К ВЗАИМООТНОШЕНИЯМ РОССИИ И ЧЕЧНИ: ОТ ФЕОДАЛЬНОГО ЛЕНА К СУБЪЕКТУ ФЕДЕРАЦИИ

Явус АХМАДОВ


Явус Ахмадов, доктор исторических наук, руководитель территориального управления Минпечати России в Чеченской Республике (Грозный, Российская Федерация)


Ранние российско-чеченские отношения

Политические отношения Чечни с Русским централизованным государством, как и у других основных народов Северного Кавказа, начались в середине XVI века. В то время Московское царство настойчиво расширяло свои пределы в юго-восточном направлении. Документальные и летописные источники XVI века показывают, что взаимоотношения горских князей с русскими царями складывались в форме вассальных связей, которые получали правовое оформление по одной из шести предусмотренных схем: обращение владетеля к царю с просьбой о "подданстве"; присяга местным государевым воеводам; посольство владетеля в Москву, связанное с торжественной аудиенцией и присягой на царском дворе; выдача горскому князю царской жалованной грамоты и выплата жалованья; представление владетелем заложника (аманата); включение названия вассальной территории в царский титул1.

Московский царь и его вассалы в Чечне

В 1588—1589 годах послы чеченского владельца (т.н. Окоцкой земли) Ших-мурзы Ишеримова поставили в Москве вопрос о "пожаловании" за оказанные русскому государству услуги. Соответственно в тексте жалованной грамоты царя Федора Иоановича Ших-мурзе читаем: "Нам твоя прямая служба ведома, и мы за твою службу тебя жаловати хотим своим великим жалованием и держати тебя и твой юрт хотим под своею царскою рукою и в обороне ото всяких твоих недругов". В этом документе определялись не только обязанности царя по отношению к новому союзнику, но и виды служб, которые должен был нести Ишеримов в пользу Москвы; вместе с тем заметно, что ограничивалась внешнеполитическая самостоятельность чеченского князя (от него требовалось не вступать в связи с "Турским и Крымским" государями и т.п.). Сюзеренитет русского царя не распространялся на внутреннюю жизнь княжества — эта сфера оставалась полной прерогативой Ших-мурзы. В результате подобных актов в 1589 году в царский титул добавлена формула: "Кабардинской земли, черкасских и горских князей… государь". Таким образом, ведущая часть тогдашней Чечни в лице Окоцкого владения стала по существу вассальным леном русского царя2. Следует отметить, что в качестве лена, по получении которого вассал обязывался служить сюзерену, на Северном Кавказе выступало прежде всего царское "жалованье" (деньги, оружие, предметы роскоши).

В конкретных условиях конца XVI века отношения чеченских князей и союзов аулов ("землиц") Чечни с русскими царями нередко носили, объективно говоря, "союзнический" характер. Более того, горские князья нередко занимали высокие места в правительственной верхушке Московского царства. Так, в XVI—XVII веках представители кабардино-черкесской знати становились командующими русской армией, руководителями приказов (министерств), воеводами крупнейших областей и даже вступали в родственные отношения с царской династией3.

Сказанное вовсе не означает, что русско-горские, в том числе и русско-чеченские, связи строились исключительно в формах мирного оформления отношений суверенитета-вассалитета. Во-первых, местные князья не получали от русского царя никакого земельного феода и им нечего было терять в случае отказа от службы Москве. Во-вторых, в XVI—XVII веках царизм неоднократно совершал широкомасштабные военные нападения на горские земли. В-третьих, горские владетели заручались аналогичными соглашениями "покровительства" и со стороны крымского хана, турецкого султана и иранского шаха. Так, в Посольском приказе, изучая "шертную" (подданническую) грамоту Тарковского шамхала русскому царю, с изумлением обнаружили, что в печати, приложенной шамхалом, он рекомендует себя "верным рабом" иранского шаха4. Следует учитывать, что в XVI—XVII веках весь Кавказ, в том числе и Северный, был объявлен объектом международных соглашений исключительно Сефевидского Ирана и Османской империи, а Московскую Русь считали второразрядным государством и до 1724 года даже не допускали к дележу кавказских земель.

В целом обмен грамотами между горскими князьями и московским царем являлся по существу формой личной унии; "владения" не становились частью государства, но русский царь провозглашался верховным покровителем данного княжества. После смерти одного из договаривающихся лиц соглашение теряло юридическую силу и требовалось вновь обмениваться грамотами.

Колониальная политика Петра Первого и его наследников в XVIII веке

Начиная с правления Петра Первого, в отношении Кавказа и Чечни ставили сугубо колониальные задачи. Хотя присяги и шерти горских князей были сохранены, но они потеряли прежний актовый характер. Российского царя уже интересовало не количество "подданных" в Чечне (по существу союзников), а плодородие почвы, рудные богатства, нефть, контроль над торговыми путями, возможности создать шелковичные плантации и т.д. Местное мусульманское население планируется сменить на "верное христианское", в частности, за счет переселения русских, а также христиан из иранских и турецких пределов. Именно при Петре Первом Россия становится участницей соглашений по Кавказу (Стамбульский мир 1724 г.). Затем последовали Гянджинский трактат 1735 года, Белградский договор 1739 года, Кючук-Кайнарджийский мир 1774 года, Ясский мир 1791 года и другие международные соглашения, расширявшие господство России над кавказскими землями.

В результате упомянутых договоров Чечню, Дагестан, Осетию, Ингушетию, Кабарду стали рассматривать как зону исключительно российских интересов. Однако в то время царские генералы прекрасно осознавали, что горские народы фактически остались самостоятельными ("находятся в непослушании").

В XVIII веке Россия создала на Северном Кавказе целую систему крепостей и казачьих станиц. С востока на запад — от Каспийского до Азовского и Черного морей — как стена протянулась военная "линия", в тылу которой российское дворянство безудержно расхищало земельный фонд. А к югу от нее выдвигались новые опорные пункты и "линии", разъединяющие местные народы "физически", к тому же в отношении горцев практиковались экспедиции и "репрессалии".

Значение так называемых мирных соглашений между Россией, с одной стороны, чеченскими князьями и старейшинами — с другой, резко уменьшалось, они уже не рассматривались при императорском дворе, вопросы "подданства" решались на уровне комендантов. Вместе с тем царская администрация стремилась связать присягами о "верности" как можно больше горских аулов. В основном подобные присяги организовывались по инициативе генералов пограничных войск, писались под диктовку, по единому шаблону. Некоторые княжества брали под прямую российскую защиту и на их территорию вводили войска. В какой-то мере такое оформление взаимоотношений аналогично субсидиарным договорам английской Ост-Индской компании с индийскими княжествами5.

Говорить о правомочности подобных присяг — напрасная трата времени, в том же XVIII веке их принято сотни и тысячи, все они носили характер формального акта, на который обе стороны взирали как на временное явление. Основным средством Российской империи в покорении Чечни оставалось оружие. Вместе с тем в последней четверти XVIII века в этом деле появились и определенные новации: Россия выдвигала проекты создания некоего "кавказского федеративного государства", верховным правителем которого (на праве личной унии) являлся бы российский император. А за отказ от политической самостоятельности своих владений крупные горские феодалы получали генеральские чины и "пенсионы".

Создание Имамата

В 20—30-х годах XIX века начался новый этап русско-чеченских отношений. Царское правительство по-прежнему отдавало приоритет военным средствам. Но изменился субъект-завоеватель (Россия), другим стал и объект завоевания — Чечня. В XIX век чеченцы вступают, говоря словами документа, "сильнейшим" народом Кавказа. Богатые чеченские общества с развитым сельским хозяйством и ремеслами, со зрелой освободительной идеологией (основанной на положениях ислама) начали борьбу против наступления царизма по всему фронту. В Чечне и в братском Дагестане активизируется процесс создания горского государства. А когда Шамиля провозгласили имамом (1834 г.), этот процесс переходит на более высокий уровень. К 1840 году Шамиль утверждается как правитель Чечни и Дагестана: он создает постоянное войско, налоговую систему, вводит новое административное деление, государственные институты. Это крепкое, сплоченное государство десятки лет противостояло самой сильной военной державе мира, каковой была тогда Российская империя6.

Шамиль вел официальную переписку с турецким султаном и иранским шахом, с дипломатами Англии и Франции. Все они признавали его "вождем" кавказских горцев, а Турция обещала даже пожаловать ему титул "короля" всего Кавказа. Кстати, вопрос об официальном признании Шамиля порой обсуждался и в правительственных кругах России. Имамат Шамиля де-факто был самостоятельным государством и своим длительным существованием решительно менял традиционную картину русско-чеченских отношений, сложившуюся в предыдущие века. В 1859 году Шамиль потерпел полное военное поражение, а Чечню захватила царская армия. Вместе с тем немалую роль в инкорпорации Кавказа Россией сыграли международно-правовые соглашения (так, Закавказье присоединили к ней по соглашениям с Турцией и Ираном в 1813—1856 годах, а отдельные горские княжества — на основе соглашений об их "подданстве" Петербургу)7.

Чечня по существу стала колонией царской России. На чеченцев не распространялось действие общеимперских уложений; здесь было введено так называемое военно-народное управление (военная администрация), существовавшее вплоть до Февральской революции 1917 года.

Национальное строительство в Чечне в 1917—1957 годах

В период между Февралем и Октябрем 1917 года в Чечне, как и на всем Северном Кавказе, начали формироваться национальные органы самоуправления. Уже 1 мая 1917 года возник Союз объединенных горцев Северного Кавказа, который хотел создать общегорское демократическое государство. Вместе с тем социальные группы и политические движения горцев, за исключением небольшой части исламского духовенства, не ставили задачи о выходе из состава России.

Ситуация изменилась после октябрьского переворота 1917 года. Во имя победы революции коммунистическое руководство декларировало "право народов на самоопределение, вплоть до отделения и образования самостоятельного государства". Однако в условиях начинавшейся Гражданской войны разные политические силы пытались реализовать исключающие друг друга проекты. С одной стороны, провозглашается воссоздание Имамата горцев Чечни и Дагестана, который в 1919 году трансформировался в Северо-Кавказский эмират Узуна-Хаджи, с другой — еще в марте 1918 года просоветски настроенные национальные советы заявили об образовании так называемой Терской народной республики (признававшей власть коммунистического руководства России во главе с В.И. Лениным).

В мае 1918 года представители различных горских политических групп, собравшиеся в Сухуми, приняли решение о создании независимой Северо-Кавказской федеративной республики. Формально она просуществовала до 1919 года, ее правительство даже получило дипломатическое признание Турции и Германии. В свою очередь, в 1919 году эмират Узуна-Хаджи заручился дипломатическим признанием Грузии и установил договорные отношения с РСФСР.

После победы коммунистической диктатуры в Гражданской войне 1918—1920 годов вопросы национального устройства народов решали, естественно, без учета свободного волеизъявления народов и тем более без подписания договора или иного соглашения юридического характера.

17 ноября 1920 года на очередном съезде народов Терека была учреждена Горская Советская Социалистическая Республика (куда вошел и Чеченский автономный округ). А 20 января 1921 года ВЦИК РСФСР издал декрет об образовании Горской республики (в ранге автономии) в составе России. В 1922 году тот же ВЦИК принял решение об образовании автономной Чечни. Наконец, две слившиеся в 1934 году автономные области — Чечня и Ингушетия — в 1936 году декретом ВЦИК РСФСР преобразованы в Чечено-Ингушскую АССР. Безусловно, строительство национальной автономии Чечни в составе РСФСР создавало для чеченского народа некоторые условия для самореализации, но в жестких рамках, устанавливаемых тоталитарной партийной диктатурой.

Ориентация чеченского общества в советскую эпоху

В 1970—1980-е годы — эпоху "развитого" социализма в СССР, когда нивелировались национальные особенности, ряд обстоятельств выводил чеченский народ из стройной шеренги социалистических наций. Главные из этих обстоятельств: безработица (до 50% трудоспособного населения), низкий уровень образования и поражающий воображение демографический состав (самая "молодая" нация в СССР), подчеркнуто ограниченный допуск чеченцев в партийно-советские, хозяйственные, административные органы и в высшую школу.

До начала "чеченской" революции (к 1991 г.) из всех государственных образований бывшего СССР Чечено-Ингушская республика была в первом ряду тех автономий, которые имели самый высокий процент титульной нации. К 1991 году в Чечено-Ингушетии проживало примерно 1 млн 240 тыс. чел. Из них чеченцы составляли 700—800 тыс., русские — около 250—280 тыс., ингуши — 180—200 тыс. Затем шли ногайцы, армяне, кумыки, татары, евреи и представители других национальностей — от 10—15 тыс. до нескольких сот человек.

Как и на всем пространстве мусульманской части СССР, национальное самосознание в Чечне объективно формировали местная интеллигенция, старшие поколения и духовенство. В эпоху перестройки возникли движения, оперировавшие передовыми лозунгами демократии, полной реализации национальных интересов, подъема национальной культуры и т.д. Считалось хорошим тоном утверждать, что новое национальное чеченское государство будет строиться как светское, демократическое, что оно станет цивилизованным членом нового Союза и мирового сообщества и т.д. Все это было, конечно, предельно наивно, но не столь уж и опасно, так как политическая власть еще оставалась в руках опытных партийных функционеров.

Следует отметить, что в конце 80-х годов ХХ века в политической жизни Чечни абсолютно отсутствовали антироссийские лозунги. Передовая часть чеченского общества воспринимала Россию и ее новое руководство как союзника в борьбе за преодоление "проклятого прошлого". Вместе с тем, признавая безусловные преимущества нахождения чеченцев и Чечни в составе России, эта часть чеченского общества обращала внимание на факты открытого этноцида в практике большевизма и полагала, что большая экономическая и политическая самостоятельность республики создаст чеченскому народу благоприятные условия для реализации своего потенциала.

Суверенизация "по-дудаевски"

Помимо всех прочих серьезнейших факторов, с распадом СССР развалилась правовая база его основания и существования (вплоть до 1991 г.). Возможно, вследствие этого новое руководство России придавало самое серьезное значение закладке нового договорного начала в фундамент Федерации.

27 ноября 1990 года Верховный Совет Чечено-Ингушской АССР принял Декларацию о государственном суверенитете республики, что переводило ее в разряд правового субъекта, самостоятельно подписывающего новый союзный договор (в 1924 г. договор об образовании СССР верховные органы РСФСР подписали без согласования с автономиями).

Путч ГКЧП в Москве (19—21 августа 1991 г.) сдетонировал политический кризис в Чечне (начавшийся, правда, несколько ранее — с принятием той же Декларации о суверенитете 27 ноября 1990 г.). 6 сентября 1991 года старый Верховный Совет республики под напором улицы самоликвидировался, и 1 ноября пришедшая к власти национал-экстремистская клика Дудаева провозгласила независимую Чеченскую Республику. Все вопросы ее государственного устройства были решены с грубейшими отклонениями от законности, без нормальных выборов, референдума и т.д. Тем не менее общая атмосфера как в самой России, так и в мире способствовала успеху крайних национал-радикалистских сил. В Чечне, как и по всей России, шла борьба двух тенденций: демократической и авторитарной. Процесс "перетягивания каната" в новой Чечне продолжался около двух лет: с ноября 1991 года до весны — лета 1993-го. 12 марта 1992 года парламент ЧР принял первую конституцию суверенной республики, закрепившую ее новое государственное устройство.

Таким образом, в русско-чеченских отношениях возникла совершенно новая ситуация. Вполне понятно было стремление российского руководства сохранить бывшие автономии в составе Федерации. Однако, по мнению автора этих строк, процесс суверенизации той же Чечни был обусловлен и объективными причинами. Поэтому насущной задачей не только политиков, но и ученых оставался поиск оптимального выхода. Причем искать его надо было в правовом поле, а не с помощью военной силы и других противозаконных методов. Изменился статус РФ, изменился и статус Чечни, новая реальность вынуждала использовать нестандартные решения.

Представляется, что в качестве первого шага на пути восстановления и развития нормальных (в правовом поле) отношений между двумя сторонами России следовало бы признать суверенитет Чеченской республики. Это могло создать легитимную основу для заключения межгосударственного договора. По существу могла бы идти речь о подлинно добровольном присоединении Чеченской республики к Российской Федерации. Естественно, имелась в виду некая идеальная модель развития отношений двух субъектов. К сожалению, в реальной политике она оказалась нереализуемой.

Крах традиционных политических воззрений и систем

К 1991 году Чечня оказалась в такой точке переплетения общероссийских и мировых политических интересов, что хрупкое равновесие в обществе рухнуло. Было сделано все, чтобы положительные национальные идеи народ осваивал в жестком конфронтационном варианте, в виде агрессивных установок. Немногочисленная интеллигенция и слабые управленческие слои были подавлены громогласной улицей, мятежной толпой.

Национальные (скажем, прорусские) политические элиты Северного Кавказа сумели в тот период удержать власть везде, кроме Чечни, хотя, например, в Дагестане политические условия были куда хуже. Казалось, что мононация механически должна обеспечить стабильность. В Ингушетии в том же 1991 году местные чиновники сумели с помощью депутатского корпуса сдержать ситуацию и не позволили "улице" прийти к власти. Почему же в Чечне события развивались по иному сценарию? Тому есть ряд объяснений. Одно из них заключается в том, что, ввиду особенностей политики Центра в Чечне в советскую эпоху, здесь не было условий для формирования полноценной местной управленческой элиты. А горбачевская перестройка отпустила очень мало времени на то, чтобы национальная элита Чечни могла в достаточной степени укрепиться. Кроме того, в глазах народа она была скомпрометирована своим длительным сотрудничеством с коммунистической "колониальной" администрацией (власть в Чечне всегда ассоциировалась с коммунистами).

В августе 1991 года произошел путч ГКЧП, а в сентябре под напором маргинальных социальных групп во главе с генерал-майором запаса Советской Армии Д. Дудаевым (тогда его поддерживали спецслужбы РФ) рухнули легитимные органы власти Чечено-Ингушской республики. Небольшой слой опытных управленцев, ученых и творческих работников (чеченцев), пытавшихся заполнить вакуум власти в Чечне после "ухода" русских и падения коммунистического строя, легко "смела" громогласная улица. Пришедшие в Грозном к власти маргиналы занимали крайне экстремистские, в том числе и антироссийские, позиции и поэтому активно вытесняли не только русских, но и умеренных чеченцев — сначала из кабинетов, а затем и вообще из республики.

В 1992—1993 годах уезжали предприниматели, так как власть во главе с Д. Дудаевым однозначно давала понять, что намерена заниматься не экономикой и улучшением положения общества, а исключительно "борьбой за свободу и независимость". В 1993—1994 годах из Чечни тронулись управленцы, ученые, врачи, технические специалисты и политики демократического толка (потерпевшие поражение в состязании за власть с режимом Д. Дудаева). В России появились первые чеченские политические эмигранты, преследуемые репрессивными органами Чечни за свои политические убеждения, за участие в митингах, демонстрациях и т.д.

Вместе с тем и в Российской Федерации в 1991—1994 годах происходили противоречивые процессы. Возникло множество центров власти, каждый из которых, в частности, имел свое видение решения чеченского вопроса. Некоторые властные или политические группировки были прямо заинтересованы в сохранении режима Дудаева и в мнимой независимости Чечни, что позволяло им осуществлять через бурлящую республику масштабные незаконные финансовые операции.

Начало гражданской войны

В 1992—1994 годах у чеченского народа сформировалась не формальная, а вызванная самой жизнью российская внешнеполитическая ориентация. Это был также и выбор, как тогда представлялось, между цивилизованным путем развития и гангстерским вариантом. Режим Дудаева оказался настолько враждебным народу, что массы, два года спокойно наблюдавшие за состязанием политических групп, резко качнулись к оппозиции. И в июне 1993 года — со времени расстрела демократической оппозиции Чечни (преданной, кстати, тогдашним российским руководством) — начались первые бои, к лету 1994 года трансформировавшиеся в гражданскую войну, в ходе которой режим Дудаева совершил 11 экспедиций в чеченские аулы, по большей части закончившихся разгромом боевиков. С обеих сторон было убито до 700 человек и свыше полутора тысяч ранено.

Демократическая оппозиция республики, к слову поддержанная чеченским духовенством, получала помощь от некоторых властных групп России, другие же властные структуры РФ поддерживали дудаевцев, в том числе и современным оружием. В ноябре 1994 года гражданская война в республике (ее с легкой руки победителей стали называть "Ичкерией") переросла в полномасштабную российско-чеченскую войну.

Действия российской армии оттолкнули от официального Центра передовую часть чеченского общества, прежде надеявшуюся на восстановление законности и порядка. Жестокая война без правил вызвала патриотические настроения, направленные против российского государства и его правящего режима. К августу 1996 года в Москве победила властная группа, которая делала ставку на поражение российской армии и пророссийских сил в Чечне. К власти в республике пришли сторонники вооруженного сопротивления, руководители которых заключили с Россией известное Хасавюртовское соглашение. В январе 1997 года в Чечне состоялись президентские выборы, победу на которых одержал А. Масхадов.

Симптоматично, что в этих выборах участвовало не менее 80% избирателей, из которых 7% отдали свои голоса за 3. Яндарбиева, 20% — за Ш. Басаева и до 67% — за А. Масхадова. Люди выбирали не столько человека, столько вектор политики, направленной на заключение мира с Россией и развитие с ней тесных экономических связей. Считалось, что А. Масхадов — наиболее реалистичный и наиболее влиятельный полевой командир. Однако почти 25% избирателей предпочли национально-радикальных лидеров, что скорее можно считать протестным голосованием. В свое время, в октябре 1991 года, участие в так называемых президентских выборах в Чечне, объявленных незаконными как чеченской оппозицией, так и Верховным Советом РФ, участвовали около 15% избирателей. Д. Дудаев получил тогда всего 20% голосов, поэтому "вожди революции" вынуждены были сфальсифицировать результаты выборов. Кстати, 3. Яндарбиев, баллотировавшийся в депутаты на парламентских выборах 1991 года, получил… пять голосов.

В вопросе политической стратификации и ориентированности чеченского общества последнего десятилетия XX века наиболее интересен для изучения 1997 год. Так, согласно поданным заявлениям, президентская комиссия А. Масхадова установила, что активно поддерживали режим (на митингах, в ополчениях и в других акциях) около 50 тыс. человек (численность населения республики тогда составляла 800—900 тыс.). Из них только 4 тыс. участвовали в боевых действиях одномоментно (один выстрел, один бой) или от начала до конца. Таким образом, из 500—600 тыс. взрослых чеченцев около 10% относили себя к политической оппозиции России, еще 10% составляла так называемая "этатичная" часть населения, послушная любому режиму в любом обществе. Все остальные совершеннолетние чеченцы, граждане республики (около 400—500 тыс. чел.) имманентно находились в идейной оппозиции к режиму. Это была интеллигенция, мелкие и средние предприниматели, студенты, учителя, врачи, рабочие и крестьяне, жившие своим трудом, пенсионеры и т.д. Следует отметить, что еще не менее 500 тыс. чеченцев тогда проживали за пределами республики, главным образом в субъектах России, и, естественно, считали себя российскими гражданами.

"Победители" и народ в Ичкерии

Следует отметить, что "ичкерийская" военная группировка, захватившая власть в Чечне, прекрасно осознавала свою чуждость народу и потому предприняла ряд мер, направленных на вытеснение оппозиционной части населения из республики в российские регионы. Это и Закон о люстрации, отнявший работу у тысяч людей, работорговля своими гражданами (до 2 тыс. чеченцев испытали ужасы заложничества), массовые грабежи и убийства мирных жителей, нагнетание военного психоза, разрушение систем образования, здравоохранения, наркобизнес и т.д.

Больно ударило по Чечне и то, что значительную часть ее русского населения (в основном в г. Грозном) бандиты по существу лишили домов и квартир, а зачастую и жизни. При этом президент А. Масхадов и его органы власти продемонстрировали свое полное бессилие, отчасти и потому, что в роли бандитов выступали боевики, то есть сотоварищи по войне. Единственными защитниками русских оказались их чеченские соседи, было немало случаев, когда они гибли, спасая своих сограждан от рук бандитов.

В чеченском обществе стали повседневной действительностью потрясающие воображение массовые кражи людей и торговля ими, открытая наркоторговля, пропаганда антисемитизма, русофобии и противопоставление людей по религиозному признаку. Оказалось, что на рубеже XXI века возможен такой нонсенс, как объявление Чечни исламским (шариатским) государством. Таким образом, для республики закрывался путь в цивилизованное мировое сообщество.

Протестное бегство населения в русские регионы

Чеченцы массами покидали масхадовско-ваххабистскую Ичкерию именно в "мирный период". Если в 1991—1994 годах среди уезжавших чеченцев были главным образом бизнесмены и члены активной оппозиции режиму, а в основном с республикой расстались русские, евреи и армяне, то в ходе первой чеченской войны ее покинули уже десятки тысяч чеченцев. Но их массовое бегство пришлось на послевоенные годы, тогда счет пошел на сотни тысяч, как правило переселявшихся в Россию. Если в 1994 году в республике насчитывалось не менее 850 тыс. чеченцев, то на начало второй войны — 600 тыс. (по другим данным, даже 400 тыс.). Причем до 90% оставшихся также хотели уехать, сдерживало их лишь элементарное безденежье.

Военно-политический правящий слой продемонстрировал свою полную отчужденность от народа и враждебность национальным устоям, ненависть к людям труда, к деятелям культуры и к другим слоям интеллигенции. Это и стало причиной того, в республике потерял актуальность лозунг о суверенитете и независимости, а жизненное значение приобрел тезис о физическом выживании этноса. В данном случае именно чеченский народ стал объективно союзником России в мятежной республике.

Вторая чеченская война. Гибель надежд

Тотальные бомбардировки и артобстрелы населенных пунктов, отключение газа и электроэнергии, массовые убийства военнослужащими мирных граждан вызвали новую волну бегства населения. Осенью 1999 года свыше 200 тыс. чеченцев оказались в Ингушетии, около 50 тыс. смогли прорваться в другие регионы России, почти 6 тыс. ушли горными тропами в Грузию. Таким образом, на 2000 год численность жителей Чечни составила 350—400 тыс. чел. (из них около 30 тыс. — русские, 10 тыс. — ногайцы, 10 тыс. — кумыки и по несколько тысяч — аварцы и ингуши). Отметим, что общая численность чеченцев на постсоветском пространстве на то время составляла 1,6—1,7 млн человек.

Активная фаза военных действий на территории республики (примерно с октября 1999 г. по март — апрель 2000-го) закончилась не только разгромом основных соединений боевиков, но и падением первоначально серьезного доверия населения к армии и российскому государству. Даже налаженная выплата пенсий (примерно 180 тыс. чел), создание рабочих мест, возобновление работы школ и больниц сегодня еще в недостаточной мере способствуют укреплению российской ориентации в обществе. Это объясняется тем, что не обеспечено право на главное — на жизнь и личную свободу. Но в то же время не наблюдается существенного ухода мужчин к боевикам, так как в народе начинает превалировать убеждение, что среди них нет "честных" полевых командиров. Оказавшись между молотом и наковальней, то есть между 100-тысячной федеральной группировкой и террористами-ваххабитами, население Чечни тем не менее объективно склоняется к российской стороне.

Новый этап "собирания земель русских"

Подписание федеративного договора бывшими автономиями и областями России в 1993—1994 годах означало принятие некоей "штатовской системы" внутриполитического устройства российского государства. При определенных условиях подобная схема имеет ряд преимуществ, однако для ее воплощения в жизнь необходимо ввести некоторые ограничения, противоречащие принципу самоопределения нации.

В геополитическом плане новый этап в истории России, связанный с очередным собиранием "земли русской", имел свои объективные закономерности. Они основаны на том, что Россия геополитически обречена служить своеобразной "осью истории" на громадных просторах Евразии: от Балтики до Тихого океана, от вершин Кавказского хребта до берегов Северного Ледовитого океана.

Таким образом, проблема суверенитета национальных образований России, в том числе и Чечни, зависит не столько от наличия или отсутствия имперских амбиций Кремля, сколько от географического положения государства, его технологического развития, природных ресурсов, военной силы и т.д. Геополитической самостоятельностью, экономической и военной автаркийностью обладают немногие страны мира. Что же говорить о Чечне, которая не одну сотню лет напрямую входит в экономическую, энергетическую, транспортную, финансовую зону России.

Ответив на главный вопрос: с кем быть Чечне, как не с Россией, следует попытаться ответить и на другой, не менее важный вопрос о том, как, в какой форме и на каких условиях? Каким быть российско-чеченскому договору? Сегодня в Чечне, по существу, идет война. После ее окончания возможен следующий сценарий развития ее взаимоотношений с РФ: на основе прямых тайных выборов (после принятия путем референдума по Конституции ЧР) учреждаются конституционные органы власти республики, затем закономерно ставится вопрос о подписании Договора между Российской Федерацией и Чеченской Республикой.

Этот Договор должен вобрать в себя огромный положительный опыт, накопленный в международном праве и в ходе строительства Российской Федерации, учесть историческое особенности, а также нынешний этап развития Чечни, отразить ее роль и место в кавказском регионе, в определенной мере спрогнозировать неминуемые изменения в ходе развития как РФ, так и ЧР. Прежде всего, конечно, необходимо определить тип соглашения: каким будет этот документ — международно-правовым или государственно-правовым. При выработке базисного текста эксперты должны исходить из того, что у Чеченской Республики есть свои национальные интересы, свой подход к строительству государства и экономики, своя историческую память, и, главное, на политической карте Кавказа она занимает важное, предопределенное ей географией и историей место.

В будущем договоре интересы РФ и ЧР должны быть взаимоучтены и сбалансированы, в ином случае коллизии неизбежны. Плохо это или хорошо, но за прошедшие 10—11 лет Чечня бесповоротно вышла из шеренги типичных субъектов Российской Федерации, и в разрабатываемом договоре должны быть учтены новые реалии. Надеемся, что предстоящий российско-чеченский Договор станет не победой (или поражением) одной из сторон, а победой, прежде всего, здравого смысла.

Чечня и ее общество на распутье

В политическом плане чеченцы, живущие в России, только-только начинают объединяться в организации, которые должны защищать их интересы. В этом ракурсе многозначителен факт избрания депутатом Госдумы РФ от населения республики генерала А. Аслаханова (эти выборы состоялись в 2000 г.). Однако ни сам чеченский народ, ни его лидеры, партии и движения, объявившие в своих программах в качестве приоритетов общественные и национальных интересы, никого не волнуют — как в России, так и во всем мире. Вероятно, потому, что они говорят о национальных интересах. Это, конечно, попытка вытолкнуть чеченский народ из цивилизованного сообщества, лишить его права самому решать свою судьбу. В сложившихся условиях, как это ни парадоксально, чеченскому обществу остается рассчитывать только на высшую федеральную власть России: Президента, Думу, Правительство. По той хотя бы причине, что ни одна другая страна (или сообщество стран) мира пока не берет на себя обязательства заняться восстановлением и дальнейшим развитием Чечни, гарантировать ее внутреннюю стабильность и законность. Если же какое-либо государство, либо группа государств мирового сообщества возьмет на себя подобное обязательство, то в этом случае чеченское общество получит объективную предпосылку к постановке вопроса о выборе иной внешнеполитической ориентации.


1 См.: Белокуров С.А. Сношения России с Кавказом. 1578—1613 гг., М., 1888. Вып. I. С. 34, 59, 149—150; Ахмадов Я.З. Первое вайнахское посольство в Москву (1586—1589 гг.). В кн.: Роль России в исторических судьбах народов Чечено-Ингушетии (XIII — начало XX в.). Грозный, 1983. С. 18—30.
2 Там же.
3 См. сборник документов: Кабардино-русские отношения в XVI—XVIII вв. Т. 1. / Сост. Н.Ф. Демидова, Е.Н. Кушева, А.М. Персов. М., 1958.
4 См.: Гаджиев В.Г. Сочинение И. Ирбера "Описание стран и народов между Астраханью и рекой Курой находящихся как исторический источник по истории народов Кавказа". М., 1979. С. 101.
5 О развитии русско-чеченских отношений в XVIII веке см.: Ахмадов Я.З. Взаимоотношения народов Чечено-Ингушетии с Россией в XVIII веке. Грозный, 1991.
6 См.: Гапуров Шахрудин. Методы колониальной политики царизма в Чечне в первой половине XIX в. В кн.: Чечня и Россия: общества и государства. М., 1999. С. 115—116.
7 См. сборники документов: История, география и этнография Дагестана. Архивные материалы. М., 1958; Движение горцев Северо-восточного Кавказа в 20—50-х гг. XIX в. / Сост. В.Г. Гаджиев, Х.Х. Рамазанов. Махачкала, 1958.

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL