ЦЕНТРАЛЬНАЯ АЗИЯ ПОСЛЕ ОПЕРАЦИИ В АФГАНИСТАНЕ

Николай КУЗЬМИН


Николай Кузьмин, директор Центра внешней политики и анализа (Алматы, Казахстан)


Самая распространенная ошибка западных политологов, даже экспертов, специализирующихся на проблемах Центральной Азии, — стремление рассматривать пять постсоветских государств региона как единое целое. Они игнорируют не только специфические особенности, например различие между культурами земледельческих и кочевых народов, а даже факты и статистические данные. И применительно ко всем пяти государствам из их уст звучат такие характеристики, как "богатые нефтью и газом страны" (но это не относится к Кыргызстану и Таджикистану), "с быстро растущим населением" (но с 1991 года в Казахстане его количество не увеличилось, а сократилось), "стагнирующей экономикой" (в 2001 году в Казахстане рост ВВП составил более 13%), "где у власти находятся выходцы из советской партийной элиты" (но президент Кыргызстана А. Акакев никогда к ней не принадлежал), "действуют радикальные исламские партии и группы" (их нет ни в Казахстане, ни в Туркменистане).

Достаточно характерны и такие определения этих государств, как "пять "станов" или даже "пайплайнистан" ("страна трубопроводов")1. На этом фоне уже не удивляют ошибки авторов, даже сообщающих, например, что американские военные самолеты разместились на аэродроме под Бишкеком в Таджикистане. Действительно, неважно, как точно называется тот или иной "стан", главное — сколько километров от американской базы до китайской границы. Сами же республики Центральной Азии не рассматриваются этими исследователями в качестве субъектов международных отношений, они лишь арена, на которой происходит новая "Большая игра".

Даже авторы опубликованного в сентябре 2002 года доклада Международной группы по предотвращению кризисов "ОБСЕ в Центральной Азии: новая стратегия", пытаясь дать конкретные рекомендации каждой стране региона, постоянно сбиваются на обобщения2.

На самом деле между пятью бывшими советскими республиками и прежде было не слишком много общего, а после распада СССР различий стало еще больше, чем сходств, в том числе и во внешней политике. И делимитация государственной границы с южными соседями, которую Казахстан завершил в 2002 году, лишь формально обозначила рубежи, которые уже несколько лет отделяют его от этих государств. Говорить о ситуации в Центральной Азии в целом — это все равно, что говорить о странах, образовавшихся на месте Социалистической Федеративной Республики Югославии, игнорируя различия между Словенией и Боснией.

Теракты 11 сентября и последовавшая за ними военная операция в Афганистане, возможно, изменили геополитическую ситуацию в регионе, однако не сделали его более гомогенным. Наоборот, различия между пятью постсоветскими государствами продолжают увеличиваться. Поэтому любые попытки вести речь о какой-то общей политике Центральноазиатских стран, равно как и о политике в отношении региона, в целом малопродуктивны3.

Классификация "Несокрушимой свободы"

Британский политолог Мартин Уайт писал в середине прошлого века: "Есть много видов войн: агрессивные и превентивные, ради престижа и ради обеспечения безопасности, идеалистические и, возможно, даже справедливые. Однако все их удобно классифицировать по трем основным мотивам: войны ради приобретения, войны из страха и доктринальные войны"4.

Если воспользоваться классификацией Уайта, то в официальной интерпретации Белого дома для Америки операция в Афганистане — война из-за страха5. Она вызвана необходимостью уничтожить главную базу международного терроризма — режим талибов, а также главного врага Вашингтона — организацию "Аль-Каида". Этот же мотив стал решающим и при формировании международной коалиции, и для НАТО, впервые в своей истории применившей статью 5 своего устава. Под флагом борьбы с международным терроризмом объединилось большинство стран мира, признавая, таким образом, необходимость войны против общей угрозы.

Впрочем, сразу после 11 сентября официальный Вашингтон заявил, что террористы наносили удар по Америке как по лидеру западного мира, следовательно, это был удар по всему Западу, как носителю "западных ценностей". Не случайно в этом контексте и употребленное президентом Бушем выражение "крестовый поход против терроризма". В этом смысле теракты "Аль-Каиды" и операция в Афганистане носят ярко выраженный доктринальный характер. Характерно и кодовое название, выбранное Вашингтоном для этой операции, — "Несокрушимая свобода". Причем эту точку зрения разделяли как союзники США по антитеррористической коалиции, так и те организации, группировки и движения, которые с одобрением отнеслись к террористическим актам, считая их справедливым возмездием Америке за проводимую ею политику.

Однако очень многие неофициальные комментарии интерпретируют эту операцию как войну за установление контроля над Центральной Азией, точнее, над ее огромными запасами углеводородов, а также за военно-политическое обеспечение строительства новых трубопроводов для экспорта нефти и газа6.

Идя несколько дальше, можно задать ряд вопросов. Чем было мотивировано размещение американских войск в Центральной Азии, явившееся составной частью операции в Афганистане? Стремлением снизить угрозу распространения международной террористической сети на регион? Желанием обеспечить развитие демократии в странах Центральной Азии или установить контроль над ее нефтяными и газовыми ресурсами?

Разумеется, правильным ответом будет и то, и другое, и третье. И, вероятно, еще ряд других факторов стоит за политикой США в этом регионе. Однако, какой из них определяющий, сегодня сказать достаточно сложно.

По мнению казахстанского политолога К. Сыроежкина, "США получают легитимный доступ своих воинских подразделений в "сердце" Евразийского континента со всеми вытекающими отсюда перспективами: контроль над Каспийским регионом; сдерживание Китая с возможностью дестабилизации обстановки в нем; ограничение присутствия, а по возможности и полное вытеснение России и Ирана из региона; воздействие на ситуацию в государствах Центральной Азии с перспективой решения задач, которые не смогла реализовать администрация Билла Клинтона; наконец, формирование в регионе проамериканских альянсов, а в Афганистане — проамериканского правительства"7.

Можно судить лишь о том, насколько операция в Афганистане, в том числе и американское военное присутствие в Центральной Азии изменили ситуацию в регионе и политику его государств.

В Центральной Азии без перемен

В 1995 году Марта Брилл Олкотт, американский исследователь из Фонда Карнеги, выступила с докладом "Двенадцать мифов о Центральной Азии". Сегодня появился новый миф: в Центральной Азии происходят серьезные изменения, обусловленные началом антитеррористической операции в Афганистане.

По мнению ряда политологов, США совершили качественный геополитический рывок и вышли в тыл России, Китая и Ирана. Закрепление Соединенных Штатов в Афганистане и в Центральной Азии меняет геополитику этого региона на многие десятилетия.

Директор Казахстанского института стратегических исследований М. Ашимбаев считает, что "до последнего времени ни США, ни Китай не претендовали на роль военно-политической силы в регионе, признавая эту прерогативу за Россией. К середине 2001 года в Каспийском и Центральноазиатском регионах в отношениях США, России и Китая сложился определенный баланс сил по умолчанию: за Россией — военно-политическое присутствие, прежде всего через инструменты ДКБ и 201-ю мотострелковую дивизию; за США — экономическое закрепление в стратегических экономических сферах, прежде всего нефтегазовой; за Китаем — экспорт товаров и импорт сырьевых ресурсов.

Однако этот геополитический баланс был нарушен после 11 сентября. Сегодня США в Центральной Азии становятся не только экономической, но и военно-политической силой, тем самым начиная занимать нишу, которая до этого была закреплена только за Россией"8.

Если отбросить упоминание о Китае, чья роль в регионе почему-то сведена исключительно к сфере торговли, то нельзя не обратить внимание на то, что тезис о российском военно-политическом присутствии применяется ко всем пяти государствам региона. А это абсолютно неверно: в Туркменистане и Узбекистане такого присутствия не было. И сегодня в Казахстане и Туркменистане нет американского военного присутствия. Уровень российского военного присутствия в Кыргызстане и Таджикистане на порядок выше американского, так что военное доминирование России в регионе в целом сохраняется. Это было продемонстрировано в августе 2002 года в ходе российских военных учений на Каспии, в которых также приняли участие Казахстан и Азербайджан.

На наш взгляд, никаких принципиальных изменений после начала операции в Афганистане не произошло. Конечно, угроза вооруженного вторжения с юга исчезла (если допустить, что она вообще существовала). Ведь, по мнению ряда экспертов, "Талибан" не только не был агрессивно настроен по отношению к другим государствам, но и пытался предупредить США о готовящихся терактах "Аль-Каиды"9. Однако такие проблемы, как наркотрафик и нелегальная торговля оружием, с которыми граничащие с Афганистаном государства сталкивались и ранее, не исчезли. Очевидно, ни американские войска, ни международный контингент по поддержанию мира в Афганистане эти проблемы не решат.

Усилилось ли американское влияние в Центральноазиатских странах? Не более чем на уровне политической риторики. В марте 2002 года США и Узбекистан подписали Декларацию об основах стратегического партнерства и сотрудничества. Сразу же после визита в Вашингтон, президент Узбекистана И. Каримов заявил, что решающую роль в снятии напряженности на южных рубежах Узбекистана сыграли Соединенные Штаты, их решимость и хорошо подготовленные вооруженные силы, а не участники Договора о коллективной безопасности, в котором роль лидера играет Россия. А в ходе подготовки к саммиту Шанхайской организации сотрудничества (лидеры — Россия и Китай) официальный Ташкент отказался от участия во всех заседаниях, на которых обсуждали вопросы региональной безопасности. Может ли это свидетельствовать об усилении позиций Соединенных Штатов? Отнюдь. Скорее подтверждает, что Ташкент всегда крайне скептически относился к любым союзам или интеграционным структурам, в которых лидирующую роль играла Россия, не без оснований усматривая в них проявления "евразийства" в политике Кремля, то есть стремления в той или иной форме возродить политическое пространство в границах Советского Союза. Из того же Договора о коллективной безопасности Узбекистан вышел еще весной 1999 года.

Марта Брилл Олкотт справедливо отмечала: "Несмотря на то что США и другие члены НАТО способствуют обучению национальных вооруженных сил и предоставляют некоторую военную помощь ряду государств Центральноазиатского региона, было бы ошибкой видеть в этом знак того, что в случае внешней угрозы им будет оказана прямая военная помощь. Каспийская нефть важна для Запада, но она не является жизненно необходимой с точки зрения западных интересов безопасности"10.

Может быть, в странах Центральной Азии ускорились процессы демократизации и либерализации экономики? Этого тоже не произошло. Экономическое законодательство Казахстана и Кыргызстана уже давно приблизилось к международным стандартам, в прочих странах — без перемен. Как показывает история, само по себе наличие американских военных баз на территории какого-то государства не обеспечивает ни демократизации его политической жизни, ни устойчивого экономического роста. Примерами тому могут служить Южная Корея, Филиппины, а с недавнего времени и Саудовская Аравия. В странах, в которых появились американские военные, более оправданы расчеты (если таковые имели место) на то, что Вашингтон будет закрывать глаза на несоответствие происходящих там политических и экономических процессов принципам демократии, соблюдения прав человека и либеральной рыночной экономики. Если раньше многое прощалось государствам, выступавшим преградой на пути распространения коммунистической угрозы, то почему бы теперь Белому дому не относиться снисходительно к странам, которые стали форпостами в борьбе с международным терроризмом?

Если какие-то изменения в сторону демократизации и происходят, то они обусловлены готовностью руководителей конкретных стран двигаться в этом направлении, а также к сотрудничеству и диалогу с ОБСЕ — единственной организацией, стремящейся добиться конкретных результатов в этой области. То же самое можно сказать и в отношении либерализации экономики: одни страны ставят перед собой цель вступить в ВТО, другие — сохранить полный контроль государства над экономикой, вне зависимости от того, находятся на их территории российские или американские военные базы.

Различие внешнеполитических приоритетов республик Центральной Азии достаточно ясно отразилось в спорах вокруг текста соглашения о создании в регионе зоны, свободной от ядерного оружия. Действие этого документа предполагается распространить на территорию Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана, Туркменистана и Узбекистана. В то же время в его проекте отражена возможность расширить эту зону за счет присоединения государств, имеющих общие границы с участниками. Разногласия между Казахстаном, Кыргызстаном и Таджикистаном (странами пророссийской ориентации и членами ДКБ), с одной стороны, и Узбекистаном и Туркменистаном — с другой, возникли по статье 12 — о совместимости этого документа с уже заключенными соглашениями и по статье 4 — о транзите, подтверждающей право государства-участника зоны самостоятельно принимать решения о транспортировке через свою территорию ядерного оружия, других ядерных устройств, установок, материалов и радиоактивных отходов.

Улыбка дракона

Китай рассматривает развитие отношений со странами Центральной Азии в контексте обеспечения стабильности своих западных провинций. В двусторонних документах, подписанных КНР со странами региона, тезис о неприятии сепаратизма повторяется так же регулярно, как и положение о непризнании Тайваня в качестве самостоятельного государства. А на двусторонних встречах различного уровня с китайской стороны звучат требования об ужесточении контроля властей этих стран над деятельностью уйгурских организаций, подозреваемых Пекином в сотрудничестве с сепаратистами.

Китай без особого восторга встретил появление войск американцев и их союзников в Центральной Азии. Возможно, кампания в Афганистане даже напомнила ему события вековой давности, когда в августе 1900 года, после убийства в ходе "боксерского восстания" иностранных дипломатов, в Пекин вошел международный корпус, в котором были представлены вооруженные отряды из России, Японии, Англии, США, Франции, Германии, Австро-Венгрии, Италии.

Тем не менее Китай поддержал международную антитеррористическую коалицию, активно содействуя принятию резолюций Совета Безопасности ООН о терроризме от 12 и 28 сентября 2001 года, предоставляя информацию своих спецслужб Вашингтону, а также проводя работу по выявлению финансовых структур предполагаемых террористов. В ответ на это Вашингтон включил уйгурских сепаратистов Синьцзяна в список террористических организаций. Правительству КНР представился хороший шанс решить главную задачу своей внутренней политики — подавление террористической деятельности национально-сепаратистского движения в СУАР и в других районах страны.

К прочной экономической взаимозависимости Китая и Соединенных Штатов добавилось растущее взаимопонимание по всему комплексу вопросов стратегической безопасности и противодействия новым угрозам. Газета "Интернэшнл геральд трибюн" ссылается на мнение китайского политолога, заявившего: "В области региональной безопасности, нераспространения, терроризма, международной преступности, наркотрафика, экологии и торговли наши интересы все больше совпадают с интересами развитых стран"11.

Визит госсекретаря Казахстана К. Токаева в Китай (май 2002 г.) многие эксперты нашей республики рассматривали сквозь призму американского военного присутствия в Центральной Азии. Ожидалось, что основной вопрос, который предстояло обсудить в Пекине: позволит ли Казахстан американцам и их натовским союзникам создать военные базы на своей территории. Ряд местных СМИ уже говорил об этом как о свершившемся факте, а согласие Астаны на предоставление казахстанских аэродромов для посадок американских самолетов в экстренных ситуациях преподносил как первый этап военного присутствия США. Отсюда следовали прогнозы о неизбежных осложнениях отношений с Китаем. Если этот вопрос в Пекине и обсуждали, то он не отражен в официальных выступлениях. Ведь переговоры за закрытыми дверями — это то, что еще отличает дипломатию от пропаганды.

Конечно, и без американских баз в отношениях Астаны и Пекина достаточно нерешенных проблем и взаимных подозрений. Казахстан по-прежнему боится "ползучей экспансии", которая может привести к "китаизации" республики. КНР же пугает то, что уйгурские экстремисты Синьцзяна находят убежище и поддержку в нашей стране. Кроме того, до сих пор не решен вопрос о трансграничных реках. И для его решения, как показывает международный опыт, одной лишь политической воли недостаточно.

Однако Пекин поддержал инициативу президента Казахстана Н. Назарбаева о проведении саммита по взаимодействию и мерам доверия в Азии. Это свидетельствует о том, что в сфере региональной безопасности интересы сторон совпадают. Что особенно важно, они совпадают и с интересами России, которая также активно поддерживает идею этого саммита.

Будущее Евразии

В отличие от многих других государств, возникших после распада СССР, Казахстан никогда не страдал аллергией на интеграционные проекты с участием России. Более того, именно он выступал инициатором многих из них. В частности, Н. Назарбаев — автор идеи о создании Евразийского союза государств, которая нашла свое воплощение в ЕврАзЭС. Казахстан — один из самых активных членов Договора коллективной безопасности и Шанхайской организации сотрудничества.

Экономические интересы Казахстана также во многом связаны именно с Россией, которая является главным торговым партнером и через территорию которой проходит большая часть казахстанского нефтяного экспорта. Очень важно и то, что торговое и инвестиционное законодательство двух стран очень близко, а экономические реформы направлены на дальнейшую либерализацию.

Это представляет разительный контраст, если говорить о торговле Казахстана с соседями по региону — Узбекистаном и Кыргызстаном. Если в 1992 году объем торговли с Узбекистаном составил 2,6 млрд долл., то к 1995 году он снизился до 423 млн долл., в 2001-м — до 204 млн долл., а в целом за последние девять лет сократился в 10 раз. К тому же не удалось решить вопросы о поставках узбекского газа в Казахстан, о транзите узбекских грузов через территорию нашей республики, об использовании трансграничных водных ресурсов12. А товарооборот между Казахстаном и Кыргызстаном сократился с 202 млн долларов в 1995 году до 90 млн долларов в 2000-м.

Национальные интересы Казахстана, как бы они ни формулировались в каждый конкретный исторический момент, неизменно включали и будут включать в себя дружеские и союзнические отношения с Россией. Их сотрудничество определяется долгосрочными геополитическими факторами, обусловившими общность исторических судеб этих стран. Казахстан в такой же степени Центральноазиатская страна, как Англия — европейская, то есть можно провести параллель между особыми отношениями — США и Англия, Россия и Казахстан, при всей условности такой аналогии. Применявшееся во времена СССР обозначение нынешнего Центральноазиатского региона "Казахстан и Средняя Азия" выглядит сегодня еще более логично, чем раньше.

Весьма характерный штрих, подчеркивающий особые отношения Казахстана и России, — в преамбуле Договора о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи между Республикой Казахстан и Российской Федерацией есть строки "…преисполненные решимости продолжать строительство демократических правовых государств Казахстана и России". А в Договоре о вечной дружбе между Казахстаном, Кыргызстаном и Узбекистаном какое-либо упоминание о демократии вообще отсутствует13.

Марта Брилл Олкотт утверждает: "Будущее некоторых стран региона надолго будет связано с Россией, Россия всегда будет особенно важна для Казахстана". К этому можно добавить, что и Казахстан навсегда останется крайне важным для России.

Сегодня в России параллельно развиваются две тенденции, связанные с определением новой национальной идентичности. Одна — традиционная, евразийская, вторая — западная, точнее европейская. Первая заключается в попытках реставрировать Евразию, географически совпадающую с Российской империей или СССР, а также в поисках геополитических союзов с ведущими азиатскими государствами (так называемая "широкая Евразия"). А сторонники западного направления указывают, что нынешняя Россия просто не в состоянии играть лидирующую роль в возможных союзах с Индией или Китаем, а перспективы экономического сотрудничества со странами Азии не слишком привлекательны. Экспортные возможности Москвы весьма ограниченны (исключение составляет лишь экспорт вооружений и военных технологий), инвестиционный потенциал азиатских стран достаточно низок. Ориентация на "вхождение в Европу", на союз с Западом рассматривается как единственно возможная альтернатива евразийству, как путь, отвечающий долгосрочным интересам России.

Расширение НАТО на восток постепенно превращает этот альянс из военного блока в организацию, основная цель которой — политическое структурирование европейского пространства, завершение объединения Европы. При этом возможное присоединение к НАТО (а в дальнейшем — и к Европейскому союзу) большинства стран Центральной и Восточной Европы существенно изменит лицо Запада, долгое время представленного почти исключительно протестантско-католической цивилизацией. Благоприятным фактором для вхождения России в Европу служит и то, что вызовы безопасности континента больше не связаны с угрозой новой широкомасштабной войны.

Своего рода симбиозом евразийского и европейского векторов будет движение Москвы в сторону Европы совместно с Астаной, ориентация которой на Запад в долгосрочной перспективе выглядит гораздо более убедительной, чем у Ташкента. Для сегодняшней России утверждение себя в качестве великой державы заключается в налаживании полноценного партнерства с США и странами Запада, основанного на взаимном доверии и на признании в качестве приоритетной общей задачи, суть которой — создание новой системы международной безопасности и стабильности. Для Казахстана, как самого последовательного союзника России, имеющего при этом достаточно высокий уровень экономического сотрудничества и политического диалога с Западом, такая задача не менее актуальна.

Заключение

В политическом плане Центральная Азия была структурирована еще до 11 сентября. Эта структура практически не изменилась и в ходе контртеррористической операции в Афганистане. Казахстан, Кыргызстан и Таджикистан остались членами региональных организаций, в которых ведущую роль играет Россия. При этом экономические и политические различия между странами региона еще больше усилились, а лидеры его государств отбросили любые интеграционные проекты в рамках этого региона.

Что же касается Казахстана, то он продолжит интеграцию с Россией, при этом политический вектор их развития направится скорее на запад, нежели на восток, а разрыв по уровню экономического развития и степени демократизации с остальными странами Центральной Азии увеличится.

Разногласия между Москвой и Астаной по отдельным вопросам, таким как прокачка казахстанской нефти через трубопровод КТК или совместное использование космодрома Байконур, не исчезнут и в дальнейшем, однако они будут носить исключительно рабочий характер и не скажутся на союзническом характере взаимоотношений между двумя странами.

Противоречия в отношениях между Россией, США и Китаем будут решаться с учетом того, что Центральная Азия находится в сфере российских интересов. Во всяком случае, сближение Казахстана с Соединенными Штатами будет абсолютно соответствовать уровню близости Вашингтона и Москвы.


1 Matthews Jessica T. September 11, One Year Later: A World of Change. М.: Carnegie Endowment for International Peace, 18 Special Edition, August 2002. Также см.: Escobar P. Pipelineistan, Part 1: The Rules of the Game // Asia Times Online [http://atimes.com/c-asia/DA25Ag01.html].
2 The OSCE in Central Asia: A New Strategy, 11 September 2002. ICG Asia Report # 38, Osh-Brussels.
3 Пожалуй, наиболее отчетливо это осознают в странах Центральной Азии. Как пишет Т. Исмагамбетов, "регион не способен предстать как единое геополитическое целое" (см.: Исмагамбетов Т. Структурирование нового геополитического пространства Центральной Азии: региональные особенности и перспективы // Центральная Азия и Кавказ, 2002, № 2 (20). С. 8).
4Wight M. Power Politics. London: Penguin, 1978. P. 138.
5 М. Уайт подразумевал под страхом осознание государством внешней угрозы собственной безопасности (см.: Wight M. Op.cit. P. 139).
6 См., например: Escobar P. Op. cit.
7Сыроежкин К. Год после трагедии // КонтиненТ (Алматы), 18 сентября — 1 октября 2002, № 18.
8 Ашимбаев М., Лаумулин М. Трудный путь к региональной безопасности // КонтиненТ (Алматы), 15—28 мая 2002, № 10. С. 22—23.
9 См.: Crossette B. America’s Error over the Taliban // International Herald Tribune, 14—15 Sept. 2002.
10 Олкотт М. Двенадцать мифов о Центральной Азии (Возвращаясь к написанному) // Московский Центр Карнеги, 2001, № 2. С. 12.
11 CHINA: A Change in How It Deals with the World // International Herald Tribune, 25 October 2002. P. 4.
12 См.: Емельянов С. За рамками "главного" вопроса // КонтиненТ (Алматы), 16—29 октября 2002, № 20. С. 24—25.
13 Сборник документов по международному праву. Т. 1. Алматы, 1998. С. 60—64.

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL