"PAX AMERICANA" И ИСЛАМСКИЙ ФУНДАМЕНТАЛИЗМ: ВОЗМОЖНО ЛИ СОСУЩЕСТВОВАНИЕ?

Александр МАХАРОБЛИДЗЕ


Александр Махароблидзе, главный специалист международно-правового департамента МИД Грузии (Тбилиси, Грузия)


После трагических событий 11 сентября 2001 года внешнеполитический курс США радикально изменился. Военный контингент и разведслужбы Соединенных Штатов распространили операции по борьбе с международным терроризмом на многие страны — от Филиппин и Йемена до Грузии. Много говорится и о переброске войск США в Индонезию. В случае дальнейшего расширения антитеррористической операции она может стать одной из наиболее дорогостоящих военных кампаний. Поэтому ради экономии средств, необходимых для предотвращения терроризма, внешняя политика США должна сосредоточиться на дипломатических инициативах.

Осенью 2001 года американская дипломатия была вынуждена признать ислам уникальной и наиболее динамичной в мире религией. До политиков дошло и то, что мусульманство — иная политическая традиция и абсолютно другая социальная практика, разделяемая 1,2 млрд жителей более 60 государств. С окончанием "холодной войны" эта религия быстро была признана как сложнейший феномен, влияющий на безопасность и благосостояние обширных регионов мира. Ведь мусульманство не просто религиозная система, основанная на Священном Писании; в отличие от христианства и иудаизма она — "коммунальная", общественная конфессия, непосредственно определяющая взгляды верующих. Это не абстрактное понятие, основанное на расплывчатых, часто двуличных догматах, а вполне конкретная и, можно сказать, "реальная" религия, имеющая четко определенные социальные корни и ориентированная исключительно на социальную жизнь сообщества верующих (уммы). Иными словами, это не только узкий пояс, определяющий границы незападного мира.

Вашингтонские политики единогласно подчеркивают, что настоящим врагом является не собственно ислам, а радикальный фундаментализм. А значительная часть мусульманского мира рассматривает США как поборника и апологета политического строя, принесшего государствам — особенно мусульманским — неблагоприятные социально-экономические условия (в качестве аргумента можно привести Ирак, где в результате инициированных США международных санкций каждый второй ребенок рождается мутантом). Прилагаемых США усилий явно недостаточно, для того чтобы проложить мост над пропастью между Западом и остальным миром (как, впрочем, между США и Европой)1. Проблема не в игнорировании определенных недостатков американской внешней политики, вносящих свой вклад в активизацию исламистского движения (что само по себе весьма важно), а в цивилизационных различиях, взращенных целым рядом биогенных, психогенных и социогенных факторов. Историческое развитие каждого географического региона (в данном случае — Запада и мусульманского мира) во многом определяется именно этими факторами, которые, по-видимому, и стали первопричиной непреодолимых препятствий на пути сближения разных народов и цивилизаций.

Эти препятствия, как правило, нигде не упоминаются, а акцент переносится на сугубо сиюминутные политические расчеты, что особенно проявляется в американских исследованиях по исламским проблемам. В данном случае Сэмюэль Хантингтон не так уж не прав, сравнивая различные цивилизации и не находя практически ни одной точки соприкосновения мусульманства с другими цивилизациями, кроме как кровавую. Он ошибается лишь тогда, когда говорит, что нынешнее исламское восстание есть принятие модернизации, отрицание западной культуры и повторное возвращение к исламу как к руководству в жизни. В принципе, в этой фразе лишь одна ошибка, а именно — принятие модернизации, ибо никакой модернизацией здесь и не пахнет. Возвращение к исламу есть не принятие, а, наоборот, отрицание всякой модернизации, так как в исламе отсутствуют цивилизационные предусловия, необходимые для модернизации, то есть те самые биогенные, психогенные и социогенные факторы, с самого начала органически присущие каждой региональной цивилизации. Иными словами, сами факторы присутствуют, однако они не способствуют модернизации — скорее наоборот.

Вот тут-то и начинаются проблемы восприятия со стороны, возникновение которых в данных условиях неизбежно. Ибо народам, пережившим длинную полосу прогресса и достигшим высшей точки цивилизации (в данном случае этот термин упоминается в шпенглеровском смысле), непонятны средневековые по своей сути установки, которыми руководствуются исламские радикалы, не видя при этом глубинных причин, а сосредотачиваясь исключительно на внешних результатах. А результаты связываются только с политическими ошибками, допущенными той или иной великой державой в обозримом прошлом. Это само по себе важная, но отнюдь не главная и односторонняя причина, вытекающая из основной, глубинной. Подобные ошибки, в частности принятие односторонних, на первый взгляд бесперспективных решений, практически неизбежны.

Взять хотя бы некоторых американских экспертов, которые видят два основных недостатка во внешней политике своей страны. Во-первых, ее слепую приверженность своим корыстным интересам, связанным с мусульманским миром, что способствовало бурному развитию исламского фундаментализма. Например, США поддерживают тесные отношения с Саудовской Аравией, которой не только продают оружие, но и оказывают политическую поддержку. Подобные двусторонние связи позволяют Вашингтону укрепить свои позиции в регионе, сдерживать Багдад и Тегеран (хотя сегодня понятие "сдерживать" уже устарело, особенно на фоне предстоящей операции в Ираке, которая вполне может затянуться так же, как и антитеррористическая кампания в Афганистане). Кроме того, Соединенные Штаты получают доступ к здешним нефтяным месторождениям и занимают стратегические позиции в арабо-израильском конфликте.

Однако в то время как США обеспечивают безопасность и стабильность Саудовской Аравии, ее правительство выделяет значительные средства на финансирование радикально-консервативных исламских движений, многие из которых сформировались как реакционные, военизированные организации: палестинские "Хамас" и "Хезболла", движение "Талибан" и т.д. Это еще одно доказательство того, что США могут иметь не стратегических союзников в данном регионе, а только скрытых врагов, у которых на устах сахар, а за поясом — нож. Никакие поблажки, "особые отношения" и "стратегическое партнерство" не затушуют непреодолимые цивилизационные противоречия между западной супердержавой и ее восточными сателлитами, которые не будут терпеть американцев, даже если те предложат им все золото мира, что они делать не собираются. Впрочем, и не смогут, если и очень захотят, ибо в иной культурно-цивилизационной среде даже самые благие их намерения будут восприниматься совершенно не так, как им бы хотелось, а лишь вызовут раздражение. Ведь все, что для США является прогрессом, для мусульман (и не только для них) — подавление культурной идентичности, основанной на такой мощной социально-экономической и геополитической по своим корням идеологии, как ислам.

Кстати, этот феномен заслуживает более пристального внимания. Для этого необходимо хотя бы кратко рассмотреть природно-географические и социально-экономические условия, в которых на протяжении веков складывался менталитет конкретного народа. В этом контексте Аравийский полуостров — безжизненная пустыня с редкими оазисами. Естественно, в таких природно-географических условиях единственной реально функционирующей, традиционной отраслью экономики может быть только кочевое скотоводство. С этой "исторической отрасли" все и начинается. Ибо ислам прежде всего — организация жизни в условиях пустыни, где каждый оазис — своеобразный экономический (а затем и политический) центр, сосредоточие отдельного бедуинского племени.

Но племен много, оазисов на всех не хватает, что становится причиной бесконечных междоусобиц и племенных распрей. Именно так и обстояло дело на заре ислама, когда внутриарабские неурядицы осложнялись еще и тем, что разрозненные бедуинские племена были втянуты в противостояние двух могущественных сверхдержав того времени: Византийской империи и Сасанидской Персии. В таких условиях грызущиеся меж собой бедуины не могли объединиться. Во-первых, у них не было экономической заинтересованности — уж слишком дорог был каждый оазис, во-вторых, не следует забывать и об интересах борющихся между собой региональных супердержав, на которые и ориентировались враждебные друг другу арабские племена. Итак, объединение изнутри казалось нереальным: не было соответствующих сил. Но такие силы могла придать... внешняя экспансия, у которой, как это ни парадоксально, и была возможность объединить раздробленных и погрязших во внутренних и внешних неурядицах арабов. К тому же и внешнее положение на тот момент было благоприятным: Византия и Сасанидский Иран, ослабленные опустошительной войной 602—628 годов, не могли оказывать какого-либо влияния на внутриарабские отношения. Так что внешние предпосылки для объединения уже появились — не было только внутренних (они и не могли возникнуть в условиях кочевого скотоводства, да и не были нужны). Не хватало лишь одного компонента — мощной идеологии, направленной на стезю внешней агрессии в качестве единственной объединительной силы. И она нашлась — в лице Аллаха и Пророка его, Мухаммеда.

Данный исторический пример достоверно подтверждает, что история ничему не учит и не может ничему научить. Геополитические реалии не меняются — разве что супердержава нынче иная, притом единственная. А отсюда вытекает другая проблема американской внешней политики: слишком рьяная поддержка диктаторских режимов в мусульманских странах, да и не только там. Эти режимы усердно подавляют религиозные оппозиционные движения, многие из которых считаются на Западе, вернее в узком кругу некоторых его экспертов, современными и прогрессивными. Такое давление толкает религиозные движения к применению крайних мер, вынуждая их уйти в подполье и прибегать к насилию. США уже давно поддерживают лидеров Центральноазиатских государств (Таджикистана, Узбекистана и Казахстана), несмотря на то что их тактика по отношению к радикальной религиозной оппозиции мало чем отличается от методов их советских предшественников. После 11 сентября эта поддержка еще более возросла, так как упомянутые государства согласились с присутствием в регионе американских вооруженных сил. В результате такие террористические организации, как Исламское движение Узбекистана (ИДУ) и Партия освобождения ислама ("Хизб ут-Тахрир") активизировались, как никогда. Ответственность за политические неурядицы они частично возлагают и на США.

Все это еще раз подтверждает приведенный выше тезис о незнании глубинных причин происходящего и сосредоточении исключительно на ощутимых результатах, что, как уже говорилось, неизбежно. Ведь наши инстинкты гораздо мудрее здравого смысла, порой куда лучше улавливают подспудное значение глубинных, казалось бы незримых, процессов. Индикаторами же для обнаружения и выявления этих процессов служат те же самые ощутимые результаты. И лишь затем на помощь приходит здравый смысл, поднимая значение происходящего из подсознания на уровень сознания. А суть происходящего в глубине такова: в результате названных выше исторических явлений, связанных с причинами возникновения ислама как мощнейшей идеологии, взращенной сугубо на почве войны, эта религия постепенно складывалась как единая и всеохватывающая система, регулирующая практически все сферы жизни.

В данном случае нас прежде всего интересует политический аспект ислама, а также само его построение как организации жизни в географических условиях Аравийского полуострова, да и всего Ближнего и Среднего Востока. Такие условия в первую очередь формируют коллективизм, нормы коллективного общежития. Выживание общины в подобном положении зависит исключительно от единства и сплоченности ее членов. Но поскольку обеспечить такое единство при оазисном скотоводстве слишком трудно, пожалуй, даже маловероятно, то экономический недостаток системы восполняют идеологическая и вытекающая из нее политическая надстройка, присваивая себе функции экономического базиса. Идеология в таком случае превращается в ultima ratio жизни, подчиняя себе все и вся, то есть создавая типичное политикоцентричное (в данном случае, идеяцентричное) общество с жестко централизованной и деспотичной политической системой, где социальная активность личности рассматривается лишь в рамках социальной активности массы и никак иначе. То есть ислам прежде всего устанавливает строго императивные нормы деятельности общества (уммы) в целом, а межличностным отношениям уделяется очень мало внимания (кстати, поэтому в мусульманском праве — фикхе практически не встречаются гражданско-правовые нормы; их там — самая малость). А коль скоро личность в этой системе ничего не значит, то и не может быть личной ответственности за содеянное — прежде всего, потому, что система лишает человека права на частную собственность (данный постулат особенно характерен для первоначального ислама, к которому ныне стремятся радикалы-салафиты).

Таким образом, личность лишена ответственности; за человека все решает Бог, в лице улемов — знатоков фикха, которые также ни перед кем не несут ответственности, кроме, разумеется, самого Господа. А уж какую ответственность возлагает на них Аллах, четко говорится в соответствующем хадисе (притче) Пророка: "Если выносящий суждение вынес суждение, совершил иджтихад и попал в цель, то ему двойное воздаяние от Бога. А если выносящий суждение вынес суждение, совершил иджтихад и ошибся, то ему простое воздаяние от Бога"2 (Иджтихад — процесс нормотворчества, который и создает мусульманское право — фикх.) О какой ответственности может идти речь, если даже за ошибки и просчеты тебя вознаграждают?

Не удивительно, что подобная общественно-религиозная система изначально содержит мобилизационную установку: раз я, правоверный мусульманин и член уммы, ни в чем не провинился перед Всевышним, ибо так говорят улемы, то почему же мир столь несовершенен? Почему истинная вера терпит бедствия? Не оттого ли, что вокруг нас слишком много неверных, которые одним своим присутствием оскорбляют и угнетают ее? Если это так, то следует объявить им джихад, во имя приведения их в покорность Аллаху! Вот почему ислам не признает ни географических, ни этнических границ. Географию, например, он низводит всего лишь до двух простейших понятий: "земля праведных" и "земля неверных". При этом в зависимости от исторических обстоятельств значение упомянутых терминов меняется, однако суть их остается прежней. Так, в изначальном исламе "землей неверных" были христианская Византия и зороастрийский (в то время) Иран. Ну, а ныне...

Мир ислама, объединяющий, как мы уже отмечали, 1,2 млрд человек, ныне переживает тяжелый процесс трансформации, еще более осложняемый глобализацией. После того как арабский национализм, социализм и другие идеологии потерпели неудачу, исламский фундаментализм становится главным социально-политическим идеалом и основной моделью политической практики. Считается, что социальная опора исламистского движения — безработные, молодые и разочарованные мусульмане. Однако при этом в интеллектуальной верхушке движения существуют известные противоречия в трактовке некоторых идеологических установок ислама — прежде всего такого основополагающего понятия, как "джихад". Либеральные мусульманские деятели считают его внутренней борьбой, переживаемой каждым индивидом, и главным средством духовного самосовершенствования. Однако в реальности такое индивидуалистическое, по сути "западное" определение джихада как нельзя лучше подходит интересам правящих прозападных режимов арабских стран, да и самого Запада. Но оно в корне противоречит салафитским, радикально-исламистским толкованиям джихада, основанным исключительно на Коране и достоверных хадисах Пророка, то есть собственно на шариате.

Это, по-видимому, создает ложное впечатление, что исламские радикалы находятся где-то на задворках мусульманского мира и в большинстве своем маргинализованны. Но в действительности это отнюдь не так: откуда многочисленные террористические организации черпают себе приверженцев? Не из числа же либеральных деятелей, составляющих незначительную часть населения и не разделяющих идеи экстремистов. Тут-то мы и возвращаемся к сути проблемы, уже неоднократно затрагиваемой в настоящей статье: это отсутствие экономических предпосылок исторического развития исламской цивилизации, что связано с уже известными природно-географическими условиями. Страны Ближнего Востока бедны, но не оттого, что там проводится неправильная экономическая политика или из-за пресловутого американского присутствия, а потому что у них просто нет иного выбора — так распорядилась природа. А она такова, что даже экономика самых богатых (среди бедных) стран региона, например Саудовской Аравии, зависит исключительно от экспорта нефти; на том и построена вся их инфраструктура. От этого зависит их стабильность, прежде всего прозападность правящих режимов. К тому же и Запад заинтересован в стабильных поставках нефти на мировой рынок. При этом он всего лишь пользуется неизбежной однобокостью экономики стран региона, а не препятствует их развитию, как ошибочно полагают люди, слишком антизападно настроенные, — прежде всего из стран "третьего мира". Ведь развитию того, чего не существует, да и не может существовать, не помешаешь!

В этих условиях неизбежно возникает соответствующая социальная дифференциация — чудовищная пропасть между купающимся в роскоши меньшинством и нищим, бесправным большинством, которое в основном и пополняет ряды террористов… Но главное в том, что, при кажущейся лояльности к Западу, это погрязшее в богатстве меньшинство и является главным спонсором и поборником террористов, с которыми оно якобы должно бороться. Это меньшинство — детище той же самой системы, доходы же — результат не производственной деятельности, а паразитирования (хотя и вынужденного) на национальных богатствах. Единственная (отнюдь не прочная) его опора — американское присутствие в регионе, которое эти богатые сами и подтачивают своей непопулярностью. Отсюда и вытекает необходимость финансировать террористические движения, чтобы, с одной стороны, поддерживать в народе хотя бы видимость своей легитимности, а с другой — и это главное — не допустить Запад к альтернативным источникам нефти.

Американцы же потеряют всякий интерес к Ближнему Востоку, как только там иссякнут нефтяные ресурсы — рано или поздно это произойдет. А затем регион в считанные минуты скатится в доисламское прошлое, вся его инфраструктура, привязанная к нефтедобыче, будет мигом разрушена. Начнется даже не межгосударственный, а межплеменной "раздрай", в общем, все вернется на круги своя. Тогда уж точно появится какой-нибудь новый пророк — мессия, спаситель, "махди" — и призовет к объединению… через внешнее насилие. Иными словами, произойдет то, что сейчас пытаются взять под контроль нынешние "прозападные", с ног до пят коррумпированные режимы, но уже во взрывной форме. И никто не сможет уберечь от худшего из того, о чем можно думать при таких обстоятельствах. Тем более что идея махдизма (мессианизма), "очищения" веры от "скверны", и вообще то, что сейчас называют фундаментализмом, имеет в исламе богатую историческую традицию. Примером может служить деятельность уже ставшего притчей во языцех Абд аль-Ваххаба, основывавшего, кстати, свою доктрину на религиозных догмах ханбализма, — одного из толков (мазхабов) суннитского ислама. Он отличался особой нетерпимостью к "новшествам" (бид'а), со временем наслоившимся на ортодоксальный ислам. Хотя все эти новшества привносились разного рода завоевателями, покорявшими мусульманские страны (в основном, тюрко-монгольскими). В таких обстоятельствах ислам как бы "растворялся" в языческих обычаях правящих кочевников, вместе с тем провоцируя рецидивы собственных языческих верований, так и не вытесненных исламом полностью3.

В настоящее время Запад, опять-таки пренебрегая глубинной, цивилизационной логикой, пытается проложить путь к альтернативным источникам энергоресурсов, всеми силами проталкивая проекты на Каспии. Но где гарантия того, что режимы Центральноазиатских стран не поведут себя по той же логике, что и Саудовская Аравия? Ведь ясно, что "труба" будет кормить правящие верхушки, но вряд ли ее используют для развития экономики. Этого не может быть по тем же причинам, что и на Аравийском полуострове, хотя природные условия здесь несколько иные, но в целом они всего лишь разновидность присущей всем регионам континентального Востока природной среды, которая, помимо прочего, беспощадно вытравляется. Единственное, что может принести усиленное насаждение западных ценностей и технологий, — непомерное увеличение нагрузки на природную среду. Монокультурный характер экономики региона, зависимый прежде всего от экспорта хлопка, а при реализации каспийских проектов и от нефти, лишь ускорит процесс разрушения этой среды, а положительный — экономический эффект — будет равняться нулю. В таких условиях только и жди роста фундаментализма, тем более что под боком — Афганистан, где, несмотря на будто бы впечатляющие успехи антитеррористической коалиции (фактически американцев), талибы не собираются сдавать свои позиции. Вот далеко не последние (в связи с труднодоступностью) данные: "В ноябре 2002 года подразделения ВС США и их союзников при поддержке ударной авиации по-прежнему проводили операции по поиску и уничтожению отрядов движения "Талибан", иностранных наемников и групп боевиков организации "Аль-Каида" в провинциях Кунар, Нангархар, Пактия, Хост, Пактика, Заболь, Орузган и Кандагар. При этом в провинции Пактия во второй половине ноября погибли 30 военнослужащих из состава сил спецопераций США. Во время операции по поиску и ликвидации боевиков из отряда пуштунов мятежного полевого командира Джардана, американцы попали в засаду и потеряли убитыми 15 человек. Одновременно огнем с земли был сбит американский вертолет, на борту которого находились еще 15 военнослужащих. Еще ранее в результате диверсий, совершенных в ряде провинций Афганистана, погибли 16 военнослужащих.

А затем на востоке страны внезапному нападению подверглись подразделения вооруженных сил США в селении Шегель между Джелалабадом и Асадабадом. На них обрушился шквал огня из автоматического оружия и ракетных установок. Не менее 40 американских военнослужащих погибли и получили ранения"4.

И вряд ли американская политика на Ближнем и Среднем Востоке, а также в Каспийском регионе не будет отягчена значительными проблемами. На этом фоне слишком оптимистичным кажется мнение некоторых экспертов о радужном будущем ислама, который вот-вот избавится от экстремистского "балласта". Еще более неубедительны заявления о том, что ислам будто бы не трогает государственные институты, они остаются за пределами влияния религии, а государство, дескать, испокон веков секулярно по отношению к исламу. Кроме того, высказывается мнение, что на сей почве многие либеральные активисты, ученые и студенты ставят под сомнение консервативные традиции фундаментального ислама…

Насчет "секулярности" ислама следует заметить, что подобные заблуждения порождены прежде всего исторически присущим мусульманству сосредоточением светской и духовной власти (халифата и имамата) в руках одного человека. При этом светская власть, безусловно, превалирует. Однако в отличие, скажем, от православия (сходного с исламом типологически, но различного по формам подчинения духовной власти светской), тем более от западного христианства, ислам не делегирует божественные полномочия духовенству. Его в исламе просто нет (в классическом понимании этого слова), ибо улемы — вовсе не священники, а скорее правоведы. Халиф здесь — единственный полноправный наместник Бога, его тень на Земле (зилль аллах фи-л-ард). Таким образом, власть не опосредована, она целиком сосредоточена в руках одного человека и как бы является единым целым, монолитом. Но это ни в коем случае не похоже на секуляризацию. Напротив, светская и духовная власть здесь слиты воедино, одна из них автоматически подразумевает другую. Тем самым теряет всякий смысл создание легитимной, иерархической власти, поскольку она легитимна, только если исходит от Всевышнего и не допускает альтернативы. Что же касается мнения относительно интеллектуалов, ученых и студенчества, то и оно сомнительно — ведь бен Ладен не безграмотен, а слово "талиб" как раз "студент" и означает.

Таким образом, безосновательно опираться только на сиюминутную, пусть даже детально просчитанную, принимаемую за долгосрочную, экономическую политику. Надежда на то, что "труба" создаст соответствующую инфраструктуру, "раскрутит" экономику и принесет длительную стабильность в заведомо нестабильном и взрывоопасном регионе — не более чем заблуждение. Ибо огонь (если подлить в него еще и нефть) непременно превратится в пожар. Конечно, альтернативные источники сырья — дело немаловажное. Однако кто и что обеспечит их безопасность, когда под ними буквально горит земля? Кто гарантирует сохранность правящих режимов в Центральной Азии, если даже самая "лояльная" Саудовская Аравия вызывает небезосновательные подозрения у американцев, потому и вынужденных искать альтернативные маршруты? Или их ничему не научил хотя бы опыт иранской революции? Хотя это отнюдь не означает, что они были правы, когда поддерживали авторитарный шахский режим. (Кстати, американцы так и не оправились от синдрома 1979 года.)

В сущности оба варианта — с шахом или без него — оказались проигрышными. Ведь американцы смотрели на проблему опять-таки сквозь собственные культурные стереотипы, забывая, что имеют дело с восточной страной, где революция возвращает в прошлое, а не ведет к будущему, а потому к власти мог прийти кто угодно, кроме демократических сил, на которые и рассчитывали некоторые круги США. А отсюда — известное и вполне понятное противостояние в тогдашней администрации Соединенных Штатов — между аппаратом Никсона, состоящим из ярых "ястребов", возглавляемых Збигневом Бжезинским и выражающим интересы преимущественно нефтяных монополий, и госдепартаментом, настроенным враждебно к шахскому режиму. Здесь-то и лелеяли иллюзии о демократическом исходе революции, вероятно переоценивая значение национальной буржуазии и либерально-демократического движения, выступавших тогда в союзе с шиитским духовенством и действительно мечтавших о демократических преобразованиях, развитии экономики и о сохранении связей с западным капиталом.

Но буржуазия в Иране слаба и малочисленна, не имеет никакой власти и никогда ее не будет иметь, кто бы ни возглавил страну, поскольку нет социально-экономических предпосылок для укрепления ее позиций. А значит, любая смена власти, будь то лишь смена персоналий или же серьезное социальное потрясение, неминуемо окажется сменой одной деспотии другой; а не будет деспотии, так непременно возникнут хаос, смута и беспорядок5.

Это — аксиома для многих стран континентального Востока (прежде всего имеется в виду часть Евразии, в том числе и Россия, но отнюдь не самые развитые, приморские районы Китая, Юго-Восточная Азия и Япония). Однако в Америке этого тогда не понимали, не понимают и сейчас. Потому-то у американцев не было и не будет иного выбора: в связи с цивилизационными особенностями мусульманского мира они обречены на одни и те же "ошибки". Ведь против фундаментализма, как бы ни цинично это звучало, есть лишь один верный способ — грубая и бесцеремонная сила. Однако и она — лишь временное и весьма неустойчивое "лекарство", потому что долго держать экстремизм "в котле" невозможно, искоренить — тем более. Проблему еще больше усложняет глобализация, превращая исламский фундаментализм в весьма опасный, но неизбежный всемирный фактор скрытой либо открытой дестабилизации (в зависимости от региона).

Здесь уместно привести еще один исторический пример, сравнив данный процесс с христианизацией Римской империи, создание которой — своеобразная глобализация (для того времени) в региональном масштабе. Изначально христианство распространялось как идеология социальных низов, проникая в римскую элиту. Однако причины его распространения в разных слоях населения были различными: если в низах — в основном социальные, то в верхах они обусловливались крушением старых моральных устоев и растущим (в связи с этим) духовным дискомфортом, что подталкивало часть римской знати к поиску опоры в новых ценностях и к тому, чтобы разделить участь самых нищих и обездоленных. Сегодня мы имеем дело со сходным процессом, однако уже во всемирном масштабе. К тому же исламский фундаментализм, ввиду его особых свойств, будет распространяться не словом и проповедью, а огнем и мечом, ибо он возник на почве войны и может существовать только в военном режиме. Конечно, формы экспансии будут уже не те, что в первых веках ислама. В зависимости от регионов распространения они приобретут более или менее откровенный характер. Причем в развитых странах этот процесс напрямую совпадет с ростом собственно мусульманского населения, которое и составит самую незащищенную и социально уязвимую часть общества, а потому и более подверженную влиянию радикальных идей.

В США исламизация охватывает прежде всего афро-американскую часть населения. Можно сказать, что сегодня ислам — вторая по количеству верующих религия в стране. И число мусульман в ней будет расти, со временем принимая все более угрожающий характер, что объясняется культурно-демографической ориентацией ислама на многодетность. А это может стать причиной еще и обострения расовых проблем, так и не изжитых американским обществом, не говоря уже об опасности терроризма — взять хотя бы "черных мусульман".

Что же касается остальных регионов мира, то там давление ислама будет более откровенным и агрессивным, приведет если не к витку военных конфликтов, то к значительному росту террористической активности. Разумеется, борьба будет преимущественно партизанской, в связи с явной ассиметричностью сил с ведущими державами, прежде всего с США. Однако и она потребует от тех же Соединенных Штатов огромных материальных и людских затрат, о чем свидетельствует уже порядком затянувшаяся операция в Афганистане. Противостояние затянется на десятилетия, любой успех США в нем будет лишь локальным и временным: как уже говорилось, сила позволяет только на время загонять проблемы внутрь, но не решает их. Конечно, преимущество американской мощи сейчас бесспорно, что дает некоторым наиболее консервативным и, скажем так, идеалистически настроенным американским кругам небезосновательный на первый взгляд повод для установления "Pax Americana".

Однако опять-таки вспомним историю: чем же на самом деле был "Римский мир"? Его скорее можно назвать "замедленной войной", нежели настоящим миром. Да "настоящего" мира и не существует вообще: лучшее, чем можно обозначить относительно мирные периоды человеческой истории, это "отсутствие войны" или же — более привычно — "холодная война", которая временами перерастает в "горячую". И это также аксиома, но уже для великих держав. В свое время Римская империя не могла прочно закрепиться на своих перифериях; и с каждым новым столетием их все труднее было удерживать, пока они и вовсе не были потеряны. Тем не менее в качестве глобальной империи Средиземноморья Рим продержался пять столетий. Ныне технологический прогресс все ускоряет, и Америка как всемирная, в полном смысле этого слова, держава продержится… Хотя кто знает сколько?


1 Об этом подробнее см.: Бюллетень Центра исследований и анализа внешней политики при МИД Грузии № 9 (54).
2 Игнатенко А. Эндогенный радикализм в исламе // Центральная Азия и Кавказ2000, № 2 (8). С. 123.
3 См.: Добаев И. Радикальный ваххабизм как идеология религиозно-политического экстремизма // Центральная Азия и Кавказ, 2002, № 4 (22). С. 154.
4 Независимое военное обозрение, 6 декабря 2002.
5 См.: Болквадзе Н. Роль США в Исламской революции в Иране. Тбилиси, 2002.

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL