ОСОБЕННОСТИ ПОЛИТИЧЕСКОЙ И ЭКОНОМИЧЕСКОЙ СИТУАЦИИ В ИРАНЕ, ЕЕ ВЛИЯНИЕ НА РАЗВИТИЕ ОТНОШЕНИЙ С ГОСУДАРСТВАМИ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ И КАВКАЗА

Нина МАМЕДОВА


Нина Мамедова, кандидат экономических наук, заведующая сектором Ирана Института востоковедения Российской академии наук (Москва, РФ)


Благодаря своему географическому и этнодемографическому положению, а также культурно-цивилизационному влиянию Иран всегда играл интегрирующую роль в геополитическом пространстве, включающем в себя Центральную Азию и Кавказ. Большинство стран или территорий нынешних государств региона в разное время входили в Иран, были связаны с ним различной соподчиненностью, вплоть до завоевания его земель, испытали влияние богатой иранской культуры, в том числе и культуры ведения экономики. Распространение ислама как объединяющей религиозной константы также инициировалось преимущественно Ираном.

Специфика формирования государств в ХIХ—ХХ веках, особенно включение Центральной Азии и Кавказа в состав Российской империи, а затем СССР, резко снизили влияние здесь иранского фактора. Более значительным было обратное геополитическое воздействие Советского Союза как европейской державы в целом и его республик, граничивших с Ираном. Наиболее яркий пример такого воздействия — образование демократических автономий в Иранском Азербайджане и Курдистане в конце Второй мировой войны. Распад СССР и образование новых независимых государств Центральной Азии и Кавказа вновь актуализировали роль внешнего фактора в регионе. Многие происходящие здесь изменения не только геополитического характера, но и касающиеся национальных тенденций развития, определяются активностью крупных мировых и региональных центров. Роль, степень вовлеченности и уровень влияния различных стран на этот регион в последнее десятилетие менялись. Но, безусловно, один из постоянных факторов, воздействовавших на развитие геополитических процессов, — политика Ирана, который и в наши дни остается территориальной сердцевиной региона. К исторической и культурно-цивилизационной общности, позволяющей Тегерану оказывать влияние на республики региона, в новейшее время добавилось и значение Ирана как крупной нефтедобывающей страны, а после исламской революции — возможность идеологического влияния. В условиях, когда особую роль приобретают проблемы контроля над энергетическими ресурсами и транспортной инфраструктурой региона, именно эти два аспекта особенно актуализируют цели, возможности и реальное наполнение внешнеполитического курса этого государства.

После того как в стране установился теократический режим (1979 г.), ее внешняя политика в значительной мере стала подчиняться исламско-идеологическим задачам. Поэтому два основных принципа внешней и внутренней политики: "ни Запад, ни Восток, а ислам" и "экспорт исламской революции" — не могли не отразиться на региональной политике государства. В первое десятилетие существования режима они превалировали в его идеологии, что проявлялось в открытой оппозиции пребыванию советских войск в Афганистане, в отказе от мирных средств урегулирования конфликта с Багдадом, режим которого рассматривался как репрессивный по отношению к шиитскому большинству Ирака. Но и в тот, наиболее происламски-агрессивный период внешней политики Ирана нынешние республики Центральной Азии и Закавказья находились в составе СССР, потому влияние на них Тегерана было опосредованным. Тем не менее во второй половине 1980-х годов, совпав с горбачевской перестройкой, смягчившей идеологический контроль, оно наиболее сильно проявилось в возрождении интереса к религии1 как одной из основ идентификации и, конечно, способствовало развитию центробежных тенденций в отношениях Центральной Азии и Кавказа с Центром, спровоцировав ряд выступлений, особенно мощных в Казахстане (1986 г.) и Узбекистане (1989 г.).

В ходе политических и научных дискуссий по новой региональной проблеме, развернувшихся в начале 1990-х годов, было признано, во-первых, что в результате вакуума власти, образовавшегося в регионе, в нем начнется соперничество за лидерство между Россией, Ираном и Турцией. Во-вторых, что возникла опасность повышения роли политического ислама, или фундаментализма, источником которого может стать усиление влияния Тегерана. И, в-третьих, что новые республики будут дистанцироваться от России, чтобы стать "более независимыми", рассчитывая при этом на помощь Ирана и Турции.

Но действительность основательно подкорректировала эти прогнозы. За прошедшее десятилетие изменилась ситуация в мире и в странах региона, изменились их геополитические, национальные, внешнеполитические и экономические цели, появились новые факторы, актуализировавшие интерес к этой обширной территории. Представляется, что сегодня, в отличие от начала 1990-х годов, главными для региона стали следующие проблемы: экспорт каспийской нефти на мировые рынки и маршруты нефте- и газопроводов; изменение отношения к России — от стремления дистанцироваться от нее до признания ее как приоритетного направления в отношениях и со странами СНГ, и с Ираном и Турцией; непосредственное появление США и возможность их более прямого влияния, а не только через Турцию и ориентированные на Запад государства; военная операция в Афганистане и ее последствия; события вокруг Ирака.

Все это Тегерану приходится учитывать в отношениях с республиками региона. В первые годы после образования новых государств, когда во внешней политике Ирана акценты были смещены в сторону идеологии, это направление было наиболее приоритетным, так как ИРИ рассчитывала на идеологическое лидерство в регионе. По мере осознания собственных экономических интересов ее приоритеты стали меняться. Зависимость поддержания и наращивания экономического потенциала, особенно экспортных отраслей (нефтедобыча, нефтехимическая, металлургическая) от иностранных инвестиций в первую очередь отразилась на внешнеэкономических связях страны. Для Ирана, как и для Турции, при сохраняющейся заинтересованности в Центральной Азии и Кавказе, регион перестал быть наиболее приоритетным направлением, особенно во внешнеэкономических связях, за исключением энергопроектов. Показательно в этом плане мнение влиятельного иранского деятеля А. Малеки, который пишет, что в конце 1990-х годов отношения с независимыми странами региона не являлись приоритетными для Ирана2.

Однако в результате событий в Афганистане интерес к региону вновь возрос. Так, на Евразийском экономическом форуме в Алматы в беседе с президентом Казахстана Н. Назарбаевым вице-президент Ирана Ареф отметил, что регион является приоритетным для его страны. А на саммите Организации экономического сотрудничества (ОЭС), который состоялся в октябре 2002 года, Тегеран был одним из инициаторов обсуждения вопроса об оказании помощи Афганистану. Для решения этой проблемы предполагалось скоординировать усилия ОЭС с ООН и ЕС. Отметим, что ЕС заключил торговый договор с Ираном, благодаря чему последний укрепил свое влияние в ОЭС. Но все-таки следует признать, что рост интереса Тегерана к региону связан не столько с самими его странами, сколько с усилением в нем США, сближением позиций Соединенных Штатов и России, для которой Иран остается выгодным политическим и экономическим партнером.

Эволюция исламского режима как фактор региональной политики Тегерана

Как мы уже отмечали, новый этап непосредственного влияния Ирана на регион, начавшийся в связи с образованием здесь новых государств, по времени совпал с изменениями, набиравшими силу в самом Иране. Они получили название реформаторского движения и внесли значительные коррективы во внутреннюю и во внешнюю политику страны. Именно эволюция этого движения, перспективы его развития оказывают решающее влияние на формирование региональной политики Тегерана и возможные ее изменения.

Следует отметить, что с самого начала создания Исламской Республики Иран во взглядах ее правящего духовенства на политику никогда не было единства. Порой эти разногласия достигали критического уровня, грозящего развалом системы, но никогда этот уровень не переходили. К наиболее обостренным периодам такого противостояния относится конец 1980-х — начало 1990-х годов, когда страна становилась на путь либерализации экономики, и середина 1990-х — приход к власти М. Хатами и начало политической демократизации. После того как США причислили Иран к "оси зла", учитывая к тому же и события вокруг Ирака, в стране вновь обострилась политическая ситуация, результаты разрешения которой, безусловно, окажут огромное влияние на регион.

Впервые реформаторское движение проявило себя как движение "прагматиков", начавших экономические реформы рыночного характера. Предпринимаемые в первые годы исламской власти попытки режима добиться независимости от западных стран путем резкого сокращения контактов с ними, а также антизападная внешняя политика привели к снижению эффективности внешнеэкономических связей. Приоритетным направлением внешней политики были избраны мусульманские государства, хотя промышленность и потребительский рынок страны, сформировавшиеся до того, главным образом ориентировались на Запад. Промышленность фактически оказалась парализованной. Положение усугублялось неэффективностью громоздкого госсектора (в результате национализации он чрезвычайно вырос). Только высокие цены на нефть (в первой половине 1980-х годов до 30 долл. за баррель) позволили прервать падение и стабилизировать ВВП. (В 1980-е годы среднегодовые темпы прироста не превышали 1,7%.) Распределительный характер жестко централизованной экономики позволил избежать голода в период восьмилетней войны с Ираком, но после ее окончания остро встал вопрос об изменении экономической политики и корректировки внешнеэкономического курса. Осознав, что для исламского режима экономический коллапс более опасен, нежели либерализация экономики, Али Акбар Хашеми-Рафсанджани, в 1989 году избранный президентом страны, приступил к реформам. Снижение уровня государственного регулирования, приватизация, признание необходимости привлечения иностранного капитала (что запрещалось Конституцией 1979 г.) сопровождались сменой внешнего курса. В новых экономических условиях нужны были экономические контакты, прежде всего, с развитыми странами, а также новые рынки (в связи с ожидаемым ростом промышленного производства). Чрезвычайная активность в отношениях с новыми государствами региона, возникшими после распада СССР, безусловно, диктовалась и прагматическими целями. Иран рассматривал эти государства как новые рынки, которые повысят его потенциал в качестве центра транспортных потоков между Востоком и Западом.

Но все-таки следует признать, что главными были две задачи: геополитическая и идеологическая (последняя связана с распространением исламского влияния). Иран рассчитывал стать ведущей региональной державой, оторвав новые государства от России. Уже в феврале 1992 года представителей Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана, Узбекистана, Туркменистана и Азербайджана пригласили на саммит ОЭС в Тегеран, где они официально заявили о своей готовности стать членами этой организации. Успех Тегеранского саммита, который продемонстрировал геополитические изменения в регионе и попытки региональной интеграции исключительно мусульманских государств, укрепили позиции прагматического крыла иранского духовенства. Деятельность Рафсанджани, после распада СССР буквально перехватившего у всех стран инициативу по вовлечению в зону своего влияния новых государств Центральной Азии и Кавказа, получила безоговорочную поддержку нового рахбара страны (после смерти Хомейни в 1989 г. Совет экспертов избрал рахбаром Али Хаменеи), по Конституции определяющего общий внешнеполитический курс государства. Но уже второй срок его пребывания в этой должности показал, что, несмотря на ускорение экономического развития, значительных успехов в повышении экономического потенциала достичь не удалось.

Исламская модель государственного устройства, не сумевшая в мирное время доказать свои социальные и экономические преимущества, стала терять и свою идеологическую привлекательность. Особенно наглядно это проявилось в отношениях с мусульманскими государствами СНГ, которые снизили свою экономическую и политическую активность в рамках ОЭС. Сложившаяся структура Ирана требовала расширения связей с мировым рынком, причем не столько для экспорта нефти, сколько для импорта необходимых промышленности компонентов и притока иностранных инвестиций. А для их привлечения нужен благоприятный политический и экономический климат. Поэтому, когда в середине 1990-х годов США ввели эмбарго на торговлю с Ираном, а затем и санкции (в связи с поддержкой Тегераном исламских организаций, борющихся за создание Палестинского государства) против компаний, инвестирующих в его нефтегазовую отрасль, страна оказалась в трудном экономическом положении.

После первых лет реформ, когда прирост ВВП (в постоянных ценах) превышал 10%, темпы прироста снизились (в 1995-м до 1,6%)3. Неустойчивость экономики, поставившая на грань катастрофы исламский режим, снизила уровень прагматизма и в региональной политике государства. Иран попытался усилить политические тенденции в деятельности ОЭС, чтобы ослабить стремление США изолировать исламский режим страны. Однако эти усилия не поддержало большинство членов организации. В 1995 году Иран активно возражал против вступления России, Армении и Румынии в члены ОЭС, опасаясь укрепления лидерства Москвы в регионе, хотя такое решение могло бы смягчить последствия экономической изоляции Тегерана. Повторную попытку России, предпринятую ею в 1997 году и на этот раз одобренную Ираном, заблокировали Пакистан и Азербайджан4.

Но процесс реформ не прерывался, а с выбором президентом страны Мохаммада Хатами (1997 г.) получил новый импульс. И хотя Хатами входит в группировку Маджма-е руханиюне мобарез (Ассамблея борющегося духовенства), которая считает приоритетными не экономические, а социально-политические преобразования, реальная ситуация вынудила продолжать начатые прагматиками экономические преобразования. Коренным образом изменился и подход к внешней политике. Президент выступил с концепцией "диалога цивилизаций", свидетельствовавшей о стремлении теоретически обосновать необходимость нормализации отношений с государствами европейской цивилизации. Именно это направление в отношениях с мировым сообществом стало наиболее приоритетным, так как от развитых стран зависят перспективы модернизации Ирана. Оно обосновывается необходимостью, прежде всего, привлечения иностранных инвестиций — задача, затрагивающая не только экономические, но и социальные проблемы. Из-за всплеска рождаемости в 1980-е годы нынешнее увеличение количества населения трудоспособного возраста значительно опережает возможности экономики. Чтобы избежать социальных потрясений, стране нужно ежегодно создавать 600—700 тыс. новых рабочих мест. 90% членов меджлиса утверждают, что проблему безработицы можно решить лишь с помощью иностранных инвестиций5.

Необходимость увеличения капиталовложений — как отечественных, так и иностранных — перешла в разряд острых политических проблем. А приближение законодательства в сфере экономики к общемировым стандартам расширит возможности не только для налаживания связей с развитыми странами, но и с республиками региона, в которых этот процесс идет в русле подобных тенденций. Положительные результаты такой политики уже видны. Например, за последние три года среднегодовые темпы прироста ВВП составили более 5%, чему, правда, способствовало и повышение цен на нефть. В 2000 году объем ВВП в расчете по ППС (паритет покупательной способности) составил 378 млрд долл. (5 900 долл. на душу населения), и на рубеже веков Иран вошел в группу стран со средним уровнем дохода6. До 27—30,6% удалось повысить норму накоплений7. Главную роль в инвестиционном процессе стал играть частный сектор: в 1997/98 году — 63,7%, 2000/2001 году — 68,6%; особенно в модернизации оборудования, где его доля в конце 1990-х — начале 2000-х годов превысила 80%. Это также расширяет основу для сотрудничества со странами Центральной Азии и Кавказа, в экономику которых все больший вклад ныне вносит частный сектор.

Главный акцент новые реформаторы делают на демократизацию общества в рамках конституционного поля — либо путем нового толкования статей Основного закона, либо изменяя его положения. Безусловно, такой эволюционный путь политической модернизации авторитарного исламского режима в определенной мере может стать моделью для других теократических сил как на уровне государств, так и на уровне исламских движений, партий и т.д. Религиозные реформаторы считают возможным использовать иджтихад (право толкования и использования религиозных норм) в зависимости от потребностей определенного периода развития. За последние пять лет реформаторам удалось значительно активизировать партийно-политическую жизнь, разительные изменения происходят в таких сферах, как культура, спорт, здравоохранение, просвещение, в государственной политике по отношению к женщине.

Наряду с группировкой Ассамблея борющегося духовенства (ее лидер Мехди Кяруби — спикер меджлиса) в политическое ядро новых реформаторов входит партия "Мошарекят", образованная братом президента Резой Хатами (в настоящее время — вице-спикер меджлиса). Среди лидеров этой партии есть заметные в стране политические деятели. Так, Мохаммад Реза Ареф — первый вице-президент, Хабиболла Битараф — министр энергетики, Мостафа Таджзаде — заместитель министра внутренних дел, Хоссейн Насири — советник президента по вопросу свободных экономических зон. К числу лидеров партии также относится известный аналитик и общественный деятель Аббас Абди. Его арестовали как одного из организаторов опроса общественного мнения о возобновлении отношений с США, связанный с этим делом судебный процесс стал отражением идущей в стране ожесточенной политической борьбы и поводом для ее дальнейшего обострения. К реформаторскому крылу относится и крупная партия Сазмане моджахеддине Энгелабе Эслами — Организация моджахедов исламской революции (ОМИР). Ее лидеры Мохаммад Саламати, Бехзад Набави, Мохсен Армин — весьма популярные политики.

Прочные позиции во властных структурах сохраняют консервативные силы. В исламской республике к ним в первую очередь можно отнести религиозные органы власти. Это прежде всего рахбар, представляющий по конституции высший пост в государстве, Наблюдательный совет, судебная власть. Организационная сила консервативного крыла — Джаме-е руханияте мобарез (Организация борющегося духовенства), из которой в 1989 году выделилась Ассамблея борющегося духовенства. Наиболее авторитетная структура, поддерживающая консервативное крыло власти и выступающая самым последовательным защитником исламского правления, — партия Джамийяте моталефе-е эслами (Исламское коалиционное общество). В работе с молодежью консерваторы опираются на партию "Ансаре Хезболла". В странах Центральной Азии и Кавказа ее часто ассоциируют с экстремистскими исламскими организациями. Она создана в 1993 году и, по заявлению ее лидеров, является структурой общеисламской партии "Хезболла". Ее основная социальная база — части "басиджа" (ополчения), отделения которого созданы в учебных заведениях, на заводах и т.д. Да и программа партии дает основание отнести ее к экстремистско-исламским организациям. Так, "интересам нации" она противопоставляет "интересы ислама", считая, что ради этого следует использовать все потенциальные возможности страны и оказывать финансовую помощь исламским мировым движениям. Ее внешнеполитические принципы: противостояние Западу, в первую очередь США и Израилю, использование недипломатических средств при решении внешнеполитических проблем, поддержка мусульман против немусульман8. И все-таки, несмотря на эти цели, ее можно считать условно экстремистской, так как она действует лишь в пределах Ирана, используя привычные методы партийной борьбы: демонстрации, шествия. В последние годы "Ансаре Хезболла" утратила свое влияние среди иранского студенчества, которое объединяется в ассоциации, поддерживающие программу Хатами.

Соотношение сил реформаторов и консерваторов отражено в выборных структурах власти. Так, в меджлисе шестого созыва реформаторам принадлежит абсолютное большинство мест (189 из 290), консерваторам — 54. Даже из 84 членов третьего Совета экспертов, который избирает рахбара (срок его полномочий — восемь лет, последние выборы состоялись в октябре 1998 г.), 16 человек — реформаторы9. В 112 городских советах сторонники реформ завоевали 75% мест, консерваторы —12,5%, независимые — 12,5%10. В настоящее время в стране идет политическая борьба вокруг двух предложенных президентом законопроектов. Если они будут приняты, то повысятся полномочия президента и значительно снизится уровень вмешательства Наблюдательного совета в избирательную систему.

Принятие этих конституционных по характеру законов однозначно расценивается как укрепление демократичности режима и его "светскости". Исламская же компонента власти постепенно размывается. Но ее наличие, а вернее, сохранение дуалистического характера государственной власти позволяет поддерживать стабильность режима. По мнению главы Института развития и исламских цивилизаций ходжат-оль-эслама Сейид Аббаса Набави, было бы ошибкой противопоставлять религиозную и государственную систему в дни, когда в мире устанавливается новый порядок, связанный с глобализацией. Он считает, что роль религии в ИРИ заключается в защите ее политической системы таким образом, чтобы она использовала позитивные результаты влияния процесса глобализации11. Но это не означает, что необходимо изолировать страну от данного процесса. Правительство объективно признает, что "идет процесс глобализации и никто не может закрыть границы, так как это приведет к экономической изоляции и снижению независимости. Пусть не станет платой за наше невежество нами сами же созданная экономическая изоляция"12.

Экономическая роль страны в регионе

Приоритетным направлением усиления своего влияния в регионе Иран считает экономическое присутствие. Однако возможности страны в этой сфере не позволили ей стать лидером. Не удалось этого и Турции, хотя успехи Анкары в экономическом проникновении в регион более весомы. Например, ее инвестиции (новая тенденция в экономической жизни этого государства), связаны именно с новыми мусульманскими государствами и превысили 8 млрд долл., товарооборот в 1999 году составил один млрд долл.13 А данные об иранских инвестициях и числе действующих здесь компаний крайне противоречивы, но, видимо, сумма инвестиций не превышает 0,6—0,8 млрд долл. В 1995/96 году товарооборот со странами Центральной Азии и Закавказья (без Грузии) составил 803,3 млн долл.; в 1996/97-м — 1 053,6; в 1997/98-м — 876,5; в 1998/99-м — 604,2 млн долл.14 После кризисного 1998 года товарооборот вновь увеличивается. В иранский экспорт не включена нефть, но в торговле с этими странами она и не играет роли. Хоть эти показатели хуже, нежели у Турции, но вполне с ними сопоставимы. Для Ирана чрезвычайно важно, во-первых, что в 1990-х годах его торговый баланс с государствами региона имел положительное сальдо, а во-вторых, значительную часть его экспорта составляют промышленные товары. Стратегическая задача страны — всемерное увеличение экспорта не нефти, а других товаров, и республики региона могут стать достаточно надежным рынком. Несмотря на его ограниченность, что объясняется крайне низкой покупательной способностью местного населения, иранские товары, которым трудно пробиться на европейские и другие мировые рынки, пользуются здесь спросом. Например, в Азербайджане до 90% потребительских товаров — импортные, причем почти треть из них — иранские и турецкие. В республиках Центральной Азии и Закавказья открываются иранские магазины, совместные компании, созданы смешанные торгово-промышленные союзы. Именно через этот рынок в 1995/96 году Иран реализовал 12,4% своего экспорта (без нефти), в 1996/97 году — 19%, в 1997/98 году — 19,6%. Финансовый кризис в стране (1998—1999 гг.) сразу же сказался на сокращении импортно-экспортных операций со странами региона. Но даже в тот период, когда президент ИРИ признал, что экономика "больна", 12,6% валютных поступлений от экспорта, не связанного с нефтью, страна получила из республик Центральной Азии и Закавказья. Говоря о перспективах экономического сотрудничества этих, в общем, однотипных по ресурсным возможностям стран, можно отметить, что они связаны со стабильными на протяжении последних четырех десятилетий поставками мясопродуктов и зерновых из Казахстана, а также с экспортом металлов, по производству которых Иран вышел на 23-е место в мире.

Хотя в экономических связях со странами региона пока преобладает торговля, она уже начинает уступать первенство транзитным поставкам, и в перспективе не коммерческий оборот, а сфера услуг может стать их основой. Об этом свидетельствует активность Ирана и в создании единой железнодорожной сети региона, ее модернизации, и в строительстве современных автодорог, терминалов по периметру своих границ, в том числе на северных рубежах страны, и участие в организации транспортного коридора Север — Юг. Сюда же следует добавить создание свободных экономических и специальных зон на границах с Центральной Азией и Кавказом — в Серахсе, Энзели, Ноушахре, а в ближайшее время, вероятно, и в Астаре. Хотя и медленно, но решается вопрос об участии Ирана в совместных проектах по экспорту каспийских энергоресурсов. Закончено сооружение трубопровода Нека — Тегеран, который может стать частью системы замещения поставок нефти. Пуск газопровода из Ирана в Турцию (2002 г.) меняет энергобаланс региона, усиливая в нем позиции Тегерана, а главное — открывает перспективы использования территории Ирана для прокладки экспортных трубопроводов. Вновь возобновились переговоры по гигантской газовой магистрали Иран — Пакистан — Индия общей протяженностью 2 600 км, стоимостью в 4 млрд долл. Заинтересованность в завершении строительства 140-километрового газопровода Иран — Армения мощностью 1млн куб. м и возможностью прокачки по нему туркменского газа (при доведении мощности до 5 млн куб. м) проявляет Польша15.

Конечно, участие Ирана в нефтегазовых проектах и его позиция относительно маршрутов экспорта каспийской нефти на мировые рынки — проблема отнюдь не однозначная. Он — сторонник южного направления, то есть транзита через его территорию — выдвинул идею использования своповых сделок. Выбор других маршрутов Тегеран считает давлением, оказываемым США. Однако, как член ОПЕК, он не заинтересован ни в дополнительных поставках нефти на мировой рынок, ни тем более в экспорте каспийской нефти на европейский рынок. Поэтому, говоря об экономических связях Ирана со странами региона, особенно Каспийского бассейна, необходимо учитывать этот фактор, который объективно "не работает" на сближение позиций Ирана и стран, заинтересованных в скорейшем выводе своих энергоресурсов на мировые рынки. В то же время Тегеран — сторонник вступления нефтедобывающих государств региона в ОПЕК, что может привести в соответствие интересы всех участников энергопроектов. Пока этого не произошло, но представляется, что заинтересованность Ирана в использовании своей территории для экспорта каспийской нефти носит во многом геополитический характер, так как в этом случае возрастет его влияние на мировой рынок углеводородов, следовательно, и на страны-потребители нефти. Но все же его пристрастие к южному маршруту продиктовано не только этими далеко идущими политическими целями, а обусловлено и сугубо экономическими интересами. Наряду с валютными поступлениями от транзита это направление сможет помочь решить наиболее болезненную сейчас для Ирана проблему занятости. Это тоже одна из причин нынешнего активного развития трудоемкой транспортной инфраструктуры — как в стране, так и на региональном уровне. Тегеран — инициатор большинства транспортных проектов ОЭС, один из основных их инвесторов. В отличие от других видов транспорта, трубопроводы быстро окупаются. Проблему избытка трудоспособного населения Иран не может решить с помощью стран СНГ, также испытывающих демографическое давление, усугубляемое меньшим по сравнению с Ираном развитием частного предпринимательства. Поэтому реализация совместных проектов может внести весомый вклад в решение этой острой региональной проблемы.

Поскольку экономическая составляющая взаимоотношений не в последнюю очередь предполагает ориентацию на определенную модель развития, нельзя не сказать о том, что отчетливо проявившееся в последние годы более позитивное восприятие Ирана странами Центральной Азии и Кавказа во многом связано именно с эволюцией иранского варианта экономики. Дальнейшая ее модернизация, учитывающая мировой опыт, безусловно, будет способствовать сближению с государствами региона.

Политико-идеологическое влияние

Эволюция исламского режима позволяет достаточно уверенно говорить о том, что прогноз начала 1990-х об опасности распространения в странах региона иранского фундаментализма не подтвердился. Об этой угрозе можно говорить скорее как о гипотетически возможной. Конечно, тезис о такой опасности до сих пор широко используют Турция, Израиль и США. Так, быстро урегулированный инцидент с исследовательским азербайджанским судном в спорном (с точки зрения Тегерана) участке Каспийского моря некоторые СМИ подавали как военную угрозу со стороны иранского фундаментализма, но считать ее таковой нет оснований.

В отношениях со странами региона Тегеран использует религиозные инструменты очень осторожно. Более того, в прошедшее десятилетие светская Турция проявила более высокую религиозную активность — причем не только со стороны негосударственных религиозных организаций (прежде всего Искандерпаши и Эренкоя в строительстве мечетей и создании исламских центров), но и государственных структур. Например, Фонд при Управлении по делам религии, официальная задача которого — воспрепятствовать распространению иранского ислама, открыл в странах региона и в мусульманских регионах России несколько исламских школ и богословских факультетов16. По словам главы Культурного центра при посольстве ИРИ в Москве М. Санаи, автора нескольких работ об отношениях Ирана с Центральной Азией, его страна "вовсе не намерена, используя религиозные чувства людей, преследовать какие-либо религиозно-фундаменталистские цели"17. Серьезным источником распространения фундаментализма вновь может стать Афганистан, вернее незавершенность его государственной консолидации. В этом случае прогнозируется (с вероятностью до 35%) активизация в Центральной Азии сторонников исламской государственности18. При развитии ситуации по исламскому варианту, особенно если он будет аналогичен "Талибану", иранский фактор может стать определенным противовесом ему и внести раскол в этот исламский проект. Или же как государство, прошедшее свой пик исламского экстремизма, Иран придаст этому процессу менее радикальный характер. Однако нельзя исключать и того, что рост исламской компоненты в Центральной Азии может оказаться полезным консервативному крылу в самом Иране.

Конечно, Тегеран не отказывается от распространения своего религиозного влияния. Наиболее активен в этом плане Комитет имама Хомейни. Его отделение уже несколько лет ведет благотворительную деятельность в Нахичеванской республике Азербайджана, да и сама работа Комитета представляет собой пропаганду преимуществ исламской системы, элементом которой и являются подобные фонды.

Снижение в региональной политике религиозной компоненты, что отражает изменение приоритетов во внешней политике страны, восполнено развитием контактов со странами региона в сфере культуры, все более частой апелляцией не только к общей исламской, но и доисламской культурной общности. Так, Иран открывает в республиках региона курсы персидского языка, оказывает значительную поддержку центрам иранистики, уделяет внимание обмену в сфере культуры. В качестве примера удачного развития иранистических научных направлений, поддержанных Ираном, можно назвать деятельность созданной в конце 1990-х годов по инициативе Астраханского технического университета Ассоциации университетов прикаспийских государств (Астрахань, Дагестан, Калмыкия, Казахстан, Туркменистан, Иран).

Прагматизм в государственной политике, превалирующий над идеологическими соображениями, проявился не только в отказе от пропаганды фундаментализма, встречающего неприятие правящих режимов новых государств, но и в позиции Ирана по азербайджано-армянскому конфликту. Активизация в Азербайджане движения за выделение из Ирана районов компактного проживания азербайджанцев, составляющих до 40% его населения, особенно в 1991—1992 годах, когда президентом Азербайджана был Эльчибей, в значительной степени была блокирована неразрешенностью проблемы Карабаха. Так как Армения официально не имеет военного контингента на его территории, укрепление отношений Тегерана и Москвы с Ереваном нельзя считать поддержкой страны-агрессора, а политическое, экономическое и военно-техническое сотрудничество с Ираном позволяет Армении поддерживать свой экономический потенциал.

Ориентация Ирана только на исламский фактор для повышения своей роли в регионе показала несостоятельность и на экономическом, и на внешнеполитическом уровне. В стране постепенно увеличивается роль светских органов власти, создается оптимальный баланс между ее светской и религиозной составляющими, что может обеспечить самый безболезненный путь модернизации режима. Этот вариант наиболее оптимален не только для самого Ирана, но и для соседних государств, включая и Россию, так как не будет сопровождаться радикальным изменением уже налаженных за последнее десятилетие связей, возможными внутренними социальными и национальными конфликтами, которые способны нарушить сложившийся в регионе баланс сил. Поэтому главным направлением в отношениях с Ираном Россия считает сотрудничество в атомной энергетике и в военной сфере, а также активизацию двустороннего политического диалога, стимулирующего позитивные изменения в Тегеране.

Насильственное изменение исламского режима изнутри маловероятно, так как в стране практически нет организованной светской оппозиции. Нет ее и за рубежом. Режим сохраняет свою легитимность с точки зрения потенциальных возможностей экономического, социально-политического и внешнеполитического развития. Социальная опора реформаторов — молодое поколение Ирана, то есть 70% населения страны, заинтересованного в построении более открытого общества, в том числе и в налаживании связей с США. Их восстановление начинает в большей степени зависеть не от политической элиты Ирана, а от самих США. Проведенный в конце 2002 года в Иране опрос общественного мнения относительно того, следует ли вести переговоры с США, выявил, что подавляющее большинство населения — за эти переговоры. Тегеран считает безосновательными обвинения со стороны Вашингтона в поддержке террористических организаций.

Конечно, в 1980-е годы Иран активно помогал палестинскому движению, оказывая военную и материальную поддержку. Однако, согласно неоднократным официальным заявлениям, за последние три года по государственным каналам финансовая помощь ему не предоставлялась. Речь, видимо, может идти только о возможной поддержке партии "Хезболла" через специфические исламские фонды и организации, не подконтрольные правительству и меджлису.

Никаких убедительных доказательств связей с другими экстремистскими исламскими организациями, в том числе действующими в Центральной Азии и на Кавказе, нет. Попытки США обвинить Иран в укрывательстве вырвавшихся из Афганистана боевиков "Талибана" и "Аль-Каиды" не обоснованы, а, как представляется, в значительной мере инспирированы противниками укрепления позиций Тегерана в этой соседней стране. Эти обвинения основывались на том, что на территорию Ирана просачиваются остатки формирований талибов, которых здесь задерживают и передают афганской стороне. Возникающие с Афганистаном разногласия разрешаются в рабочем порядке, страны обмениваются визитами на самом высшем уровне. Несколько изменился такой, казалось бы, незыблемый постулат внешней политики ИРИ, как полное отрицание возможности существования государства Израиль. Реформаторы готовы принять решение палестинской проблемы с правом Израиля на сохранение своей государственности и согласиться с любым вариантом, который выберет палестинский народ19. Эти новые тенденции способствуют улучшению отношений Ирана с европейскими странами, что повышает его авторитет и на региональном уровне.

Самое больное место в отношениях со странами региона — проблема правового статуса Каспия. Иран в целом верен своей первоначальной идее кондоминиума. Однако из-за различия интересов стран Каспийского бассейна она не может быть реализована. Позиция Ирана, не согласного со схемой, предложенной Россией, Казахстаном и Азербайджаном, объясняется как сокращением (по сравнению с вариантом Тегерана) его доли в акваториальном делении Каспия, так и отсутствием экономического интереса в экспорте на мировой рынок каспийской нефти. Ведь усилиями США Иран отстранен от участия в совместных проектах по ее добыче и экспорту.

Ситуация вокруг Ирака и возможные последствия для Ирана

В период афганской операции и в преддверии возможной военной акции США в Ираке Иран занял достаточно конструктивную позицию (с точки зрения европейских и даже исламских стран), осудив военный способ решения вопроса и призвав Ирак к сотрудничеству с инспекторами ООН. Смена режима Саддама Хусейна и формирование правительства, в котором будет представлено шиитское большинство населения страны, не может вызвать недовольства Тегерана. В Иране базируются силы иракской оппозиции, включая военизированные, во главе с лидером Иракского национального конгресса Ахмедом Чалаби и лидером шиитского Высшего совета исламской революции Мохаммадом Бакиром аль-Хакимом. Постоянные контакты с ними и с руководителями крупнейших курдских партий Ирака делают Иран одним из активных участников событий вокруг Багдада, результаты которых неизбежно отразятся на ситуации в Центральной Азии.

Оба лидера иракских курдов — Масуд Барзани (Курдская демократическая партия) и Джалал Талебани (Союз патриотов Курдистана) — ведут постоянные консультации с официальными иранскими лицами по вопросам, связанным с формированием нового правительства Ирака. И хотя обе партии заявляют лишь о сохранении автономии, нельзя исключать возможность развития сепаратистских тенденций. Несмотря на то что в иранском Курдистане дислоцированы части КСИР (Корпуса стражей исламской революции), курдский фактор может быть использован для попытки свергнуть исламский режим в Иране или для его развала по этническому принципу. В случае развития сепаратистских тенденций курдская проблема может стать самой острой в регионе. К тому же в последние годы из-за напряженных отношений Тегерана с Баку растет возможность роста азербайджанских сепаратистских настроений. И хотя среди иранских тюрков немного сторонников отделения от Ирана, вероятность использования азербайджанского фактора для расшатывания стабильности режима, особенно силами, базирующимися за пределами Ирана, достаточно велика. Нарушение стабильности в Иранском Азербайджане неизбежно усилит конфликтность на Кавказе — как на уровне государств, так и на уровне автономий прилегающих стран, в том числе и России.

Внутриполитическая ситуация перед иракским кризисом отличалась большей напряженностью, нежели перед афганской операцией. Хотя Ирак, как и талибский Афганистан, не входит в число дружественных Ирану стран, реакция его консервативного духовенства на военную операцию против Ирака значительно более резкая, нежели в случае с Кабулом. Возможно, из-за того, что Иран не получил дивидендов от своей позиции относительно афганской операции (речь идет о несмягчении отношения со стороны США).

А так как все произошло наоборот, то рахбар страны выступает с заявлениями, характеризующими действия против Ирака как выпады против "ислама и мусульманской уммы", говорит, что "всем мусульманским народам надо тесно сомкнуть свои ряды"20. К тому же он отмечает: "Все мусульманские государства знают, что основная задача империализма и сионизма — уничтожение ислама и исламского сообщества (уммы)"21.

Но Иран уже миновал пик исламского экстремизма, прагматические интересы страны постепенно вытесняют сугубо идеологические. Если же на волне антиамериканизма консервативное крыло и сможет остановить реформаторское движение, то это будет лишь кратковременным эпизодом, который вызовет мощный протест.

Таким образом, прошедшее десятилетие достаточно отчетливо показало, что в воздействии Ирана на Центральную Азию и Кавказ преобладали факторы, стабилизирующие ситуацию. Тегеран способен конструктивно участвовать в урегулировании региональных конфликтов. Его роль в разрешении межтаджикского противостояния, отношение к конфликту между Азербайджаном и Арменией, позиция по проблемам Афганистана и Ирака отвечают и собственным национальным интересам, и оказывают стабилизирующее влияние на регион. Положительная динамика в налаживании отношений с мировым сообществом, в повышении своего экономического потенциала, тенденции в эволюции режима дают основание считать, что Иран не только останется одной из наиболее влиятельных стран региона, но и может усилить это влияние.


1 См.: Малеки А. Иран и Туран: к вопросу об отношениях Ирана с государствами Центральной Азии и Закавказья // Центральная Азия и Кавказ, 2001, № 5 (17). С. 109.
2 См.: Там же. С. 115.
3 См.: Сальнаме-йе амарие кешвар, 1377 (2000). Тегеран, 2000. С. 837.
4 [http://polpred.ru/free/turcija/23.htm].
5 См.: Tehran Times, 19 June 2002.
6 См.: World Bank. World Development Report 2002. P. 232—233.
7 См.: Central Bank IRI. 2001/2002, No. 24.
8 См.: Раванди-Фадаи С.М. "Политические партии и группировки в Иране". Канд. дисс. М., 2002. С. 128—130.
9 См.: Journal of South Asian and Eastern Studies, 2001, No. 4. P. 37.
10 Ibid. P. 30.
11 См.: Discourse, 2000, Vol. 2, No. 2. P. 23.
12 Tehran Times, 5 November 2002.
13 См.: Уразова Е.И. Тенденции развития экономического сотрудничества Турции с постсоветскими тюркскими государствами // Центральная Азия и Кавказ, 2001, № 5 (17). С.140—143.
14 Подсчитано по данным "Сальнаме-йе амарие кешвар, 1378 (2000/2001)", раздел "внешняя торговля".
15 См.: Tehran Times, 21 February 2002.
16 См.: Араз Б. Турция: некоторые особенности отношений с государствами Закавказья // Центральная Азия и Кавказ, 2001, № 5 (17). С. 95—98.
17 Санаи М. Тегеран и Центральная Азия // Персия, 2000, № 1.
18 См.: Малашенко А. Мусульмане в начале века: надежды и угрозы. М., 2002. С. 12.
19 [http://www.iran.ru], 18 октября 2002.
20 Tehran Times, 7 December 2002.
21 Там же.

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL