезных ископаемых, строительство перерабатывающих предприятий, железных дорог и т.д. приводят ко все большему увеличению количества ханьцев. Между тем естественно-географические возможности оазисов Восточного Туркестана ограничены как для роста численности населения, так и для его хозяйственной деятельности. Кроме того, по мнению сторонников отделения, в Синьцзяне намеренно развивают сырьевые отрасли промышленности, то есть экономическая политика здесь направлена на истощение земли и на развитие за счет автономного района территории собственно Китая. Таким образом, сепаратисты целенаправленно искажают планы китайского правительства, направленные на экономическое развитие национальных районов, преодоление разрыва между ними и восточными районами КНР, считают эти планы практически неосуществимыми и используют свое утверждение для разжигания антикитайских настроений и обоснования идеи отделения.

Кроме того, нельзя не предположить, что силы, развалившие СССР, заинтересованы и в распаде последней коммунистической державы.

Экономические факторы

Итак, преимущественное использование национальных районов в качестве сырьевых баз, более низкий уровень жизни местного населения по сравнению с жителями внутренних провинций КНР, безусловно, способствуют распространению сепаратистских идей. К тому же национальные окраины меньше задействованы и во внешнеэкономической деятельности государства.

Конечно, китайское правительство озабочено этими проблемами. Однако пока оно придает приоритетное значение центральным районам страны. Со времени провозглашения политики открытости и реформ на развитие этих и западных территорий приходится 50% всех общественных капиталовложений, причем более половины из них направлено на освоение провинции Шэньси — одного из пяти автономных районов. Остальная часть была предназначена другим семи центральным и 12 западным провинциям, одной из которых является Синьцзян. Естественно, ему досталась незначительная доля ресурсов, но в целом она растет с каждой пятилеткой.

Причину экономической отсталости оппозиционеры видят и в меньшей открытости Синьцзяна. Однако это вызвано его географическим положением — наибольшей отдаленностью от приморских районов. С другой стороны, район граничит с экономически отсталыми государствами мира, промышленность которых также имеет сырьевую направленность. К тому же Синьцзян достаточно открыт для соседних стран, о чем свидетельствуют таможенные пункты, благоустроенные за последние 10 лет. С ними налажено современное автомобильное, железнодорожное и авиационное сообщение, организована почтовая связь. Когда власти КНР проявляют активность в Синьцзяне, все начинают говорить об угрозе китайской экономической и демографической экспансии в Центральной Азии. Но Китай расширяет связи СУАР с внешним миром, в частности он неоднократно вносил предложения о создании открытых экономических зон в государствах Центральной Азии и на их границах с автономным районом. Однако они были истолкованы как стремление Пекина укрепить свое влияние в регионе.

В Китае завершен первый этап индустриализации — период преимущественного развития легкой и текстильной отраслей экономики. В 1990-х годах в стране приступили к интенсивному развитию тяжелой и химической промышленности, которым необходима прочная сырьевая база. И теперь Синьцзяну будет придаваться все большее значение. Например, стратегический курс "на стабилизацию восточных районов и развитие западных", принятый государством в нефтяной промышленности, предусматривает смещение акцентов в освоении ресурсов с востока на запад. Эта стратегия приведет к наращиванию темпов освоения природных богатств не только Синьцзяна, но и всей Центральной Азии. Так, Карамайские нефтепромыслы Синьцзяна, которые начали разрабатывать в 1993 году, уже дали 7,6 млн тонн нефти (четвертое место в стране). Увеличивается ее добыча и на Турфано-Хамиских промыслах СУАР (оба в Северном Притяньшанье). Началось освоение сверхбогатого месторождения Таримской равнины (Южное Притяньшанье), предполагаемые запасы которого — 8 млрд тонн. Затронет Синьцзян и план переброски электроэнергии с запада на восток, по предварительным расчетам, в ближайшие годы приморские районы получат оттуда 50% необходимой им электроэнергии и 60% сырья.

Интенсификация добычи нефти и других природных ресурсов Синьцзяна (угля, руды) создаст ряд экологических и социальных проблем, но еще теснее свяжет СУАР с центральными и восточными районами КНР, что в итоге усилит их экономическую взаимозависимость. Китай никогда не откажется от этой важной для экономики страны территории. Но предположим на миг, что Синьцзян отделился от Китая. В таком случае, по мнению автора этих строк, он не сможет преодолеть экономическую зависимость от Центра. Кроме того, мало что изменится в жизни синьцзянцев от того, что они не будут отправлять сырье в Центр (как в настоящее время), а начнут экспортировать его в соседние государства. Безусловно, среди уйгуров есть те, кто, подобно некоторым своим собратьям в постсоветской Центральной Азии, не прочь обогатиться за счет ресурсов родной земли. Прикрываясь популистскими лозунгами, эти представители уйгурского бизнеса будут по-своему поддерживать идею отделения от Китая.

Темпы развития промышленности и инфраструктуры Синьцзяна логично ведут к увеличению здесь количества ханьцев. Строительство трансконтинентальной железной дороги от Хоргоса — это на казахстанско-китайской границе — до порта Ляньюньган в провинции Цзянсу, прокладка второй железнодорожной колеи по главному стратегически важному подступу из Китая в Синьцзян — от Ланьчжоу до Урумчи, строительство ветки из Северного Притяньшанья, из г. Курля, в Кашгар, а из Кашгара в узбекский Андижан приведут к новому притоку ханьцев в Синьцзян и облегчат правительству контроль над ситуацией в районе. Эти магистрали увеличат его открытость миру и, безусловно, будут иметь большое военно-стратегическое значение для сохранения единства китайского государства. Сторонники отделения Синьцзяна намеренно не принимают во внимание огромные достижения КНР в последние годы. Правительство страны заинтересовано в сокращении разрыва между развитыми восточными и западными районами. К тому же следует отметить, что трудно найти хотя бы одну страну в мире, в которой бы все районы были одинаково развиты в промышленном отношении, не имели своей специфики и своих проблем.

В таких условиях демографическая ситуация в национальных районах Китая будет оставаться острой. Духовный лидер тибетцев Далай-лама неоднократно обращал внимание мирового сообщества на то, что коренное население национальных окраин КНР начинает составлять меньшинство. Уйгурские сепаратисты придают этому фактору большое значение для привлечения сторонников и разжигания антикитайских настроений в республиках Центральной Азии, в которых — особенно в Казахстане — в свое время складывалось аналогичное положение. По официальным данным, в год образования КНР количество ханьцев в Синьцзяне составляло всего 292 тыс. человек, в 1965-м — 2 758 тыс., в 1979-м — 5 220 тыс. и почти сравнялась с уйгурами, которых насчитывалось 5 642 тыс. человек. Это был период советско-китайского противоборства, когда Китай под предлогом исходящей от СССР угрозы своей безопасности укреплял пограничные районы путем переселения ханьцев из внутренних районов. Кроме того, подобно Казахстану в царское и советское время, Синьцзян был для ханьцев местом ссылок и тюрем. Нельзя не отметить и последствия хозяйственного освоения Синьцзяна военизированными колонистами Синьцзянского производственно-строительного корпуса, который составляли ханьцы. Тогда разрыв в численности уйгуров и ханьцев не превышал 400 тыс. Ныне он равен почти 1,5 млн, что обусловлено естественным ростом количества уйгуров, несмотря на "механический" рост числа ханьцев. Синьцзян — многонациональный район, с 1949 года до 1994 года увеличилась численность всех его главных 13 народов, кроме русских и татар. Однако никто не может отрицать общий прирост количества коренного населения и то, что он фиксируется с 1987 года. В то же время у современного поколения китайцев значительно ослаб созидательный дух освоения новых земель. Правительство КНР стимулирует его не путем насильственной мобилизации, как в прошлые годы, а экономическими выгодами. За время реформ численность коренных народов увеличивается, хотя в автономных районах повысилось и количество ханьцев. Естественно, руководство страны понимает, чем грозит нарушение демографического баланса. Оно в состоянии контролировать этот процесс, дабы не нарушить политическую стабильность национальных окраин.

Кроме того, Китай проводит в автономиях разумную политику в области развития культуры и образования. Так, в СУАР издают и переиздают выдающиеся произведения уйгурской и тюркской литературы, реставрируют религиозные культовые сооружения, уважают (и возрождают) народные обычаи. Уйгуры, казахи, дунгане сохранили в чистоте свой язык и свою культуру. В отдельных районах Синьцзяна светских школ меньше, чем религиозных. Однако некоторые исторически возникшие проблемы малочисленных народов государство продолжает жестко контролировать ввиду их идеологического значения. На определенных этапах исторической науке любой страны трудно, а порой и невозможно преодолеть тенденциозность. Но мы видим, что сегодня в Китае острые вопросы истории не замалчивают, их открыто обсуждают эксперты, материалы по этой теме публикуются в научной периодике.

Особенности районной автономии и сепаратизм

Многонациональность Синьцзяна привела к тому, что его административно-политическое деление напоминает лоскутное одеяло. В СУАР образованы и другие национальные автономные районы и уезды. Например, в его Или-Казахский автономный округ входит Чапчал-Сибоский автономный уезд, на границе с Хамиским округом есть Баркуль-Казахский автономный уезд, а в соседней провинции Ганьсу еще и Аксу-Казахский автономный уезд. Они расположены по обе стороны главного перехода из СУАР во внутренний Китай. Две автономии в статусе уездов имеют монголы (Боротала-Монгольский и Баинголэн-Монгольский), дунгане (Чанцзи-Хойский и Яньци-Хойский близ Урумчи), создана кыргызская автономия. В СУАР живут и татары, и хотя за последние 50 лет их численность значительно уменьшилась, они все же составляют значительный слой местной интеллигенции.

У тюркских народов Китая заметно повысилось чувство национального достоинства, укрепились надежды на будущее детей. Сама казахская, кыргызская и узбекская молодежь также настроена оптимистично, теперь ее представители могут на льготных условиях обучаться в вузах титульных республик, а затем даже заниматься научной работой. За последние 10 лет в суверенном Казахстане диссертации на соискание ученой степени кандидата и доктора наук защитило столько китайских казахов, сколько их не защитило за все годы народной власти в КНР. Очевидны изменения и в социальном поведении казахов, узбеков и кыргызов СУАР. Все это замечает уйгурская молодежь, что, естественно, влияет на ее умонастроение. К тому же уйгуры считают, что их культура гораздо выше, нежели у других тюркских народов Синьцзяна, а тем более у бывших кочевых народов.

Автономным районам дунган и монголов предоставлены такие же конституционные права, как и СУАР. Большинство народов-неуйгуров живет на территории Северного Притяньшанья (условно — Джунгарии) не менее 300 лет.

В свое время уйгурские государства создавались в основном в Южном Притяньшанье (Кашгарии), в Северном Притяньшанье — в Хами и Турфане. Хамиский и Турфанский районы, а также административный центр СУАР Урумчи отделены от собственно Уйгуристана (Кашгарии) двумя упомянутыми выше дунганскими округами, а на юге — обширным Баинголэн-Монгольским автономным округом. Таким образом, Кашгария, где в основном обосновались уйгуры, плотно окружена другими автономными административными единицами СУАР. Стратегическое значение этих национальных районов для ограничения сепаратистских идей достаточно ясно.

Кашгария — исторический компактный район проживания уйгуров, однако их сепаратистские круги претендуют на весь Синьцзян, причем наиболее радикальные из них — и на Семиречье, то есть на территории Казахстана и Кыргызстана. Поэтому эти два государства высказывают недовольство наименованием "Уйгуристан", которое намерены воссоздать уйгурские патриоты, а также их притязаниями на эти исторические территории. Эти притязания не признают и другие народы Синьцзяна, также имеющие исторические права на часть его земель. В этом пункте интересы других народов СУАР и правительства КНР совпадают с интересами государств Центральной Азии.

Что касается исторического прецедента в связи с китайскими территориальными претензиями, наши правительства считают, что если эта проблема и не решена до конца, то будет решена в недалеком будущем. Создание государства Уйгуристан не снимает с повестки дня территориальную проблему для Казахстана, а, напротив, делает ее более непредсказуемой, впрочем, как и для Кыргызстана, Узбекистана и Таджикистана. Причем из советско-китайского конфликта она может трансформироваться в более локальные, трудно контролируемые уйгурско-казахское, уйгурско-кыргызское, уйгурско-узбекское и уйгурско-таджикское противостояния. Дробление проблемы не уменьшит остроты и последствий, а сделает ее почти не поддающейся урегулированию и непредсказуемой. В разрешении противоречий не помогут ни этническое, ни религиозное родство.

В год образования КНР (1949-й), перед "мирным" присоединением Синьцзяна, в Китае существовала Восточно-Туркестанская республика (ВТР). Чтобы в корне пресечь сепаратистские идеи, за основу своей национальной политики правительство КНР взяло принцип районной автономии. Национальные округа и уезды в Синьцзяне были созданы еще до декрета об образовании СУАР, официальной датой создания которого является 1 октября 1955 года. Это произошло в шестую годовщину КНР, то есть времени для решения этой проблемы у Коммунистической партии Китая (КПК) было достаточно. Не случайно все пять автономных округов и шесть автономных уездов СУАР образованы за два предшествующих этой дате года.

Посмотрим на проблему сепаратизма с конфессиональной точки зрения. Около 9 млн 88 тыс. жителей Синьцзяна исповедуют ислам. Во времена государства Якуб-бека и короткого периода существования ВТР именно единоверные дунгане наиболее яростно, вплоть до вооруженной борьбы, выступали против создания уйгурских государств. Кокандец Якуб-бек, сам будучи в Синьцзяне чужаком, так и не смог подчинить себе Урумчинский дунганский султанат. В 1930—1940-е годы уйгурская армия ожесточенно сталкивалась как с китайскими, так и с мусульманскими дунганскими войсками. В бурные 1940-е годы в Синьцзяне можно было создать отдельные вооруженные уйгурские, дунганские, казахские отряды. Если начнется обвал КНР, то дунгане встанут на защиту своих интересов и логически придут к решению создать на территории СУАР собственное государство на основе своего Шэньси-Хойского автономного района, а также других своих округов и уездов в соседнем Синьцзяне. То же самое можно сказать о синьцзянских монголах, сибо, тибетцах и других народах. Идея уйгурского сепаратизма приведет к гражданской войне, к вражде и ненависти между народами Синьцзяна.

Возможно ли менее негативное отношение синьцзянцев к идее образования Восточно-Туркестанской республики? Это также проблематично (социологический опрос по этой проблеме не проводили). На данный момент представителей тюркских народов СУАР больше других приблизительно на 2 млн человек. Среди них казахов и кыргызов вряд ли можно называть "диаспорой" — их предки издавна жили рядом с уйгурами. Имея в СУАР свою автономию, они могут поднять вопрос о проведении плебисцита для решения проблемы о присоединении к Казахстану и Кыргызстану. Автономные округа и уезды СУАР надежно блокируют места расселения уйгуров, здесь механизм сдержек и противовесов заложен в самом автономном устройстве Китая, где национальные образования расположены на границе территории собственно Китая, а сами автономные районы, в особенности СУАР, включают в себе более мелкие национально-административные структуры.

Кроме того, отдаленность и изолированность Хамиского и Турфанского районов от Кашгарии спровоцирует для предполагаемого государства Восточный Туркестан (или Уйгуристан) разговор о возможности отношений с ними типа Азербайджан — Армения — Нагорный Карабах, что станет причиной постоянных конфликтов и кровопролитий. Все эти предположения свидетельствуют о несвоевременности возникновения проблемы отделения Синьцзяна от КНР, ее опасности для стабильности в Центральной Азии. Для сдерживания этого процесса и борьбы с уйгурским сепаратизмом государства региона намерены координировать свои усилия.

Законодательно-юридические аспекты проблемы

Географическое положение автономий, расположенных на окраинах китайского государства, на первый взгляд способствует их отделению. Однако в Конституции КНР четко указано: "Районы национальной автономии являются неотъемлемой частью КНР". Поэтому борьба за создание ВТР будет сопровождаться большими жертвами и напрасным кровопролитием не только для народов Синьцзяна, но и для всей Центральной Азии.

Когда зарубежные советологи прогнозировали распад СССР, они видели причину кризиса в его национальной политике, но даже не предполагали, что распад начнется из Центра. Три славянских народа Советского Союза решили создать собственные государства, в то время как среднеазиатские республики с трудом примирились с развалом державы. В КНР Центр пока в состоянии контролировать ситуацию на национальных окраинах и во всем государстве, впечатляют его успехи во внутренней и внешней политике. Кроме того, не следует забывать, что Китай имеет многовековой опыт борьбы с сепаратизмом и подавления восстаний в Синьцзяне. И прежде и сегодня они трактовались и трактуются как движение феодальной, теократической верхушки, направленное на раскол единства родины и нарушение ее территориальной целостности, то есть точно так же, как и современная деятельность сепаратистов и национал-сепаратистов (тайваньцев, сянганцев). Если для подавления волнений задействуют Народно-освободительную армию КНР, то она не будет колебаться: ее состав этнически однороден, она на 98% состоит из ханьцев.

Сохранение территориальной целостности и национального единства — высший и законный приоритет государства, которое к концу ХХ века путем длительных и мучительных переговоров сумело возвратить свои территории — Сянган и Аомынь. К тому же КНР уже более полувека последовательно отстаивает свои права на Тайвань, считая его своей неотъемлемой территорией.

В то же время с возвращением Гонконга и Аомыня, которые имеют статус Особого административного района, у Китая появилась новая возможность для политических и политико-административных преобразований. Успехи в строительстве социализма с китайской спецификой вывели страну из глубокого кризиса и открыли широкий простор для ее развития. Экономические реформы закономерно должны привести к политическим преобразованиям, соответствующим новому витку исторического развития. Гонконг, Аомынь, возможно, в будущем и Тайвань создадут основу для формирования новой специфической структуры китайской федерации. Если она будет построена на конституционной основе, на прочных долговременных политических и экономических интересах, то ее компоненты окажутся тесно связанными между собой. Согласно мировой практике демократических преобразований, которые не миновали Китай, должна активизироваться и деятельность различных партий, в том числе национальных. В Китае наряду с КПК есть и другие партии (некоторые из них созданы еще до образования КНР). Однако они полностью подчинены интересам первой, "деля с ней славу и позор". Остается лишь оживить их работу, предоставить им большую самостоятельность, более широкое поле действий и в дальнейшем вопрос о национальных окраинах страны можно будет решать на конституционной основе.

Социально-экономические преобразования, повышение жизненного уровня населения в более отсталых западных районах — еще один фактор, сдерживающий сепаратизм. Экономический рост должен стать стимулом демократического развития страны, сохранения ее единства и территориальной целостности. Успехи в области развития культуры всего Китая и его национальных автономий, уважение к великой китайской цивилизации, творческая сопричастность ей должны стать необходимым условием такого единения.

Значительно окреп и авторитет КНР на мировой арене. Международная обстановка благоприятствует продвижению Поднебесной к общественному прогрессу.

Международные аспекты

Окинув взглядом прошлое, мы видим, что создание уйгурского государства больше зависело от международной обстановки, нежели от воли самих уйгуров. Крупные международные силы относились к их суверенности в основном равнодушно, факторы ислама и тюркского единства были лишь предлогами и благовидным прикрытием для раздела между державами сфер влияния в Центральной Азии.

Созданные в относительно недавнем прошлом уйгурские государства не получили полного международного признания. В частности, Российская империя, рубежи которой простирались до Синьцзяна, в XIX веке так и не признала государство Якуб-бека. Более того, она в интересах Китая на 10 лет оккупировала 50 тыс. кв. км его территории под предлогом ограничения влияния Якуб-бека на синьцзянское Северное Притяньшанье. Но царское правительство готово было не вмешиваться в его дела, если он ограничит свою деятельность землями к югу от Тянь-Шаня (Кашгарией), то есть не будет претендовать на Северное Притяньшанье. Британия в отношении Синьцзяна вела непоследовательную и противоречивую политику, руководствуясь своими интересами в Южной Азии. Российская и Британская империи сдерживали друг друга, пытаясь укрепиться в новых колониях: первая — в Центральной Азии, вторая — в Индии. Однако, несмотря на острые противоречия, они зачастую прибегали к компромиссам и тайному сговору. Поэтому Китай, играя на противоречиях колониальных держав, будучи сам объектом их захватнических замыслов, смог в XIX веке вновь завоевать уйгурскую Кашгарию.

Также непоследовательно и противоречиво в первой половине ХХ века действовали США, СССР, Великобритания. Как только народная власть утвердилась в Китае, СССР согласился на ликвидацию Восточно-Туркестанской республики. Советский самолет не случайно взял на борт все руководство ВТР, и не случайно он потерпел катастрофу над территорией СССР. Главная причина ликвидации ВТР заключалась не только в том, что новый Китай стремился восстановить свою власть на всей Цинской империи. Этому способствовала и тогдашняя расстановка сил на международной арене.

В XIX и XX столетиях проблемы создания на территории Синьцзяна государства, независимого от Китая, затрагивали интересы не только супердержав, но и других государств. Здесь активно работали разведки многих стран. В 1930—1940-х годах инициатором создания буферных государств между СССР и Китаем выступали союзницы Германии — Япония и Турция. При поддержке Токио в Китае были созданы не только ВТР, но и другие буферные структуры: Маньчжоу-Го, республика Монголия. Но все они, просуществовав короткий срок, были ликвидированы в связи с победой антигитлеровской коалиции и образованием КНР. Вопрос о суверенитете ВТР отошел на задний план, как не отвечающий глобальным интересам СССР. Ведь идея отделения Синьцзяна была направлена не только на ослабление Пекина, но и на создание барьера между Китаем и среднеазиатскими республиками в виде буферного государства — ВТР. Эту идею реанимировали в годы советско-китайского противоборства в целях обеспечения государственной безопасности СССР. С улучшением отношений между Пекином и Москвой Советский Союз тотчас от нее отказался. Не стало конфронтации — в Москве испарились причины для ее моральной и финансовой поддержки, несвоевременна она и сейчас.

Вашингтон, косвенно поддерживавший уйгурских националистов и сквозь пальцы смотревший на деятельность их организаций в США, сегодня готов некоторые из них внести в список террористических. Эта непоследовательность вызвана афганской и иракской проблемами Белого дома, а также желанием уменьшить недовольство КНР созданием американских военных баз в Центральной Азии, в непосредственной близости от Синьцзяна. Наряду с тайваньской синьцзянская проблема становится одним из рычагов давления США на Китай и полем для их политических маневров. При этом вопрос о создании "независимого" Уйгуристана вряд ли станет для Соединенных Штатов приоритетным.

В настоящее время логика национальной безопасности республик Центральной Азии привела к тому, что уже в первых их совместных с КНР соглашениях и декларациях была внесена ясность в отношении сепаратистских движений. По инициативе и непреклонному настоянию Китая правительства России и государств Центральной Азии приняли большинство пунктов о сепаратизме. Не довольствуясь двусторонними соглашениями, достаточно четко и ясно определившими позиции сторон по признанию "одного Китая", страны, вошедшие в Шанхайскую организацию сотрудничества (ШОС), углубили и расширили сферу взаимодействия в борьбе с сепаратизмом и терроризмом. Это доказывает, что государства региона видят угрозу своей безопасности не со стороны Пекина, а от сепаратистских, террористических и религиозно-экстремистских организаций. Следовательно, они признают борьбу за создание уйгурского государства на территории Синьцзяна незаконной, угрожающей не только целостности КНР, но в неменьшей степени их собственной безопасности. Они полностью осознают потенциал отрицательного влияния движения за образование ВТР или Уйгуристана на стабильность в Центральной Азии, на ситуацию на всем постсоветском пространстве.

Уйгурские организации проявляют большую активность во многих странах и стремятся объединить свои усилия. Для этого они используют новейшие средства коммуникаций, включая Интернет. К сожалению, многие молодые люди в Центральной Азии получают информацию о сепаратистах и о борьбе за ВТР из специальных вэб-сайтов, созданных в его сети. Эти организации пытаются влиять на развитие связей республик Центральной Азии с КНР. Любое проявление межгосударственного сотрудничества механически истолковывается как направленное на дискриминацию уйгуров. Яркий тому пример — дискредитация Шанхайского коммюнике, подписанного четырьмя странами Центральной Азии, Российской Федерацией и КНР. Поэтому уйгурский национализм отнюдь не безобиден. Он апеллирует к исламскому фундаментализму и пантюркизму. Однако не следует забывать, что Китай установил хорошие отношения с рядом исламских государств: Пакистаном, Ираном и Ираком. К тому же в свое время Пекин завоевал авторитет в исламском мире, энергично выступая за вывод советских войск из Афганистана.

Надо полагать, что синьцзянскую проблему не оставят без внимания и международные нефтяные картели, наркодельцы, торговцы оружием, религиозные экстремистские организации. Они пытаются нажиться на ней, как наживались и наживаются на Афганистане.

Однако неприязнь уйгуров к китайцам в Синьцзяне все же нарастает. Официальный Пекин воспринимает уйгуров приблизительно так, как русские воспринимают в Москве "лиц кавказской национальности". В Китае (возможно меньше, чем в России чеченский) ощущается "уйгурский синдром".

Уйгурские организации за рубежом все активнее проводят свои культурные, политические, националистические и другие курултаи, совершают террористические акты. Официальная китайская пресса считает их кучкой уголовных преступников. В юридической практике известны случаи, когда политических борцов выдают за уголовников, а уголовные преступники при их разоблачении рядятся в тоги "борцов" за национальную независимость.

Напомним высказанную выше мысль: можно предположить, что те же силы, которые осуществили развал СССР, теперь приступили к уничтожению последней коммунистической империи. Реанимация идеи Восточного Туркестана — лишь одно из звеньев этого глобального плана. Для его реализации используют объективные трудности строительства в Китае. Однако развалить КНР значительно труднее в связи с изменениями ее приоритетов во внешней и внутренней политике. "Советский" сценарий здесь не подходит по многим параметрам. Так, несмотря на все издержки, экономическая реформа в Китае в целом идет успешно, жизненный уровень населения неуклонно повышается; КПК отказалась от идеологического диктата и постепенно переходит к либеральному авторитаризму, все большее значение приобретают ценности традиционной китайской культуры. Кроме того, китайская эмиграция не испытывает ненависти к своей исторической родине и к ее нынешнему режиму (подобно русской эмиграции трех поколений) и менее активна в политическом отношении, поэтому ее участие в сепаратистской деятельности ограничено, да и правительство КНР успешно привлекает зарубежных соотечественников к строительству в стране и создает им льготные условия для предпринимательской деятельности, а самым значительным лицом среди эмигрантов, несомненно, является духовный вождь тибетцев Далай-лама. Среди уйгуров нет человека, равного ему по авторитету.

Уйгурская молодежь, оказавшаяся за рубежом после событий на площади Тяньаньмэнь в июне 1989 года или не возвратившаяся на родину после завершения учебы, втягивается в сепаратизм по разным причинам, в том числе и патриотическим. Правда, среди молодежи есть те, кто стремится придать "вес" собственной персоне, но они сегодня еще очень слабы и не подготовлены для лидерства; таковой может отыскаться и среди представителей уйгуров республик Центральной Азии, поскольку прежние руководители явно скомпрометированы, к тому же между ними идет ожесточенная борьба с применением террористических актов. А в связи с усилением роли ислама в международной политике лидер может появиться среди потомков уйгурских ходжей, которые наиболее непримиримо боролись за образование собственного государства. Советский вариант развала Китая не проходит и по ряду других причин. Так, внешняя политика Пекина направлена на укрепление политических, экономических и культурных связей с соседними государствами, не угрожает их суверенитету и безопасности. К тому же КНР накапливает уникальный опыт отношений типа "Одно государство — две политические системы", который в будущем в модернизированном виде может распространиться на автономные районы.

Выводы

  • Стабильность в Синьцзяне и стабильность в Центральной Азии исторически были и сегодня остаются взаимосвязанными процессами, непосредственно влияющими друг на друга.
  • Обговоренные в соглашениях и декларациях правительств республик региона и КНР пункты о том, чтобы не поддерживать сепаратистские движения на своей территории и не допускать ее использования третьей страной в целях ущемления государственного суверенитета и национальной безопасности, отвечают коренным государственным интересам, внешней и внутренней стабильности этих стран.
  • Государства Центральной Азии и впредь будут расширять и укреплять сотрудничество с Китаем в борьбе с международным терроризмом, наркобизнесом и контрабандой в рамках ШОС.
  • Народы региона не могут эмоционально поддаваться идеям тюркского родства либо ловушкам конфессионального единства, прежде всего исходя из интересов своих государств.
  • Идея создания кольца государств, которые станут буферными зонами между Китаем и республиками Центральной Азии, охраняющими их от "китайской экспансии", в настоящее время несостоятельна исходя из вовлеченности в проблему уйгурской государственности части их территорий. Гарантии, предоставленные КНР, сегодня более реальны, и Пекин неукоснительно их соблюдает. Общепризнанно, что роль Китая в обеспечении стабильности в регионе и в глобальном масштабе становится все более весомой и она не уменьшится (если не увеличится).
  • По своим последствиям борьба за создание ВТР может стать очень масштабной и кровопролитной, учитывая людские и материальные ресурсы Китая, политическое, религиозное и военное противостояние уйгурских оазисов, а также соперничество уйгуров с другими этносами Синьцзяна.
  • Республики Центральной Азии и КНР и впредь должны проводить уравновешенную национальную политику, не ущемляя интересы нетитульных граждан. Проявления ханьского национализма в Китае, а также казахского, узбекского и прочего национализма в странах Центральной Азии может сдетонировать межнациональные конфликты в регионе, что в свою очередь, скорее всего, всколыхнет соседний Синьцзян.

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL