ИСЛАМСКИЕ ИГРОКИ НА ЦЕНТРАЛЬНОАЗИАТСКОМ ПОЛЕ: ИНТЕРЕСЫ БЛИЗЛЕЖАЩИХ МУСУЛЬМАНСКИХ ГОСУДАРСТВ В СТРАНАХ РЕГИОНА

Мурат ЛАУМУЛИН


Мурат Лаумулин, заместитель директора Казахстанского института стратегических исследований (Алматы, Казахстан)


Распространение так называемого "исламского фундаментализма" в Центральной Азии, а в целом и возможное поглощение региона мусульманским миром Запад рассматривал как одну из серьезнейших угроз своей безопасности, возникшей после распада СССР. Дальнейшие события показали, что эти опасения были в чем-то оправданны, а в чем-то преувеличены. В качестве серьезной дестабилизирующей силы исламский фактор сыграл свою роль дважды. Во-первых, в 1991—1992 годах, в ходе гражданской войны в Таджикистане; во-вторых, в конце 1990-х годов, во время баткенских событий в Кыргызстане (при попытках боевиков ИДУ вторгнуться через его территорию в Узбекистан) и роста угрозы со стороны так называемых "ваххабитов" и "Талибана". Но в целом, на наш взгляд, угрозы, связанные с исламом, в большей степени были обусловлены внутренними, а не внешними причинами, то есть вытекали не из вмешательства исламских стран, а из внутриполитических противоречий и тяжелого социально-экономического положения в странах Центральной Азии.

Тем не менее не следует недооценивать идеологически-религиозное стремление ряда арабских государств, Пакистана и талибов Афганистана способствовать распространению ислама в регионе, в том числе силовыми и другими средствами, запрещенными секуляристскими законодательствами Центральноазиатских республик. В этом плане вызывает уважение сдержанная, умеренная политика Ирана, который в течение последних десятилетий обвиняют в экспорте исламской революции. Эту политику в отношении региона в целом можно охарактеризовать как стабилизирующую (не считая короткого эпизода, связанного с событиями в Таджикистане в начале 1990-х гг.).

Что касается Турции, то в ряду исламских игроков в Центральной Азии она присутствует по чисто внешним признакам (хотя внутриполитические тенденции на турецкой политической сцене не позволяют исключить и того, что в будущем эту страну можно будет с полным основанием отнести к исламистским государствам). В течение рассматриваемого периода политика Анкары по отношению к региону характеризовалась двумя показателями: она была частью стратегии Запада; она развивалась под сильным влиянием тюркского фактора, особенно в первой половине 1990-х годов.

Особняком в этом ряду стоит Афганистан. Здесь уместно говорить не только о его роли как игрока на центральноазиатском геостратегическом поле, но и о значении региональных игроков на афганском политическом поле. Взаимозависимость Афганистана и Центральной Азии в сфере безопасности очевидна.

На позиции всех мусульманских игроков в той или иной степени оказывал влияние и каспийский фактор. Ситуация в регионе серьезно изменилась после 11 сентября 2001 года, особенно после начала антитеррористической операции в Афганистане, проводимой Соединенными Штатами и их западными союзниками, создания ими своих военных баз в Центральной Азии и свержения талибов. Эти изменения не могли не затронуть всех исламских игроков в регионе. В первую очередь это относится к Пакистану и Ирану.

Пакистану пришлось пережить драматическую трансформацию. Под давлением антитеррористической коалиции этот — до 11 сентября — союзник "Талибана" был вынужден перейти на антиталибскую позицию. Внутриполитическое развитие Исламабада и стабильность режима П. Мушараффа, особенно после парламентских выборов осенью 2002 года, также внушают повод для беспокойства: сохраняется угроза дестабилизации страны и усиления влияния исламистских кругов на ее внешнюю политику. Конфронтация Пакистана с Индией, во многом спровоцированная ослаблением стратегических позиций Исламабада в результате антитеррористической операции в Афганистане, весной 2002 года поставила регион Южной Азии на грань военного и атомного конфликта.

В начале антитеррористической операции в Афганистане появился шанс на завершение многолетнего противостояния Ирана и Соединенных Штатов, что, безусловно, благоприятно сказалось бы на международной обстановке на Среднем и Ближнем Востоке, а также в регионе Каспийского моря. Однако, несмотря на поддержку Тегераном антиталибской операции, Вашингтон не только продолжил конфронтацию с ним, но и ужесточил этот курс, в феврале 2002 года причислив Иран к так называемой "оси зла". Не исключено, что закрепление США в Центральной Азии и ослабление здесь позиций Ирана привели к тому, что под давлением консервативных сил Тегеран занял более жесткую позицию на переговорах по делимитации Каспийского моря.

Влияние ситуации в Афганистане на Центральную Азию

Уже четверть века, с апрельской революции 1978 года и по сегодняшний день Афганистан — основной источник нестабильности на Евразийском континенте. Причем до конца 2001 года ситуация характеризовалась как тупиковая. Учитывая реальные возможности противоборствовавших сил (движения "Талибан" и Северного альянса), а также сил, стоявших за ними, ни одна из сторон не могла добиться решающего перевеса. Между тем этот военно-политический конфликт становился все более ощутимым как в самом Афганистане, так и далеко за его пределами. Страна превратилась в один из главных мировых производителей и поставщиков наркотиков, в "трамплин" для экспорта терроризма, политического и религиозного экстремизма.

Нестабильность в Афганистане имела крайне деструктивные последствия для государств, непосредственно граничащих с ним, в том числе и республик Центральной Азии, в полной мере ощущающих все реальные и потенциальные последствия близкого соседства, прежде всего военные, социальные, гуманитарные. Влияние перманентной войны в Афганистане на ситуацию в регионе многообразно: экспорт радикальной идеологии, терроризма и поддержка экстремистских организаций ряда его стран, проблема беженцев, рост межэтнической и межгосударственной напряженности, транспортировка наркотиков и оружия, потенциальная военная угроза и т.д.

События последних лет, произошедшие на юге Кыргызстана и Узбекистана, в очередной раз доказали, что одна из основных и реальных угроз стабильности существующих светских режимов в Центральной Азии исходит от религиозных экстремистов. Эти группировки отвергают успехи модернизации в ее странах и выступают против существующих принципов организации государств и обществ региона, а следовательно, против тамошней политической элиты1. В середине 1990-х годов естественным заинтересованным союзником радикальной оппозиции экстремистского толка республик Центральной Азии стало движение "Талибан", выступающее за возврат к ценностям первоначальной мусульманской общины, тем самым отвергая право традиционной светской элиты региона на легитимность ее управления в мусульманских обществах ряда его стран, прежде всего Таджикистана и Узбекистана.

Не менее опасная угроза, постоянно державшая в напряжении руководство стран Центральной Азии, — возможное появление неконтролируемого потока беженцев из Афганистана, спровоцированного продолжением военных действий, что дестабилизировало бы ситуацию во всем регионе. Нельзя было сбрасывать со счетов и потенциальную опасность прямой военной угрозы со стороны движения "Талибан". С учетом его союзников он обладал серьезной военной силой, для сохранения управляемостью которой были необходимы военные действия. Таким образом, без стабильности в Афганистане невозможно обеспечивать безопасность в Центральной Азии.

Естественно, все без исключения государства региона были глубоко заинтересованы в нормализации ситуации в Афганистане, установлении в этой стране устойчивого мира, при котором она прекратила бы экспорт наркотиков, международного терроризма и религиозного экстремизма.

Террористические акты 11 сентября 2001 года в Нью-Йорке и Вашингтоне, последовавшая за ними операция американских и английских войск в Афганистане обусловили кардинальную смену геополитической расстановки сил в мире, причем в предельно сжатые сроки. Географическое соседство Центральноазиатских государств СНГ с Афганистаном определило их активную вовлеченность в антитеррористическую коалицию международного сообщества.

Первым готовность к сотрудничеству проявил Узбекистан, дав согласие на размещение на своей территории подразделений вооруженных сил ряда иностранных государств во главе с США. Осуществлению американских планов способствовало наличие у Ташкента бывших советских военных баз и аэродромов, использовавшихся СССР в войне против Афганистана еще в 1980-е годы. В целом, Узбекистан продолжил заложенный ранее курс на стратегическое сотрудничество с США. В ходе визита президента республики И. Каримова в Вашингтон (середина марта 2002 г.) американская сторона фактически получила от Ташкента подтверждение его лояльности Соединенным Штатам относительно антитеррористической операции и ее дальнейшей поддержки. Узбекистан опасался, что военная инфраструктура исламистов в Афганистане не уничтожена и в будущем следует ожидать новых атак экстремистов как в самой этой стране, так и против Узбекистана. Несмотря на сомнения в способности западных миротворцев контролировать сложившуюся ситуацию, Ташкент заинтересован в как можно более длительном военном присутствии в Афганистане США и их союзников.

Кроме того, Узбекистан сумел обеспечить представительство своих интересов в афганском правительстве. Традиционно близкая Ташкенту многочисленная узбекская диаспора получила пост вице-президента с соответствующими полномочиями. Рашид Дустум, как подконтрольная фигура, способен значительно облегчить решение проблемы ИДУ на исходной территории его активизации. Следует отметить, что узбекскому руководству потенциально выгоден предложенный Рашидом Дустумом план создания в Афганистане конфедерации. В этом случае на приграничной с Узбекистаном афганской территории у власти будет подконтрольная узбекская группировка, что обеспечит практически полную безопасность южных рубежей РУ и мощный инструмент влияния на геополитические процессы в этом стратегически важном регионе.

Таджикистан также объявил о своем согласии предоставить территорию для мероприятий в рамках антитеррористической операции в Афганистане, хотя по многим параметрам специфика внешней политики Ташкента и Душанбе прямо противоположна. Таджикистан — один из наиболее близких союзников России в СНГ и зависит от нее значительно больше, нежели другие Центральноазиатские государства. Можно предположить, что действия таджикского руководства — прямое следствие изменений во внешнеполитическом курсе России. Так что это был скорее ход Москвы, нежели самого Душанбе, или одна из уступок, сделанных Кремлем Вашингтону.

Участие Кыргызстана в операции в Афганистане заключалось в предоставлении главного аэропорта страны Манас (близ Бишкека) для размещения сил антитеррористической коалиции и оказания гуманитарной помощи афганскому населению. Причины, вынудившие кыргызские власти сделать этот шаг, объективно совпадают с узбекскими — помощь в ликвидации угрозы вторжения вооруженных формирований со стороны Афганистана. Свою роль здесь играет и стремление официального Бишкека использовать внешний фактор в решении внутриполитических и экономических проблем.

Руководство Туркменистана заявило, что поддержит инициативу по созданию международной антитеррористической коалиции только в том случае, если ее деятельность будет координироваться со стороны ООН. Речь идет, прежде всего, об информационном и гуманитарном сотрудничестве, а не о размещении иностранных вооруженных группировок. МИД Туркменистана опроверг сообщения о том, что республика собирается предоставить свою территорию и военные объекты для проведения иностранными государствами военных операций. Так что в данном случае Ашгабад четко придерживался принципа нейтралитета, объявленного им в свое время.

Географическое и геополитическое положение Казахстана в Центральной Азии предопределило поддержку Астаной целей и задач антитеррористической операции мирового сообщества. Наша республика неоднократно выступала с инициативами по урегулированию ситуации в Афганистане. Ее подход основывался на требовании пресечь любую внешнюю подпитку противоборствующим сторонам и на необходимости созыва специальной сессии Совета Безопасности ООН, которая обсудила бы положение в Афганистане. Эти инициативы были озвучены в сентябре 2000 года на саммите Организации Объединенных Наций, посвященном началу нового тысячелетия.

Сразу после событий 11 сентября президент Казахстана сделал официальное заявление, в котором осудил бесчеловечные действия террористов и выразил готовность нашей республики оказать любое содействие в их поимке и наказании. Как отметил Н. Назарбаев, казахстанцы исходят из того, что террористы, равно как и их покровители, должны быть наказаны.

Казахстан изначально был готов всеми находящимися в его распоряжении средствами поддержать антитеррористическую операцию США. На встрече с госсекретарем США Колином Пауэллом президент республики заявил: "Известно, что американское руководство обратилось ко многим государствам с такими просьбами. Если с такой просьбой обратятся к руководству Казахстана, мы будем решать ее положительно"2. Кроме того, в докладе, распространенном в качестве официального документа Совета Безопасности и Генеральной Ассамблеи ООН относительно урегулирования ситуации в Афганистане, отмечены основные аспекты позиции Казахстана по данному вопросу. А именно: Астана крайне заинтересована в установлении в Афганистане нормальной мирной жизни, а также в налаживании с ним тесных политических и экономических отношений.

Рассматривая ситуацию в Афганистане, невозможно не затронуть такую негативно влияющую на Центральную Азию проблему, как наркобизнес. Согласно данным представительства ООН по контролю над наркотиками, примерно 65% афганского зелья в настоящее время идет через Центральную Азию — в основном по территории Таджикистана, Кыргызстана, Узбекистана и Казахстана — в Китай и Россию, а затем в Европу и Соединенные Штаты3.

Итак, Афганистан продолжает оставаться одним из наиболее "оживленных" перекрестков интересов внешних, в том числе исламских игроков в Центральной Азии. Несовпадение этих интересов — главная причина того, что эта страна оказалась перманентным очагом нестабильности.

Пакистан и Центральная Азия

Пакистан никогда не скрывал своих намерений играть роль одного из региональных центров силы в Центральной Азии, которая напрямую входит в орбиту геополитических интересов официального Исламабада. Однако до конца 2001 года фактором, осложнявшим взаимоотношения Пакистана с государствами региона, являлся Афганистан, вернее, главенствовавший там режим талибов. Исламабад был основным союзником движения "Талибан", со всеми вытекающими из этого последствиями. А постсоветские государства региона именно в афганском режиме видели основную угрозу своей безопасности. Это противоречие сыграло основную роль в политической непрочности пакистано-центральноазиатских взаимоотношений.

После проведения антитеррористической операции в Афганистане расстановка сил как в самой стране, так и вокруг нее резко изменилась. Уход "Талибана" с политической арены и создание нового коалиционного правительства, в которое вошли представители практически всех заинтересованных сторон, открыли Пакистану новые возможности для реализации своих задач в Центральной Азии.

Можно выделить две основные сферы интересов Исламабада в регионе — политическую и экономическую, причем зачастую пересекающиеся. Сегодня наиболее оживленно обсуждается проект строительства газопровода Туркменистан — Афганистан — Пакистан, один из альтернативных вариантов доставки природного газа в Пакистан и далее, на рынки Юго-Восточной Азии. Предусмотрено и строительство завода по сжижению газа, недалеко от г. Карачи. Согласно проекту протяженность газопровода — 1 500 км, стоимость — 2—2,5 млрд долл.

Однако реализацию этого замысла сдерживает ряд весьма важных факторов: газопровод должен пересечь нестабильные территории, в частности провинции Афганистана, где местные интересы не совпадают с интересами Центра; общественно-политическая ситуация вдоль будущей магистрали остается весьма острой; сохраняется перманентная напряженность между Исламабадом и Дели, а строить газопровод только для одного потребителя экономически нецелесообразно; не оговорены транзитные ставки по территории Афганистана и конечная цена потребителя — Пакистана.

Здесь же следует отметить, что промышленные запасы газа в Туркменистане не обеспечивают экономическую эффективность проекта. Необходима дальнейшая разведка недр, и только ее успех позволит перевести прогнозные ресурсы в категорию промышленных, на что потребуются миллиардные инвестиции. А страны-участницы проекта не располагают необходимыми для этого финансовыми ресурсами. В 2000 году Европейский банк реконструкции и развития, а также Международный валютный фонд официально отказались выделить Туркменистану средства на эти цели, а приглашаемые для участия в реализации проекта Россия и Украина таковыми не располагают.

И еще один весьма существенный фактор. В 2002 году в Иране, при долевом участии России, сдано в эксплуатацию месторождение газа Южный-Парс. Промышленные запасы голубого топлива Ирана составляют 22 трлн куб. м. Кроме того, Тегеран подписал с Исламабадом соглашение на поставку газа. Разработка месторождения Южный-Парс позволяет Ирану (через Турцию) не только обеспечить потребности рынков Запада и Азии в голубом топливе, но заблокировать экспорт туркменского газа на эти рынки4.

Таким образом, осуществлению желания Исламабада активизировать политику в Центральной Азии мешают материально-финансовые трудности, потенциально высокий уровень нестабильности в Афганистане, значительная вовлеченность Пакистана в афганский конфликт, продолжающаяся его конфронтация с Индией и внутренние проблемы страны.

Иран и Центральная Азия

Отношения с республиками Центральной Азии Иран рассматривает как насущную необходимость, обусловленную декларируемой руководством страны задачей — укреплять свои позиции в новом геополитическом ареале. В условиях изоляции, в первую очередь со стороны США, Тегеран все настойчивее демонстрирует попытки усилить свое экономическое, политическое и культурное присутствие в регионе. Это стремление по-прежнему основывается на трезвой оценке своего выгодного географического положения и на относительно стабильной внутриполитической обстановке. Иран рассматривает свое благоприятное геополитическое и географическое положение как связующее звено между Центральной Азией и странами Ближнего Востока, Турцией, Европой. Именно в этом контексте он строит свои отношения с государствами региона.

Политическая составляющая активности Ирана на центральноазиатском направлении определяется рядом стратегических интересов.

Первое. Политика и сфера безопасности. Одна из главных задач Тегерана — безопасность северных границ страны. Причем эта задача трактуется как необходимость содействовать обеспечению и поддержанию стабильности и безопасности в самих Центральноазиатских государствах.

Второе. Выстраивание отношений с государствами региона Ирану важно в рамках общей политики его выхода из международной изоляции. А Центральную Азию он рассматривает как возможную основу для интенсификации своих отношений с ЕС и государствами Юго-Восточной Азии (прежде всего, с Китаем и Японией). Его стремление как можно быстрее выйти из международной изоляции изложено в программном выступлении президента страны М. Хатами на специальной сессии Генеральной Ассамблеи ООН в декабре 1997 года.

Третье. Стержневой фактор политики Исламской республики Иран (ИРИ) на центральноазиатском направлении — проблема Каспийского моря. Для Тегерана, владеющего значительной частью нефтяных запасов Персидского залива, освоение залежей каспийского шельфа — задача отнюдь не первоочередная. Конечно, ИРИ важно сохранить доступ к каспийским биоресурсам, но прежде всего участие в каспийских делах она стремится направить на усиление своего политического влияния в регионе, с перспективой использовать это влияние в качестве одной из козырных карт в большой геополитической игре5.

Составная часть внешней политики Тегерана — его желание максимально использовать свое выгодное геостратегическое положение в качестве наиболее удобного маршрута транспортировки нефти и газа. Для Ирана жизненно важна эксплуатация старых и прокладка новых трубопроводов. Поэтому в данной сфере приоритетными для страны являются следующие задачи. Первая — завершение строительства разветвленной сети внутренних транспортных коммуникаций, в частности трубопроводов, которые соединили бы север страны с терминалами на побережье Персидского залива, а также трубопроводов, связывающих республики Центральной Азии с коммуникационной сетью в Иране. Вторая — строительство железной дороги Мешхед — Бендер-Аббас, которая на 900 км сократит нынешнюю трассу от Центральной Азии до Персидского залива. Третья задача — скорейшее развитие экономической инфраструктуры провинций и свободных экономических зон страны. На сегодняшний день в Иране есть три свободные экономические зоны, расположенные на побережьях Персидского и Оманского заливов. Через свободную экономическую зону Чабахар, на юго-востоке ИРИ, пролегает самый короткий путь в республики Центральной Азии6.

В 2002 году Тегеран заметно усилил давление на своих северных соседей, вновь подтвердив свою приверженность принципу раздела Каспия на пять равных частей: по 20% каждому прибрежному государству. Официальные иранские власти заявляют, что проблему правового режима моря необходимо решать только путем консенсуса и Тегеран не допустит ущемления своих национальных интересов. Такая позиция может заблокировать наметившийся в последнее время межгосударственный компромисс по данному вопросу. К тому же не следует забывать, что Иран — единственное прикаспийское государство, входящее в ОПЕК, причем в число его наиболее активных членов, и оказывает заметное влияние на эту организацию.

Несмотря на заинтересованность Ирана в расширении отношений со странами Центральной Азии, стороны не смогли в полной мере использовать свои возможности для расширения экономического сотрудничества. Согласно имеющимся статистическим данным, объем товарооборота Ирана со всеми странами региона даже не доходит до 900 млн долл. А если учесть, что объем товарооборота на рынках этих стран составляет 28 млрд долларов, то на долю ИРИ приходится только 4%.

Исходя из этого, вырисовываются основные приоритеты иранской политики в государствах Центральной Азии: усиление политического сотрудничества; укрепление связей в прикаспийской зоне; развитие транспортных коридоров; расширение торгово-экономических контактов; взаимодействие в урегулировании региональных конфликтов, в частности в Афганистане.

Турция и каспийский вопрос

После распада СССР Турция стала одним из ключевых игроков, соперничавших за влияние на Центральную Азию. Анкара видела свою роль как государства-моста между Западом и Востоком, как представителя своих западных партнеров в регионе7. На Каспии она действовала осторожно, что связано с ее желанием поддерживать хорошие отношения с Россией, экономическое сотрудничество с которой Турция развивает быстрыми темпами.

Основные интересы Турции в Каспийском регионе заключаются в следующем. Во-первых, это укрепление своих внешнеполитических позиций за счет государств Прикаспия. Во-вторых, повышение зависимости Запада от политики Анкары в регионе. Долгосрочная цель в этом плане — стремление добиться полноправного членства в Европейском союзе. Большая нефть способна дать Турции дополнительные рычаги влияния на европейское сообщество и способствовать большей экономической и, как следствие, политической интеграции в структуры ЕС. Однако отметим, что позиции Турции в качестве транзитной страны в глазах европейцев недостаточно стабильны8. В-третьих, обеспечить импорт энергоресурсов. В условиях резкого охлаждения отношений США с арабским миром союзнические отношения Анкары с Вашингтоном могут негативно отразиться на сотрудничестве Турции с нефтедобывающими государствами Ближнего Востока. В-четвертых, обеспечить себе контроль над экспортными потоками каспийских углеводородов на мировой рынок. Анкара — главная движущая сила в реализации проекта основного экспортного трубопровода (ОЭТ) Баку — Тбилиси — Джейхан. Для повышения привлекательности этого проекта Анкара ввела ряд жестких ограничений на проход нефтетанкеров через свои черноморские проливы. Мотивируя эти действия экологическими причинами, Анкара, по-видимому, старается уменьшить роль трубопроводов, ориентированных на российский порт Новороссийск.

Среди прикаспийских государств наиболее тесные отношения Турция поддерживает с Азербайджаном. Это вызвано их исторической, культурной и этнической общностью, схожестью внешнеполитических приоритетов (ориентация на Запад), общей заинтересованностью в реализации проекта Баку — Тбилиси — Джейхан. Сотрудничество этих стран распространяется практически на все сферы взаимодействия — от экономического до военно-политического. Так, в ходе возникшего на Каспии инцидента между Баку и Тегераном Анкара заявила, что в случае военных действий готова выступить в защиту Азербайджана.

Однако в Центральной Азии, особенно в Казахстане, позиции Анкары не столь сильны, как в Азербайджане. Возможно, это связано с тем, что государства региона, в первые годы своей независимости не воспринявшие пантюркистские идеи Турции, продолжают опасаться повышения здесь, в том числе и на Каспии, ее активности, предпочитая налаживать отношения с Западом напрямую. Кроме того, в последнее время подвергается сомнению прочность американо-турецкого стратегического союза. Вашингтон, конечно, заявляет, что поддерживает Турцию, но при этом руководствуется исключительно собственными интересами. В первую очередь это касается Центральной Азии, где США, воспользовавшись благоприятной геополитической ситуацией, прочно укрепились в военном отношении.

Малоэффективность посреднических усилий Турции, недопонимание специфики нашего региона и неопределенность национальных приоритетов обрекли политику Анкары на заметную половинчатость и явную непоследовательность. Ее внешнеполитические позиции в Центральной Азии еще более ослабли после надвинувшегося на Турцию экономического кризиса, что вызвало практически полное свертывание внешнего финансирования страны.

Заключение: геополитические перспективы

Сегодня уже вполне понятно, что со времени распада СССР геополитическая карта Центральной Азии серьезно изменилась. Этот касается как ведущих геополитических игроков, так и региональных акторов, к которым, безусловно, относятся и мусульманские соседи региона. Отношения его стран с исламским миром — часть более общего и сложного геополитического процесса, разворачивающегося от Афганистана через Центральную Азию, Каспий и Кавказ до Персидского залива и Ближнего Востока.

Очевидно, что афганский конфликт еще далек от окончательного завершения. Единственный позитивный фактор — все вовлеченные в него стороны (как великие державы, так и региональные игроки) заинтересованы в прочном мирном урегулировании положения в Афганистане и его скорейшей стабилизации. Однако, наряду с собственными острыми проблемами, ситуация в этой стране подвержена негативному влиянию мировой политики в отдаленных регионах. В частности, речь идет об эскалации напряженности на Ближнем Востоке. За последние 15—20 лет развитие Афганистана и Ближнего Востока стало взаимосвязанным. Сложился феномен, о котором в середине 1990-х годов аналитики из Международного института стратегических исследований (Лондон) писали как об "Исламинтерне", то есть о формировании разветвленной международной террористическая сети, действующей под исламскими лозунгами. Собственно говоря, события 11 сентября — прямое следствие такого хода событий.

В настоящее время вопрос в том, не приведут ли вероятные военные действия США и Запада в Персидском заливе и против Ирака к активизации вооруженных исламистов в Афганистане? Есть все основания полагать, что военно-организационные основы талибов уничтожены далеко не полностью. Тем самым нельзя исключать новой вспышки военных действий или начала продолжительной партизанской войны против американских и международных миротворческих сил в Афганистане. И если война против Ирака имеет для безопасности Казахстана и всей Центральной Азии лишь опосредованное, непрямое значение, то возобновление военных действий в Афганистане, использование баз и аэродромов, расположенных на территории нашего региона, будет означать втягивание его государств в затяжной военный конфликт.

В ближайшей перспективе американские базы в Центральной Азии могут быть востребованы и в связи с вероятной военной операцией в Персидском заливе. Нельзя исключать, что в среднесрочной и долгосрочной перспективе военное присутствие США также станет элементом американо-китайских и американо-российских отношений. И нельзя предсказать, какой эффект — позитивный или негативный — оно будет иметь для этих отношений, а главное — для стабильности Центральной Азии.

К числу основных региональных игроков мы отнесли в первую очередь Пакистан и Иран — государства, непосредственно граничащие с Афганистаном и сыгравшие значительную роль в развитии событий в этой стране. Исламабад и Тегеран — давние участники афганской драмы: во время советской интервенции они находились по одну сторону баррикад, затем, в ходе гражданской войны и правления талибов, поддерживали противоборствующие стороны, а после свержения "Талибана" вновь пытаются играть важную роль во внутриполитической борьбе в Афганистане. Естественно, их не могут не затрагивать события в этой стране.

После 11 сентября и в преддверии антитеррористической операции в Афганистане Исламабад оказался в крайне сложной ситуации. Фактически генерал П. Мушарраф должен был сделать исторический выбор, который определил бы геополитическую судьбу Пакистана на длительную перспективу. Решение Мушаррафа выступить на стороне антитеррористической коалиции и пожертвовать "клиентом" Исламабада — "Талибаном" — имело огромное значение как для Афганистана, так и для самого Пакистана. В отличие от многих других участников этой геополитической игры, Исламабад ничего не получил в плане внешнеполитической безопасности, но поставил под удар внутриполитическую стабильность. Более того, вновь ухудшились его отношения с Дели, приведя традиционных соперников на грань крупномасштабного столкновения. С этого времени внутренняя стабильность Пакистана и его безопасность находятся в прямой зависимости от успеха (или неудачи) американской политики в плане глобальной борьбы против международного терроризма, точнее — от развития событий в самом Афганистане и на Ближнем Востоке. Взрыв антиамериканских настроений в ближневосточном регионе может легко спровоцировать антиамериканский "джихад" со стороны доморощенных исламистов в самом Пакистане. Одно из прямых следствий изменений в регионе — ослабление позиций Исламабада, которому пришлось проститься с претензиями на то, чтобы играть в регионе самостоятельную (без поддержки США) геополитическую роль.

Роль Ирана в геополитической обстановке вокруг Центральной Азии существенно отличается от значения других региональных держав, поскольку в таком качестве Тегеран выступает одновременно в нескольких районах мира: в Афганистане и Центральной Азии, на Кавказе и Каспийском море, на Ближнем Востоке и исламском мире. Тем самым международное влияние ИРИ представляется даже более весомым, нежели реальные геополитические и военно-политические возможности Тегерана. В отличие от Пакистана, который в свое время безуспешно пытался играть некую геополитическую роль в Центральной Азии, иранский фактор для этого региона — величина постоянная. Иран всегда будет непосредственным географическим и геополитическим соседом стран Центральной Азии, прикаспийских и кавказских государств. Именно из понимания этого факта следует трактовать характер отношений между ИРИ и Центральной Азией.

Для государств нашего региона, наряду с их обычной заинтересованностью в укреплении торговых и экономических связей с Ираном, очень важны два момента. Первый заключается в том, чтобы неизбежный процесс либерализации и деклерикализации иранского общества развивался поступательно и при этом не вошел в фазу конфронтации между реформаторскими и консервативными силами. Второй момент — Центральноазиатским государствам выгодно, чтобы Иран как можно быстрее восстановил нормальные политические отношения с Западом, прежде всего с США, что придаст ускорение каспийским проектам и в целом положительно повлияет на международную обстановку в этом районе мира.

Суть геополитической интриги, закрученной вокруг будущего каспийской нефти, общеизвестна. Вопрос здесь в том, кто станет контролировать магистральные трубопроводы, соединяющие каспийские месторождения с потенциальными рынками сбыта. С точки зрения классической геополитики победителем будет считаться тот, кто сумеет взять этот контроль в свои руки.

Такой подход в некоторой степени объясняет прежнее навязчивое стремление Вашингтона любой ценой не допустить, чтобы магистральный трубопровод зависел от России и Ирана. Но он все же не дает целостной картины происходящего. До сих пор нет достоверных данных о фактических объемах нефтяных ресурсов на Каспии, о реальной стоимости их добычи и транспортировки и т.д. Поскольку США ведут в Персидском заливе крайне сложную игру, нацеленную на радикальное и долгосрочное снижение цен на нефть после установления своего контроля над Ираком, трудно предсказать, что ждет каспийские проекты. При падении мировых цен на нефть даже до 16 долл. за баррель коммерческая разработка каспийской нефти, в том числе казахстанской, становится нерентабельной. С другой стороны, в последнее время США демонстрируют решимость в отношении Каспия и других источников энергоресурсов Центральной Евразии. Вашингтон намерен сделать их серьезной альтернативой ближневосточной нефти в качестве источника энергии для Запада. Такую же позицию занимают и европейские страны. Если события будут развиваться по этому сценарию, то в перспективе геополитическая картина в Центральной Азии должна стабилизироваться.

В 2002 году проблема безопасности оставалась одним из центральных вопросов внешнеполитической активности Казахстана. Самое значительное событие в этой сфере — первое Совещание по взаимодействию и мерам доверия в Азии (СВМДА), проведенное в Алматы в июне минувшего года. Этот саммит не только показал актуальность проблем безопасности для нашего региона и азиатского континента в целом, но и практически подтвердил, что казахстанская инициатива, с которой 10 лет назад президент республики Н. Назарбаев впервые выступил в ООН, превратилась в политическую реальность и неотъемлемую часть международных отношений.

Астана развивает основные направления своей многовекторной внешней политики, поддерживает интенсивные отношения со всеми своими традиционными партнерами как на Западе, так и на Востоке: в Центральной Азии, СНГ, исламском мире, Европе, Америке и Азии. В ходе сложной международной антитеррористической кампании многовекторная политика нашей республики еще раз подтвердила свою эффективность, за прошедший год сыграла роль стабилизирующего фактора в отношениях Центральной Азии с мусульманским миром в условиях, когда некоторые государства региона совершили очевидный крен в сторону Запада.


1 См.: Акимбеков С. Афганский узел и проблемы безопасности Центральной Азии. Алматы, 1998. С. 136—137.
2 Интерфакс, 24 сентября 2001.
3 См.: Комиссина И., Куртов А. Наркотическая "заря" над Центральной Азией — новая угроза цивилизации // Центральная Азия и Кавказ, 2000, № 5 (11). С. 123.
4 См.: Центральная Азия до и после 11 сентября: геополитика и безопасность. Алматы: КИСИ, 2002. С. 69—71.
5 См.: Месамед В. Иран: 10 лет в постсоветской Центральной Азии // Центральная Азия и Кавказ, 2002, № 1 (19). С. 32.
6 См.: Ашимбаев М., Ерекешева Л. Иран как будущая региональная держава // Analytic (Алматы), 2001, № 2. С. 26—29.
7 См.: Абишев А. Каспий: нефть и политика. Алматы: Центр внешней политики и анализа, 2002. С. 356.
8 См.: Кушкумбаев С. Геополитика транспортных коммуникаций в Каспийском регионе. В кн.: Национальная и региональная безопасность Центральноазиатских стран в бассейне Каспийского моря. Алматы, 2000. С. 76.

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL