МИР В ЧЕЧНЕ: ЕСТЬ ЛИ НАДЕЖДА?

Роберт Брюс УЭР


Роберт Брюс Уэр, доцент Южно-Иллинойского университета (США)


Введение

На протяжении многих лет не поддававшийся урегулированию чеченский конфликт сегодня начинает потихоньку "сдавать позиции", в Чеченской Республике медленно, очень медленно, зарождается общественный порядок. Однако выход из этого кризиса "усеян шипами", и причин тому много. Это и давняя, уходящая корнями в глубокое прошлое вражда между чеченцами и русскими, и специфика социальной структуры, а также культуры чеченцев, и коррумпированность местных властей и российских военных, и абсолютная неэффективность усилий российских военнослужащих. К этому можно добавить и сложившуюся на сегодняшний день политическую ситуацию в Чечне, России, Грузии, да и вообще в мире, вмешательство внешних сил и финансовую подпитку чеченского противостояния извне, повсеместное непонимание очень непростого положения дел на Северном Кавказе. Это, наконец, и сложные проблемы, возникшие в период фактической независимости Чечни (август 1996 г. — октябрь 1999 г.), и вопросы, связанные с нынешней геополитической ситуацией, что делает вариант образования независимого чеченского государства именно в данный момент не реальным и даже не привлекательным. Кроме того, многих жителей Чечни отнюдь не манит перспектива навсегда остаться гражданами России. Все это говорит о том, что в ближайшее время урегулирование конфликта путем переговоров маловероятно.

Однако уже пришло время для изменения сегодняшнего положения: увеличивается давление на конфликтующие стороны, подталкивающее их к развязке ситуации; постепенно формируется новая, более прагматичная чеченская элита; местные чеченские лидеры в большей мере готовы взять на себя решение насущных вопросов; геополитическое давление приводит к менее терпимому отношению к чеченскому тупику; международное сообщество постепенно начинает понимать проблемы региона.

И поскольку эти тенденции развиваются (пусть даже подспудно), наблюдателям необходимо избегать соблазна называть сложившуюся ныне ситуацию тупиком. В республике мало-помалу зарождается новый порядок, и его формирование прежде всего будет зависеть от изменений экономической структуры. По мере сокращения финансовой помощи боевикам со стороны исламистских и других международных организаций военные действия будут постепенно затихать. В то же время растущая конкуренция за получение денег из Москвы вызывает к жизни новые формы взаимодействия зарождающихся чеченских элит.

В частности, исламисты, националисты, боевики, преступные элементы и все другие лица и структуры, заинтересованные в сохранении конфликтной ситуации, будут продолжать действовать силовыми методами, направленными на дестабилизацию общественного порядка, особенно на предупреждение укрепления новых экономических моделей, до которых перечисленные выше круги просто не допускают. Насилие, по всей вероятности, дойдет до крайних размеров, поскольку отчаяние боевиков растет. Длительный, бурный переходный период будет периодически прерываться насильственными действиями, даже при том что масштабы насилия в целом постепенно сократятся.

В связи с тем что урегулирование чеченского конфликта путем переговоров в ближайшее время маловероятно из-за сложности политической ситуации в России и в Чечне, наиболее реалистичные надежды следует возлагать на посредничество региональных лидеров, особенно представителей соседних исламских республик. Множество посредников на месте может наладить разнообразные связи с чеченской стороной, в этом и состоит их преимущество: ведь из-за раздробленности групп боевиков в большинстве случаев с каждым чеченским полевым командиром необходимо говорить отдельно.

Трудности на пути урегулирования

Давняя вражда и глубокие обиды между чеченским и русским народами хорошо известны. Помимо всего прочего, такое отношение друг к другу возникло еще и в результате необыкновенно жестоких конфликтов, имевших место в XVIII и в начале XIX века, а также во время сталинской депортации чеченцев и других народов Кавказа в 1944 году. Сюда же следует добавить первую чеченскую войну 1994—1996 годов, в ходе которой зверства совершали и та и другая сторона; преступления, содеянные чеченскими бандитскими группировками против русскоязычного населения республики, особенно в период с 1996-го по 1999 год, и злодеяния, совершенные в последнее время обеими сторонами. Разумеется, столь жестокая вражда затруднит разрешение конфликта где бы то ни было, тем более на Кавказе, так как в этом регионе все перечисленное выше усугубляется традициями кровной мести, которые не только сохраняются, но и расцветают на благодатной почве, питаемой обидами и недовольством.

Однако надо сказать, что последние конфликты между чеченцами и русскими нельзя объяснять исключительно давней враждой этих народов. Ведь другие народы Кавказа, имеющие аналогичную историю и такие же обиды, не участвовали в яростной борьбе против Российской Федерации. Мало кто из дагестанцев, которые так же неистово, как и чеченцы, в XIX веке боролись против российской экспансии, поддерживает, скажем, идеи сепаратизма. Или взять, к примеру, ингушей и другие коренные народы Северного Кавказа, также депортированные в 1944 году. Почему же Чечня стала исключением?

Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо ближе познакомиться с культурой чеченцев и со строением чеченского общества. Оно представляет собой многоуровневую кровнородственную структуру, которая начинается с малой (нуклеарной) семьи (дIозал): муж, жена и их дети. Затем идет большая семья, так называемая фамилия (цIа): дед, его сыновья и внуки. Высший уровень — кIам (народ). Однако доминирующей организацией чеченского общества является тейп (клан), характеризующийся необыкновенной сплоченностью и преданностью всех членов этой структуры своему кровнородственному союзу. Члены тейпа никогда не предадут друг друга и ради него пожертвуют всем, что у них есть. Прочные тейповые связи существуют с самого начала образования тейпа и не ослабевают — ни время, ни пространство им не страшны. При этом не имеет значения, как далеко друг от друга живут представители тейпа, связи с ним они сохраняют до конца своих дней. И хотя важную роль также играют межродовые отношения на уровне сельской общины, однако тейп остается основной структурой общества.

В 1995 году весь чеченский народ (кIам) объединился в борьбе против России. Однако в ходе войны и в последующее время военные Чечни и ее общественные структуры постепенно возвращались к своим родовым основам. Член одного тейпа с большой неохотой идет в подчинение к командиру, выходцу из другого тейпа, а все полевые командиры возглавили именно свои тейпы. В обществе, безнадежно раздробленном клановой приверженностью, доминантой политики становится соперничество конкурирующих военачальников. После окончания первой войны эта характерная особенность оказалась основным препятствием на пути формирования политических институтов власти. С тех пор лишь ислам перешагнул рамки клановых религиозных призывов, нарастающих с укреплением политических фракций, созданных по родовому признаку. Вожди-соперники все больше оперировали радикальными исламистскими лозунгами и, чтобы привлечь внимание и захватить власть, использовали поддержку международных исламистских группировок. Естественно, в такой ситуации неизбежным стало обращение к шариатской правовой системе (и ее принятие).

Именно такая раздробленность чеченского общества и не дала Аслану Масхадову возможности контролировать ситуацию, после того как его избрали президентом республики (февраль 1997 г.). А в 1998 и 1999 годах правительство Масхадова попало в сильную зависимость от членов его собственного тейпа. В этот период президента спокойно мог сместить военачальник из другого тейпа. Однако и он (точно так же, как и Масхадов) не сумел бы создать единое чеченское государство. За исключением кризисных ситуаций, чеченцы неохотно подчиняются лидерам других тейпов, и все кланы всегда соперничают между собой. Чеченцы действуют как кIам только перед лицом реальной внешней угрозы, при других обстоятельствах они вряд ли захотят объединяться. В чеченской культуре, в сущности, отсутствует традиция создания политической организации вне рамок большой семьи. Вот почему после августа 1996 года, когда в республике возникла необходимость создать политическую структуру власти, последовал катастрофический социальный взрыв, который поглотил не только всю Чечню, но и распространился на соседние территории, завершившись сегодняшней войной.

Чтобы компенсировать отсутствие политической организации, многие чеченцы избрали для себя один из трех вариантов. Отметим сразу: все они оказались губительными. Во-первых, часть чеченцев нашла успокоение в историческом прошлом, обратившись к традиции сохранения независимости, веками поддерживаемой народом. Оказывая яростное сопротивление Российской империи, в XIX веке чеченцы объединились с народами соседнего Дагестана под предводительством легендарного имама Шамиля, аварца по национальности. Бессмертным наследием этой борьбы стало героическое предание, вдохновившее конфликт 1994—1996 годов, а позже и усиленное этим противостоянием. После 1996 года чеченцы с удовольствием повторяли, что один чеченец стоит одного российского танка или сотни российских солдат. Однако такая мифология стала саморазрушительной, особенно из-за своей долговечности.

Ислам, как один из основных аспектов самообраза чеченцев, стал вторым вариантом, который заменил для многих отсутствие политической организации. Можно было бы взять за основу суфийские братства, на которые в своей борьбе опирался имам Шамиль и которые появились в соседнем Дагестане как оплот образования, умеренности и терпения. Однако в Чечне роль суфийских братств была осложнена не только воинствующей мифологией и принадлежностью к определенному тейпу, но и идеологическим напором, возникшим после 1996 года, когда соперничавшие между собой главы тейпов обращались к исламу с целью получить политическую легитимность. К тому же роль суфийских братств усугубилась в связи с появлением ваххабитского исламского экстремизма, идеи которого с помощью идеологов-ваххабитов из стран Персидского залива, Пакистана и Афганистана распространялись довольно быстро — сначала в Дагестане, а затем и в Чечне.

Речь идет не просто о том, что ваххабизм и другие, даже более ощутимые веяния из стран Персидского залива и Центральной Азии причинили вред единству чеченцев. Традиционная клановая раздробленность, а затем и политическая конкуренция привели к поиску дивидендов в политическом исламе. Соперничающие группировки использовали исламистские лозунги как средство легитимации своих претензий друг к другу. Этот, третий, вариант оказался ключевым, поскольку именно тейповые разногласия помешали режиму Масхадова создать традиционные основы политической легитимности: правопорядок, подъем и стабильность экономики, надежные государственные структуры. В связи с уже устоявшейся клановой структурой межклановую политическую легитимность можно создать лишь с помощью призывов, которые в той или иной форме носят внешний для Чечни характер: и до августа 1996-го, и после сентября 1999 года призыв к ее объединению против России появился вне клановых рамок. В период с сентября 1996-го по октябрь 1999 года тот же призыв (общий для всех тейпов) оформился уже в терминах политического ислама. И этот второй лозунг отнюдь не в меньшей степени, чем первый, был привнесен извне. Для народов Северного Кавказа ваххабизм — духовно чуждое явление.

Раздробленность чеченского общества — одна из причин коррумпированности местных властей, которая тормозит (и будет тормозить) не только экономическое развитие республики, но и распределение гуманитарной помощи. Коррупцию на местном уровне обостряет еще и коррупционная среда на разных уровнях российских политических и военных структур. Перспективы мирного урегулирования существенно снижаются в связи с повсеместной спекуляцией, порой влекущей за собой сговор российских военнослужащих и чеченских боевиков относительно продажи оружия, алкогольных напитков, наркотиков, нефтепродуктов, торговли или обмена пленными. Сегодня война в Чечне — основа существующей в республике экономической модели, которая явно затрудняет мирное разрешение конфликта. Для многих молодых чеченцев война стала единственным источником быстрого заработка. В то же время коррупция и некомпетентность российских военных превратили права человека и юридические права в некую пародию, выпавшую на долю чеченского народа, да и на российских военнослужащих в Чечне.

Однако если российские военные завтра покинут территорию Чечни, то в республике начнется гражданская война, причем не менее жестокая, нежели сегодняшняя бойня. События последнего десятилетия лишь усилили и без того ожесточенную, часто с применением насильственных методов конкуренцию между чеченскими группировками. Сегодня в республике нет лидеров, которые могли бы гарантировать достижение любого соглашения. Следовательно, нет тех, с кем можно было бы вести убедительные официальные переговоры о всеобщем и полном урегулировании конфликта. Но даже если бы такой человек и нашелся, то и тогда нынешнему президенту России было бы не просто начать реальный политический диалог. Ведь В. Путин пришел к власти на гребне своей энергичной защите курса на продолжение чеченской войны. Сегодня В. Путин пользуется даже более широкой поддержкой, а за войну высказывается гораздо меньше российских избирателей, тем не менее защитники проведения жесткой линии все еще популярны среди основных сторонников президента. Все эти проблемы усугубляются полным провалом предыдущего политического урегулирования, которое Россия и представители Чечни подписали в августе 1996 года.

Следует отметить, что из-за боязни агрессии как со стороны России, так и со стороны Чечни — в связи с той сложной ролью, которую сыграли не только русские, но и чеченцы в создании конфликтных ситуаций в грузинских автономиях — Абхазии и Южной Осетии, а также из-за слабости своей собственной политической структуры Грузия не смогла конструктивно повлиять на разрешение чеченского конфликта. Наоборот, по крайней мере до осени 2002 года она играла здесь контрпродуктивную роль.

Также контрпродуктивны оказались правительства других стран, международные организации и отдельные лица, которые использовали чеченский конфликт для продвижения своих собственных политических программ. К таковым относятся и исламистские, и антиисламские программы, были и антироссийские, и националистические. Были и ставившие во главу угла эксплуатацию энергоресурсов Каспийского моря, и дававшие возможность личного выдвижения и обогащения. Безусловно, самая худшая из них — финансирование боевиков из-за рубежа.

Все отмеченное здесь не только обуславливалось абсолютным непониманием сложной ситуации в регионе, но и содействовало этому непониманию. Например, многие западные средства массовой информации сыграли свою отнюдь не продуктивную роль, способствуя появлению упрощенного и неустойчивого взгляда на конфликт. Под влиянием таких СМИ у правительств и международных организаций складывалось не всегда адекватное отношение к Москве, результатом чего стало лишь ослабление умеренной части российских официальных лиц и усиление позиций приверженцев жесткой линии. В то же время подобные игроки поощряли бескомпромиссность чеченцев, вместо того чтобы призвать их взять на себя часть ответственности за происходящее, в том числе и за решение конфликта. Таким образом, эти средства массовой информации как бы давали чеченцам совершенно нереальную надежду на вмешательство Запада, на его поддержку независимости Чечни.

Сегодня независимость республики де-юре нереальна — возникли слишком серьезные проблемы, когда она была независима де-факто, то есть с августа 1996 по октябрь 1999 года. Тогда, воспользовавшись создавшимся в Чечне политическим хаосом, исламисты, криминальные элементы, клановые группировки смогли дестабилизировать ситуацию в регионе. Результатом стало повсеместное нарушение прав человека. Вдобавок к имущественным преступлениям людей стали похищать (тысячами) и переправлять в Чечню, где их продавали в рабство, пытали, калечили, иногда даже записывая все это на видеокассеты. Цель была одна — получить миллионные выкупы от родственников и друзей похищенных. С января 1996-го по сентябрь 1999 года с территории Чечни боевики совершили три нападения на соседний Дагестан (не считая почти ежедневных вылазок на его территорию), в ходе которых сотни людей были убиты и более 32 000 человек оказались внутренне перемещенными лицами. И вполне вероятно, что, если в ближайшем будущем Чечня получит независимость, подобные действия возобновятся. Проведенные автором этих строк исследования показывают, что большинство дагестанцев боятся Чечни и при обострении ситуации обращаются за помощью к Москве1.

Однако многих жителей Чечни отнюдь не привлекают и перспективы остаться российскими гражданами. Более того, желание выйти из состава России укрепляется в связи с нарушениями и жестокостями, постоянно совершаемыми российскими войсками по отношению к местным жителям, которым правовой защиты и попросить не у кого. Россия должна защищать своих граждан: чеченцев от жестокого обращения со стороны российских военнослужащих, других жителей региона — от жестокостей, совершаемых группировками чеченских боевиков.

К сожалению, войны часто возникают тогда, когда встает вопрос об изменении отношения к культурным ценностям, и в данном случае не видно, что конфликтующие стороны готовы пойти на существенные уступки, в результате чего комплексное урегулирование противостояния в ближайшем будущем маловероятно. Тем не менее возможности для кардинальных перемен есть.

Почему ситуация в Чечне уже созрела для перемен

Обе стороны конфликта испытывают приближающее развязку растущее давление извне. После 11 сентября 2001 года международные финансовые потоки, адресованные боевикам, заметно сократились, а Грузия уже не имеет былой возможности предоставлять им убежище на своей территории. В ходе минувшей чеченской войны боевики совершали террористические акты в моменты отчаяния, пример тому — нападение отряда Шамиля Басаева на Буденновск, организованное в июне 1995 года, и налет на Кизляр группировки, возглавляемой Салманом Радуевым (январь 1996 г.). Об этом же говорят чудовищный и абсолютно контрпродуктивный захват заложников в московском театральном центре на "Дубровке" (октябрь 2002 г.) и недавние теракты фанатиков-камикадзе в Чечне. Эти акты отчаяния связаны еще и с тем, что в последнее время боевики вынуждены демонстрировать свою силу как сторонникам, так и противникам. Абсолютно ясно, что по крайней мере некоторые террористические акты совершаются при поддержке международных исламистских организаций, а возможно, и провоцируются ими.

С другой стороны, проблемы, с которыми Москва и лидеры западных стран столкнулись в ходе борьбы с радикальными исламистами, активизировали их стремление найти вариант урегулирования конфликта в соответствии с западными ценностями. В то же время В. Путин почувствовал нажим противников силовых действий. В целом, поддержка войны населением России заметно ослабла. И хотя вспышки гнева в ответ на террористические акты еще будут возникать, что вполне естественно, и в ближайшем будущем количество террористических актов, скорее всего, возрастет, все-таки со временем число сторонников мирного разрешения конфликта будет увеличиваться. И поскольку политическая программа В. Путина стала глубже и масштабнее, тупик в Чечне может лишь оттягивать необходимые ресурсы. А учитывая то, что российский президент стремится к более тесному партнерству с Западом, он особенно чувствителен к его давлению, направленному на скорейшее урегулирование вооруженного противостояния.

В свете растущего нажима на президента неудивительно, что сегодня В. Путин увеличивает прессинг на население Чечни — ликвидирует (или угрожает ликвидировать) лагеря беженцев, пошел на закрытие представительства ОБСЕ в республике, решительно вел подготовку референдума.

Референдум по Конституции Чечни2

Если бы Конституция действительно могла сыграть положительную роль в формировании чеченской автономии, а при проведении референдума удалось бы избежать вспышек насилия, да и само это мероприятие привело бы к окончательному и убедительному результату, то голосование всего местного населения относительно Основного закона республики могло бы стать весьма эффективным рычагом урегулирования конфликта. Дальнейшие действия, направленные на предоставление Чечне подлинной автономии, возможно, свели бы к минимуму будущие конфликты, и потому, они в интересах России. Вспышки противостояния можно предупредить, если дать чеченской оппозиции возможность войти в политическое руководство республики. Российские власти должны обеспечить легитимность референдума. А для этого необходимо обеспечить участие в нем вынужденных переселенцев, особенно ныне проживающих в соседних республиках; ограничить участие в опросе военнослужащих федеральных сил; не допускать нарушений во время голосования. Для этого (что в интересах и самой России) необходимо присутствие на референдуме беспристрастных независимых наблюдателей. Однако, по всей вероятности, ничего этого не случится.

Скорее всего, референдум будет "омрачен" насилием до и в ходе голосования, а также препирательствами после его завершения. Западные критики найдут основания для заявлений о том, что это мероприятие было незаконным и неубедительным. Дальнейший поток антироссийской риторики еще больше подорвет позиции российских умеренных, сделает более решительными приверженцев жесткой линии и ограничит возможности для действительно конструктивного влияния Запада. Однако западные критики не обратят внимания на ключевой момент. В краткосрочном плане последствия референдума окажут на положение дел относительно небольшое влияние. В ближайших пять — десять лет в Чечне будет медленно выкристаллизовываться новый общественный порядок, а с возникновением новой экономической модели, которой предстоит развиваться наряду с формированием новой администрации и увеличением федеральных субсидий на восстановление и подъем Чечни, начнет зарождаться и новая национальная элита. Последующие трансферты и гуманитарная помощь будут поступать по принципу "сверху — вниз", такая экономическая модель выстроится вокруг новой администрации и постепенно укрепит ее власть.

Мало-помалу формирование такого порядка приведет к маргинализации чеченских радикалов и выдвинет на первый план прагматиков и умеренных. Следовательно, укрепление нового порядка — основная надежда на установление долговременной стабильности в республике. Для ее новой администрации станет ясно, что предпочтительнее выражать интересы и нужды всего чеченского народа. Однако Москва понимает, что экономическая модель, которая возникнет с формированием любой новой администрации, повлечет за собой интенсивное проявление новых интересов и нужд. По всей видимости, Москва рассчитывает именно на этот долгосрочный вариант.

Теме не менее трудно надеяться на реализацию такой модели (и тем более взять этот процесс под контроль), поскольку придется столкнуться с повсеместной коррупцией. Ведь нынешняя организация экономики Чечни фактически благоприятствует продолжению войны. И в самом регионе, и вне его есть много людей, которые научились извлекать из ситуации экономические или политические дивиденды, и, разумеется, ни у кого из них нет желания закончить войну. Все это ведет к ослаблению экономических рычагов, которые Москва (или кто-нибудь другой) могли бы использовать для стабилизации чеченского общества.

Политическому и экономическому укреплению любой новой администрации будет препятствовать и сложная структура чеченского общества. Многие чеченцы, исходя из верности своему собственному клану, не смогут поддержать лидера, выходца из другого тейпа, или хотя бы лояльно к нему относиться. Следовательно, маловероятно, что чеченцы примут в качестве руководителей республики членов одного тейпа. Таким образом, любой чеченец, пришедший к власти, рано или поздно будет вынужден искать поддержку у членов своего тейпа. А представители других тейпов начнут объединяться против любого тейпа, который попытается взять всю власть в свои руки. Как мы уже отмечали, именно такой ход событий разрушил систему управления президента Масхадова после выборов 1997 года. К 1999 году администрация Масхадова состояла в основном из членов его тейпа, то есть тейпа Аллерой. По этим причинам самоуправление чеченцев, каким бы желаемым оно ни было, чревато трудностями, которые носят принципиальный характер. С теми же проблемами, глубоко укоренившимися в общественной структуре Чечни, вероятно, будет сталкиваться любое движение к самоуправлению, не важно, кем инициированное: чеченцами, русскими, международными посредниками или совместными усилиями.

Сегодняшнюю администрацию Чечни возглавляет Ахмад Кадыров, которого поддерживает российская федеральная власть. Часть местных обозревателей уверена, что при подготовке новой Конституции республики ставка делалась именно на него. Возможно, по этой причине новый Основной закон предоставляет широкие полномочия администрации президента. Это означает, что, скорее всего, многие чеченцы, не принадлежащие к тейпу Кадырова (тейп Беной), не будут голосовать за эту Конституцию не потому, что возражают против отдельных ее статей или самой процедуры референдума, а из-за соперничества тейпов, заложенного в самой структуре чеченского общества с древних времен. У зарубежных наблюдателей, которым соперничество тейпов ни о чем не говорит, сложится ложное впечатление, что причина неучастия в голосовании — оппозиция российским властям.

Тем не менее есть два фактора, по которым полный бойкот Конституции вряд ли возможен. Во-первых, многие чеченцы одобрят конституцию (согласны они с ее деталями или не согласны), поскольку уже устали от войны и хотят стабильности на любых условиях. Во-вторых, скорее всего, референдум станет просто фальсификацией или со стороны российских властей, или со стороны сегодняшней чеченской администрации, возможно, и тех и других. Независимо от того, как проголосует чеченский народ, результаты голосования будут, вероятней всего, в пользу Кадырова, по крайней мере, его интересы они существенно не подорвут. Парадокс в том, что при голосовании антикадыровские тенденции, в основе которых лежит клановое соперничество, смогут частично компенсировать допущенную фальсификацию, но собрать факты, доказывающие это, будет нелегко.

Беспристрастные международные наблюдатели, если таковые найдутся и если Москву сумеют убедить пустить их, много вреда не принесут. Но, вероятно, и значительной пользы от них не будет. В ходе голосования они, вероятно, зафиксируют некоторые нарушения, но определить их число и масштаб не смогут. Конечно, возможно, что фальсификация достигнет ужасающих размеров, как, например, это происходило в Дагестане в ходе двух последних выборов президента России. Однако это маловероятно, поскольку фальсификация уже запрограммирована переписью населения, проведенной в России в октябре 2002 года. По ее данным, в Чечне проживает 1 088 000 человек. Скорее всего, это число сильно завышено, хотя может приближаться к общему количеству населения Чечни, находящемуся в самой республике и за ее пределами. Процедура переписи позволяла одному человеку вписать в опросный лист всех членов своей семьи, включая и тех, кто не проживает в республике. Фактически же число ее жителей сегодня не достигает и 650 000, скорее всего, оно приближается к 550 000 человек. Следовательно, количество избирателей здесь составляет от 250 000 до 350 000 человек. Однако те, кто составляет списки участвующих в референдуме, через российские средства массовой информации объявили, что в голосовании будет участвовать примерно 530 000 человек. Можно сделать вывод, что у чиновников, которым поручено проводить референдум, есть возможность вбросить в урны для голосования 200—300 тысяч фальшивых бюллетеней. Таким образом, если сложить бюллетени российских военнослужащих, действительных сторонников Конституции или г-на Кадырова, и бюллетени тех, кто просто устал от войны, то нужный России результат уже гарантирован. Такой же расклад, то есть такие же технологии и тенденции, вероятно, сыграют на руку Ахмаду Кадырову или другому подобному кандидату на последующих президентских выборах. Все это повышает риск покушения на Кадырова и его физического устранения, что приведет к увеличению численности российских войск в республике.

После референдума количество возвращающихся в Чечню постепенно начнет увеличиваться, легче будет организовывать террористические акты, и они окажутся смертоноснее. А пока будут продолжаться террористические акты, не прекратятся зачистки и массовые аресты. В связи с тем, что в ответ на эти силовые акции сельское население с оружием в руках будет выступать против российских войск, то и боевикам зачистки окажут значительную пользу — с их помощью можно будет привлекать людей на свою сторону. Вполне вероятно, что какое-то время все будет идти по кругу: несправедливость — злоупотребления — возмездие. Следовательно, чтобы свести к минимуму контакты с местными жителями, российские войска необходимо размещать только по гарнизонам и вводить в дело исключительно в кризисных ситуациях.

Значение мартовского референдума не в том, что на какое-то непродолжительное время он сделает новую администрацию легитимной — это шаг к длительной трансформации экономической модели: от способствующей сохранению войны, к той, которая когда-нибудь (в далеком будущем) принесет стабильность.

Требуются… региональные посредники

Как бы ни хотелось, но вероятность того, что в скором времени путем переговоров возможно комплексное урегулирование чеченского конфликта, очень мала. Препятствием на пути постепенного установления социальной стабильности, которая предполагает формирование местной администрации — канала вливания в республику бюджетных субсидий, — станет коррупция, поддерживаемая насилием, и, в лучшем случае, потребуется несколько лет, чтобы добиться ощутимых результатов. По ряду причин ни одна международная организация не может стать посредником в урегулировании конфликта. Во-первых, Москва настаивает на том, что данный конфликт — внутреннее дело России, во-вторых, из-за сложной политической ситуации в мире и далеко не простой обстановки в самом регионе, и, в-третьих, из-за ошибок, ранее допущенных при попытках решить этот вопрос.

Чтобы в ближайшее время хоть как-то приблизиться к решению конфликта, необходимо привлечь к этому процессу региональных лидеров, особенно из автономных мусульманских республик Северного Кавказа. Посредником в политической урегулировании первого конфликта в Чечне были представители Дагестана, да и соглашение о мире подписали в дагестанском городе Хасавюрте. Однако в связи с провалом этого соглашения, впоследствии принесшего Дагестану одни страдания, а также учитывая античеченские настроения, наблюдаемые там сегодня, ясно, что ни руководство Дагестана не захочет играть посредническую роль в будущих переговорах, ни его сторонники не позволят ему пойти на это. Но на Северном Кавказе есть еще ряд республик, и их лидеры смогут лучше других выполнить эту миссию.

Многочисленные посредники на местах сумеют наладить разнообразные контакты с чеченской стороной, поскольку с каждым чеченским полевым командиром следует договариваться отдельно, что объясняется не только раздробленностью боевиков, но и непримиримыми порой противоречиями в их среде. В некоторых случаях Москва могла бы пойти на отдельные уступки, однако главное — это амнистирование боевиков, так как ситуация явно и окончательно изменилась в пользу Москвы, а на боевиков оказывают давление с небывалой до сих пор силой.


1 См.: Ware R., Kisriev E., Patzelt W., Roericht U. Russia and Chechnya from a Dagestani Perspective // Post-Soviet Affairs, December 2002, Vol. 18, No. 4; Political Islam in Dagestan // Europe-Asia Studies, March 2003, Vol. 55, No. 2; Stability in the Caucasus: The Perspective from Daghestan // Problems of Post-Communism, March/April 2003, Vol. 50, No.2.
2 Статья написана до проведения референдума по Конституции Чечни 23 марта 2003 г.

SCImago Journal & Country Rank
  •  Ремонт porsche  Кузовной ремонт, покраска по лучшим ценам, качественно и с гарантией porschestation.ru
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL