ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЕ ТЕНДЕНЦИИ НАЧАЛА XXI ВЕКА И ЦЕНТРАЛЬНАЯ АЗИЯ

Арон БРУДНЫЙ
Динара СЫДЫКБЕКОВА


Арон Брудный, доктор философских наук, член-корреспондент Национальной академии наук Кыргызстана, заведующий лабораторией Американского университета Центральной Азии (Бишкек, Кыргызстан)

Динара Садыкбекова, кандидат философских наук, независимый исследователь (Бишкек, Кыргызстан)


Задача авторов этих строк — рассмотреть, как повлияют на современную Центральную Азии основные цивилизационные тенденции (megatrends) начала XXI века. Разумеется, начало века — граница совершенно условная, и речь пойдет о тенденциях, которые обозначились в минувшем столетии.

Первое и очевидное — так называемый "цивилизационный дуализм": локальное взаимодействие двух разных цивилизаций оказывает все усиливающееся влияние на жизнь народов Востока (в широком смысле этого слова — от Ближнего Востока до Японии).

О "цивилизационном дуализме" Центральной Азии Н.М. Омаров пишет следующее: "Население региона распределено между областями индустриальной и аграрной (доиндустриальной) цивилизаций. Первая представлена в столицах, промышленных центрах и районах механизированного сельского хозяйства, вторая — по всей остальной территории региона. Ареал первой цивилизации — это пространство модернизации, в котором получили развитие свободно устанавливаемые социальные связи, либеральные ценности, светское мировосприятие, космополитические образцы культуры. Ареал второй — пространство традиции, на котором сильны наследственные социальные связи, патриархальные ценности, коллективизм, религиозное мировосприятие. Но деление это условно, поскольку в действительности пространство обеих цивилизаций мозаично и перемешано между собой"1.

Однако Центральная Азия — и в этом, возможно, ее историческое значение — в цивилизационном аспекте отражает процессы, в намного более широких масштабах происходящие в иных регионах мира. И не только мозаично перемешаны элементы цивилизаций — они находятся в состоянии взаимного проникновения. Исторически определенные формы, в которых протекает жизнь людей, составляют главный признак цивилизации. В прошлом эти формы довольно резко различались, в частности, под влиянием религиозных норм и идеологий, а к концу ХХ века их сближение стало довольно очевидным. Достаточно посмотреть на фанатичного федаина, поднимающего руку жестом, введенным в обиход Черчиллем (пальцы раздвинуты в виде буквы V), чтобы ощутить, как в современном мире перемешаны элементы Запада и Востока — ведь араб обращается к латинскому алфавиту (victory) и даже к латинскому языку (victoria). А автомат Калашникова как элемент герба (то есть государственного символа) некоторых стран, получивших независимость в ХХ веке? Перечень этих примеров можно продолжать бесконечно долго, ведь процесс глобализации зашел очень далеко. Согласимся с тем, что и первая, и вторая мировые войны возникли внутри западной цивилизации и потрясли мир, а протест против войны в Ираке не менее мощно выражен в развивающихся регионах мира. Дискуссии о конфликте цивилизаций имеют вполне очевидную политическую подоплеку. Она состоит в том, что для любой игры, в том числе и для политической, необходимы по крайней мере два участника. На роль второго мировой коммунизм не годится никак. Китай еще недостаточно силен (пройдет 20 лет — и все изменится). Остается мусульманство как возможный источник постоянной подпитки сил мирового терроризма. В запасе, правда, есть и латиноамериканский терроризм, но фиксировать на нем внимание по тем же политическим соображениям невыгодно. Враг должен быть внешним, а в Pax Americana Латинская Америка выступает как своего рода собрат, объект критики и поддержки.

Иракская война прояснила очень и очень многое, прежде всего то, что Америка слишком сильна, чтобы кто-либо мог ей противостоять, но и недостаточно сильна, чтобы всем управлять. Путь к мировому правительству — а все страны мира движутся по этому пути, — как оказалось, неоднозначно подобен магистрали в Pax Americana, хотя доминирующая роль США в западном мире остается очевидной.

Но что же все-таки следует подразумевать под цивилизациями?

Как экономика немыслима без землепользования или водопользования, так и история немыслима без жизнепользования, то есть без образа жизни, ее целей и средств, в конечном счете — ее смысла. Конечно, смысл жизни в том, чтобы она продолжалась, но как именно — на это в разных регионах планеты смотрят по-разному.

Ряд авторов уверенно утверждает, что противостояние цивилизаций — это в основе своей противостояние мусульманских и христианских идеалов, норм и ценностей, причем противостояние, чреватое конфликтом. Но не мифом ли стало противостояние христианства и мусульманства в XXI веке?

"Миф ведет нас в мир, где царствуют имена собственные"2, — утверждал Ю.М. Лотман, и был, конечно, прав. По-видимому, устойчивость мифа о "христианской" и "мусульманской" цивилизациях связана с именами Иисуса и Мухаммеда. На самом же деле различие цивилизаций состоит главным образом в том, что западная цивилизация отличается свободомыслием, а восточная, хотя и склонна к поискам "правой веры" (отсюда и термин "правоверные") и сплочению ее сторонников, не всегда ориентируется на Мекку. Индусы и прокоммунистически настроенные китайцы, несомненно, составляют часть восточной цивилизации, которая основана на самоощущении жителей огромных (по европейским масштабам) пространств, на уважении к генеалогическим и религиозным корням, на ощущении родственной близости. Такая близость, в восточном ее восприятии, не аналогична европейской: на Востоке отлично понимают, что близость порождает и естественное доверие и острую вражду, ведь ссорятся люди скорее близкие. Различию цивилизаций соответствуют и различия собственно культурные.

Вполне очевидно, что ядром западной цивилизации явились европейские страны, то есть продукт распада Римской империи. Англия, Франция, Германия, в конечном счете вся Западная Европа — бывшие провинции Римской империи. А после ее распада на этих землях еще много веков латинский язык оставался средством общения в науке и культуре. То есть существовала некоторая общекультурная инерция, свидетельствующая о существовании западной цивилизации. Если журнал, на страницах которого мы обсуждаем эти проблемы, издается именно на русском и английском языках, это говорит не только о том, что и ныне сохраняется культурная инерция распавшихся империй. Еще раз подтверждается факт существования западной и восточной цивилизаций с соответствующими им культурными эталонами.

Разумеется, цивилизационные различия опираются на экономический фундамент. Но анализ исторического опыта Центральной Азии показывает, что производство или, точнее, участие в процессе производства играет в приобщении к цивилизованному образу жизни гораздо меньшую роль, нежели активное потребление продуктов производства, пресловутых материальных благ, которыми западные страны изобилуют. И экономический процесс, подключающий к нормам цивилизации, как оказалось, ныне опирается не на индустриализацию, а на коммерциализацию всех сторон жизни гражданского общества.

В сущности, этого и следовало ожидать.

В солидном немецком словаре Шмидта (он основал это издание, авторов в нем много) правильно говорится, что цивилизация, приучая человека к упорядоченным совместным действиям, дает ему комфорт, но вместе с тем предъявляет человеку такие требования (комфорт привлекает, от него не хочется уходить, на него надо тратить деньги, а их надо искать, т.е. зарабатывать, торговать), что ему не остается ни времени, ни желания быть культурным и... цивилизованным! Парадокс! Но это так3.

Ныне есть и возможность судить о первых итогах процесса, который начался в 90-х годах ХХ века.

В период обретения независимости государствами постимперского пространства весьма популярен был термин "цивилизованные страны" — предполагалось, что вместе с отказом от ценностей государственно-монополитического социализма восторжествует "цивилизация" и присущие ей достижения и ценности. О какой именно цивилизации идет речь, не уточнялось, это была цивилизация "вообще". И приобщение к ней произошло. Торговый капитал образовался на удивление быстро, и для освоения норм цивилизованного образа жизни возникла необходимая экономическая основа.

Результаты приобщения к цивилизованному миру задают новые стандарты качества жизни и одновременно несколько разочаровывают. В 1934 году Павел Антокольский писал:

Спорт, реклама, бандитизм и деньги.

И повсюду скука. Но не та,

От которой байронисты-дэнди

Зло кривили юные уста,

А другая — грубая, как похоть,

Ввергнутая в ресторанный лязг.

С тех пор ничего не изменилось. Правда, тогда телевидения не было. А сегодня? Включите телевизор: спорт, реклама, бандитизм и деньги. И повсюду скука. И по ту сторону экрана, и по эту.

Со временем выяснилось (и это также следовало ожидать), что доминирующие в западном мире цивилизованные страны системно приобщают к своим ценностям прежде всего господствующую элиту. Иллюзия скорого освоения новых форм цивилизованной жизни постепенно рассеялась, и по-восточному авторитетные представители старшего поколения предались ностальгии о прошлом, в котором пенсионер был относительно обеспечен, хотя его отрешили от возможности следовать традиционным нормам ислама. Но на голос муэдзина сегодня нередко отзываются отнюдь не пожилые гости из стран, где ислам более прочно укоренен и эффективно вооружен. В беседе с авторами этих строк один влиятельный дипломат хладнокровно заметил, что экспорт ислама способен принести и политический, и экономический эффект. Как тут не вспомнить Режи Дебрэ, утверждавшего, что "у слова имеется экономическая ценность, поскольку его добавленной стоимостью является политика"4. Но ведь либеральная модель общественной жизни, на которую ориентируется Турция, не столь уж сродни восточной цивилизации, и недаром Анкара с обидчивым упрямством требует, чтобы ее "пустили" в объединенную Европу. Ведь все, за что критикуют сменяющие друг друга турецкие правительства: страсть к американским субсидиям, коррупция, стремление искать (и находить) террористов по национальному признаку, экспорт собственных культурно-политических норм, — было свойственно странам объединенной Европы. Внешний облик "западной цивилизации" уже усвоен. А ведь какое серьезное значение именно внешнему облику придавал Кемаль Ататюрк! Например, его борьба против традиционного головного убора — красной фески с кисточкой. Сейчас об этом вспоминают нечасто...

Есть все основания полагать, что обостренное внимание к формам жизнепользования связана с генезисом цивилизации, более того — с самой природой общества. К тому же, хоть и скрытно, но мощная генеалогическая тенденция в развитии цивилизаций тоже с ней связана.

Сколько пишут о семейных, родовых, клановых и иных связях в Центральной Азии! Слово "семья" пугает одних авторов и вызывает сдержанную гордость других. Но на самом деле здесь опять-таки ярко выражен процесс, существующий за ее пределами, — быть может, глобальный.

"Этнологи показали, что в так называемых архаических обществах умели скрывать политические или социальные маневры под маской родственных отношений; отсюда можно задаться вопросом: не стремится ли наше современное общество скрыть под маской политики или экономики генеалогические мотивы"5. Эта мысль Ф. Зоннабенда совершенно верна. Она выражает тенденцию, свойственную XXI веку, но заложенную в сущности цивилизации. Уделим особое внимание смысловому анализу процессов, происходящих ныне в Центральной Азии.

Общество неоднородно по своей природе. Большие (или небольшие) дистанции существуют: между богатыми и бедными; между социальными группами (этнорелигиозная); между родами, кланами, регионами (локальная); между мужчинами и женщинами (гендерная). Первую порождает рыночная экономика. Она рассматривает общество по признаку участия в присвоении материальных благ. Социальную — сама история, и исторически она изменчива в различных регионах планеты. В Англии католики и протестанты живут мирно, а в Ирландии — конфликтуют, проливают кровь. Локальная сильнее выражена в молодых и в развивающихся странах. В свое время молодые Соединенные Штаты чуть не разорвала дистанция между Севером и Югом. И все мы знаем, какую роль играют кланы в странах с переходным укладом жизни, прежде всего в Центральной Азии. И, наконец, гендерная дистанция, то есть между социальной и личной ролями мужчины и женщины. Основной вопрос социальной философии прост. Он звучит так: "Зачем?" И насколько этот вопрос прост, настолько сложны поиски ответа на него. Но эти поиски отнюдь не бесполезны.

Зададимся вопросом: "Зачем нация?" Если она существует, то у нее есть функция. Нация удерживает гражданское общество от распада, как исторически (в свое время) этнос удерживал от распада кланы, объединяющие части народа. Нация сокращает локальные дистанции.

Следующий вопрос: "А зачем государство?" Оно сокращает или удерживает в определенных пределах дистанцию между богатыми и бедными, представителями разных этнорелигиозных групп и т.д.

Теперь спросим: "Зачем цивилизация" (или: "В чем ее функция?"). Цивилизация есть система самосохранения общества, задающая известные формы удовлетворения человеческих потребностей. Но что это значит? Это значит, что в обществе постоянно действуют силы, способные его разрушить. Они связаны с удовлетворением потребностей людей. И только цивилизованным путем эти силы можно смирить, потому что человек способен удовлетворять свои потребности за счет других людей.

Что же это за потребности? А это человеческие потребности и базисная среди них — потребность мужчины в женщине и женщины в мужчине. Ее результат — дети. Не будь детей, не было бы и общества. Иными словами, оптимизация гендерной дистанции есть функция цивилизации — и не исключено, что эта функция и породила цивилизацию.

Если принять эту точку зрения (а все большее число специалистов склоняется к тому, чтобы ее принять), роль семьи окажется намного серьезнее, нежели это было принято считать еще недавно. Действительно, в мире, где господствовала западная цивилизация (с ее склонностью придавать значение "народу"), роль семьи скрывается, хотя само обращение к кандидатуре Дж. Буша-младшего уже о многом говорит.

Мы завершаем эту статью, когда на экране телевизора репортажи о многотысячных антивоенных демонстрациях в Сан-Франциско, Буэнос-Айресе, Париже сменяются выступлением возмущенного вице-президента Ирака, взывающего к арабским собратьям, фактически блокирующим страну (пока протестовала только Сирия). Ситуация, конечно, изменится, но уже ясно, что тяжелые "абрамсы", идущие сквозь пустынную бурю к Багдаду, — это не реализация хантингтоновской концепции "столкновения цивилизаций". Носители духа западной цивилизации вряд ли одобряют методы, с помощью которых в начале XXI века внедряют саму эту цивилизацию по политическим соображениям. Нет, идеи западных цивилизаций (тут Мальро совершенно прав) — это идеи верности слову, твердости духа, свободы, ценности частной собственности и частной жизни, а также уважения общественных интересов.

Возможно, XXI век обнаружит оптимальные формы сочетания общественного и частного. И хочется верить, что при этом главную роль сыграет вдумчивый анализ генеалогических корней цивилизаций Запада и Востока.


1 Омаров Н.М. Международные отношения в эпоху глобального развития. Бишкек, 2003. С. 170.
2 Лотман Ю.М. Место киноискусства в механизме культуры / Труды по знаковым системам. Вып. 8. Тарту, 1997. С. 147.
3 См.: Ziwilisation. В кн.: Philosophisches Worterbuch (begrundet von H. Schmidt). Stuttgart, 1957.
4 Debray R. Le Scribe: Genese du politique. Paris, 1980. P. 291.
5 Цит. по: Рулан Н. Юридическая антропология. М., 2000. С. 254.

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL