ВАРИАНТ "ОБМЕН ТЕРРИТОРИЯМИ" В УРЕГУЛИРОВАНИИ КАРАБАХСКОГО КОНФЛИКТА

Левон ШИРИНЯН


Левон Ширинян, кандидат философских наук, старший научный сотрудник Института философии и права Национальной академии наук Армении (Ереван, Армения)


Национально-освободительная борьба Арцаха, развернувшаяся в годы горбачевской перестройки и приведшая к образованию Нагорно-Карабахской Республики (НКР), после распада СССР переросла в проблему международной политики, в элемент региональных перетасовок. Вместе с тем вопрос о международном признании независимости НКР постепенно был заведен в тупик, хотя повышение статуса советской Нагорно-Карабахской автономной области (НКАО) — от автономии до независимости — прошло безукоризненно и с точки зрения соответствующего законодательства СССР, и с точки зрения международного права, а главное — на основе неотъемлемого права народа на самооборону.

Знаменательно, что если отношение Запада к "Карабахскому движению" на его начальном этапе было сочувственным (возможно, в связи с тем, что рассматривалось как один из импульсов развала СССР), то с ослаблением влияния России на Южном Кавказе оно стало более сдержанным и из плоскости самоопределения народов, то есть от внутреннего процесса многонационального развития государств переместилось в плоскость их территориальной целостности, другими словами, в сферу межгосударственных отношений.

Игнорируя демократически выраженную волю бывшей автономии СССР о провозглашении Нагорно-Карабахской Республики (2 сентября 1991 г.), некоторые эксперты (к примеру, Пол Гобл и др.) и международные организации пытаются найти различные проекты урегулирования (но не справедливого решения) проблемы, один которых — вариант "обмена территориями". Армянской стороне предлагается обменять (фактически — сдать) бывший Мегринский административный район советской Армении, так называемый "мегринский коридор", на территории суверенного государства НКР, никогда не бывший частью постсоветского Азербайджана. В результате этого постсоветский Азербайджан получил бы возможность (при поддержке международной общественности) за счет не являющихся его частью территорий НКР, на которые он не имеет никакого влияния, присоединить к себе (аннексировать) стратегический "коридор", составляющий неотъемлемую часть суверенной Армении.

Создается странный прецедент, возможно не имеющий аналогов в истории: страна, десятилетиями проводившая этническую чистку и историко-культурный геноцид, наказанная за собственную агрессию, — Азербайджан, пытается, введя в заблуждение мировую общественность, подчинить себе народ, резко отличающийся от него цивилизационно (население НКР — армяне-монофизиты), этнически (переживающие генезис азербайджанцы — это в основном сплав тюркских племен мусульман-шиитов), лингвистически и культурно. Таким образом, то, чего не удалось добыть силой оружия, пытаются получить с помощью дипломатических интриг. При этом игнорируется соответствующая декларация ООН от 1970 года, которая утверждает право наций на самоопределение и налагает на государства определенные обязательства. Ведь "в силу принципа равноправия и самоопределения народов, закрепленного в уставе ООН, все народы имеют право свободно определять без вмешательства извне свой политический статус и осуществлять свое экономическое, социальное и культурное развитие, и каждое государство обязано уважать это право в соответствии с положениями устава"1.

В таком случае непонятно, почему же яснейший в рамках международного права вопрос перемещается в сложную сферу геополитики? И выясняется, что предложение по урегулированию проблемы в данном варианте относится к сфере геостратегии и имеет, как минимум, два подтекста. Первый их них — региональный. Предполагаемый обмен территориями между двумя армянскими суверенными государственными образованиями в пользу постсоветского Азербайджана не только окончательно ставит под сомнение безопасность РА и НКР, но и лишает армянский народ возможности сохранять свое существование и культурную самобытность на последнем клочке своей исторической Родины, не говоря уж о процветании. Поэтому такой вариант окончательно расшатывает основы армянской национальной безопасности в целом. Вот почему в недрах национального самосознания народа вариант "обмена территориями" пробуждает воспоминания о кошмаре геноцида армян 1915 года.

Справка. Республика Армения на западе граничит с Турцией, на юго-востоке — с Нахичеванской автономией (под протекторатом Азербайджана), которая в своей западной части имеет общую границу с Турцией (около 10 км), на юге — с Ираном (46 км), на востоке вместе с НКР — с Азербайджаном, на севере — с Грузией. В результате Карабахской войны "мегринский коридор" передвинулся на восток приблизительно на 170 км.

Очевидно, что после аннексии "мегринского коридора" между двумя тюркскими государствами — Турцией и Азербайджаном — возникнет сплошная сухопутная связь (территория) от Стамбула до Баку, а Республика Армения несравненно удалится от Ирана — одного из важнейших стратегических оплотов ее безопасности и существования.

Ясно, что в случае осуществления этого зловещего варианта РА вместе с НКР уподобится брошенной в тюркский бассейн бутылке, пробка от которой окажется в кармане раздираемой этническими конфликтами тюркофильской Грузии. Следовательно, излишне даже прогнозировать стратегическую катастрофу, которая при таком развитии событий ожидает Армению и армян во всем мире.

И РА, и НКР утратят свое стратегическое значение, превратившись в обычные географические задворки, а ликвидация цивилизационной идентичности армян станет лишь делом времени. Естественно, армянская сторона не может согласиться ни с одним вариантом "обмена территориями". Причем в рамках "урегулирования" проблемы не могут иметь значения ни перманентная смена власти в Армении, ни какая-либо комиссия по примирению.

Второй подтекст — международный. Кто выиграет от предполагаемого обмена территориями? Естественно, Турция и тюркский Азербайджан. Во-первых, осуществится идеал пантюркистов — через Нахичевань и "мегринский коридор" будет создано непрерывное сухопутное пространство между Турцией и Азербайджаном. Первый шаг в этом направлении сделан еще в 1920-е годы, когда Турция создала узкую полосу (около 10 км) общей границы с протекторатом Нахичеваном2. По мнению, например, Исмаила Джема, очередь дошла до "коридора безопасности", связывающего Нахичевань с Азербайджаном. После чего, вероятно, можно будет (по примеру Европейского сообщества) создать "сообщество" тюркских государств. Нам неизвестно, знают ли г-н Гобл и компания об этих тюркских планах, к реализации которых приступил еще германо-турецкий блок в годы Первой мировой войны. Однако следует напомнить о "невинном" желании, очерченном печально известным турецким военным и политическим деятелем Халилом-пашой в 1918 году. Как отмечал видный армянский военный и политический деятель Рубен Тер-Минасян, "победоносный Халил-паша в принципе не отвергал возможности расширения территории Армении. Он полагал, что армяне должны отдать Мегринский уезд Зангезура. Таким образом, Турция могла бы непосредственно связаться с Баку. А взамен готов был за счет Азербайджана отодвинуть границу Армении к Дживанширу и Варанде. Это фактически укрепляло бы пантуранизм. Кроме того, он предлагал заключить военный союз против Антанты. Это означало бы расставание с последней надеждой"3. Власти молодой республики, естественно, отклонили турецкое предложение. Более того, как указывал генерал Людендорф, в Закавказье "после ухода русской армии в начале 1918 года только армяне воевали против Турции и на восемь месяцев задержали захват Баку (курсив наш. — Л.Ш.)"4.

Тот же Рубен 11 августа 1926 года писал Арташесу Чилингаряну: "Политическое положение страны неутешительно. Армения слаба, изолирована. Сейчас стоит вопрос о передаче Мегри Азербайджану, Нахичевань — расширить"5. Получается, что и г-н Гобл, и другие сторонники "обмена территориями" недалеко ушли от турецких чаяний.

В тактическом плане от предполагаемого обмена, безусловно, выиграет и Запад, но проиграет в стратегической перспективе. Поскольку в тактическом смысле станет реальностью преходящая цель текущей политики Запада, главным образом США, на Южном Кавказе. Что касается Ирана, то тюркским "санитарным кордоном" с севера он будет изолирован от Южного Кавказа, в основном от Республики Армения, и лишится путей сообщения с Европой, вероятно, и с Россией. Таким образом, Тегеран окажется в лабиринте искусственных этнических конфликтов. Огромные стратегические потери понесет и Россия: объясняя свой выход к югу через Южный Кавказ турецко-азербайджанскими капризами, она немедленно вызовет усиление антироссийских настроений в Грузии.

Однако, как было сказано, в стратегическом плане потерпит поражение и Запад. Здесь "стратегия Анаконды" (геополитическая концепция атлантизма, направленная на отрыв от Евразии максимальной приграничной территории с целью ограничить ее геополитическое расширение), которой в данном случае следуют США, вряд ли обеспечит Вашингтону стратегический успех. Ведь поощрение стремления Турции продвинуться к Востоку вольно или невольно усиливает националистические настроения Анкары, чего больше всего опасается тот же Запад, в первую очередь Соединенные Штаты. Так, апологет геополитической модели Маккиндера Збигнев Бжезинский справедливо отмечает, что "…Турция и Иран — сами проявляют непостоянство в своей геополитической ориентации и потенциально уязвимы во внутреннем плане". Более того, "…по-прежнему неясно, какой будет их геополитическая ориентация и как будут обстоять дела даже с национальной сплоченностью обеих стран"6. Вслед за этими утверждениями Бжезинский делает геополитический прогноз в отношении Турции и предусматривает три возможных варианта развития событий: "Турцию — постимперское государство, которое все еще находится в процессе определения своего выбора, — тянут в трех направлениях: модернисты хотели бы видеть в ней европейское государство и, следовательно, смотрят на Запад; исламисты склоняются в сторону Ближнего Востока и мусульманского сообщества и, таким образом, смотрят на юг; обращенные к истории националисты видят новое предназначение тюркских народов бассейна Каспийского моря и Средней Азии в регионе, где доминирует Турция, и, таким образом, смотрят на Восток. Каждая из этих перспектив вращается вокруг разных стратегических осей, и впервые со времен революции кемалистов столкновение между сторонниками этих позиций привносит некоторую неуверенность в вопрос о региональной роли Турции"7. "…Если европеизация Турции потерпит провал по внешним или внутренним причинам, — заключает Бжезинский, — тогда у Грузии и Армении не будет выбора, кроме приспособления к интересам России. Их будущее в этом случае станет функцией от эволюции собственно российских отношений с расширяющейся Европой, независимо от ее направления"8.

Как вышеприведенные утверждения, так и выводы Бжезинского, несомненно, отражают глубинные процессы, протекающие в Турции и вокруг нее. Однако стремление остаться верным "стратегии Анаконды" и страстное желание увидеть Heartland ("сердце земли" — термин Маккиндера, обозначающий внутриконтинентальную Евразийскую территорию, вокруг которой происходит пространственный сдвиг исторического развития; совпадает с территорией России) разгромленным не позволяют правильно расставить геостратегические акценты в рамках глобальной стратегии (в случае с Турцией). Почти игнорируя возможные опасности националистического направления в геостратегии Турции, несущего в себе зачатки глобальной катастрофы, первоочередной задачей ближайшей и перспективной борьбы Бжезинский считает пресечение исламского крена в ее развитии. Этот акцент, безусловно, присущ не только Бжезинскому.

Тем не менее именно он с наибольшей четкостью сформулировал эту точку зрения. По его мнению, "…Америка должна использовать свое влияние в Европе... при условии, что во внутренней политике Турции не будет сделан резкий крен в исламском направлении"9. В рассуждениях Бжезинского звучат даже неприкрытые угрозы в адрес Европы. Так, "Турция, — пишет он, — продолжающая чувствовать себя изгоем в Европе, куда она стремится войти, станет более исламской..."10. И естественно, что политическое руководство Турции, зная о наличии подобных позиций, гибко спекулирует и использует этот "страх" бжезинских.

Не вызывает сомнений, что крен Турции к исламской геостратегии породит в регионе определенные проблемы, и главное — в отношениях с Западом. Однако, как нам кажется, еще большие сложности вызовет крен в сторону националистической стратегии. Ибо в этом случае обострятся, возможно до крайности, противоречия с Россией. Москва будет вынуждена "сосредоточиться" сама и "сосредоточить" в первую очередь "ближнее зарубежье", топча на своем пути южнокавказские ростки независимости, чего опасается Запад. Думаем, "сосредоточится" и Китай, который сменит свои геополитические акценты. К этому блоку присоединятся, хотят они того или нет, Иран и другие страны. Таким образом, откровенное стремление "умиротворить" агрессора содержит в себе огромный внутренний потенциал выхода за рамки региональной безопасности. Конечно, прав Бжезинский, когда пишет, что Армения, возможно и Грузия, в этом случае бросятся в объятия России, однако такова ли внутренняя логика стратегии Запада?.. И во имя чего?..

С этой точки зрения примечательно наблюдение В.П. Ступишина. Говоря о будущем России, Европы и общечеловеческих ценностях, он утверждает, что, например, "в Закавказье, вокруг Карабаха и других "горячих точек", которые появились как следствие малого имперского мышления, попирающего национальные права народов, не поддающихся насильственной ассимиляции, решается судьба не только России, но общих человеческих ценностей". Соглашаясь с этим автором, мы хотели бы поверить, что действительно "Европа кровно заинтересована в том, чтобы заставить турок уважать эти ценности, уважать международное право, уважать, нравственные основы международного сообщества, иначе пантюркистская чума снова начнет распространяться по миру"11. Предоставим слово другим российским авторам. "Особую важность в геополитическом отношении, — пишет А. Арбатов, — имеет сохранение небольшого существующего нынче зазора: так называемого мегринского коридора на армянской территории, отделяющей Турцию с азербайджанским анклавом Нахичеваном от остального Азербайджана с прямыми коммуникациями через Каспийское море в Центральную Азию (вот почему обмен территориями между Арменией и Азербайджаном, включая Нагорный Карабах, был бы не в интересах России)"12. А другой российский эксперт, В. Никонов, только недавно неожиданно для себя выяснил, что по действующему русско-турецкому договору 1921 года, согласно которому Армения была поделена между кемалистской Турцией и большевистской Россией, "Россия является гарантом южных границ трех закавказских государств, а также гарантом автономного статуса Аджарии и Нахичевана в Азербайджане"13.

И еще одно немаловажное обстоятельство. Как уже отмечалось, в своих прогнозах о будущем Турции Бжезинский предусматривает три возможных варианта развития событий и четко отделяет их друг от друга. Однако он не может не знать, что в общественной жизни вообще, тем более в геополитических перетасовках, тенденции, обращенные в будущее, не могут проявляться изолированно и в абсолютно чистом виде. Следовательно, вполне вероятно, что в Турции радикальный ислам может предстать в обличии пантюркизма. Однажды в истории это уже имело место. И попытки направить Анкару к Востоку, хотя бы и по американским каналам, будут способствовать усилению того же радикального ислама в самой Турции.

Заметим, что в США не все стратеги разделяют позицию Бжезинского. Например, Грэхем Фуллер и сегодня указывает на пантюркистские элементы в геополитике Турции — от Балкан до западного Китая. Турция, отмечает Фуллер, стремится создать союз тюркоязычных государств. Возможно, здесь следовало бы упомянуть риторический вопрос Бжезинского: а соответствует ли это вообще и в целом фактическим возможностям Турции?

Турция — это не Запад, что очень хорошо понимает Европа. У нее иная культурная идентичность. И прав С. Хантингтон, который, имея в виду культурную раздвоенность Турции, называет это государство "расколотой страной". "Расколотые страны отличают два феномена: их лидеры говорят о них как о "мостах" между двумя культурами, а наблюдатели уподобляют двуликому Янусу..."14. Кемаль, пишет Хантингтон, превратил Турцию в "разорванную страну". В подобных странах "преобладает одна цивилизация, но их лидеры хотят изменить цивилизационную идентичность". Причем они "не уверены в своей культурной идентичности". Понятно, что от таких стран трудно ждать стабильности в стратегии в смысле исторической перспективы. Конечно, Хантингтон это понимает и косвенно принимает.

И последнее. Несомненно, как пишет Бжезинский, "…не в американских интересах навсегда сохранять враждебность в американо-иранских отношениях"15, враждебность к народу, которому присуща, по определению того же Бжезинского, "высокая степень национального и даже имперского самосознания"16. Безусловно, в этом случае Бжезинский не ошибается, однако он пытается выдать желаемое за действительное, когда утверждает, что промосковская позиция Тегерана носит тактический характер, хотя и здесь тем не менее определенная роль принадлежит "прагматизму" внешней политики Соединенных Штатов.

Возможно, со стратегической точки зрения для Америки желательно возвращение Ирана на прозападные позиции17, однако не за счет противостояния Москве, что в сложившейся геополитической ситуации и нереально. Это, в частности, позволило бы РА более уверенно вести политическую линию на укрепление государственности и более спокойно смотреть на проблемы своей национальной безопасности. Будущее, возможно, несет в себе зачатки подобного развития. Это позволило бы также двум армянским государственным образованиям меньше думать о геостратегических ориентациях и опасности внешнего вмешательства, а армянскому народу, как носителю элементов западной цивилизации на Востоке, об осуществлении своей скромной миссии. В подобных обстоятельствах, однако, Бжезинскому явно не хватает "вильсонианского идеализма".

В конечном счете, в противоречивой ситуации, сложившейся в регионе и вокруг него, мощное столкновение и взаимная нейтрализация геополитических лучей рисуют сценарии как раз подобного будущего. А всяким вариантам "обмена территориями" место на свалке истории.


1 Хименес де Арeчага Э. Современное международное право. Пер. с исп. М., 1983. С. 160.
2 Нынешний статус армянского Нахичевана определен русско-турецким договором (16 марта 1921 г.). Статья 3 этого договора гласит: "Обе договаривающиеся стороны (т.е. большевистская Россия и кемалистская Турция. — Л.Ш.) согласны, что Нахичеванская область... образует автономную территорию под протекторатом Азербайджана, при условии, что Азербайджан не уступит его протектората третьему государству" (см.: документы внешней политики СССР. Т. IV. М., 1960. С. 598—599). И вообще раздел и аннексия "младшего" союзника Антанты Армении ленинской Россией и кемалистской Турцией — прообраз печально известного пакта Молотова — Рибентропа от 23 августа 1939 года и первый случай его применения.
3 Рубен. Мемуары армянского революционера. Т. VII. Тегеран, 1982. С. 145 (на арм. яз.).
4 Korganoff G. La participation des Armeniens à la qurre mondiale sur le front du Caucase (1914—1918). Paris, 1927.
5 Айреник (Бостон), 1963, № 11. С. 21.
6 Бжезинский З. Великая шахматная доска. Господство Америки и его геостратегические императивы. М., 1999. С. 161.
7 Там же.
8 Там же. С. 180.
9 Там же. С. 241.
10 Там же.
11 Ступишин В.П. Карабахский конфликт. 1992—1994. М., 1998. С. 23.
12 Арбатов А.Г. Россия: национальная безопасность в 90-е годы // Мировая экономика и международные отношения, 1994, № 8—9. С. 14.
13 Новое время (Ереван), 27 апреля 2002.
14 Хантингтон С. Столкновение цивилизаций и переустройство мирового порядка (отрывки из книги) // Proect Contra. Т. 2, 1997. С. 132.
15 Бжезинский З. Указ. соч. С. 241.
16 Там же. С. 162.
17 См.: Там же.

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL