ФАКТОРЫ ВЛИЯНИЯ НА ПОЛИТИЗАЦИЮ ИСЛАМА В ДАГЕСТАНЕ (1987—2002 гг.)

Амирхан МАГОМЕДДАДАЕВ


Амирхан Магомеддадаев, кандидат исторических наук, доцент Дагестанского государственного университета, заведующий Центром востоковедения Института истории, археологии и этнографии Дагестанского научного центра Российской академии наук (Махачкала, Россия)


Большинство экспертов и специалистов по Северному Кавказу, в частности по Чечне и Дагестану, считает, что "исламский бум" в регионе начался с 1990-х годов1. Так, если в 1983 году в Дагестане было 27 мечетей, то к 2001-му — 1 595, то есть их число увеличилось в 59 раз2. Во второй половине 1987-го и в 1988 году по республике прокатились мощные выступления верующих. Они требовали разрешить строительство мечетей, открывать медресе, предоставить им право выезда на хадж и т.д. Ни для кого не секрет, что Дагестан — самый исламизированный субъект Российской Федерации, и на территории бывшего СССР вряд ли найдется столько же верующих мусульман (в процентном отношении ко всему населению), как в нашей республике.

Здесь же следует отметить, что с началом горбачевской перестройки в Дагестан стали проникать всевозможные миссионеры (не только арабы). На первых порах мы даже не могли определить, кто они такие и с какими целями прибыли в республику. Они привозили огромное количество исламских книг: издания Корана, тафсиров и другую религиозную литературу. Автор этих строк был свидетелем того, как в 1986 году в селение Орота Хунзахского района приехали житель города Бухары (узбек по национальности) и студент одного из вузов г. Киева (гражданин Пакистана) с несколькими огромными баулами книг, изданных в Саудовской Аравии. Рядовые верующие этого селения (не знающие арабского языка и читающие только на "аджаме", т.е. на аварском, но написанном арабскими буквами) расхватали всю эту литературу, целуя книги, изданные, как они говорили, на родине Пророка. На мой недоуменный вопрос о смысле распространения книг на арабском языке среди населения, не знающего арабский язык, эмиссары ответили, что через 10—15 лет в республике будет достаточно людей, владеющих им.

"Благодаря" 70-летней политике строительства светлого будущего, в Дагестане к описываемому периоду оставались считанные единицы тех, кто мог бы определить содержание этой литературы. Однако они, как правило, проживали (и проживают) в глухих горных селениях, особых "дружеских" отношений ни с Духовным управлением мусульман, ни с органами государственной власти не поддерживали. В целом, антирелигиозная политика властей привела к уничтожению в республике "интеллектуального" ислама. Практически исчезли мусульманские богословы и факихи, обладающие глубокими знаниями веры и арабского языка, без чего невозможно авторитетное и компетентное суждение о сути ислама. Вместе с тем, как правильно отмечает К.М. Ханбабаев, несмотря на репрессивные меры, в мусульманских школах ряда селений (особенно в аварских, даргинских и кумыкских районах) тайно обучали чтению Корана и другим самым необходимым в быту религиозным обрядам, в том числе похоронным (джаназа-намаз), процедурам никяха (махара) и т.д.

Некоторые особо одаренные и проверенные "на прочность" ученики, родители которых также были глубокими приверженцами мусульманства, продолжали образование в разных населенных пунктах, независимо от этнического состава населения района. (Впрочем, конфессионная ориентация родителей не всегда имела существенное значение, т.к. даже встречавшиеся среди них атеисты порой не могли противостоять желанию ребенка продолжить исламское образование в силу общественного резонанса, особенно в сельской местности.) Ведь каждый шейх (учитель) знал всех своих коллег, между ними никогда не прерывалась особо организованная связь (через доверенных их муридов, личные контакты самих шейхов, письма, написанные на арабском языке в завуалированной форме и т.д.). Например, после обучения в аварском селении у шейха — специалиста по фикху, по рекомендательному письму своего учителя ученик (тильмиз) мог отправиться в кумыкское или даргинское селение продолжать учебу к специалисту по риторике, оттуда (также по рекомендательному письму) в другой район — к специалисту по тасаввуфу, оттуда — к знатоку грамматики и т.д. Причем иноэтничность тильмиза не имела никакого значения: учитель и ученик общались между собой исключительно на арабском языке, а со временем ученик знал и родной язык своего учителя. Бином "учитель-ученик" или "шейх-мурид" никогда не прерывал своей преемственности на территории Дагестана, хотя порой их количество уменьшалось до считанных единиц, особенно в 1930-е годы.

Кроме того, в советское время у дагестанских тильмизов была возможность продолжить учебу или в Астрахани (там и тогда функционировала дагестанская религиозная диаспора с глубокими историческими корнями), или в селении репрессированных в 1930-х годах дагестанцев (даргинцев и аварцев) под Фрунзе (ныне Бишкек, Кыргызстан).

Еще один канал проникновения исламского радикализма — студенты из арабских стран (их первая группа прибыла в 1982—1983 гг.), обучавшиеся в Махачкале — в медицинском институте (ныне академия) и в Дагестанском государственном университете. Студенты из Иордании, Ирака, Сирии, Ирана и других исламских государств привозили всевозможную литературу, видео- и аудиокассеты, атрибуты наглядной агитации: значки, календари и т.д. Кстати, на первых порах своего пребывания в Махачкале эти молодые люди пользовались огромной популярностью среди дагестанцев: на рынках им бесплатно давали фрукты и овощи, их запросто приглашали в гости "на хинкал" жители Махачкалы, из горских селений приезжали верующие, чтобы увидеть и пригласить к себе в дом "настоящего и живого араба"3.

А когда по линии ассоциации "Ватан" ("Родина") на учебу в Махачкалу стали приезжать потомки дагестанских эмигрантов из Сирии и Иордании, то возник настоящий бум: можно сказать, что не только родственники этих молодых людей, но и обыкновенные махачкалинцы "носили их на руках". Этот ажиотаж охватил даже республиканские средства массовой информации и т.д.

В августе 1992 года в Махачкале состоялся Всемирный съезд всех дагестанцев, на котором была создана Всемирная ассоциация соотечественников-дагестанцев (ВАСД). Часть потомков эмигрантов из Дагестана в той или иной мере была связана с разными религиозными организациями, хотя среди них попадались и коммунисты4.

Как справедливо отмечает Д.В. Макаров, "после крушения власти КПСС в 1991 году, в республике активно пошел процесс строительства и восстановления мечетей, регистрации местных религиозных общин (джамаатов), создания религиозных учебных заведений, выпуска религиозной литературы; дагестанские мусульмане получили возможность свободно поддерживать связи с единоверцами из других стран"5.

В 1990-х годах "исламский бум" охватил даже руководителей и видных политических деятелей республики (ведь рядовые верующие — их избиратели), а также "светско-атеистическую" интеллигенцию. В газетах, журналах, на телевидении, радио появилось огромное количество статей, исследований и передач на эту модную и конъюнктурную тему. Каждый крупный политик или бизнесмен считал нужным выказать свое уважительное отношение к исламу или выделить определенную сумму (и так, чтобы об этом узнали все) на строительство очередной мечети. Повсеместно (в горной местности и на равнине, в городах и поселках) открывались медресе, даже республиканское радио организовало на национальных языках уроки арабского языка; учебник Сегаля, дополненный некоторыми выдержками из Корана и других религиозных книг, выпущенный 30-тысячным тиражом, стал бестселлером.

На факультете иностранных языков Дагестанского государственного педагогического института (ныне педагогический университет) — впервые в России — было открыто отделение по изучению арабского языка, а несколько позже — и турецкого. Затем на базе исторического факультета университета создали отделение востоковедения с углубленным изучением арабского языка, в качестве обязательного его ввели на факультете дагестанской филологии и на факультете иностранных языков. С 2002 года открыт факультет востоковедения, где изучают арабский, персидский, турецкий языки.

Тогда же, в 1990-е годы, при полном неведении или при попустительстве государственных органов и Духовного управления мусульман Дагестана (ДУМД), из республики стали выезжать многие молодые дагестанцы, которые не смогли поступить в вузы на родине (вернее, собрать соответствующую сумму). Их принимали на бесплатное обучение религиозные центры и вузы Саудовской Аравии, Пакистана, Турции, Иордании, Туниса и т.д. Таким образом, студентами этих исламских вузов становились наиболее обездоленные (и озлобленные) представители дагестанской молодежи. Конечно, среди них были (и есть) и дети религиозных фанатиков, и те, кто плохо учился в школе и не мог на должном уровне сдать вступительные экзамены в вузы республики, но все же большинство — дети "класса неимущих". Другими словами, речь идет о молодежи, которая могла бы спокойно закончить светские вузы на родине, но для этого у нее не было соответствующих материальных возможностей. Кроме того, выезд за границу на учебу в исламских вузах отодвигал на неопределенное время и призыв в Российскую армию, которая в тот период испытывала не лучшие времена — как в связи с военными действиями в Чечне, так и в связи с общим "расстройством общества" в "эпоху Ельцина". А выехать за рубеж было довольно просто — туристом в Турцию, а там — обратись в любую исламскую "благотворительную" организацию — и "нет проблем": выбирай любой вуз в любом исламском государстве. К тому же в фундаменталистских медресе этих стран студенты получают солидную стипендию — от 20 до 100 долл., что для выходцев из небогатых семей дагестанцев отнюдь немалые деньги6.

Однако в этой сфере не все протекает гладко. Бурный рост числа знающих арабский язык (выпускники исламских медресе и светских вузов республики, а также зарубежных исламских вузов), причем не всегда согласных с теми или иными направлениями ислама (что, разумеется, отражалось и на их учебе), а также недовольных тем, что не все медресе и даже мечети "подчиняются" Духовному управлению мусульман Дагестана, которое сформировано из муридов одного из самых влиятельных шейхов накшбандийского тариката7, приводит, мягко выражаясь, к "разноголосице".

В последние два-три года на родину стали возвращаться молодые люди, уехавшие на учебу в начале (или в середине) 1990-х годов. Они вновь оказались на обочине, так как все интересующие их должности (имамы мечетей, преподаватели исламских учебных заведений), те или иные "кресла" в ДУМД уже успели занять выпускники местных медресе, подконтрольные вышеуказанному шейху накшбандийского тариката.

Справедливости ради следует отметить, что, конечно же, выпускники вузов арабских стран лучше знают арабский язык и исламские науки. Однако критерием подбора на вышеуказанные должности служат не знания, а личная преданность упомянутому шейху и лояльность Духовному управлению, даже несмотря на то, что получившие высшее религиозное образование в мусульманских странах необязательно придерживаются проваххабитской политики. Таким образом, молодые маргиналы 1990-х остаются ими же и в 2000-х, что в конце концов может привести к обострению обстановки. Ведь вокруг этих выпускников ("ваххабитами" их считают именно представители ДУМД) начинают группироваться не только недовольные нынешним положением в Духовном управлении, но и "неоваххабиты", то есть те, кто воюет против властей уже не с автоматами в руках, а всеми возможными в нынешних условиях "мирными" средствами.

Кроме того, нужно учесть, что в настоящее время в республике нет ни "единоначалия", ни согласия среди тех, кого еще недавно объединяла угроза "ваххабизма" (так в Дагестане называют сторонников радикального ислама или "фундаментализма"). Причем на языке некоторых дагестанских "антиваххабитов" термины "фундаменталист" и "ваххабит" — синонимы, хотя понятие "фундаменталист" намного шире, нежели "ваххабит"8. Кстати, не было единым и движение "ваххабитов". Их, возможно, заставляла "объединяться" та же "антиваххабитская" угроза. В реальности они разделились на три крыла. Умеренное возглавил Ахмад-кади Ахтаев (из селения Кудали Гунибского района, где по его протекции открыли медресе, в котором обучались не только местные молодые люди, но студенты из других республик). В эту структуру входило движение "Ал-Исламийа" и газета "Знамя ислама". Лидером "центристов" стал Багавуддин Магомедович Кебедов (Бага ад-Дин Мухаммад) из селения Сантлада Цумадинского района. Это крыло, поддерживаемое зарубежной организацией "Харамейн" ("Две святыни", или "Два запретных места"), выпускало газету "Халиф", в 1996 году открыло (в Махачкале и Кизилюрте) исламскую структуру "Кавказ". Крайних "ваххабитов" возглавлял Ангута Омаров (Айюб Астраханский), уроженец селения Кванада Цумадинского района, ученик Багавуддина Кебедова9.

Немалую роль в политизации ислама и обострении ситуации в Дагестане сыграли и активно действовавшие на территории республики до середины 1999 года филиалы зарубежных исламских организаций. В их числе: Международная исламская организация "Игаса" ("Спасение"), штаб-квартира которой находится в Саудовской Аравии, "Саар Фаундейшн", "Ал-Хайрийа" ("Благотворительность") со штаб-квартирами в США, "Ибрагим ал-Хайрийа" (штаб-квартира в Египте) и т.д.10 Их сотрудники преподавали в исламском университете, расположенном в г. Махачкале, в бывшем здании музыкального училища. Организаторами и покровителями этого исламского вуза стали братья Карачаевы — известные в Дагестане бизнесмены и политики. После памятных событий августа — сентября 1999 года все преподаватели-арабы были выдворены из республики, но освободившиеся места заняли некоторые их местные единомышленники, в свое время окончившие этот вуз.

В Дагестанском государственном педагогическом университете турецкий язык преподавали граждане Турции — сотрудники турецкого колледжа, открытого в Махачкале. Они — в основном выпускники турецких частных вузов исламского направления и государственных высших учебных заведений — оказались мюридами турецкого шейха Фетхулы Гюлена или членами пантюркистской партии "Бозкурт" Алпарслана Тюркеша. Со временем "гюленовцам" удалось вытеснить "тюркешевцев" из Дагестанского государственного педагогического университета и турецкого колледжа. Однако после событий 1999 года из республики были выдворены и турецкие граждане. В колледже сегодня работают дагестанские педагоги. В средствах массовой информации республики порой поднимается вопрос о том, что это учебное заведение необходимо закрыть11. Против этого, как и против выдворения преподавателей-турок возражают родители обучающихся в колледже детей (ныне он переименован в лицей). Свой выбор они мотивируют тем, что уровень преподавания иностранных языков (английского и турецкого) при них соответствовал международным стандартам и т.д.12

Исследователь А. Малашенко в своей монографии ставит волнующий всех россиян вопрос: "Грядет ли с Кавказа исламская угроза?" Достаточно убедительно и аргументированно доказывая безосновательность подобных суждений, автор отмечает, что "на Северном Кавказе действительно формируются угрозы для стабильности южного макрорегиона Российской Федерации. Их причины имеют отнюдь не религиозный, но сугубо материальный, социально-экономический и политический характер. Представляется, что разговорами об "исламской угрозе" политики зачастую прикрывают собственную несостоятельность в решении тех ключевых вопросов, от которых в конечном счете зависит благополучие Северного Кавказа. Ислам всегда был и остается не только религией, но и фактором, формирующим этническую идентичность, социальное устроение мусульманской общины, влияющей на ее политические ориентации. И чтобы эти ориентации не приобрели агрессивную направленность, российская власть должна выработать разумную стратегию и тактику своих действий в регионе"13. Признанный специалист по исламскому экстремизму З.С. Арухов считает, что "точно так же каждое радикальное исламское движение будет стремиться развивать собственную стратегию и тактику, соответствующую особенностям страны"14.

В средствах массовой информации (федеральных и местных) время от времени появляются аналитические статьи о фундаменталистах, тарикатистах, атеистах и т.д. В августе 2001 года называлось количество фундаменталистов — 3% от общего числа населения республики (примерно 60 тыс. чел.)15. Это, возможно, и отражает реальное количество фундаменталистов, если учитывать все три их категории. В первую входят так называемые "индивидуальные фундаменталисты" — представители его бытового течения. Они строжайшим образом придерживаются всех предписаний Корана и Сунны, их точное число установить невозможно, так как они весьма неохотно идут на контакты, в том числе и с учеными, занимающимися социологическими и другими научными исследованиями, не вмешиваются в политику, дистанцируются от тарикатистов и от крайних радикалов. Их количество будет зависеть, прежде всего, от социально-экономического и политического положения в России, Дагестане, в их семьях, от политики, проводимой в регионе и т.д.

Вторую группу составляют крайние радикалы — военно-политические (террористические) секты, цель которых — силой оружия установить антиконституционный теократический режим. На эту группировку возлагают надежды часть безработной молодежи, беднейшие труженики-крестьяне отдаленных и наиболее отсталых (хозяйство, коммуникации и т.д.) районов республики. Среди этой категории особый отклик находит осуждение роскоши и стяжательства, коррумпированности и кланово-моноэтничности в определенных финансово-экономических и властных структурах республики, привлекают идеи равенства и единства всех мусульман, социальная гармония в обществе и т.д. Напомним, что эти же идеи были популярны в "добрые брежневские времена", когда в таких, доселе невиданных масштабах, не было ни войн, ни "правового беспредела", ни коррупции, потому эти идеи как бы "вдвойне одобряются". Основные тезисы "ваххабитов" — повсеместная коррупция во властных органах, в вузах, правоохранительных органах; резкий социальный и имущественный контраст между различными группами и даже национальностями населения республики; тяжкая жизнь простого народа, правовой нигилизм и т.д. — находят отклик в сердцах беднейшей части населения Дагестана.

Вместе с тем идеями "ваххабизма" оказались заражены и зажиточные представители некоторых крупных джамаатов, главным источником существования которых была транзитная торговля между Ираном, Азербайджаном и югом России (Карамахинский участок).

Другую группу "ваххабитов" составляют, что мы отмечали выше, далекие от почитания местных суфийских традиций выпускники (правда, не все) исламских вузов Востока. Они проявляют определенный нигилизм по отношению к государственному и общественному устройству республики, к Духовному управлению мусульман. К этой категории примыкает небольшая часть светской интеллигенции, обретшая в новом для нее качестве смысл жизни и возможность проявить себя.

За изучение ситуации на Северном Кавказе всерьез взялись западные государства, прежде всего США. А северокавказскую диаспору, проживающую в странах Ближнего и Среднего Востока (Турция, Сирия, Иордания, Ирак, Саудовская Аравия), интересует современное положение потомков имама Шамиля16. Северокавказская студия радиостанции "Свобода" начала вещание на аварском, адыгейском и чеченском языках, хотя в республике слушателей у нее относительно немного. Во-первых, телевидение уже давно оттеснило радио на второй план, во-вторых, не у всех есть коротковолновые радиоприемники, в-третьих, передачи российского телевидения достаточно остры и особой необходимости получать информацию "подпольно", как это было в советские времена, сегодня нет. Передачи радиостанции "Свобода" в настоящее время характеризуются как сдержанно-умеренные, возможно с учетом демократизации общественных и социально-экономических устоев России. Однако никто не может предсказать, в каком русле они пойдут в дальнейшем, также не ясно и то, во сколько раз увеличится (или уменьшится) количество слушателей "Свободы". В настоящее время к наиболее постоянным из них относятся представители диаспоры в дальнем зарубежье: их интерес объясняется, прежде всего, возможностью слушать живую родную речь. Ведь дагестанское радио в дальнем зарубежье "не ловится", то есть недоступно для этнических аварцев, живущих в Турции, Сирии, Иордании и других государствах.

Дальнейшая ситуация в республике будет зависеть от социально-экономической, кадровой, этноконфессиональной политики федеральных и республиканских властей.


1 См.: Бобровников В. Ислам на постсоветском Северном Кавказе (Дагестан): мифы и реалии. В кн.: Ислам на постсоветском пространстве: взгляд изнутри / Под ред. А. Малашенко и М.Б. Олкотт. М.: Московский Центр Карнеги, "Арт-Бизнес-Центр", 2001. С. 72.
2 См.: Ханбабаев К.М. Ислам в системе духовных ценностей Дагестанской интеллигенции // Болгария, Дагестан, Турция. Вып.VI, Махачкала, 2001. С. 131.
3 Об этом рассказали автору несколько арабов "первого поколения", т.е. 1980-х. После окончания института они остались в Махачкале, работают врачами, женаты на дагестанках.
4 Студент исторического факультета ДГУ Фасих Бадерхан в своих интервью СМИ Дагестана в 1983—1984 годах заявлял, что он является членом Сирийской коммунистической партии.
5 Макаров Д.В. Официальный и неофициальный ислам в Дагестане. М., 2000. С. 51.
6 См.: Ротарь И. Под зеленым знаменем. Исламские радикалы в России и СНГ. М.: Аиро-ХХ. С. 20.
7 Об этом подробнее см.: Ханбабаев К.М. Суфизм в современном Дагестане // Болгария, Дагестан, Турция. Вып. V. Махачкала, 2000. С. 70—75.
8 См.: Ротарь И. Указ. соч. С. 17.
9 Об этом подробнее см.: Бобровников В.О., Ярлыкапов А.А. "Ваххабиты" (Северного Кавказа). В кн.: Ислам на территории бывшей Российской империи: Энцикл. словарь. Вып. 2. М.,1999. С. 20.
10 Подробнее об их деятельности см.: Ханбабаев К.М. Этапы распространения ваххабизма в Дагестане. В кн.: Алимы и ученые против ваххабизма. Махачкала: ГУП "Дагестанское книжное издательство", 2001. С. 105—121.
11 См.: Сефербеков Р.И. Кто же такой Гюлен (или для чего Турция обучает наших детей) // МК-Дагестан, 19—26 апреля 2001.
12 См.: Узунаев Б. Не нужен нам колледж турецкий? (Судебная драма в 3-х частях) // Новое Дело, 25 января 2002, № 4.
13 Малашенко А.В. Исламские ориентиры Северного Кавказа. М.: . Московский Центр Карнеги, "Гендальф", 2001. С. 169.
14 Арухов З.С. Характер и формы внешнего влияния на исламский радикализм в Дагестане // Государство и религия в Дагестане. Информационно-аналитический бюллетень Комитета Правительства Республики Дагестан по делам религий. Махачкала, 2002, № 1, С. 75.
15 См.: Независимая газета, 8 августа 2001.
16 См.: Век, 12 июля 2001, № 26.

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL