КАВКАЗ В ГЛОБАЛИЗИРУЮЩЕМСЯ МИРЕ: НОВАЯ МОДЕЛЬ ИНТЕГРАЦИИ

Эльдар ИСМАИЛОВ
Зия КЕНГЕРЛИ


Эльдар Исмаилов, директор Азербайджанского института стратегических исследований развития Кавказа (Баку, Азербайджан)

Зияя Кенгерли, магистр кафедры международного права и международных отношений Бакинского государственного университета (Баку, Азербайджан)


I. Глобализация и интеграция на пороге XXI века

Всемирный исторический процесс характеризует непрерывающаяся тенденция к интеграции человечества, проявляющаяся на разных уровнях социальной организации (социально-групповом, региональном и глобальном), а также в общественной жизни (экономической, политической, культурной и т.д.). В конечном счете интегрирующее начало — основа формирования всех социально-исторических общностей: этнических, религиозных, классовых и других. В определенном смысле история человечества — история возникновения, развития и исчезновения разнообразных интеграционных структур1, в том числе национальных, межнациональных и межгосударственных. В данном аспекте для всемирной истории характерно последовательное расширение интеграции, то есть формирование территориально все более крупных общностей: локальных, региональных, наконец, глобальной (всемирной). Другими словами, глобальное общество, по праву считающееся высшим уровнем интеграции, представляет собой конечный пункт и логическое завершение исторических интеграционных процессов на планете2.

В процессе формирования интеграционных образований на всех этапах истории одновременно действовал ряд факторов. Основные из них: этнический, религиозный, политико-идеологический и социально-экономический. Хотя их соотношение на каждом историческом отрезке было различным, выделяются эпохи, отличающиеся доминированием определенного фактора, который в соответствующий период оказывался основополагающим.

Так, с древнейших времен до середины ХХ века на интеграционные процессы, как правило, существенное влияние оказывали этнический, религиозный и политико-идеологический принципы. Последний среди них — наиболее эффективный и гибкий, так как в данном случае нет жесткой зависимости от исторически сложившихся и устоявшихся этнорелигиозных различий, тормозящих формирование общемировой системы ценностей. Однако даже при всем этом само наличие политико-идеологического принципа еще недостаточно для реализации идеи о глобальной интеграции. Например, в этом плане весьма показательна попытка объединить человечество под флагом коммунистической идеологии, в действительности обернувшаяся расколом мира на два противоборствующих лагеря: капиталистический и социалистический. Другими словами, заложенный в начале ХХ века в фундамент интеграционной политики политико-идеологический принцип не только оказался неспособным обеспечить достижение изначальных целей, но несколько десятилетий был главной преградой на пути к глобальной интеграции, что в итоге и привело к распаду мировой социалистической системы.

Таким образом, накопленный в мире опыт свидетельствует, что вышеназванные принципы (этнический, религиозный, политико-идеологический), хотя и способствовали поэтапной и закономерной интеграции от локального к более высоким уровням (региональному и субглобальному), в связи с ограниченными возможностями человечества не смогли вывести его на уровень глобального общества.

С середины ХХ века в мире все интенсивнее развертываются интеграционные процессы, в которых ведущее значение приобретает социально-экономический принцип. Его главное преимущество — универсальность, позволяющая преодолевать религиозные, этнические, культурные, политические, идеологические и другие барьеры и в связи с этим стать прочной и адекватной основой всемирной интеграции.

Следует отметить, что на протяжении всей истории человечества отдельные страны входят в глобальное общество не столько непосредственно, сколько опосредованно, то есть путем интеграции на региональном уровне, которую правомерно рассматривать и как форму проявления, и как способ и ступень всемирной интеграции3. Ее современный этап характеризуется формированием региональных интеграционных структур преимущественно по социально-экономическому принципу. При этом в настоящее время особенно проявляется тенденция к расширению и углублению связей между сложившимися и формирующимися региональными интеграционными структурами4. Наиболее яркий пример этих тенденций — проект ТРАСЕКА (транспортный коридор Европа — Кавказ — Азия), реализация которого позволит соединить два континента.

Новая эпоха всемирной интеграции началась с распадом социалистической интеграционной системы (СЭВ), в первую очередь — его организатора и опоры — СССР. Окончание противостояния двух субглобальных интеграционных образований — капитализма и социализма — в конечном счете дало толчок к зарождению кардинально новых закономерностей глобальной интеграции. В результате этого в качестве основополагающего принципа мировых интеграционных процессов утвердилась социально-экономическая целесообразность. После развала СЭВ и СССР в занимаемом ими пространстве стали зарождаться качественно новые векторы интеграции. Их можно сгруппировать следующим образом: становление интеграционных отношений бывших стран СЭВ с уже сложившимся интеграционным образованием — Европейским союзом; формирование интеграционных блоков, объединяющих прежние союзные республики (ЕврАзЭС, ГУУАМ); вступление отдельных постсоветских государств в интеграционные отношения со странами, граничащими с территорией бывшего СССР (ОЭС, ОЧЭС, ШОС).

Следует отметить, что созданные на постсоветском пространстве на социально-экономических принципах региональные интеграционные структуры, в которые входят все кавказские государства, можно считать перспективно-стратегическими, дополняющими и ускоряющими развитие их стран-участниц. А приоритетной, позволяющей в наибольшей степени реализовать национальные интересы последних, является кавказская интеграция. Ее неизбежность и естественность предопределена всей предшествующей исторической эволюцией5. В интенсификации этих процессов заинтересованы не только государства Кавказа, но и мировое сообщество в целом. Ведь только интегрированный, свободный от внутренних конфликтов Кавказ способен эффективно выполнять свою планетарную функцию моста, соединяющего Запад и Восток, Север и Юг, и тем самым содействовать глобальной интеграции.

II. Основные направления и этапы

Кавказ, до недавнего времени входивший в единое политическое пространство СССР, ныне стал ареной взаимодействия и столкновения различных геополитических и экономических интересов6. В отличие от других бывших регионов СССР — Прибалтики, Центральной Азии, его западнославянской части — правовое и политическое положение кавказских стран относительно мирового сообщества оказалось неоднородным. Этот регион утратил свою политико-правовую и социально-экономическую целостность. Северный Кавказ находится под юрисдикцией Российской Федерации. Из трех так называемых закавказских республик, получивших политическую независимость, две, ориентирующиеся на Запад, — Азербайджан и Грузию — сотрясают внутренние этнополитические конфликты, в которых этническим меньшинствам покровительствует бывшая метрополия. Армения же — фактически государство-сателлит России продолжает проводить на Кавказе ее политику.

Многомерность политического пространства Кавказа, вовлеченность — частично в виде прямого участия, частично в качестве внешнего фактора — в процессы реформирования России, которые проходят бурно и непредсказуемо, сложности в становлении самих кавказских государств — все это привлекает к региону внимание как научной общественности, так и политиков. Ведь трудно переоценить его значение как кладовой углеводородных ресурсов и транспортного коридора для вывоза центральноазиатской нефти и газа на мировой рынок. Каждая страна, имеющая интересы на Кавказе, разрабатывает свою систему взглядов на этот регион и на перспективы его развития.

Каким бы ни был разброс мнений или подходов к ситуации и к возможному развитию интеграции на Кавказе, ключевой ныне вопрос — сохраняют ли силу традиционные (российские) факторы, определяющие сложную судьбу региона, или будущее за набирающими темпы новыми стратегическими приоритетами — позволяет классифицировать системы взглядов по двум позициям: единый Кавказ в новой политической системе отношений или же его перспективы определяются модификацией старой интеграционной модели.

Зачастую под новыми стратегическими приоритетами подразумевают вытеснение одного традиционно доминирующего фактора влияния (российского) другими (западным, турецким, исламским и т.д.). Эту дихотомию нередко называют сменой одного "старшего брата" другим.

Очевидно, что такая двуполюсная систематизация интеграционных процессов на Кавказе выглядит упрощенной. Для понимания нынешней ситуации, а также для разработки принципов и основных направлений формирования регионального интеграционного сообщества важно осмыслить и обобщить весь накопленный опыт интеграции на Кавказе. Краткий исторический обзор свидетельствует, что в регионе она происходит циклично и прямо связана с возникновением экстремальных ситуаций в России. В таких условиях активизация интеграционных процессов приводила к образованию хрупких сообществ, распадавшихся вследствие стабилизации положения в России и укрепления ее власти над регионом.

В экстремальной социально-политической ситуации, сложившейся в конце ХХ века, у новых кавказских государственных образований впервые появилась возможность интегрироваться в единый социально-экономический союз, отвечающий интересам развития региона в целом и каждого его субъекта в отдельности. Эту задачу можно решить лишь в том случае, если будет создана эффективная модель кавказской интеграции.

Модели интеграции региона

В настоящее время нет недостатка в предлагаемых концептуальных моделях кавказской интеграции (Кавказский общий дом, Кавказский общий рынок, Соединенные Штаты Закавказья и т.д.). Число участвующих в них стран варьируется — от "двойки" (Азербайджан, Грузия) до "восьмерки": Азербайджан, Грузия, Армения, Турция, Россия, Иран, США и Евросоюз. Сочетания и последовательность участия отдельных государств в этих моделях различно, каждая из них нацелена на решение определенных задач.

Выдвинутая сразу после распада СССР идея Кавказского общего дома7 (КОД) по существу преемница идеи Свободного Кавказа, представляет собой ее модернизированный и приспособленный под новую геополитическую реальность вариант достижения мира, стабильности и процветания в регионе. Первый шаг в этом направлении — создание в 1989 году Ассамблеи горских народов Кавказа, которая в 1991 году трансформирована в Конфедерацию, объединившую чеченцев, кабардинцев, адыгейцев, абазинцев, абхазов и другие здешние народы8.

На начальном этапе идея Кавказского общего дома вызвала широкий резонанс среди северокавказских народов, которые представляли региональную интеграцию как объединение лишь Северного Кавказа. Однако отсутствие у местных автономий ряда необходимых предпосылок (государственного суверенитета, собственных ресурсов и др.) не позволило решить поставленную задачу. По мере осмысления реалий северокавказские политики все отчетливее стали сознавать необходимость расширения сотрудничества с южными соседями — Азербайджаном и Грузией, непосредственно заинтересованными в кавказской интеграции.

В дальнейшем, в результате укрепления власти Москвы над автономными республиками Северного Кавказа, стало ясно, что их самостоятельное участие в общекавказской интеграции отодвигается на более отдаленную историческую перспективу. С другой стороны, армянская экспансионистская политика в Закавказье сделала практически невозможным участие этой страны (во всяком случае, в ближайшее время) в региональной интеграции. Таким образом, хотя идея Кавказского общего дома и приобрела большое значение, практически она оказалась нереальной.

Столь же нереальна в нынешних условиях модель интеграции, в которой участвовали бы Азербайджан, Армения и Грузия9. Возможность ее воплощения в жизнь блокирует оккупация Арменией части территории Азербайджана10, а также армянские сепаратистские устремления на территории Самцхе-Джавахетии (Грузия)11. Очевидно, Азербайджан объективно даже не заинтересован в налаживании экономического сотрудничества с Арменией, проводящей против него политику экспансии. А опасность возникновения "второго карабахского конфликта" в Джавахетии вынуждает Грузию весьма осторожно поддерживать отношения с Арменией, одновременно активно сближаясь с Азербайджаном.

Один из вариантов этой модели — идея создания Соединенных Штатов Закавказья (СШЗ)12, которая на первых порах предполагает объединение Азербайджана и Грузии с возможным (в дальнейшем) подключением Армении. По мнению автора, на основе этого подхода можно решить проблему сепаратизма — основной тормоз развития Азербайджана и Грузии — путем вхождения в СШЗ Абхазии, Южной Осетии и Нагорного Карабаха "на правах федеральных земель, но без права отделения".

Еще один вариант — модель "3+1", предложенная Россией на Кисловодском саммите в 1996 году, в работе которого также участвовали представители Азербайджана, Грузии, Армении и руководители автономных республик Северного Кавказа (кроме Чечни). В ходе этой встречи Москва неоднократно заявляла об "интересах России в Закавказье", и о том, что Кавказ "геополитически не может быть отторгнут от России". Предлагаемая концепция, отражая в основном интересы одной стороны и не вполне соответствуя целям независимых кавказских государств, естественно, не могла продвинуться дальше проектной стадии.

Наряду с этим следует выделить и модели субглобальной интеграции, призванные ускорить реализацию планетарной функции Кавказа как центра, связывающего крупные региональные системы (например, Европейское сообщество и Азиатско-Тихоокеанский регион). Один из вариантов данного типа — проект "3+3+2" (Россия — Турция — Иран + Азербайджан — Грузия — Армения + США — Евросоюз), обсуждался на Стамбульском саммите государств ОБСЕ в 1999 году.

Таким образом, в предлагаемых вариантах интеграции Кавказа можно выделить следующие основные группы: модель Кавказского общего дома, в который вошли бы автономные республики Северного Кавказа13 и новые государства Кавказа; объединение Азербайджана, Грузии, Армении; вариант "3+1", включающий независимые республики Кавказа и Россию; субглобальные модели, предусматривающие интеграцию трех независимых кавказских государств, трех сопредельных стран, США и ЕС ("3+3+2").

Во всех этих проектах есть интересные моменты, и аргументы их авторов в пользу жизнеспособности своих проектов весьма убедительны. Однако, несмотря на то что идею кавказской интеграции активно поддерживает мировое сообщество, все эти проекты остаются лишь абстрактными моделями, не реализуемые по объективным и субъективным причинам. Представляется, они страдают одним общим недостатком — неадекватным видением всей проблемы кавказской интеграции, ее структуры, механизмов, инициирующего ядра.

Актуальность создания реальной модели кавказской интеграции диктует необходимость определить место и роль Кавказа в мировом политическом пространстве. При этом следует учесть глобальные и региональные изменения, преодолеть стереотип его политико-географического деления и т.д.

О понятии "Кавказ"

Современное содержание геополитического понятия "Кавказ" своими корнями уходит в XVIII—XIX века — к периоду завоевания региона Россией. Именно с ее появлением на этих территориях начинается их деление на Кавказ и Закавказье (за Кавказом). А позднее для обозначения земель к северу от завоеванного Закавказья появилось понятие "Северный Кавказ".

Однозначно, что категория "Закавказье" — продукт российской внешнеполитической концепции, которая отражала подход метрополии к политико-административному делению завоеванных земель. Разумеется, при этом интересы населявших их народов, а также исторически сложившиеся в регионе экономические, культурные и иные связи зачастую приносили в жертву интересам империи. Более того, категория "Закавказье" подспудно предполагала, что территории, находящиеся южнее Большого Кавказского хребта, не относятся к собственно Кавказу, располагаются за ним, то есть вне его. Таким образом, эта категория в некоторой степени представляла собой средство достижения политической цели царской России: разделение народов, проживавших в северной и южной частях завоеванного региона.

Несомненно, категория "Закавказье" несла в себе не просто географический, а геополитический смысл. Это видно хотя бы из того, что "Закавказье" простиралось только до здешних государственных границ империи, а его размеры менялись вместе с изменениями этих рубежей. Так, в конце XIX века, после завоевания Россией Карской области Османской империи она считалась составной частью Кавказа. Однако, когда Россия потеряла Карс, Ардахан и Баязет, в ее политических и исторических документах они уже не упоминались как кавказские. Эти области, провозгласив независимость, в ноябре 1918 года создали свое государство — Юго-Западную Кавказскую (Карскую) Демократическую Республику14.

Отражая геополитическую реальность — абсолютное доминирование России в регионе, категория "Закавказье" использовалась вплоть до начала 90-х годов ХХ века. Первой попыткой отказаться от "российской" модели его геополитического деления можно считать замену категории "Закавказье" на более корректную — "Южный Кавказ", включающую все те же республики: Азербайджан, Армению и Грузию.

Следует подчеркнуть, что понятие "Южный Кавказ", как и предшествовавшая ему категория "Закавказье", несет в себе "российский" геополитический смысл, поскольку обозначает часть региона, добившуюся независимости от союзного Центра, в отличие от Северного Кавказа, оставшегося в составе Российской Федерации. Деление на две эти части проводится опять-таки в соответствии с границами между Россией и независимыми странами Кавказа. Не случайно, что термин "Южный Кавказ" вошел в обиход и утвердился с распадом СССР, отразив важный аспект новой геополитической ситуации в регионе — возникновение здесь трех независимых государств.

Невозможно переоценить историческое значение этого события для дальнейших судеб всего Кавказа, ибо оно заложило фундамент для построения в исторической перспективе единого Кавказа, так как предоставило наиболее многочисленным его народам государственность и открыло дорогу для их консолидации. В связи с этим следует уточнить смысл понятия "кавказское государство". Прежде всего, как и у любого другого, у него должны быть необходимые признаки государственности. Во-вторых, оно должно территориально располагаться на Кавказе. В настоящее время только Азербайджан и Грузия полностью соответствуют перечисленным условиям, а Армения, хотя и является государством, но территориально расположена вне Большого Кавказа и, следовательно, однозначно считать ее кавказским государством нельзя. Что касается России, то она страна, сопредельная с кавказским регионом, поскольку лишь малая часть ее территории относится к Кавказу.

В свете этого можно выделить еще одну смысловую нагрузку понятия "Южный Кавказ". Это, вероятно, не вполне осознанное стремление подчеркнуть кавказскую природу трех "южнокавказских" государств в противовес России, которая с определенной геополитической подоплекой постоянно претендует на статус "кавказского государства".

Тем не менее нынешнее значение термина "Южный Кавказ" не вполне адекватно отражает изменения сущности и содержания геополитических процессов, происходящих в регионе. Здесь одно понятие механически заменяется другим в рамках "российской" модели структуризации Кавказа, которая (как и прежде) делит его на Северный и Южный (Закавказье) в пределах постсоветского пространства. По мнению авторов этих строк, данной модели присущи два основных недостатка. Во-первых, она изжила себя, поскольку исчезла ее основа — геополитическая реальность периода монопольного доминирования России в регионе. Во-вторых, эта модель базируется на неверном отражении исторически сложившихся здесь социально-экономических, социокультурных и этнических параметров. Речь идет о неправомерном сужении этих параметров за счет того, что в регион не включаются северо-восточные области Турции (Карс, Ардахан, Артвин, Ыгдыр и др.) и северо-западные области Ирана (Восточный Азербайджан и Западный Азербайджан). До завоевания Кавказа Россией указанные области многие века находились в одном социально-экономическом и этнокультурном ареале, где и сегодня проживают в основном кавказские народы, что позволяет называть данные территории "кавказскими" областями этих стран, как и кавказский регион России (Северный Кавказ).

Если исходить из вышесказанного, представляется возможным предложить следующий способ структуризации Кавказского региона: Центральный Кавказ, в который входят три независимых государства: Азербайджан, Грузия, Армения; Северный Кавказ, состоящий из приграничных автономных государственных образований Российской Федерации; Южный Кавказ, включающий приграничные с Азербайджаном, Грузией и Арменией области Турции (Юго-Западный Кавказ) и северо-западные районы Ирана (Юго-Восточный Кавказ).

Предлагаемый вариант определения параметров Кавказа и деления его социально-экономического пространства, по нашему мнению, наиболее полно и точно воспроизводит современную геополитическую реальность в регионе, охватывает все его составные элементы (страны, области, автономные образования) и учитывает исторически сложившуюся специфику Кавказа как социокультурного образования. Таким образом, деление региона на центральную, северную и южную части позволяет наметить принципиально новые пути развития интеграционных процессов на Кавказе.

Путь интеграции региона

В отличие от традиционных подходов, охватывающих лишь территории постсоветского пространства (Северный Кавказ и Закавказье), предложенная методика определения параметров и структуры социально-экономического пространства Кавказа предполагает также включение в него северо-западных областей Ирана и восточных областей Турции. На первый взгляд это усложнит и без того архисложную геополитическую картину региона. Однако именно такая постановка вопроса позволяет восполнить целостность Кавказа "недостающими элементами" и тем самым способствовать его выходу на путь динамичной и системной интеграции, то есть мы предлагаем модель "3+3", предусматривающую объединение независимых государств Центрального Кавказа (Азербайджан — Грузия — Армения) и региональных держав (Россия — Турция — Иран).

Социально-политические предпосылки

Предложенная модель позволяет более точно определить общественно-политические предпосылки интеграции всего региона, выделить существенные социально-экономические отношения между его составными частями.

Как целостный социально-экономический объект, Кавказ всегда находился и сейчас находится в сфере особых интересов региональных держав: Ирана, Турции, России15. Каждая из них, имея свои интересы в этом регионе и по-своему представляя его целостность, посредством своих политико-правовых и экономических рычагов влияла и влияет на процесс и темпы интеграции кавказских государственных образований. Вместе с тем соотношение сил региональных держав периодически изменялось, и на определенном историческом этапе доминировала лишь одна из них. Последним таким "монополистом" в регионе была Россия.

С учетом современных геополитических тенденций и обретения независимости тремя бывшими закавказскими республиками СССР, впервые складывается ситуация, когда все региональные державы (посредством участия их приграничных областей) имеют равные возможности одновременно подключиться к общекавказским интеграционным процессам. В конечном счете это будет способствовать трансформации Кавказа из "яблока раздора" в область, где интересы всех региональных держав могут быть согласованы. Таким образом, появляется реальная возможность разрешить существующие на Кавказе конфликты и другие проблемы. В результате значительно повышается вероятность реализации интересов региона в целом и каждой его части в отдельности.

В последнее десятилетие наиболее значительные изменения происходили в зоне Центрального Кавказа. Только здесь возникли и укрепили свою независимость кавказские государства: Азербайджан, Грузия и Армения. Суверенитет позволяет им самостоятельно определять свои геостратегические ориентиры. Приоритетное направление внешней политики Азербайджана и Грузии — сближение с Западом и Турцией, и они успешно продвигаются по указанному пути. Армения (как мы отмечали выше) остается сателлитом России и к тому же старается сблизиться с Ираном. Таким образом, можно констатировать геостратегическую разнонаправленность государств Центрального Кавказа, что объясняет причину формирования здесь разных политических альянсов (Турция — Азербайджан — Грузия, Россия — Иран — Армения). Именно этим в значительной степени обусловлен высокий уровень этнополитической конфликтности Центрального Кавказа, где Азербайджан и Армения находятся в состоянии войны, а Грузию сотрясают внутренние сепаратистские движения (абхазское, южноосетинское и армянское)16.

Следует отметить, что общность геостратегических ориентиров Азербайджана и Грузии способствует укреплению экономических и политических связей между ними17. С другой стороны, экспансионистско-террористическая политика Армении в отношении Азербайджана, а также организация и поддержка Ереваном сепаратистских движений армян в Джавахетском районе Грузии обуславливают многие нынешние разрывы социально-экономических связей и транспортных коммуникаций Центрального Кавказа. Действуя таким образом, Армения оставляет себя вне интеграционных процессов в регионе, так как в сложившейся ситуации проложенные через Кавказ транспортные артерии обходят ее стороной. К тому же из-за географического положения Армении экономические связи между Центральным, Северным и Южным Кавказом можно развивать и без нее. Наличие общих границ (у Азербайджана — с Турцией, Россией, Ираном и выход к Каспию, а у Грузии — с Россией, Турцией и выход к Черному морю) способствует активизации экономических связей этих стран между собой и Кавказа в целом с другими экономическими регионами. Иначе говоря, реализация планетарной функции Кавказа (с транспортно-географической точки зрения) практически не зависит от участия Армении в общерегиональной интеграции, что обуславливает ее малозначимость в социально-экономическом развитии региона. Вместе с тем следует признать, что политика этого государства приводит к росту напряженности и нестабильности в регионе.

Иные (по сравнению с Центральным Кавказом) социально-политические условия сложились на Северном и Южном Кавказе. Народы, населяющие эти территории в составе России, Турции и Ирана, не имеют возможности самостоятельно участвовать в общекавказском интеграционном процессе. Поэтому при налаживании связей с государствами Центрального Кавказа они действуют в рамках, определяемых политикой и законодательством своих государств: Северный Кавказ представлен автономными республиками Российской Федерации, тогда как Южный состоит из не имеющих политической автономии областей унитарных Ирана и Турции. Иными словами, Северный Кавказ наделен сравнительно более широкими политико-правовыми возможностями для налаживания экономических, политических и культурных контактов со странами Центрального Кавказа. С точки зрения перспектив интеграционного процесса в регионе Северный Кавказ имеет перед Южным еще одно преимущество: в недавнем прошлом он (как и Центральный Кавказ) входил в единый народно-хозяйственный комплекс СССР, а ныне пребывает в составе государства, представляющего вместе со странами Центрального Кавказа одну интеграционную группировку — СНГ. К тому же Южный Кавказ разделен государственной границей между традиционными соперниками — Турцией и Ираном, что создает определенные препятствия для интеграции его восточной и западной частей.

С другой стороны, Северный Кавказ (в отличие от Южного) — зона конфликтности и нестабильности. С распадом СССР местные народы начали борьбу за независимость, которая в ряде случаев обернулась этнополитическими конфликтами. Наиболее острый из них, российско-чеченский, дестабилизирует весь Северный, а отчасти и Центральный Кавказ, негативно отражается на экономических связях и транспортных коммуникациях между районами Северного Кавказа, а также между ним и Центральным Кавказом.

Итак, анализ происходящих на Кавказе социально-политических процессов показал, что этот регион — неоднородное геополитическое и социально-экономическое пространство. Оно характеризуется, во-первых, неодинаковыми политико-правовыми возможностями участвовать в общерегиональной интеграции (на Центральном Кавказе — независимые государства, на Северном — автономные государственные образования, на Южном — административные районы); во-вторых, геостратегической разнонаправленностью, что обусловило повышенный уровень его этнополитической конфликтности, разрыв внутрирегиональных экономических связей, разломы в информационном и коммуникационном пространстве и т.д.

Как видим, современная ситуация не благоприятствует интеграции Кавказа. Тем не менее мы исходим из признания принципиальной возможности и неизбежности этого процесса, так как исторически социально-экономические связи между народами региона способствовали формированию его взаимоувязанной экономики, общекавказских ценностей и ментальности. При этом необходимо иметь в виду, что данный процесс, отличающийся крайней противоречивостью, сложностью и длительностью, предполагает интеграцию как независимых стран Центрального Кавказа, так и его интеграцию с Северным и Южным Кавказом (в рамках сохранения существующих границ и незыблемости суверенитета всех государств региона).

В качестве логически и исторически обусловленного первого шага предполагается установить интеграционные отношения между государствами Центрального Кавказа18. Это прежде всего обуславливается тем, что именно здесь расположены независимые страны, способные самостоятельно разрабатывать и реализовывать стратегию своего развития. Кроме того, мировое сообщество заинтересовано в мирном сосуществовании стран Центрального Кавказа: этот регион — узловой пункт в системе транспортных артерий, соединяющих Запад с Востоком, Север с Югом. Что же касается общекавказской интеграции (т.е. интеграции Центрального Кавказа с Северным и Южным Кавказом), то она возможна лишь в отдаленной перспективе, исключительно при одновременном вовлечении в эти процессы России, Турции и Ирана.

Как уже отмечалось, Центральный Кавказ — инициирующее ядро общерегиональной интеграции. В первую очередь это относится к Азербайджану и Грузии, так как только они имеют все необходимые предпосылки для закладки надежного фундамента единого Кавказа. Выделим основные из них: азербайджанский и грузинский народы всегда сосуществовали мирно, без межнациональных конфликтов и значительных противоречий, в Грузии многие века (и в настоящее время) мирно проживают азербайджанцы, а в Азербайджане — грузины; Армения проводит в отношении Азербайджана политику экспансионизма, поддерживает армянский сепаратизм в Грузии и Азербайджане, постоянно предъявляет своим соседям территориальные претензии, что на данном этапе исключает ее участие в интеграции Центрального Кавказа. К тому же у Азербайджана и Грузии примерно одинаковые основные природно-географические и социально-демографические параметры (территория, население, и т.д.), а также геополитическая направленность их стратегий развития. Наряду с этим вместе они образуют транспортный коридор между Каспийским и Черным морями, значение которого резко возрастает в связи с реализацией проектов ТРАСЕКА; транспортные артерии этих стран полностью позволяют перевозить товары в любом направлении (Запад — Восток и Север — Юг). Здесь же следует отметить их совместное участие в региональных политических и экономических союзах, в строительстве и эксплуатации значимых проектов: нефтепровода Баку — Тбилиси — Джейхан и газопровода Баку — Тбилиси — Эрзурум. А совместная декларация "О мире, безопасности и сотрудничестве в Кавказском регионе", принятая Азербайджаном и Грузией в 1996 году, — фундамент развития экономических связей между этими двумя странами.

На этой благоприятной почве складывается стратегическое партнерство Азербайджана и Грузии, в то время как Армения в их глазах остается непривлекательной стороной. Изменение отношения к своим соседям позволит официальному Еревану включиться в процесс интеграции Центрального Кавказа и устранит существенный фактор его нестабильности, который тормозит развитие социально-экономических связей в регионе.

На каждом уровне интеграции можно выделить два аспекта: экономический и политический. Необходимо подчеркнуть, что в настоящее время здесь возможна лишь экономическая интеграция.

Таким образом, процесс закономерного и естественного включения Кавказа как социокультурной и географической целостности в глобальное общество должен пройти ряд этапов. Необходимо, чтобы каждый последующий этап логически продолжал предшествовавший. При этом в реальном процессе вполне возможны некоторые отклонения от изложенной последовательности, то есть отдельные цели предшествующих этапов будут реализованы на последующих ступенях, и наоборот. Однако такие несоответствия не отменяют главного — наличия логически последовательных стадий интеграции Кавказа, предполагающей (как мы уже отмечали) в качестве первого шага экономическую интеграцию Центрального Кавказа, в первую очередь Азербайджана и Грузии, с последующим подключением к этому процессу Северного и Южного Кавказа. В связи с этим необходимо поэтапно создавать общерегиональные экономико-правовые механизмы19, призванные развивать социально-экономическую интеграцию всех частей региона в единую систему. Это в свою очередь позволит Кавказу органически интегрироваться в глобальное общество.


1 См.: Тойнби А.Дж. Постижение истории. М.: Рольф, 2001. С. 640.
2 См.: Глобальное сообщество: новая система координат (подходы к проблеме). СПб, 2000; Маккиндер Х.Дж. Географическая ось истории // Элементы, 1999, № 8; Уткин А.И. Глобализация: процесс и осмысление. М.: Логос, 2002.
3 См.: Бусыгина И.М. Проблемы современного регионализма. Южное направление. В кн.: Европа и Россия: проблемы южного направления. Средиземноморье — Черноморье — Каспий. М., 1999. С. 455; Восток/Запад: Региональные подсистемы и региональные проблемы международных отношений. М., 2002. С. 528.
4 См.: Широков Г.К. Мировые центры и периферии: пути социально-экономического развития // Восток, 1998, № 3.
5 См.: Исмаилов Э. Финансово-кредитный механизм социально-экономической интеграции Кавказа // Международная научная конференция "Кавказ: история, современность и геополитические перспективы". Баку, 1998. С. 51—54.
6 См.: Гаджиев К.С. Геополитика Кавказа. М., 2001. С. 432; Дугин А.Г. "Кавказский вызов". Основы геополитики. Геополитическое будущее России. Мыслить пространством. М., 2000. С. 803—814; Дегоев В.В. Большая игра на Кавказе: история и современность. М., 2001, С. 448; Кулиев Г. Геополитические коллизии Кавказа // Центральная Азия и Кавказ, 1999, № (3) 4. С. 23—29.
7 См.: Мамедов Р. Кавказский общий дом // Кавказ, 1997, № 2. С. 6—7; Алиев Р. "Кавказский дом" // Кавказ, 1997, № 1. С. 16—21; Ибрагимли Х. Кавказский дом: миф и реальность // Кавказ, 1997, № 1. С. 12—14.
8 См.: Новая "Кавказская конфедерация" // Кавказ, 1997, № 2. С. 16—17.
9 См.: Гобл А.. Геополитика постсоветского юга Кавказа // Кавказ, 1997, № 2. С. 14—16.
10 См.: Исмайлов М.А. Правда об армянской агрессии. Баку, 1996; Асадов С. Терроризм: причина и следствие. Баку, 2001; О геноциде азербайджанцев. Баку, 1998.
11 См.: Дарчиашвили Д. Южная Грузия: вызовы и задачи безопасности // Центральная Азия и Кавказ, 2000, № 1 (7). С. 178—188.
12 См.: Соединенные Штаты Закавказья // Зеркало, 15 апреля 2000.
13 Некоторые авторы идеи КОД предполагают, что автономные республики Северного Кавказа должны участвовать в этой модели как независимые государства.
14 См.: Гаджиев А. Из истории образования и падения Юго-Западной Кавказской (Карской) демократической республики. Баку, 1992.
15 См.: Россия и Закавказье: реалии независимости и новое партнерство. М., 2000, С. 224; Россия и Закавказье в современном мире. М., 2002; Спорные границы на Кавказе. М., 1996; Россия и Закавказье: поиски новой модели общения и развития в изменившемся мире. М., 1999.
16 См.: Циклаури Г., Гиоргобиани Г. О проблеме автономий в Грузии: международный и национальный опыт, перспективы развития // Центральная Азия и Кавказ, 2001, № 4 (16). С. 188—193.
17 См.: Чернявский С.И. Новый путь Азербайджана. М.: Азер-Медиа, 2002; Papava V., Chocheli V. The Possibility of Global Economic Crises and Georgia’s Strategy // Georgian Economic Trends, 2002, No. 1.
18 См.: Папава В. О характере и перспективах развития стратегического экономического партнерства на Южном Кавказе. В кн.: Центральная Азия и Южный Кавказ. Насущные проблемы. Алматы: TOO “East Point”, 2002. С. 352—361; Моллазаде А. Безопасность Южного Кавказа и региональное сотрудничество // Центральная Азия и Кавказ, 1999, № 3 (4). С. 54—59.
19 См.: Исмаилов Э. Финансово-кредитный механизм экономической интеграции Кавказа // VI World Congress for Central and East European Studies: Abstracts. Tampere, Finland, 2000. P. 173.

SCImago Journal & Country Rank
  •  Стрижки барбершоп  Прически и стрижки, косметические услуги, массаж, коррекция фигуры и др mrstrich.ru
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL