МАЛАЯ АЗИЯ И КАВКАЗ НА ПЕРЕКРЕСТКЕ ЦИВИЛИЗАЦИЙ: АРМЯНО-ТУРЕЦКИЙ ВОПРОС В НОВОЙ ЭПОХЕ

Микаел АЙРАПЕТЯН


Микаел Айрапетян, председатель Консервативной партии Армении (Ереван, Армения)


Со времени появления русских на Кавказе (конец XVIII в.) этот регион стал более неспокойным, чем был до того, остается он таким и по сей день. Играя на факторе единоверия (на государственном уровне армяне приняли христианство еще в 301 г.), Российская империя смогла превратить потерявших свою государственность (1045 г.) и утративших государственное мышление армян в основных носителей своих интересов на Ближнем Востоке, следуя принципу "разделяй и властвуй" натравливала на них мусульманское население. В годы Первой мировой войны и последующее десятилетие это завершилось для армян национальной трагедией — геноцидом в Османской империи, а в наши дни завело народы региона в тупик.

В подавляющем большинстве армянская политическая мысль вовлекалась в эту насаждаемую Российской империей политику, а тех немногих, кто предупреждал об ее опасности, всегда объявляли антипатриотическими силами. Подобный подход не исключается и сегодня.

Западная Армения (турки сейчас называют ее Восточной Анатолией, а курды — Курдистаном) представляла собой территорию высших интересов как России, так и Османской империи. Населенная во все времена в основном армянами, она была важным фактором для армянства, жизненные интересы которого пересекались с интересами не только России, Турции и европейских государств, но и других стран этого региона. К примеру, армяне стали предметом обсуждения на переговорах с султаном Абдул Гамидом о создании Палестинской автономии1. Султан, конечно, не согласился с предоставлением палестинцам самоуправления, однако весьма привлекательной была идея строительства железной дороги Берлин — Багдад, поскольку, по предварительному плану, вдоль прилегавших к ней территорий предусматривалось расселить депортированных армян. На претворение этой идеи в жизнь могли дать негласное "добро" и Турция, заинтересованная в безопасности своих восточных границ, и Россия2, стремившаяся к теплым морям, а также разработавшая план основания на этих территориях евфратского казачества. В строительстве магистрали экономически и геополитически была заинтересована и Европа. Хотя эти планы не были полностью реализованы, однако идея депортация армян прочно вошла в оборот, чем наилучшим образом воспользовалась Российская империя.

С другой стороны, в 1908 году младотурки, не без помощи армянских революционеров, свергли власть султана3. Младотурок поддерживали в основном нетурецкие элементы империи, а само ее турецкое население подчас скрытно, а порой и явно бунтовало4, невзирая на пантюркистские националистические лозунги, пущенные в оборот младотурками. Приводилась в действие мина, которая должна была взорвать Османскую империю изнутри. Этому способствовали не только национальные "меньшинства" империи, но и проводимая младотурками внутренняя и внешняя политика.

Турция, представлявшая собой огромную империю, в основном ориентированную на Англию, в Первую мировую войну неожиданно оказалась на стороне изначально обреченной на поражение Германии. Если это понимали армяне, лишенные своей государственности, то тем более видели турецкие деятели, имевшие почти пятисотлетний опыт и традиции государственности, а также европейские и российские круги. Это была "надгробная речь" над Османской империей, которую так хладнокровно "прочли" младотурки. Кстати, в тот период армянская революционная партия "Дашнакцутюн" стала в Турции второй по влиянию, после младотурецкой правящей партии "Единение и прогресс", и оставалась таковой вплоть до геноцида 1915 года.

В первый же год войны Турция потерпела позорное поражение на всех фронтах. Ее армия, состоявшая в основном из турок, понесла огромные потери, чего избежала мужская часть нацменьшинств империи. (За исключением двух-трех тысяч армянских солдат, оказавшихся в этой армии по зову армянских революционеров. Использовав их в строительных подразделениях, турки поголовно истребили всех в первый же год войны.) Младотурки, развязавшие геноцид, даже не сумели выделить (за редким исключением) регулярные войска для подавления в ряде мест сопротивления армян5. "Вся тяжесть этого дела" легла на плечи грабителей-курдов и местных жандармерий.

К 1916 году курды и прочие полудикие племена в основном уже реализовали план младотурок. После массовых убийств до арабских пустынь добралось лишь такое количество армян, которого как раз и хватило бы на обеспечение нужд железной дороги, что исключало возможность их возвращения на свои земли после заключения мира или на предъявление элементарных прав на свое имущество. Русские войска, продвигавшиеся на Кавказском фронте, почти не встречая сопротивления, всякий раз "без умысла" задерживались ровно настолько, сколько времени нужно было курдам, чтобы завершить резню или выселить армян6. Об этом позже писали участники самообороны Сасуна, которым удалось остаться в живых и ценою больших потерь прорваться через русско-турецкую линию фронта. Армянским добровольческим отрядам, воевавшим в составе русской армии, под страхом смерти запрещалось идти на выручку соплеменникам. Об этом свидетельствуют многие из тех, кто возлагал надежду на Антанту, особенно на Россию.

Кстати, в тот период в русской армии насчитывалось столько армян, что ее руководство было вынуждено перевести огромное их количество на русско-германский фронт. А общее число армянских добровольцев в русской и других армиях Антанты достигало почти полумиллиона человек. Даже одной трети этих воинов было бы достаточно, чтобы удерживать Кавказский фронт без чьего-либо участия и организовать серьезное сопротивление. А это позволило бы избежать геноцида хотя бы в Западной Армении (хотя армяне подверглись геноциду на территории всей азиатской части Османской Турции).

Если младотурки осуществляли геноцид армян (физическое их уничтожение и депортацию) с тем, чтобы после войны перекроить границы, то Россия, как мы отмечали выше, надеялась основать на опустевших землях евфратское казачество. В этом контексте весьма любопытны следующие слова министра обороны Первой армянской республики (1918—1920 гг.), видного дашнакского деятеля Рубена Тер-Симоняна: "Армянские избиения являлись государственной необходимостью для России — во вред Турции и армянам". К сожалению, это наблюдение не удостоилось серьезного анализа со стороны армянской политической мысли. Более того, с 1950-х годов даже партия "Дашнакцутюн" заняла подчеркнуто противоположную позицию.

Используя курдов, младотурки заронили в армянах ненависть к туркам, а на свой народ на веки вечные повесили позорный ярлык государства, совершившего геноцид.

Не случайно по окончании Первой мировой войны именно армяне и Турция оказались в наиболее тяжелом положении. Армян уже не было в Западной Армении, а от Турции осталась лишь небольшая территория вокруг Анкары, и ее окончательная ликвидация была вопросом времени и торга сильных мира сего. Вполне закономерным оказался и невиданный прежде демографический взрыв курдского народа: сегодня его представители составляют почти все население бывших западноармянских земель7. Претворение чудовищного плана в жизнь четко высветилось после войны, когда на севере сегодняшнего Ирака было создано курдское государство, правда просуществовавшее непродолжительное время, а требованием дня стала перекройка границ отделенных от Турции ближневосточных территорий.

Вышеупомянутый вывод о том, что "и Армения и Турция — жертвы"8, в разных вариациях не раз высказывался в армянских кругах. Однако какая-то скрытая сила превратила эти жертвы во врагов. Безусловно, и в Турции найдутся здравомыслящие люди, понимающие эту реальность, однако слишком велики психологические преграды на пути восприятия данного факта и поиска выхода из сложившегося положения. Для обоих народов на первый взгляд оскорбительны два возможных выхода из этой ситуации: или проглотить до основания смертельную наживку и жить в вечном недоверии друг к другу, или предать все забвению. Однако мы уверены, что есть и третий путь.

Сегодня, почти через 90 лет после этой трагедии, экономика Армении несет большие потери из-за транспортной блокады, осуществляемой Турцией и тюркоязычным Азербайджаном. Не меньшие потери несет и Анкара, когда (при ее стремлении войти в европейские и мировые экономические союзы) ей по любому поводу напоминают о преступлениях младотурок. Более того, у мирового сообщества начал формироваться образ турка-варвара, хотя многим ясно, что турки, целиком занятые Первой мировой войной, сыграли в осуществлении геноцида намного меньшую роль, чем, скажем, курды, четте и прочие национальные меньшинства, невольно ставшие непосредственными исполнителями резни, насилия и грабежей9.

С другой стороны, блокада Еревана ничего не дает сегодня Анкаре, так же как ничего не дают Армении препоны на пути экономического развития Турции и ее плохая репутация в мире. Сегодня вышла на арену и третья сторона — Азербайджан, пристрастная защита которого стала новым, дополнительным камнем преткновения на пути развития Турции10 и новой, дополнительной помехой для молодой Армянской республики в ее поисках взаимопонимания с другими народами Южного Кавказа. Турки не могут преодолеть настороженного отношения к армянам, армяне — к туркам. Этим историческим комплексом обоих народов сполна пользуются многие, но никогда — сами комплексующие стороны, которые в сложившейся ситуации многое теряют.

В результате политики, проводимой Российской империей, были заложены карабахская и десятки подобных ей мин замедленного действия, которые накануне развала Советского Союза взорвались над головами вновь самоопределившихся Армении, Азербайджана и Грузии. Лишь благодаря подобным противостояниям Россия сохраняет на Кавказе свое деструктивное присутствие, которое Армении и Азербайджану стоило шестилетней карабахской войны, почти полной разрухи экономики, по меньшей мере 30-процентной миграции населения, огромного количества беженцев, отставания от мировых демократических процессов. В Грузии оно вызвало многолетнее вооруженное противостояние с Абхазией и Южной Осетией и сопутствующий ему крах. В результате на долгие годы отложено создание общекавказского дома, при наличии которого только и возможно безопасное существование и развитие этих государств. Сегодня Армения обречена содействовать военному присутствию России в регионе, хотя ей и удается в большей мере ориентироваться на западные ценности. А Грузия и Азербайджан, несмотря на то что они ценой потери территорий сумели освободиться от российского военного присутствия, подпали под еще большее российское геокультурное влияние, что, по нашему мнению, представляет много большую опасность для кавказских народов.

Пришло время, когда туркам и армянам необходимо осознать, что наступила новая эра для нового переосмысления слова "граница" — эра, которая по-своему решит проблемы Кипра, Карабаха и другие аналогичные вопросы, что старые решения — детища иных времен, что они были продиктованы логикой иного мироустройства. Старые решения (верные или неверные, справедливые или несправедливые) были продуктивны в системе иных измерений и ценностей. Границы грядущего времени отнюдь не предполагают наличия колючей проволоки, традиционных войск и прочего старья. Вопрос Кипра и Нагорного Карабаха актуален для Турции, Армении и Греции, но он отнюдь не вопрос нового века. Перед наступившим столетием стоит проблема выравнивания скоростей, и тот, кто не поймет этого, столкнется с большими скоростями и развеется в прах. У скорости нет подобных проблем, и потому понимание этого начинается с глобального видения, то есть с выбора приоритетов и изменения постановки вопроса. А в старом мире проблема усложняется тем, что логика новой политики не воспринимается в должной мере, хотя все и говорят об интеграции и глобализации. Более того, непонимание этих процессов у многих вызывает страх перед новой цивилизацией и опасение, что глобализация, как черная космическая дыра, поглотит их национальную самобытность. Между тем эта самая самобытность ничуть не интересует новую цивилизацию, и посему она не против нее. Опять же более того, эта самобытность нуждается в переосмыслении, чтобы стать одним из самых важных параметров новой цивилизации, но никогда — ее мишенью. Объективно такой неосознанный страх также присущ армянам и туркам. Если передовые страны Европы могут преодолеть его в довольно короткие сроки, то туркам, армянам, грекам и другим народам, которые в предыдущей цивилизации полностью не реализовали модель "национального государства", потребуется смелость мысли и решительность для переосмысления понятия "гражданин".

Попытаемся бегло обосновать вышесказанное. После того как турки обосновались в Передней Азии, географическую роль государства, находящегося на перекрестке цивилизаций, взяла на себя Османская империя (вместо Армении). А с переходом турок на оседлый образ жизни на территориях, прежде заселенных почти исключительно армянским этносом, армяне обрели в их лице могучего соперника — как народа, взявшего на себя роль связующего звена между цивилизациями. (Уступая по всем остальным параметрам, особенно по культуре, армянам, турки имели одно бесспорное и важнейшее преимущество — государство.) До геноцида 1915 года армяне и турки осуществляли и оспаривали друг у друга эту роль. После завершения Первой мировой войны, когда Западная Армения осталась без армян, а Кемаль Ататюрк избрал незыблемую и по сей день западную модель светского государства, роль государства и народа, связывающих цивилизации, которую почти в течение двух тысячелетий до того играли Армения и армяне, полностью перешла к Турции и туркам (и, в частности, к курдам). Сегодняшнюю Турцию Европа не приемлет или приемлет с большими оговорками — как часть Азии; Азия же, в свою очередь, тоже не приемлет Анкару (или опять же приемлет с большими оговорками), считая ее частью Европы. Ко всему этому приплюсовывается и то, что Турцию, оценивая ее как светскую страну, не воспринимает своей и мусульманский мир.

С подобным выбором цивилизаций Армения и армяне столкнулись еще во втором — четвертом веках нашей эры: приняв в 301 году на государственном уровне христианство, армяне котировались со стороны родственных им индоиранцев как некие "предатели", а со стороны греков и римлян — как азиаты-индоиранцы. Официальная Турция вроде бы решила этот вопрос в пользу западных ценностей (как и Армения в 301 г.). Сегодня перед Анкарой стоят аналогичные задачи. Судьба как будто все та же, но повторяется она более чем через 1 500 лет. Пока что Турция находится в выигрышном положении, но лишь только потому, что, делая выбор (1918—1923 гг.), она не имела у себя в тылу находившихся в пике своего могущества соседей-завоевателей, каковые были в свое время у Армении (Персия и Византия). С другой стороны, Турция оказалась в более щекотливом и неудобном положении, поскольку армяне, свыше 1 500 лет назад сделавшие свой выбор в пользу западных ценностей, были в регионе почти моноэтничным народом. А Турция выбирает западные ценности, когда на ее огромных окраинных территориях турки являются меньшинством по сравнению с курдами, предъявляющими четкие национальные требования. Видимо, именно это еще в 1920-х годах учитывал Мустафа Кемаль, когда в противовес курдам заселял опустевшие армянские территории балканскими мусульманами. Однако, как показало время, и это не помогло. Будучи носителями европейских исламских традиций, балканские мусульмане не сумели обеспечить демографический взрыв наподобие курдского. В силу объективных причин Анкара не может решить вопрос курдов так, как это сделали младотурки в годы Первой мировой войны, "решившие" армянский вопрос путем геноцида. Турции остается только интегрироваться во все европейские структуры и вообще в Европу (в НАТО и в Совет Европы она уже вступила), но и там становится предметом торга не только геноцид армян, но и нынешнее положение турецких курдов. И заколдованный круг смыкается, обрекая Турцию и турок на роль связующего звена между цивилизациями, то есть на повторение судьбы армян.

Вновь обратимся к истории, которая в каком-то смысле ключ к настоящему. После Первой мировой войны Армения стала анклавным государством, что было обусловлено и ее географическим положением, и рельефом, а также новыми геополитическими реалиями и т.д. Между тем Турция, со своим полиэтничным составом населения, завоевав себе пространство на перекрестке цивилизаций, будучи морской державой, в которую входит и небольшая часть Европы, столкнулась со всеми присущими подобному региону препятствиями. А их преодоление, не исключено, станет, согласно той же трагической логике, повторением армянской судьбы. (Уже сегодня огромный внешний долг Турции — проявление такой же финансово-экономической зависимости, в которую в свое время попала и Армения, что выразилось в ограничении самостоятельности ее экономики и внешней зависимости от Персии и Рима.) Просто современный мир вносит существенные коррективы и в понятия "анклавное", "окраинное" и т.д. государство, в условиях глобализации превращая их в понятия довольно относительные, вплоть до условных, но никогда не второстепенных. Возникла актуальная необходимость изучить аналогичные задачи, в результате чего можно будет внести разумные коррективы в первоочередные геополитические интересы как Турции, так и Армении.

Многие народы (но ни в коем случае не армяне и не турки) поняли, что, хотя их языки относятся к разным языковым группам, они достаточно близки этнически, а также по своей культуре11. Кроме того, близки нынешние и будущие судьбы этих народов, живущих на перекрестке цивилизаций. Однако ни один армянин, ни один турок не задал себе вопроса: почему проникшие в средневековье в регион воинственные, но немногочисленные тюркские племена, смешавшись с местными жителями (в основном армянами и частично с греками), составлявшими около 10 млн человек, сегодня оформились в народ, даже внешне никоим образом не похожий на своих дальних и близких родственников по языку (туркмен, узбеков, казахов и т.д.), но по типу представляющий собой некое подобие армян? Или же почему рядовой житель Армении (не говоря об армянах Ближнего Востока), услышав часто звучащую по турецким телеканалам музыку, вскакивает с места с намерением пуститься в пляс, но буквально через секунду начинает обвинять турок в музыкальном плагиате, а армянские музыканты, оказавшиеся в европейских странах, где есть многочисленные турецкие и курдские общины, мгновенно провозглашаются их национальными певцами? Как случилось, что в свое время армяне, согласно турецким и армянским источникам, основали в Стамбуле турецкий театр и другие очаги культуры, которые и сегодня турки считают своими? Или почему на современных курдских картах регион, именуемый армянами Западной Арменией, а турками — Восточной Анатолией, называется Курдистаном и какие общие проблемы возникнут в будущем у народов региона, особенно после решения вопроса о Саддаме Хусейне? Или где пройдет граница между Арменией и Европой, после того как Турция станет членом Европейского союза, и чем для южнокавказского и турецкого субрегионов обернется нахождение Армении в сфере влияния России?

Может быть, придет время, когда акценты будут ставиться на общности, а не на различиях. Если сегодня турки и армяне не сделают этого добровольно, то глобализирующийся мир заставит их сделать это завтра, причем весьма цивилизованным путем. Невозможно долго пребывать в душной экономической и социальной атмосфере средневековья, когда в цивилизованном мире царит свобода. Не желающие уступать армяне (с их сознанием превосходства собственной культуры) очень скоро окажутся на обочине цивилизации, и в результате их отсутствия в мире сойдет на нет культура, обязанность и честь нести которую принадлежит им. А кичащиеся своей мощной армией турки станут свидетелями того, как в один прекрасный день в одночасье рухнет источник их гордости, обусловленный отнюдь не жалкой экономикой страны или некоторыми национальными факторами, а исключительно благодаря трезвому учету всемирных реалий, основу которого заложил Мустафа Кемаль. Еще несколько тысяч лет назад было сказано, что "свято место пусто не бывает". Не пожелай армяне и турки занять это место, его займут другие, независимо от того, сколько тысячелетий насчитывает замечательная армянская культура и сколькими десятками миллионов исчисляется количество турок. Всего этого еще недостаточно для обеспечения места под солнцем в глобализирующемся мире. Судьбы Армении и Турции тесно связаны, а их взаимное неприятие угрожает не только будущему обоих народов, но и соседям по региону. Как бы турки ни убеждали себя в том, что их национальная судьба связана, к примеру, с судьбой азербайджанского или другого тюркоязычного народа, как бы в свою очередь ни связывали армяне свое национальное будущее с Россией12 (что однажды уже обернулось для них трагическими последствиями) или иными государствами, все равно, именно эти два народа, в первую очередь, связаны современной логикой единого мира. А что касается маргинальных группировок адептов пантюркизма или Великой, "от моря и до моря" Армении, то они будут всегда.

Мы уверены, что в недалеком будущем передовые страны глобализирующегося мира предоставят обоим народам последнюю возможность избавиться от комплекса взаимного недоверия. И этот последний шанс выразится в том, что мировое сообщество не будет делать серьезных инвестиций и осуществлять серьезные экономические программы в Армении и Турции, если эти вложения не достанутся обеим странам в равной степени. Именно подобным образом Запад заставит преодолеть молчаливое противостояние двух народов. Или же этим двум народам придется уступить свое место более жизнеспособным этническим группам, обладающим более широким кругозором.

К сожалению, в этом направлении ни турецкая, ни армянская стороны еще не сделали ни одного шага. Например, турки, занимающие жесткую позицию в вопросах Кипра и Нагорного Карабаха, пытаются превратить в предмет торга сегодняшнюю иракскую проблему. Свои позиции ужесточают и армяне, угрожая максимально расширить российское военное и экономическое присутствие в регионе. В результате страдают обе стороны. Придет день, когда закончится эпопея против Саддама Хусейна и турецкие военные базы больше не будут иметь для США нынешней коммерческой ценности, а вопрос иракских курдов, национальными узами тесно связанных не только со своими иранскими, но и с турецкими соплеменниками, будет решен. Тогда за что станут "цепляться" руководитель турецкого Кипра Денкташ или нынешние исламистские руководители Турции, заявляющие, что они согласятся установить дипломатические и экономические отношения с Арменией только в том случае, если Ереван откажется от Нагорного Карабаха, населенного исключительно армянами, а также от своего требования признать геноцид армян. Придет день, когда Россия уже не сможет повреждать газопроводы, списывая эти акции на чеченских террористов, а также иными способами оказывать давление на Грузию и потеряет все рычаги, обеспечивающие ей присутствие на Кавказе. Чем тогда будут прикрывать прорехи своей экономики руководители Армении, отдавшие в руки России 40% своей энергетики — одной из главных составляющих национальной безопасности и многие другие важнейшие объекты страны? Придет время, когда, устав от турецкой и армянской бескомпромиссности, Запад будет вынужден обратиться к арсеналу своих прежних средств, замороженных в результате большевистской революции, сообразуясь на сей раз не только с геополитическими, но и с новыми демографическими реалиями. Что будут делать игроки в "бескомпромиссность", когда встанут перед фактом новой перекройки карт региона — уж не войну ли они объявят мировому сообществу?

При нынешнем дефиците времени решение следует искать в иной плоскости. Интеллигенции и политическим деятелям обоих народов недостает политической мудрости, чтобы начать движение навстречу друг другу. Как бы ни были психологически трудны эти шаги, сделать их необходимо. Иначе цивилизация в очередной раз обойдет и Армению, и Турцию. А это значит, что в век глобализации и армяне и турки в лучшем случае будут обречены на то, чтобы остаться второстепенными народами, еще пребывающими в экзотическом средневековье, сколько бы они ни убеждали самих себя и международное сообщество в том, что составляют часть современной мировой цивилизации.


1 См.: Лео. Из прошлого. Ереван, 1925.
2 См.: Соловьев С.М. Чтения и рассказы по истории России. М., 1989. С. 695—738.
3 См.: Геноцид армян, согласно документам судебного разбирательства младотурок, 1988; Киракосян Дж. Младотурки перед судом истории, кн. А. Ереван, 1982; Чормисян Л. Партии. Бейрут, 1965; Варандян М. История дашнакства. Ереван, 1992; Оганджанян Б. Дашнакство без маски. Ереван, 1980.
4 См.: Лурье С. Метаморфозы традиционного сознания. Санкт-Петербург, 1994. С. 99—124.
5 См.: Рубен. Воспоминания армянского революционера. Тегеран, 1982.
6 Там же.
7 В то время численность курдов не достигала полумиллиона, в то время как сейчас в мире их более 40 млн, из которых 20 млн проживают в Турции, составляя 30—40% населения этой страны.
8 См. труды Рубена и Лео.
9 См.: Погосян С. Очерки истории Западной Армении. Ереван, 1990; Мисак Мецаренц и Даниэл Варужан в воспоминаниях современников. Ереван, 1986.
10 См.: Тер-Петросян Л. Война или мир. Ереван, 2001.
11 См.: Нансен Ф. Армения и Ближний Восток. Ереван, 1993.
12 См.: Дарбинян Р. Русская угроза. Ереван, 1991; Врацян С. Республика Армения. Ереван, 1993.

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL