К ВОПРОСУ О ПРИОРИТЕТАХ РОССИЙСКОЙ ПОЛИТИКИ В ПОСТСОВЕТСКОЙ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ

Олег БОРОНИН


Олег Боронин, кандидат исторических наук, старший преподаватель кафедры востоковедения Алтайского государственного университета, ученый секретарь Алтайского центра востоковедных исследований (Барнаул, Российская Федерация)


В ряду региональных направлений внешней политики Российской Федерации на постсоветском пространстве центральноазиатский вектор занимает особое место. Ключевую роль здесь играют такие причины, как наличие в государствах региона значительного количества русскоязычного населения (свыше 10 млн чел., в том числе 6,5 млн русских); политические и социально-экономические проблемы, обусловившие возникновение дуги нестабильности на южных рубежах России; перспективы использования центральноазиатского пространства в качестве транспортного коридора; вызовы безопасности со стороны транснационального криминала. К тому же географический центр Азии находится на территории России, в Республике Тыва (т.е. российская Южная Сибирь — часть Центральной Азии) и посему входит в структуры центральноазиатской подсистемы международных отношений. Однако, как представляется, у Москвы в отношении новых независимых государств этого региона до сих пор нет целостной концепции внешней политики, которая соответствовала бы национально-государственным интересам нашей страны. Такая концепция не только оградила бы ее от "провалов" в центральноазиатской политике, но и служила бы обеспечению безопасности, укреплению авторитета и роли Российской Федерации на международной арене как великой державы, способствовала социально-экономическому возрождению и постиндустриальному прорыву.

В рамках конструирования российского внешнеполитического курса на этом направлении прежде всего необходимо определить наиболее важные приоритеты. Один из ведущих отечественных экспертов-международников А.Д. Богатуров считает, что в первую очередь следует решить вопрос о будущем российско-казахстанских отношений. На наш взгляд, он, безусловно, прав, утверждая, что "значение Казахстана для России несопоставимо выше, чем любого другого нового государства постсоветской зоны из числа азиатских. Поэтому стоило бы на двусторонней основе проработать перспективы российско-казахстанского союза"1. А они весьма велики, ибо подавляющее большинство интересов обеих сторон совпадают и проблемы безопасности можно решить только совместными усилиями.

Так, вполне допустимо, что в долгосрочной перспективе и у России и у Казахстана может возникнуть угроза конфронтации с Китаем, который претендует на роль второй супердержавы XXI века. Мы согласны с выводом А.Д. Богатурова, что КНР прежде всего и в основном является соперником России2. Причем важно отметить, что без надежных союзников Россия рискует рано или поздно оказаться один на один с китайской угрозой. Сегодня многие западные эксперты открыто обсуждают, например, возможность китайского демографического давления на "недонаселенные" российские территории Сибири и Дальнего Востока3. При этом далеко не однозначно прогнозируются модели внутриполитического развития КНР4; нет гарантии, что в перспективе она не захочет решать свои внутренние проблемы за счет внешней экспансии.

Что же касается Казахстана, то в связи с возможной китайской экспансией он — недостаточно вооруженная страна с большими просторами для заселения. Как и в случае с российскими сибирскими и дальневосточными территориями5, значительную часть его территории Пекин считает (на бытовом и академическом уровне) исторически китайской, но временно утраченной6. На встрече в Бишкеке (1999 г.) Китай и Казахстан официально объявили об отсутствии между ними погранично-территориальных проблем. Однако некоторые официальные казахстанские лица, например глава Алматинской области З. Нуркадилов, бывший посол в КНР М. Ауэзов, посол в Италии О. Сулейменов выражают серьезную тревогу в связи с активным продвижением китайцев-мигрантов в республику7.

Подобная картина наблюдается и на российском Дальнем Востоке. Причем в Москве и Астане должно быть хорошо известно, что одной из целей вероятных войн, в которых может участвовать Китай, пекинские стратеги считают захват и удержание территории противника для китаизации аннексированного пространства8. Согласно принятой КНР доктрине стратегических границ и жизненного пространства, она нуждается не только "в мирном окружении, но и в территории, обеспечивающей ее безопасность и жизнедеятельность". Тем самым, по мнению российского военного ученого В.В. Стефашина, основные принципы военной доктрины Китая представляют определенную угрозу для соседних стран, в том числе и для сопредельных республик СНГ9. Конечно, ряд договоров и деклараций, прежде всего Шанхайское соглашение, заключенное 26 апреля 1996 года, в определенной мере служат укреплению доверия в военной сфере по вопросу о границе между Китаем и странами Содружества10.

Однако, как видится, это не должно препятствовать России и Казахстану заключить договор о совместной обороне. К тому же действующий Договор о коллективной безопасности (ДКБ), в который входит ряд стран СНГ, в том числе Россия и Казахстан, не может, на наш взгляд, служить реальной основой для совместной обороны, так как он не наполнен конкретными обязательствами стран-участниц в случае внешней агрессии против любого государства, подписавшего этот документ11. Думается, нет необходимости доказывать, что Казахстан в одиночку не сможет отразить нападение (разумеется, если оно произойдет) со стороны Китая. Численность вооруженных сил республики составляет приблизительно 70 тыс. человек, в перспективе предполагается довести ее до 150 тыс. В армии не решены серьезные кадровые проблемы (ВВС, ПВО, ВМС), есть трудности с материально-техническим обеспечением войск, крайне редко проводятся полноценные маневры, есть недостатки и в текущей боевой учебе. Например, из-за дефицита горючего взлет боевого или учебного самолета разрешает лично командующий ВВС.

А в Китае только Ланчжоуский военный округ, непосредственно примыкающий к рубежам Казахстана, включает в себя 12 мотострелковых дивизий, сведенных в две общевойсковые армии, численностью в 200 тыс. человек12. И при возможном вооруженном нападении КНР на Казахстан наиболее вероятно наступление сразу по двум направлениям. Первое — через Хоргос по Илийской долине с выходом в район Алматы. Второе — из Джунгарских ворот к Аягузу и северной оконечности озера Балхаш. И в случае успеха перерезается единственная рокадная железная дорога — Турксиб. Таким образом, образуется своеобразный "мешок" окружения — Талды-Курганская область, упирающаяся основанием в Балхаш. Вспомогательные удары могут последовать на Алтае, в районе озера Зайсан, в непосредственной близости от российских границ, в результате чего аннексированными могут оказаться как раз те территории Казахстана, которые в Китае принято считать "исконно китайскими". Следовательно, приветствуя и развивая партнерские и взаимовыгодные связи с КНР, российское и казахстанское руководство не должно игнорировать возможной конфронтационной модели развития взаимоотношений обеих стран с Китаем; в этом плане Москве и Астане следует предпринять конкретные превентивные шаги навстречу друг другу.

Есть еще одна точка соприкосновения стратегических интересов России и Казахстана — угроза исламского экстремизма и радикализма, исходящая со стороны их южных рубежей. Для России очень важно, что Казахстан — наименее исламизированная страна постсоветской Центральной Азии и большая часть казахстанских политических элит ориентирована на светскую государственность. В то же время, как и российское руководство в отношении процессов, происходящих в районах компактного проживания российских мусульман, Астана обеспокоена быстрой радикализацией ислама в южных районах республики. Освещая сложившуюся там религиозную ситуацию, казахстанский журналист Э. Нуршин пишет: "За последний период в самих мечетях и вокруг них развернулась мощная, всеохватывающая, активная пропаганда основ ваххабизма. Причем чуть ли не при каждой мечети уже сформировалась и действует своя "агитбригада", во главе которой — проповедники из Пакистана, Саудовской Аравии, Объединенных Арабских Эмиратов, Афганистана"13. О быстрой исламизации юга республики свидетельствует, например, количество религиозно ориентированных вузов, возникших только в 2000 году: Казахско-кувейтский университет, Институт востоковедения им. Абд Ар-Рахмада Сауд Аль Бабтина Аль-Кувейти, Международный казахско-арабский университет (все в Шымкенте), Казахский институт исламоведения, Исламский университет (оба в Алматы)14. Это не может не тревожить российское и казахстанское руководство и должно подталкивать их к тесному сотрудничеству в борьбе с исламскими и другими религиозными экстремистскими организациями, действующими против наших государств.

Весьма опасный фактор — активная экспансия международного наркобизнеса. Через наши страны проходит "Шелковый путь смерти" в Европу; обе они принимают на своей территории значительную часть афганского героина. Так, только в 2000 году в Казахстане изъяли более 10 т наркотиков, в том числе 260,7 кг героина высокой очистки. По самым скромным подсчетам казахстанских специалистов, транзитом через республику в Россию и далее на запад ежегодно проходит не менее 2,6 т такого героина15. По оценкам экспертов ООН, объем наркотранзита может достигать 100 т ежегодно.

Кроме того, отметим, что, несмотря на диверсификацию Казахстаном своей внешнеэкономической политики, его экономика во многом замкнута на Россию. Сегодня на нее ориентировано 1/3 внешнеторгового оборота Астаны16. Весьма высока взаимодополняемость и взаимозависимость многих предприятий и отраслей этих стран. Особенно велик уровень интеграции приграничных областей. Например, доля Казахстана во внешнеторговом обороте Алтайского края составляет 54%, в том числе около 64% краевого экспорта17. А 61% всего импорта Восточно-Казахстанской области поступает из России, в том числе до 25% — из Алтайского края. Это также обуславливает объективную привязку друг к другу и взаимную заинтересованность в политической стабильности региона.

Однако в отношениях между нашими странами существуют определенные шероховатости. Во-первых, нынешнее казахстанское руководство проводит курс на построение моноэтничного государства (его "казахизацию") в условиях, когда более 40% населения страны составляют русские и русскоязычные. Нет сомнения в том, что имеет место определенная дискриминация русских, и сегодня русский вопрос в республике весьма актуален18. Как нам видится, в 1990-е годы их дискриминация со стороны титульной нации во многом была связана с процессами передела политической власти и перераспределения собственности в ходе приватизации. В политической активизации и консолидации русских в республике нынешнее руководство Казахстана видит угрозу территориальной целостности и государственной безопасности своей страны. Конечно, можно понять и негодование русских в Казахстане в связи с пассивностью Москвы в отстаивании интересов соотечественников на пространстве СНГ, и опасения казахской политической элиты.

В двусторонних отношениях есть и особо не афишируемые погранично-территориальные проблемы, препятствующие демаркации государственной границы. Например, не решен вопрос о принадлежности Коростелевской степи, расположенной на границе Алтайского края и Восточно-Казахстанской области19. Не преодолены и более глубокие противоречия, связанные с тем, что значительная часть Казахстана оказалась намного шире исторически сложившейся территории расселения казахов и тяготеет к России. Однако следует отметить, что совпадение стратегических интересов явно перекрывает значимость возможных территориальных споров. Нет сомнений, что Россия в принципе может относительно легко вернуть утраченные территории (заметим, эти утраты юридически имеют в основном законную силу) как путем стимулирования и поддержки в Казахстане русских "автономистов" и "сепаратистов", так и путем прямой военной акции. В качестве потенциальной модели гипотетически может рассматриваться и перспектива российско-китайского раздела республики (казахам останутся их исторически этнические территории). Но в таком случае мы получим слабый, нестабильный и враждебный Казахстан, безусловно, ориентированный на антироссийские силы. Нам же выгодно, чтобы он был экономически сильной, дружественной и союзной в военно-политическом плане, интегрированной с Россией региональной державой с пророссийски ориентированной титульной нацией и с мощной, социально-экономически активной русскоязычной составляющей.

Путь к решению русского и территориального вопросов, в чем должны быть заинтересованы Москва и Астана, опять же лежит в плоскости прочного союза, в том числе военно-политического. Формирование единого экономического, финансового, таможенного, правового пространства, открытость границ для свободного перемещения людей, технологий, капиталов, товаров само по себе снимет территориальные проблемы. В то же время Москва, поддерживая курс на прочные союзные отношения с Астаной, должна ориентировать своих казахстанских соотечественников на активную интеграцию в политическую жизнь страны проживания. Речь идет не о "приспособлении под казахов", а о твердой защите интересов России и русскоязычных граждан Казахстана на основе консолидации конституционными методами, может быть путем создания русской партии (по примеру русскоязычных жителей Израиля). Но эта партия ни в коей мере не должна выступать под лозунгами автономизации и сепаратизма, ее ключевой лозунг — прочный союз Астаны и Москвы. В качестве союзника и страны-друга нам нужен весь Казахстан. В обоих государствах экономический передел в основном завершился, и в этом плане мы имеем то, что имеем. В настоящее время крупный российский бизнес должен активизировать инвестиционную политику в Казахстане, ориентированную прежде всего на использование потенциала его экономически активного русского и русскоязычного населения. Это также будет способствовать "снятию" русского вопроса в республике. Но только в том случае, если Россия будет целенаправленно проводить курс на союзнические отношения с ней.

Таким образом, для установления двусторонних союзных отношений практически нет непреодолимых препятствий. Более того, есть комплекс причин нашей "обреченности на союз", в том числе и военно-политический. И Москва не должна откладывать "на завтра" подготовку и подписание союзного договора с Астаной, ибо в ином случае Казахстан может быть втянут в орбиту влияния других крупных государств, чьи региональные интересы далеко не всегда совпадают с интересами России. В то же время Москве следовало бы дать понять Астане, что отношения с ней она намерена строить исключительно на равноправной основе, будет оказывать ей безусловную поддержку в продвижении ее интересов на мировой арене (разумеется, если это не противоречит нормам международного права), не станет препятствовать Казахстану в развитии всесторонних связей с другими странами, если эти связи не будут противоречить взаимным договорным обязательствам. Кроме того, нужно гарантировать Казахстану, что двусторонний договор исключит новую конфронтацию со странами НАТО, если от этого военно-политического альянса не будет исходить угроза интересам и безопасности наших государств.

На наш взгляд, военно-политическую составляющую предполагаемого союзного договора необходимо наполнить рядом конкретных компонентов. Первый из них — автоматическое вступление в войну одной из договаривающейся сторон в случае внешней агрессии против другой стороны, в том числе не только агрессии государства или коалиции государств, но и организаций террористического толка. В договоре следует оговорить конкретное количественное и качественное участие каждой стороны в военных действиях. Компонент второй — создание объединенного военного командования (по типу НАТО) на основе взаимодействия Сибирского и Приволжско-Уральского военных округов Российской Федерации и Вооруженных сил Республики Казахстан. Компонент третий — формирование совместной системы противовоздушной обороны под объединенным командованием с оснащением сил ПВО новейшими образцами российских вооружений (истребительная авиация, системы обнаружения противника, зенитно-ракетные комплексы). Целесообразно предусмотреть режим взаимной ответственности за безопасность неба, то есть боевое дежурство казахстанского полка ПВО для охраны российского воздушного пространства и трех российских полков — для охраны неба Казахстана. Компонент четвертый — эффективная помощь Москвы в модернизации Астаной ее военно-воздушных сил: поставка современных самолетов, кадровая и военно-техническая поддержка.

Кроме того, Россия должна содействовать Казахстану в формировании его собственной воздушно-десантной дивизии быстрого реагирования, в развитии военно-морских сил республики на Каспийском море, а также необходимо создать объединенное командование Каспийской флотилии РФ и военно-морских сил РК. Если же казахстанская сторона выразит желание стать реальной военно-морской державой, то для достижения данной цели следует предоставить Астане возможность использовать одну из российских баз ВМФ на Тихом океане, передав под казахстанский флаг несколько современных дизельных подводных лодок и надводных кораблей. Далее, Генеральные штабы ВС РФ и ВС РК должны разработать планы совместных операций по отражению агрессии вероятного противника на центральноазиатском театре военных действий, создать совместную зону ответственности за внешние границы Казахстана, сформировать объединенные пограничные войска для полноценной охраны его рубежей с Китаем, Кыргызстаном и Узбекистаном, передать функции по обеспечению режима российско-казахстанской границы органам МВД РФ и МВД РК, а также таможенным службам. (Разумеется, передать эти функции можно только при реальном курсе на создание единого экономического пространства.) И наконец, следует предусмотреть гарантии взаимного невмешательства во внутренние дела, неприменения силы в отношении друг друга ни при каких обстоятельствах, исключительно оборонительный характер данного союза.

Приняв политическое решение, направленное на построение союзных отношений с Астаной, Москва может не только отстоять национально-государственные интересы, но и восстановить пошатнувшиеся позиции России в Центральной Азии, содействовать укреплению мира и стабильности в этом регионе. Отметим, что, на наш взгляд, заявление министра иностранных дел РК о намерении Казахстана вступить в НАТО20 еще не говорит о невозможности российско-казахстанского военно-политического союза, так как это заявление сделано в соответствии с подобными высказываниями президента РФ В. Путина о возможном (в перспективе) вступлении России в этот военно-политический альянс. К слову, вступление Казахстана и России в НАТО на правах полноправных членов представляется невероятным даже в долгосрочной перспективе.

Перспектива создания российско-казахстанского военно-политического союза, безусловно, ставит вопрос о военной вовлеченности России в дела других государств Центральной Азии, в частности Таджикистана. Однако в связи с этим возникает еще один вопрос: какая сила сможет стать вооруженным гарантом безопасности и стабильности региона? В конце 1990-х годов большие надежды вселяли масштабные проекты (под патронажем США и НАТО) относительно развертывания его объединенных вооруженных сил, в частности совместного батальона стран Центральноазиатского экономического союза — так называемого "Центразбата". Миротворческий узбекистанско-казахстанско-кыргызстанский батальон был сформирован, однако возлагаемых на него ожиданий не он оправдал, превратившись не в боеспособное, а в полубандитское вооруженное формирование анархического типа. В начале 1999 года выяснилось, что командир этого "элитного" подразделения Вадим Ус — элементарный вор. Финансовая проверка вскрыла факты хищения в крупных размерах средств, выделяемых на содержание батальона; обнаружились также случаи систематического использования труда его солдат не по назначению (в корыстных целях). В подразделении процветали неуставные взаимоотношения, культивируемые даже офицерами-воспитателями21. О низкой боеспособности "Центразбата" свидетельствует тот факт, что лидеры Узбекистана, Казахстана и Кыргызстана не решились использовать его во время баткенских событий 1999—2000 годов, которые показали всю военную слабость государств постсоветской Центральной Азии22.

Другая региональная организация, призванная обеспечивать безопасность в регионе, — Договор о коллективной безопасности стран СНГ, в которую (как мы уже отмечали) входят Россия и Казахстан, а из числа других Центральноазиатских государств — Кыргызстан и Таджикистан. Под влиянием баткенских событий страны-участницы ДКБ создали (декабрь 2000 г.) Антитеррористический центр СНГ, дислоцируемый в Бишкеке, а в 2001 году начали функционировать Коллективные силы быстрого реагирования республик ДКБ, штаб которых также базируется в столице Кыргызстана. Однако следует согласиться с мнением ряда экспертов, что Договор так и не стал средством успешного развития регионального сотрудничества в сфере обеспечения безопасности23. Как представляется, это связано с тем, что по многим позициям ДКБ носит исключительно декларативный характер.

Решение вопросов безопасности в Центральной Азии в рамках Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), на наш взгляд, также не имеет серьезных перспектив24. Во-первых, не вполне ясны конфигурации возможной политики Пекина в регионе, нельзя к тому же исключать конфронтационной модели развития взаимоотношений между КНР и остальными участниками этой организации. При этом внешнеполитические принципы Китая отрицают возможность его вступления в реально функционирующие военно-политические блоки. Во-вторых, при создании ШОС просматривался скрытый антиамериканский контекст. Сегодня же, учитывая фактор военного присутствия США в регионе, невозможно игнорировать американский компонент центральноазиатской политики. На наш взгляд, следует согласиться с точкой зрения А.Д. Богатурова, высказанной им в ходе международного семинара "Безопасность в "контактных зонах" Азиатской России и Центральной Азии: опыт и практика регулирования этнополитических напряжений" (Барнаул, февраль 2002 г.), а также на международной конференции "Российская Западная Сибирь — Центральная Азия: новая региональная идентичность, экономика и безопасность" (Белокуриха, май 2002 г.). Он отметил, что в настоящее время Вашингтон будет рассматривать как антиамериканские действия формирование военных коалиций в Центральной Азии без участия США и без учета американских интересов. Соединенные Штаты, безусловно, воспрепятствуют появлению такого рода коалиций. Кстати (что в связи с этим тезисом касается перспектив российско-казахстанского союза) с учетом того, что он ни в коем случае напрямую не должен иметь антиамериканскую направленность, а у населения и в общественном мнении Казахстана явно преобладают пророссийские настроения, Соединенные Штаты вряд ли станут настойчиво препятствовать созданию этой военно-политической организации. Участие же США в военной коалиции в рамках ШОС проблематично, так как вряд ли Вашингтон пойдет на военно-политический альянс с КНР. В-третьих, против формирования реальных институтов обеспечения региональной безопасности в рамках ШОС, на наш взгляд, будет возражать Узбекистан: его региональные устремления по многим параметрам противоречат интересам других участников Шанхайской организации сотрудничества25. К тому же, как видится, для Ташкента участие в ШОС важно не для развития реального сотрудничества, а с точки зрения укрепления регионального статуса Узбекистана.

Одной из альтернатив обеспечения безопасности в Центральной Азии, казалось бы, служит американское присутствие в регионе в связи с военной операцией в Афганистане и с учетом того, что американцы, как представляется, пришли в Центральную Азию "всерьез и надолго". Это в принципе соответствует идеологии американской внешней политики на постсоветском пространстве26. Соединенные Штаты уже выбрали себе стратегического регионального партнера и союзника. Таковым стал Узбекистан27. А подорвав силы и возможности "Талибана" в Афганистане, американцы объективно решили за Россию (и для нее) важную проблему безопасности и временно смягчили угрозу исламского экстремизма, но абсолютно не сняли с повестки дня проблему афганского наркобизнеса. Более того, по некоторым данным, в настоящее время наркобизнес в Афганистане заметно укрепился. Основные усилия Вашингтона в Центральной Азии направлены прежде всего на достижение глобальных, системных целей — осуществление "стратегии перемалывания" (в рамках формирования международной системы "плюралистической однополярности") и укрепления Брюссельско-Вашингтонского миропорядка (терминология А.Д. Богатурова). В этом плане стратегические задачи США, видимо, будут сводиться к экономическому, военному и культурно-идеологическому закреплению в данном регионе под лозунгами взаимодополняемости, взаимной необходимости, распространения демократических ценностей, а также под предлогом борьбы с международным терроризмом, остатками "российского колониализма" и отсталости28.

Однако, как представляется, США не могут, не будут и не хотят абсолютно контролировать международное положение и этнополитическую ситуацию внутри региональной подсистемы Центральной Азии. Вряд ли Вашингтон станет прилагать серьезные усилия на пресечение наркотранзита в Россию и далее на запад, на борьбу с исламским экстремизмом в регионе, а также гарантировать его государствам защиту от вероятных внутриполитических катаклизмов, которые могут угрожать безопасности России. Ведь это противоречило бы американской "стратегии перемалывания", направленной на индуцирование центробежных тенденций в России и на постсоветском пространстве29. Реалии свидетельствуют, что у США в Центральной Азии свои задачи; при совпадении интересов Вашингтон и Москва могут совместно преодолевать те или иные региональные проблемы, но американцы не будут здесь решать за Россию проблемы ее безопасности, если Белый дом в этом напрямую не заинтересован. Это дело самой России и ее реальных центральноазиатских союзников.

Некоторые эксперты-международники полагают, что значительную долю ответственности за безопасность в Центральной Азии, в частности за ситуацию в Таджикистане, следует делегировать Узбекистану30. Ведь его сравнительно высокая обороноспособность объясняется тем, что в результате ликвидации СССР в распоряжение Ташкента попали значительная часть современного вооружения Краснознаменного Туркестанского военного округа и ряд военных учебных заведений, а национальные вооруженные силы пополнились за счет лучших представителей офицерского корпуса Советской Армии. Численность войск Узбекистана ныне составляет приблизительно 80 тыс. человек. Однако делегирование Ташкенту доли ответственности за безопасность в Центральной Азии было бы весьма неудачным вариантом решения проблемы, ибо, как представляется, Узбекистан сегодня, наряду с Афганистаном, играет скорее дестабилизирующую роль в региональной подсистеме международных отношений. В рамках Центральной Азии он особое значение придает концепции воссоздания "Великого Туркестана", реализация которой призвана обеспечить доминирование Узбекистана в регионе. Руководство республики жестко выступает против любых посягательств на ее роль центральноазиатского лидера, что по многим параметрам осложняет отношения с соседними государствами.

Для "нейтрализации ираноязычного фактора" Узбекистан проводит активную политику в отношении Таджикистана31. Во-первых, путем его изоляции — под предлогом борьбы с наркотранзитом и нелегальной миграцией. Это выражается в фактической транспортной блокаде Душанбе, ужесточении пограничного контроля, во многом доведенном до абсурда, в форсировании (в одностороннем порядке) процесса делимитации и демаркации государственной границы, что сопровождается возведением вдоль нее специальных инженерных сооружений и установлением минных полей32. От таких действий в основном страдают рядовые граждане Таджикистана, подавляющее большинство которых не имеет никакого отношения к наркобизнесу, контрабанде и нелегальной миграции. Что касается нелегальной миграции, то именно соответствующая политика Узбекистана чаще всего подталкивает жителей Таджикистана пересекать границу подобным образом. Во-вторых, Ташкент, вопреки желанию официального Душанбе и таджикского народа, стремится оказывать влияние на внутритаджикскую ситуацию. В частности, он (по крайней мере, косвенно) поддержал полковника М. Худойбердыева (этнического узбека) во время антиправительственного мятежа, который тот организовал в сентябре 1997 года. Кроме того, на ситуации в Таджикистане сказывается и репрессивная политика официального Ташкента против узбекской оппозиции: многие узбекские исламисты, покинув свою страну, перебрались в горные районы соседней республики, где не подчиняются лидеру Объединенной таджикской оппозиции Саиду Абдулло Нури, дестабилизируют внутриполитическую обстановку и процесс национального примирения.

На таком фоне взаимоотношения между Душанбе и Ташкентом усугублены и накопившимся в приграничных районах взрывоопасным этноконфликтным потенциалом. Так, свыше 1 млн таджиков Сурхандарьинской области Узбекистана подвергаются целенаправленной насильственной тюркизации, а в Западном Таджикистане проживает значительная узбекская диаспора, пострадавшая во время гражданской войны в этой стране в 1990-е годы. Таджикский народ, независимо от своих политических пристрастий, объективно не примет участия Ташкента в качестве посредника в процессе внутритаджикского примирения и не будет рассматривать Узбекистан как гаранта безопасности и стабильности своей страны, по крайней мере до тех пор, пока там у власти находится режим И. Каримова. Свидетельство тому — бурная реакция официального Душанбе и граждан страны на бомбардировки нескольких населенных пунктов Джиргатальского района республики авиацией ВВС Узбекистана, а также заявления И. Каримова о том, что его страна с полным правом и в одностороннем порядке может провести боевую операцию на территории Таджикистана во время баткенских событий. Конечно, нетрудно понять обеспокоенность Ташкента по поводу угроз безопасности, исходящих с территории этой соседней республики, но в то же время он должен осознавать, что его непродуманная, жесткая политика в отношении Душанбе может привести к свертыванию процесса гражданского примирения в Таджикистане и взорвать весь регион.

Непросто складываются и отношения Узбекистана с Кыргызстаном. До сих пор не решен пограничный вопрос — на их рубежах эксперты насчитывают до 130 спорных участков33. Кроме того, Ташкент требует, чтобы Бишкек в качестве территориальной уступки предоставил ему двадцатикилометровый коридор, который соединит с основной частью страны узбекский анклав Сох. К тому же Узбекистан неоднократно заявлял, что прекратит поставки природного газа в эту республику34.

Несмотря на многократные оптимистические заявления Н. Назарбаева и И. Каримова, а также подписанные декларации и договоры, не преодолены серьезные противоречия во взаимоотношениях Ташкента и Астаны. Среди них отметим следующие: не урегулирован ряд территориальных вопросов, не снята проблема распределения водных ресурсов, неоднократно приводившая к межэтническим столкновениям и гибели пограничников в районе рубежей, продолжается перманентная "торговая война" между этими государствами. Вообще представляется, что Казахстан и Узбекистан скорее геополитические соперники, а не партнеры. Причем в связи с тем, что Россия должна взять курс на прочный союз с Казахстаном, в этом соперничестве ей необходимо быть на его стороне, и в интересах Москвы (если вести речь о ее лидерстве в Центральной Азии), чтобы таким лидером стала Астана. Однако это должно сопровождаться гибкой политикой России в отношении Узбекистана и не мешать развитию их взаимовыгодных торгово-экономических связей.

Таким образом, на наш взгляд, Ташкент не может быть гарантом мира и стабильности в регионе, в частности в Таджикистане (по крайней мере в среднесрочной перспективе). Эту роль объективно сегодня может выполнять только Россия. Стремясь по возможности гармонизировать свои региональные интересы с аналогичными интересами Вашингтона, она ни в коем случае (если ситуация не несет в себе прямую угрозу России) не должна здесь вступать в конфликт с США, сохраняя при этом свое долгосрочное военно-политическое присутствие на дальних рубежах Центральной Азии. Речь идет о Группе российских пограничных войск и о 201-й российской дивизии на территории Таджикистана. Необходимо, на наш взгляд, укрепить инфраструктуру и наладить нормальный режим охраны государственной границы в районе дислокации Пянджского (по реке Пяндж, т.е. по естественному рубежу), Московского, Хорогского погранотрядов (здесь необходимо плотно закрыть горные тропы через перевалы) в Таджикистане дешевле и надежнее, чем закрыть границу с Казахстаном и даже южную границу Казахстана. Сегодня, к сожалению, Таджикистан стал своеобразным сегментом наркоэкономики Афганистана, от чего в значительной мере страдает и Россия. Однако ее уход из Таджикистана проблему не решит — наркотрафик их совместная "головная боль". Наркотик идет из Афганистана через Центральную Азию в Россию и дальше на запад, безусловно, не без участия российских и западных преступных группировок. По некоторым неофициальным данным, до 80% афганского зелья проходит через Таджикистан не без ведома российских пограничников, а значительная его часть — через Узбекистан и Туркменистан, минуя Таджикистан. И практически нет особой разницы, где будет процветать коррупция — на границе Таджикистана с Афганистаном или на рубежах России с Казахстаном. Москва должна вести непримиримую борьбу с подобного рода негативными явлениями, в первую очередь навести элементарный уставной, кадровый, финансовый и т.д. порядок в ВС, МВД и в ФПС. Кроме того, следует обратить внимание на то, что наркотики провозят главным образом в большегрузных фурах по двум основным магистралям: автотрассе Хорог — Ош и Каракорумскому шоссе, которые необходимо немедленно перекрыть. Отметим, что наркотранзит через Таджикистан — проблема и угроза не только для России, но и для стран Западной Европы, ведь именно туда направляется большая часть героина высокой очистки. Таким образом, Запад должен быть реально заинтересован в том, чтобы перекрыть этот канал наркотранзита (что кстати — хорошая возможность для перспективного партнерства России и НАТО). На наш взгляд, в рамках программы "Россия — НАТО" целесообразно рассмотреть вопрос о формировании Европолка для совместного патрулирования таджикско-афганской границы, разумеется, с согласия Таджикистана.

Также следует отметить, что при участии России процесс примирения в Таджикистане, а также постепенное установление контроля официального Душанбе над всей территорией республики, хотя и очень тяжело, но неуклонно продолжается. А вывод оттуда российских пограничников и 201-й дивизии может прерывать этот еще зыбкий процесс. К тому же без окончательной политической стабилизации не может быть и речи о приходе в экономику республики серьезных иностранных инвестиций, без которых в стране не будет реального экономического подъема, вновь начнет расти безработица, что, в свою очередь, подтолкнет местное население к участию в наркобизнесе. Хотим мы этого или нет, но сегодня российские военные — реальные гаранты мира в Таджикистане. Нет сомнения, что укрепляющийся крупный российский бизнес придет на рынок этой страны, прежде всего — на рынок цветных металлов и энергоресурсов (разумеется, при установлении прочного мира и российского военного присутствия в республике), что также будет способствовать общему укреплению российских позиций в Центральной Азии.

В пользу сохранения и расширения российского присутствия в Таджикистане говорит и то, что таджикский народ видит в России своего стратегического союзника, гаранта внутренней стабильности и не хочет ухода Москвы из региона. Представляется, что России нецелесообразно дистанцироваться от государства, которое желает поддерживать с ней союзные отношения и готово иметь на своей территории российские военные базы. При этом Москве необходимо выработать целостную концепцию своей политики в Центральной Азии, основу которой, на наш взгляд, должны составить следующие компоненты: курс на союзнические отношения с Казахстаном и помощь ему в становлении в качестве страны-лидера в регионе; сохранение военно-политического и расширение экономического присутствия в Таджикистане, превращение этого государства в "союзника № 2" в Центральной Азии; координация усилий в решении основных региональных проблем безопасности (борьба с наркобизнесом и религиозным экстремизмом) со странами Запада; смещение акцента в пограничной политике на совместную охрану внешних рубежей Казахстана и Таджикистана, а при желании Бишкека — и Кыргызстана. К тому же отношения со всеми государствами Центральной Азии следует строить на равноправной основе, полностью отказавшись здесь от "имперской" политики, а экономическое сотрудничество с ними развивать прежде всего в рамках программ Евразийского экономического союза.

Самое главное, на наш взгляд, в том, что российское руководство должно наконец осознать два момента. Во-первых, при реализации своего внешнеполитического курса в том или ином регионе нельзя балансировать между интересами бывших союзных республик, ибо невозможно "раздать всем сестрам по серьгам", "всех одинаково любить", то есть необходимо определить приоритеты. Во-вторых, на мировой арене нельзя без конца идти на уступки, в том числе и в региональной политике. Необходимо учиться тому, как в условиях жесткой конкуренции, не вступая в конфронтацию, гибко, но в то же время настойчиво защищать национальные интересы и обеспечивать национальную безопасность. Только таким образом Россия сможет укрепить свои позиции и занять достойную нишу в новой конфигурации международных отношений.


1 Богатуров А.Д., Косолапов Н.А., Хрусталев М.А. Очерки теории и политического анализа международных отношений. М., 2002. С. 263—264.
2 См.: Богатуров А.Д. Великие державы на Тихом океане. М., 1997. С. 286.
3 См.: Там же. С. 283. Позицию автора этих строк относительно долгосрочных перспектив взаимоотношений России и Китая см.: Боронин О.В. Тень дракона над Алтаем // Евразийское пространство в постсоветский период: этнокультурная специфика социальных и политических процессов (Волгоград), 2001, № 1.
4 О возможных сценариях внутриполитического развития Китая см.: Воскресенский А.Д. Россия и Китай: теория и история межгосударственных отношений. М., 1999. С. 279—284.
5 Об этом подробнее см.: Мясников В.С. Договорными статьями утвердили… М., 1996; Моисеев В.А. Цинская империя и народы Саяно-Алтая в XVIII в. М., 1983; Боронин О.В. Двоеданничество в Сибири. XVII — 60-е гг. XIX вв. Барнаул, 2002.
6 См.: Грозин В.А., Хлюпин В.Н. Республика Казахстан. Геополитические очерки. М., 1997; Бабак В. Астана в треугольнике Москва — Вашингтон — Пекин // Центральная Азия и Кавказ, 2000, № 1 (7). С. 170—171.
7 См.: Цымбурский В.Л. Геополитика для "евразийской Атлантиды" // Pro et Contra, Т. 4, № 4. Проблемы глобализации. М., 1999. С. 157.
8 См.: Стефашин В.В. Основные политические аспекты военной доктрины Китая // Восток, 1992, № 6. С. 97, 104—105.
9 См.: Стефашин В.В. Современная военная доктрина Китая // Военная мысль, 1993, № 1. С. 67.
10 См. текст Шанхайского соглашения: Внешняя политика и безопасность современной России. Т. 2. М., 1999. С. 470—477.
11 Текст договора см.: Внешняя политика и безопасность современной России. Т. 2. С. 321—324.
12 См.: Грозин В.А., Хлюпин В.Н. Республика Казахстан. Геополитические очерки. М., 1997. С. 31.
13 Нуршин Э. Талибы уже в Алмате. Они подняли четвертое знамя ислама // XXI век, 9—18 октября 1998.
14 См.: Новое поколение (Алматы), 2 июня 2000, № 25.
15 См.: Сатова Р., Сураганова С., Ахметова Г. Свободная торговля и пограничный контроль. Меры по предотвращению незаконной торговли наркотиками. В кн.: Безопасность, дипломатия и международное право. Астана, 2001.
16 См.: Абдильдина З., Сембаева Р. Основные принципы формирования внешнеторговой политики Республики Казахстан // Безопасность, дипломатия и международное право.
17 См.: Загайнов Н.Г. Алтайский край — азиатский рубеж России. Внешнеэкономические аспекты сотрудничества с сопредельными государствами. В кн.: Сибирь в структуре трансазиатских связей: проблемы приграничной торговли и межрегионального взаимодействия. Барнаул, 2000. С. 18.
18 См.: Геноцид. Русские в Казахстане: трагическая судьба. М., 2001; Моисеев В.А. Русский вопрос в Казахстане и политика России: взгляд из Сибири. В кн.: Россия — Центральная Азия: проблемы миграций и безопасности. Барнаул, 2002; Он же. Россия — Казахстан: современные мифы и историческая реальность. Барнаул, 2001; Петренко А.В. Казахский опыт построения моноэтнического государства. В кн.: Сибирь в системе международных связей. Томск, 2001.
19 См.: Алтайская губерния — Казахстан. 1917—1925. История административно-территориального разграничения (сборник документов и материалов) / Сост. Н.И. Разгон, В.А. Моисеев. Барнаул, 2001.
20 См.: Гордеева М. НАТО — быть или не быть // Новое поколение, 26 июля 2002. С. 3.
21 См.: Аргументы и факты (Казахстан), апрель 1999, № 15.
22 Об этих событиях см., например, серию статей в журнале "Центральная Азия и Кавказ", 2000, № 1 (7).
23 См.: Макдермотт Р. Российская программа обеспечения безопасности в Центральной Азии // Центральная Азия и Кавказ, 2002, № 2 (20).
24 Об этой организации см., например: Трофимов Д. Шанхайский процесс: от пятерки к организации сотрудничества: итоги 1990-х, проблемы и перспективы развития // Центральная Азия и Кавказ, 2002, № 2 (20).
25 См.: Бирюков С.В. Политика России в отношении новых независимых государств: проблема выбора стратегии (на примере Узбекистана) // Восток, 2001, № 1.
26 См.: Бжезинский З. Великая шахматная доска. Господство Америки и его геостратегические императивы. М., 2000. С. 151—160, 170—180.
27 См.: Дундич А.С. Узбекистан — США: особенности взаимодействия после 11 сентября 2001 г. // Востоковедные исследования на Алтае. Вып. III. Барнаул, 2002.
28 Бойко В.С. Политика США в Центральной Азии и Афганистане после событий 11 сентября 2001 г. (внутреннее и внешнее измерения) // Россия, Сибирь и Центральная Азия: взаимодействие народов и культур. Барнаул, 2001. С. 225.
29 См.: Богатуров А.Д., Косолапов Н.А., Хрусталев М.А. Указ. соч. С. 364—365.
30 См.: Там же. С. 264.
31 См.: Бирюков С.В. Указ. соч. С. 90.
32 См.: Голунов С.В. Фактор новых границ как проблема безопасности постсоветских стран Центральной Азии // Россия — Центральная Азия: проблема миграций и безопасности. С. 33.
33 См.: Мамбеталиев К. Проблемы кыргызско-узбекской границы в освещении СМИ Кыргызстана. В кн.: Многомерные границы Центральной Азии. М., 1999.
34 См.: Жумагулов С. "Газовая блокада" Кыргызстана // Навигатор, 20 февраля 2001.

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL