ПРАВОВОЙ ХАСАВЮРТ. ПОЛЕМИЧЕСКИЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ О КОНСТИТУЦИОННОМ РЕФЕРЕНДУМЕ В ЧЕЧЕНСКОЙ РЕСПУБЛИКЕ

Сергей МАРКЕДОНОВ


Сергей Маркедонов, кандидат исторических наук, заведующий отделом проблем межнациональных отношений Института политического и военного анализа (Москва, Россия)


О "чеченском вопросе" написаны, без преувеличения тома, литературы. Несмотря на разные теоретико-методологические взгляды и политические позиции авторов монографий и статей, все они объединены общей идеей — поиском оптимального выхода России из "чеченского тупика". В центре внимания исследователей находится проблема перехода от военной фазы разрешения кризиса в "мятежной республике" к его политическому урегулированию. Автор этих строк рассматривает ее на примере инициативы президента России Владимира Путина по внедрению демократических процедур в Чечне (конституционный референдум с последующими выборами главы республики и ее представительного органа власти). Эта инициатива — самый значительный шаг Кремля на данном направлении со времен Хасавюртовских соглашений, завершивших так называемую "первую чеченскую войну". В этой связи слово "Хасавюрт" не случайно вынесено в заголовок предлагаемой статьи. Соглашение между федеральным центром и чеченскими инсургентами в 1996 году стало своеобразным политическим символом неудачи Москвы в политическом "замирении" Чечни, знаком провала попыток исключительно мирного разрешения кризиса. Станет ли эта инициатива Путина прорывом в процессе политического урегулирования или ей суждено быть вторым Хасавюртом, на сей раз в правовой сфере?

При разрешении "чеченского вопроса" российское руководство сегодня стоит перед необходимостью адекватно отвечать на такие вызовы, как сепаратизм; терроризм; непотизм и приватизация власти теми или иными чеченскими тейпами, оформление узкокорпоративных (тейповых) интересов посредством государственных решений и узаконений; межтейповая борьба; коррупция и расхищение государственных финансовых средств; правовой партикуляризм, господство обычного права над государственным (подмена первого последним); неинтегрированность чеченского общества в общероссийское политико-правовое и социокультурное пространство.

В этой связи закономерны вопросы: "Может ли инициатива Кремля по внедрению демократических выборных процедур в Чечне если не разрешить обозначенные выше проблемы, то хотя бы в некоторой мере оптимизировать их разрешение? Способно ли придание легитимности той части чеченской элиты, которая аттестует себя как пророссийскую, если не остановить, то минимизировать волну терроризма, интегрировать чеченский социум вокруг идеи "широкой автономии в составе России"?

"Чеченский вопрос". "Конец истории?"

Чеченский кризис — самый масштабный и "долгоиграющий" в российской внутренней политике. Его "выход на поверхность" (август 1991 г.) совпал с рождением новой российской государственности. Отсюда понятное стремление политической элиты страны поставить точку в "чеченской истории". Указ Владимира Путина о порядке проведения референдума по проекту Конституции Чечни, подписанный 12 декабря 2002 года (в день принятия общероссийского Основного закона), уже назвали историческим и судьбоносным. По словам уполномоченного по правам человека в "мятежной республике" Абдул-Хакима Султыгова, "этот указ является радикальным решением так называемой чеченской проблемы", поскольку "впервые за свою историю народ Чечни может самостоятельно определить свою судьбу"1.

Многочисленные эксперты почти сразу же охарактеризовали президентскую инициативу как новый поворот в "чеченском вопросе". Практически единодушно отмечено, что президентский указ подписан в день годовщины принятия на общенациональном референдуме Конституции Российской Федерации. Таким образом, инициатива Владимира Путина имела символический подтекст, была призвана продемонстрировать, что наведение конституционного порядка в "мятежной республике" не сводится исключительно к силовым мерам, а сам этот порядок — логическое продолжение установления единых "правил игры" для всего государства Российского, что началось в декабре 1993 года. Таким образом, Чечне предлагалось следовать примеру федерального Центра — провести референдум и проголосовать за проект своего Основного закона. "Мы завершаем важную работу по разграничению властных полномочий. На этой основе укрепляем местное самоуправление и органы власти в субъектах РФ, в том числе таких сложных, как Чечня", — так определил главную цель данного указа Владимир Путин2.

Однако предновогодний "сюрприз" сепаратистов — организованный ими взрыв здания правительства Чечни несколько поубавил оптимизма и веры в "конец истории" в "мятежной республике". Этот циничный и символичный теракт продемонстрировал, что эра правового порядка здесь еще не наступила, а власть (мы в данном случае говорим об официальной власти, призванной выражать интересы Российского государства), говоря словами Дэн Сяопина, "не ловит мышей". Но по мере приближения даты "исторического" референдума рос оптимизм представителей российского истеблишмента. По мнению полномочного представителя президента в Южном федеральном округе Виктора Казанцева, "референдум докажет "бегающим по горам", что они идут против своего народа"3.

16 марта 2003 года оптимистические тезисы об "историческом референдуме" как "демиурге действительности" озвучил сам В. Путин. В телевизионном обращении к жителям республики он заявил: "Референдум — это важнейший шаг в борьбе с разрухой. И шаг к порядку. Я убежден: Конституция, принятая народом, — это основа политического урегулирования в Чечне. Ее принятие даст возможность избрать подлинно демократическую, опирающуюся на доверие людей власть… Конституция даст народу Чечни возможность самостоятельно налаживать свою жизнь. И реализовать ту самую широкую автономию в составе России, о которой сейчас так много говорят. Для этой же цели будет совместно подготовлен и заключен специальный договор между Федерацией и Республикой"4.

И, наконец, после голосования по проекту Конституции (23 марта 2003 г.) президент России заявил, что "мы закрыли последнюю серьезную проблему, связанную с территориальной целостностью России". Цифры окончательных итогов плебисцита, озвученные избирательной комиссией Чечни, на первый взгляд, подтверждают правоту главы государства: 95,97% пришедших на голосование высказались за предложенный проект Основного закона "мятежной республики". Оптимизм президента России разделяет и нынешний глава Администрации Чечни Ахмад Кадыров. По его мнению, голосование за предложенный проект Конституции — это "выбор чеченского народа" в пользу мира и против силовой конфронтации с федеральным Центром5.

Стремление российской элиты завершить чеченский кризис понятно. Но можно ли согласиться с выводом о "конце истории" в Чечне? На наш взгляд, сегодня преждевременно принимать официальную точку зрения Кремля. Для поиска же "подводных камней" процесса политического урегулирования важно проанализировать следующие факторы: мотивы, заставившие федеральный центр приняться за мирное разрешение кризиса; проблемы соотнесения декларируемых демократических принципов с реальным социально-политическим и социокультурным контекстом, в рамках которого эти декларации должны заработать.

От тезиса "мочить в сортире" к планам "политического урегулирования"

С начала так называемой "второй чеченской кампании" представители федерального Центра не хотели использовать в своем лексиконе словосочетание "политическое урегулирование". По нашему мнению, изменение политической линии Кремля продиктовано тремя обстоятельствами: строительством политической стратегии, ориентированной на всесторонний учет данных опросов россиян и замеры рейтингов популярности президента страны; реакцией на мировое общественное мнение и на оценки международных институтов; изменением акцентов в российской региональной политике в соответствии с формулой "электоральная поддержка и административный ресурс на выборах 2003/2004 в обмен на политико-правовые уступки и послабления".

"Смена вех" на чеченском направлении обозначилась в преддверии очередного избирательного цикла. По мнению Игоря Бунина, "чеченская тема", "на которой Путин взлетел на вершину популярности, превращается в наиболее очевидный его провал: по всем опросам, падение положительных оценок президентской политики наиболее заметно именно в связи с "антитеррористической операцией"6. В 2002 году эта тенденция сохранялась вплоть до захвата террористами театрального центра на Дубровке, вновь обострившего и мобилизовавшего "ястребиные настроения". В одной из публикаций мы отмечали, что общественное мнение в своем отношении к "чеченскому вопросу" — фактор не самый надежный для выстраивания стратегий на перспективу7. Общественные умонастроения по Чечне изменчивы, как, наверное, ни по одному другому пункту политической жизни России. Вместе с тем быстрая реакция на социологические опросы — залог сохранения высокого рейтинга популярности. Как мы уже сказали выше, тенденция снижения популярности "силового" разрешения чеченского вопроса продолжилась в 2002 году, и маховик поиска "политического урегулирования" начал набирать обороты. В преддверии выборов Кремль не хотел терять политические очки на "чеченском вопросе".

В августе 2002 года идею референдума по Конституции Чечни поддержал глава генсовета "Единой России" Александр Беспалов. Тогда же на встрече с журналистами руководители постоянного представительства Чеченской республики в Москве сообщили, что "проект Конституции прошел предварительную экспертизу в Минюсте и практически готов к всенародному обсуждению"8. Незадолго до трагических событий на Дубровке увидел свет план Евгения Примакова, предлагавший отказаться от исключительно "силовых" способов "замирения Чечни". Этот план, опубликованный в главном российском официозе — "Российской газете", был не чем иным, как прощупыванием общественного мнения на предмет "смены вех" в политике Кремля по чеченской проблеме Закономерен вопрос: "почему "фактор „Норд-оста“ не стал своеобразной точкой возврата к "ястребиной позиции"? На наш взгляд, он, что называется, смикширован как внешними, так и внутренними причинами.

Единодушно отмечалось, что президентский указ появился в день принятия российской Конституции. Однако другое совпадение дат — этот документ родился в канун годовщины ввода (декабрь 1994 г.) подразделений Российской армии на территорию независимой Ичкерии — осталось вне поля зрения экспертов. Думается, подобное совпадение далеко не случайно, как не случайны первые после президентского указа заявления председателя Центральной избирательной комиссии (ЦИК) Александра Вешнякова об участии беженцев и переселенцев из Чечни в конституционном референдуме и допуске к этой процедуре международных наблюдателей. В данной аргументации российская сторона впервые практически полностью воспроизводила "историософию" чеченского вопроса, принятую ПАСЕ, а также значительной частью западных политических деятелей и аналитиков. В предыдущих публикациях автор этих строк уже обращал внимание на то, что "включение" европейского (в гораздо меньшей степени американского) общественного мнения на чеченском направлении произошло в декабре 1994 года, с началом введения российских армейских частей и частей внутренних войск на территорию "мятежной республики"9. События же 1991—1994 годов не попали в фокус внимания западных политиков и политологов. Переломить эту тенденцию российская информационно-пропагандистская машина не смогла ни в 1994—1996, ни в 1999—2002 годах. Комиссия первого созыва Государственной Думы, возглавляемая ее депутатом Станиславом Говорухиным, собрала впечатляющие материалы о вытеснении русскоязычного (и вообще нетитульного) населения из "независимой Ичкерии", об установлении режима личной власти Джохара Дудаева и тотальной криминализации. Однако в связи с конфликтом между нижней палатой российского парламента и президентской администрацией во время так называемой первой "чеченской войны" эти материалы не были использованы в полной мере10. Таким образом, в аргументах ПАСЕ, ОБСЕ и других европейских организаций доминирующими мотивами стали обеспечение прав человека в Чечне, нарушаемых представителями российских силовых структур, а также решение проблемы беженцев, ставших таковыми в результате боевых действий 1994—1996 и 1999—2002 годов.

Между тем без ответа остался (полагаем, что и останется) вопрос о том, смогут ли оценить достоинства и недостатки проекта Основного закона Чечни более 200 тысяч беженцев, которые вынуждены были уехать из "мятежной республики" в результате прихода к власти ичкерийских сепаратистов. Ведь если следовать логике права и принципам демократии, то Чечня — их родина, которую они покинули не по собственной воле, следовательно, и они имеют такое же право определять ее судьбу, как и нынешние обитатели ингушских лагерей беженцев. Принимая же за основу европейскую "картинку чеченского мира" и "историософию" чеченского вопроса, принятую в ПАСЕ, ОБСЕ и в других структурах европейского сообщества, председатель российской ЦИК берет за точку отсчета чеченского вопроса декабрь 1994 года. А вот в телеобращении к жителям Чечни Владимир Путин сказал: "Сегодня необходимо вспомнить, что начавшийся конституционный процесс в 1991 году был насильственно прерван, и это стало исходной точкой чеченской трагедии. Тогда, после разгона Верховного совета Чечено-Ингушетии, в республике возникла ситуация, по сути приведшая к гражданской войне. А впоследствии к многолетнему вооруженному конфликту"11. Но если мы не принимаем европейскую "историософию" чеченского вопроса и ведем отсчет начала конфликта с сентября 1991 года, то есть признаем разрыв преемственности легитимной власти в республике, тогда разумно поставить вопрос и об участии беженцев и вынужденных переселенцев, оставивших республику в результате событий, упомянутых российским президентом. Если этого не происходит, то мы, таким образом, признаем (фактически и юридически) результаты этнической чистки, прошедшей в годы ичкерийского государственного эксперимента, а Чечню — в составе России как моноэтническое образование.

В поле зрения российских властей, поспешно признающих аргументы Европейского сообщества, не попадает и тот факт, что среди нынешних беженцев в ингушских лагерях немало и таких, кто в августе — сентябре 1991 года стоял на улицах Грозного с плакатами: "Русские — в Рязань, ингуши — в Назрань, армяне — в Ереван", приближая тем самым кровавую развязку не только для "нетитульного" населения, но и для собственного народа. Автор данной статьи не призывает к актам возмездия по этническому принципу. Подобный путь, на наш взгляд, тупиковый. Но "политкорректно" обходить рассмотрение мотивов ответственности и даже вины чеченского народа за события 1991—1994 и 1994—1996 годов было бы в стратегическом отношении весьма несправедливо.

Таким образом, становится очевидным, что президентская инициатива по проведению референдума и смещение акцентов на проблемы "политического урегулирования" была рассчитана не только на российского потребителя, но и на наших политкорректных европейских и американских партнеров (на последних — в меньшей мере). После уничтожения боевиков на Дубровке "цивилизованному миру" нужно показать, что Россия не отбрасывает мирные политические средства для разрешения кризиса в Чечне и может не только "мочить в сортире" и душить газами в театральном центре, но и использовать самую демократическую процедуру — референдум. По словам нынешнего главы чеченской администрации Ахмада Кадырова, "решение президента провести референдум свидетельствует о том, что взятый им курс на политическое урегулирование ситуации является твердым"12. Наши партнеры в Европе и США должны по достоинству оценить данную инициативу. И уже неоднократно звучали высокие оценки относительно новой политики Кремля в Чечне. Проведение референдума по Конституции республики Бюро ПАСЕ оценило "в высшей степени положительно, посчитав, что это будет значительным шагом вперед в плане политического урегулирования ситуации"13. "Референдум о конституции Чечни, намеченный на 23 марта нынешнего года, — один из путей снятия напряженности в этой республике", — заявил в интервью комиссар Совета Европы по правам человека Альваро Хиль-Роблес. По его словам, республика полностью разрушена, поэтому продолжение там войны является "абсурдом". Представитель Совета Европы также отметил, что необходимо восстановить политический диалог между всеми чеченцами. По его мнению, в этой ситуации референдум может стать одним из способов решения проблемы, однако его проведение положит лишь начало "процессу воссоздания Чеченской Республики"14.

Даже отказ ПАСЕ направить своих наблюдателей в Чечню имел не столько политическую подоплеку, сколько мотивирован соображениями безопасности. По словам председателя Комитета по международным делам верхней палаты парламента России Михаила Маргелова, "европейские парламентарии не сомневались, что их безопасность была бы обеспечена, однако посчитали себя не вправе ставить под угрозу жизнь российских солдат ради собственной безопасности"15. В этой связи важно отметить и то, что представители российской власти в канун референдума как никогда громко говорили о своей заинтересованности во всестороннем сотрудничестве с международными правозащитными организациями.

Вместе с тем не совсем верно объяснять "смену вех" в "чеченской" политике Кремля лишь внешними факторами. Ситуация в республике редко рассматривается в контексте российской региональной политики, что, на наш взгляд, обедняет суть чеченского вопроса. Спору нет, Чечня — самый проблемный субъект России, а потому требует отдельного скрупулезного анализа. Вместе с тем очевидно и то, что чеченский вопрос — лишь одно из самых острых проявлений общего кризиса российского регионализма рубежа XX—XXI веков. Став президентом России, Владимир Путин в первую очередь столкнулся с такими проблемами, как отсутствие единого правового пространства, а по сути единой системы власти и управления государством, властный партикуляризм и сложившаяся система авторитарных региональных режимов.

Перед президентом стояла дилемма: либо, имея в своем распоряжении более широкие, чем у его предшественника, властные ресурсы и высокий уровень поддержки со стороны населения, проводить курс на унификацию правового пространства России и преодоление "удельного федерализма", то есть политику укрепления "вертикали власти" — либо ориентироваться на политическую целесообразность и, держа в голове дату следующих президентских выборов, "оставить в покое" региональных руководителей. Характеризуя эпоху Владимира Путина, будущие исследователи новейшей российской истории наверняка выделят в ней два отдельных этапа: период укрепления "вертикали власти" и "поствертикальный" период. Рубежом между ними стало Постановление Конституционного суда (КС) от 9 июля 2002 года, согласно которому отсчет первого срока избрания губернатором начинается с октября 1999 года. На пресс-конференции, предварявшей вердикт КС (24 июня 2002 г.), Владимир Путин сказал, что определение количества сроков пребывания местных руководителей у власти находится в компетенции избирателей.

Тем самым российский президент сделал ставку на политическую целесообразность, возродив на новом витке ельцинскую политику "кнута и пряника" в отношении регионов. Не желая ссориться с губернаторами и президентами республик в составе РФ, которые стали политическими "долгожителями" и обладают значительным электоральным ресурсом, В. Путин продемонстрировал, что собственное бесконфликтное избрание на второй срок для него более важно, нежели преодоление системы "удельного федерализма".

Эволюция "чеченской политики" Путина проходит в рамках логики "поствертикального периода". Здесь все тот же акцент на политическую целесообразность и правовой партикуляризм. Во время визита в Грозный глава кремлевской администрации Александр Волошин сообщил, что необходимо заключить договор о разграничении полномочий между федеральным Центром и Чечней. "По России мы стараемся сократить количество таких договоров. Но Чечня — это особый случай"16. А ведь период "укрепления вертикали" начинался с критики договорной практики как порождения ельцинской политики суверенизации. В выносимой же на референдум Конституции Чечни черным по белому зафиксирован ранее столь неприемлемый Кремлем суверенитет (статья 1). "Суверенитет Чеченской республики выражается в обладании всей полнотой власти (законодательной, исполнительной и судебной) вне пределов ведения Российской Федерации и полномочий по предметам совместного ведения Российской Федерации и Чеченской Республики и является неотъемлемым качественным состоянием Чеченской Республики"17. Вместе с тем эта же статья содержит положение о Чечне как о составной части России, однако еще в июне 2000 года (в период "укрепления вертикали") Конституционный суд постановил, что слово "суверенитет" не может относиться к субъектам Российской Федерации. Даже "ограниченный суверенитет" не может быть прерогативой республик в составе России. Таким образом, налицо двойной стандарт в правовом обеспечении региональной политики.

Но и "суверенитетом" юридические противоречия выносимой на референдум Конституции Чечни не ограничиваются. В статьях 29 и 30 вводится понятие "граждане Чеченской республики". Между тем не кто иной, как президент страны, в 2002 году подписал новый федеральный закон "О гражданстве РФ", который не предусматривает для россиян никакого иного гражданства, кроме российского. На понятие "граждане Чеченской республики", на наш взгляд, стоило бы обратить особое внимание. Выше мы уже отмечали, что проблема беженцев 1991—1994 годов из Чечни оказалась вне поля зрения российских политиков и экспертов. Не является ли в данном случае конструкция "граждане Чеченской Республики" закамуфлированным юридическим закреплением нынешней сложившейся в результате неудачной попытки суверенизации Чечни этнодемографической ситуации?

Проект Конституции, выносимый на референдум, не мог появиться на свет без поддержки и одобрения Кремля. На наш взгляд, зафиксированные в нем положения, противоречащие российскому законодательству и решениям КС, создают весьма опасные прецеденты. Во-первых, снижается авторитет такой федеральной структуры, как Конституционный суд, решения которого можно приносить в жертву политической целесообразности. Во-вторых, "продавливание" Конституции Чечни в ее нынешнем виде лишь усиливает асимметричность нашей Федерации, закладывая основу для роста этнократических настроений и в других ее субъектах. В-третьих, юридические нормы, принятые под давлением политической конъюнктуры, со временем могут "выстрелить" против самих авторов проекта этой Конституции. Наличие в ней таких формулировок, как "суверенитет" и "граждане Чеченской республики", предоставляют большие возможности политической элите республике (после получения легитимности) для политико-правовых спекуляций относительно расширения полномочий и получения дополнительных преференций. А это вряд ли будет способствовать стабилизации ситуации в Чечне и упрочению единства Российской Федерации. Тем временем "особый статус Чечни" получает материальное подкрепление. Так, 28 февраля 2003 года премьер-министр России Михаил Касьянов подписал распоряжение о передаче ей части федерального имущества, находящегося на ее территории (82 объекта). Таким образом, в собственности республики оказалось более 60% всего госимущества, расположенного на ее территории…18

Итак, из всех мотивов федеральной власти для "поворота" на чеченском направлении, описанных нами, ни один не представляется приемлемым для создания эффективной системы власти в "мятежной республике".

Во-первых, чувствительность к колебаниям общественного мнения не позволяет разрабатывать долгосрочные стратегии по оптимизации ситуации в республике, поскольку такие стратегии нельзя ограничивать лишь гуманитарными акциями. Противодействие терроризму не только может, но и должно предусматривать адекватные силовые меры.

Во-вторых, для разрешения чеченского вопроса представляется сомнительной возможность использовать европейские стандарты и европейскую "историософию". Попытки либерализации в Чечне будут происходить в условиях традиционалистского контекста. Мирные переговоры федеральный Центр будет вынужден вести с людьми (или соглашаться на политические уступки им), воспитанными не в рамках европейской политической культуры, в которой укоренились понятия о толерантности и компромиссе. В данном случае любую уступку чеченская сторона может воспринимать как доказательство своей силы и собственной правоты, что уже неоднократно бывало в новейшей истории республики.

В-третьих, ведя отсчет с декабря 1994 года и напрочь игнорируя проблему этнических чисток 1991—1994 годов, Россия соглашается на признание (хотя и косвенное) результатов и последствий ичкерийской "революции" 1991 года. Политика же правового партикуляризма, базирующаяся на последующей лояльности политической элиты, чревата многими издержками, которые в конечном счете могут оказаться выше предполагаемой прибыли. По сути, такая политика строится на придании Чечне особого юридического статуса и частичном выведении ее за пределы общероссийского правового пространства. Расширение границы дозволенного зависит от умений нынешней республиканской элиты, которая, избегая открытой конфронтации с Москвой, сможет превратить подведомственную территорию в некий аналог Калмыкии или Башкирии 1990-х годов, но с кавказским колоритом.

Формальная и фактическая Конституция

В самом принципе демократического урегулирования ситуации в наиболее проблемной республике России, естественно, никакой угрозы нет. Но одно дело — абстрактные принципы, другое — их реальное воплощение в определенном социокультурном и политическом контексте. Иными словами, необходимо четко представлять, насколько демократические принципы, удачно апробированные в Европе и Северной Америке, смогут прижиться в республике с укорененными традиционалистскими принципами политической и юридической регуляции. Нравится нам это или нет, но сегодняшняя Чечня никак не может быть площадкой для демократических экспериментов. Хочет того или нет Абдул-Хаким Султыгов, но он лукавит, когда говорит, что чеченскому народу никогда за всю его историю не давали возможности высказать свою волю. В 1991 году этот народ проголосовал за суверенитет. Кто в тех условиях мог ему помешать этот выбор осуществить: агонизирующий союзный центр или борющийся с ним центр российский? То, что формы этого волеизъявления приобрели весьма уродливые черты, другой вопрос, касающийся готовности чеченского социума к обретению суверенитета. Исследователь чеченского сепаратизма Г.В. Заурбекова так описывает этот процесс: "Еще больше людей без определенных занятий, но жаждавших хлеба и зрелищ, разноликий, пестрый, непредсказуемый народ, по несколько раз в день менявший политические пристрастия, ошалевший от того, что негде было заработать на жизнь. В конце концов, эти броуновские блуждания по площадям, улицам, сельским майданам привели к мысли, что, раз власть ничего для них не делает, — ее просто не существует и можно превратить в шабашку саму республику…"19. Формально и ичкерийские "революционеры" 27 октября 1991 года провели выборы президента республики (только на 70 из 360 избирательных участках). В этих эрзац-выборах, по разным оценкам, приняло участие лишь 10—12% от общего числа избирателей.

После Хасавюрта народ Чечни вновь получил свободу и право выбора. В январе 1997 года на выборах в фактически независимой Ичкерии Аслан Масхадов набрал 60% голосов, а его главные конкуренты Шамиль Басаев и Зелимхан Яндарбиев соответственно 20% и 10%. Насколько избранный в ходе народного волеизъявления президент оказался успешным главой республики, а сама Ичкерия состоялась как государство, могут свидетельствовать следующие факты. На вопрос журналистов о том, как президент независимой Ичкерии собирается бороться с похитителями людей и убийцами, Масхадов ответил, что погибшие британцы и новозеландец (сотрудники компании "Чечентелеком") находились на территории не его тейпа. 20 октября 1998 года масхадовское Министерство шариатской безопасности объявило ультиматум похитителям людей. По истечении ультиматума (трое суток) ни один человек не был отпущен. Более того, 25 октября в результате террористического акта был убит начальник отдела по борьбе с похищениями вышеназванного Министерства20. О том, насколько Масхадов "контролировал" ситуацию, красноречиво свидетельствует нынешний глава Чечни, а в 1997—1998 годах соратник второго ичкерийского президента Ахмад Кадыров: "Урус-Мартановский район полностью стал контролироваться бандитами. Там были тюрьмы, где террористы содержали и пытали похищенных людей. Дошло дело до того, что сам президент боялся проехать по трассе, проходящей возле Урус-Мартана. В 1998 году, когда мы вместе с Масхадовым ехали в сопровождении президентского эскорта в Слепцовск (территория соседней республики Ингушетия. — С.М.), нам пришлось следовать окольными путями. Разве это дело?"21 А в 2002 году печальные итоги эксперимента относительно ичкерийской государственности подвел и сам Масхадов: "Если бы мы отодвинули создание штабов, фронтов, Шуры, съездов, то построили бы свое государство… Вместо того, чтобы объединить усилия с законной властью Ичкерии (А. Масхадов имел в виду собственную власть. — С.М.), Удугов сидит за морем и заявляет, что только он воюет"22. По словам Абдул-Хакима Султыгова, "реально же Масхадов был обречен исполнять роль спикера анархично сосуществующих центров военно-политической власти, балансируя между угрозой начала открытой гражданской войны и прямым военным конфликтом с Москвой. Правление полевых командиров оказалось идеальной средой для взращивания на территории Чеченской республики тоталитарно-теократических структур: военных баз, карательных органов и идеологических центров режима религиозного экстремизма, милитаризма и агрессии"23.

Кавказские социумы — традиционалистские по своей природе. Такова реальность: кровнородственные связи, этническая и родовая месть будут сопровождать и "дополнять" любые попытки демократизировать эти социумы по абстрактным западным схемам. Рассмотрение социальных институтов чеченцев и их идентичности — темы, требующие отдельного обстоятельного разговора. Мы же остановимся лишь на характеристике самых общих принципов функционирования данных институтов. Главная ячейка чеченского социума — тейп (тайп). Внешние условия (соседство с воинственными горскими народами, борьба с Российской империей), а также отсутствие сложившихся форм государственности "сильно повлияли на сплочение тайпов"24. Отсутствие же собственного государства, то есть надтейповой структуры, способной выступать в роли конструктора надтейповой идентичности, а в перспективе и единой нации, способствовало тому, что принадлежность к тейпу для чеченцев оставалась и сейчас остается важнее принадлежности к такой общности, как "чеченский народ". Естественно, тейповая структура претерпевала некоторую эволюцию в результате царской и большевистской модернизации. Чеченская нация формировалась параллельно с насаждением идентичностей сверху: в досоветский период — подданные Российской империи, а с 1917 по 1991 год — граждане Страны Советов, "новая историческая общность" — советский народ. Тем не менее принадлежность к тейпу продолжала играть решающую роль в самоидентификации чеченцев. "…советская власть осталась в сознании чеченского народа всего лишь как жесткая форма подавления и не способствовала эволюционному развитию политической духовности чеченского общества и формированию у него такого психологического механизма, как законопослушание и гражданская дисциплина… Освободившись от советской "униформы", чеченцы вернулись к исходной точке, но уже изрядно растеряв и свой положительный потенциал, и не приобщившись к цивилизованным нормам гражданства"25. Период политической либерализации 1980—1990-х годов совпал на Кавказе с такими процессами, как этническая (клановая, тейповая) мобилизация. Это "определило ретроградные тенденции в общественно-политической жизни республики последних десяти лет. Ситуация усугубилась тем, что в качестве главного поборника архаичных представлений выступает старшее поколение, не имеющее теоретической базы, но в силу бытующих традиций оно пользуется непререкаемым авторитетом"26. И если в 1991 году у большинства чеченских тейпов был общий противник — Москва и общая цель — суверенитет (не важно, как понимаемый), то после 1991 года с исчезновением общего врага и общей цели на первое место вышли тейповые интересы.

Характерно, что в 1991—1994 годах даже Дудаев, харизматический вождь независимой Ичкерии, претендовавший на роль "чеченского Бисмарка" или "чеченского Кавура", не смог установить свою власть над всеми тейпами республики. Надтеречный район (в котором ведущую роль играли Завгаевы, противники Дудаева) оставался неподконтрольным первому президенту Ичкерии вплоть до ввода федеральных войск на территорию республики в 1994 году. Схожая ситуация сложилась и после подписания Хасавюртовских соглашений. Второй президент Ичкерии Аслан Масхадов не имел авторитета, равного дудаевскому, и по сути остался "первым среди равных" полевых командиров. Возникает непраздный вопрос: "Где гарантии, что "пророссийский" ставленник Кремля Ахмад Кадыров сможет консолидировать чеченские тейпы (будучи сам представителем тейпа Беной) вокруг идеи лояльности Москве?"

Конечно, необходимо формировать демократическую культуру и гражданское общество и в Чечне, и на Кавказе в целом. Однако рецепты по их внедрению будут сильно отличаться от принципов западной многопартийности. Для внедрения этих принципов следует не скороспелые конституции принимать, а минимизировать "голос крови" как основной управленческий принцип, противодействовать родству и кумовству как главным критериям кадровой политики, усиливать российское присутствие для интеграции различных этнических и конфессиональных групп под общероссийским знаменем, снижая тем самым уровень ксенофобии и конфликтогенности. Немецкий мыслитель и политический деятель Фердинанд Лассаль в свое время выдвинул тезис о существовании формальной и фактической конституции. Можно провозглашать сколь угодно блестящие принципы, но, оторванные от реальной жизни, управленческой практики и политической культуры, они не заработают. Для сегодняшней Чечни куда важнее фактическая конституция, нежели набор реально ничего не значащих абстрактных правовых принципов. Вспомним хотя бы электоральные успехи Доку Завгаева в 1996 году. Спасли они Россию от Хасавюртовского позора?

Что сулят российской власти электоральные успехи нынешнего главы чеченской администрации Ахмада Кадырова? Ведь нетрудно понять, что в ходе избирательной кампании в "мятежной республике" весь административный ресурс будет задействован на поддержку "нашего человека". Если же выборы пройдут действительно свободно, то успех нынешнего главы Чечни весьма сомнителен. То, что нынешний "наш человек", в отличие от прежних "наших людей" — Доку Завгаева или Саламбека Хаджиева, отнюдь не всегда был проводником российской политики и даже, напротив, поддерживал сепаратистов, никого в Москве, похоже, не настораживает. Да и сам Кадыров не скрывает этого: "В апреле 1995 года состоялся конгресс чеченского народа в Шатое. Там я именем Аллаха поднял всех на военные действия (против России. — С.М.). Вместе с людьми я дал клятву не жалеть на этой войне ни себя, ни своего состояния. Смерть до конца. Так я утвердил джихад"27.

Можно сколько угодно говорить о том, что Завгаев или Хаджиев служили Кремлю за страх, а не за совесть. По мнению эксперта Лилии Шевцовой, выбор в пользу Завгаева Кремль сделал "от безысходности". Но в конце концов мотивы служения или сопротивления Москве — личное дело каждого политика. Главное, что предыдущие "наши люди" в Чечне никоим образом не были связаны с сепаратистами и не несли ответственности за ичкерийские революционные эксперименты. Более того, характерный для северокавказского политического контекста "голос крови" как основной принцип кадровой политики не является абстракцией для нынешнего кандидата № 1 в президенты "мятежной республики". В январе 2001 года экс-глава Наурского района Чечни Сергей Пономаренко так охарактеризовал ее "пророссийское" политическое руководство: "Сегодня в администрации республики, в министерствах на ключевых постах — родственники Кадырова. Понять его несложно: опасаясь проникновения во власть ставленников сепаратистов, он решил опереться на людей, которых хорошо знает. Но при этом возникает тейповая зависимость главы республики, которая ничего хорошего Чечне не сулит. Многие руководители чувствуют себя временщиками и заботятся об одном: набить карманы, пока есть возможность. Все это усиливает разочарование населения"28. Кто-нибудь из официальных представителей российской власти взял себе за труд проанализировать и прокомментировать слова Пономаренко? Ведь если экс-глава района не прав, надо было защитить честь и достоинство пророссийски настроенной чеченской элиты. А если прав, то конфликты между Кадыровым и Пономаренко, Кадыровым и Ильясовым, Кадыровым и Бабичем, между Кадыровым и т.д. не есть личностные противоборства. Это конфликт между носителем кланово-тейповой политической культуры и культуры общегосударственной (не зря названные выше персоны так или иначе действовали в интересах федерального Центра и негласно были его "посланцами").

Есть ли у Кремля гарантия, что избранный при его поддержке президент Чечни сохранит верность и лояльность федеральному центру? Ведь одно — назначенный глава республиканской администрации, и совсем иное — легитимный, избранный в соответствии с Конституцией и российским законодательством президент. Уверены ли нынешние организаторы референдума и президентских выборов в том, что новый глава Чечни в новом качестве не потребует себе новых полномочий и не выступит с инициативами, радикально расходящимися с позицией Кремля? Между тем уже 17 января 2003 года заместитель главы администрации Чечни Услан Масаев заявил, что у республики есть необходимые финансовые средства на то, чтобы за два года полностью восстановить всю ее инфраструктуру без помощи федерального центра29. Обоснование — стоимость нефти, добытой в Чечне за три года. Эта сумма якобы превышает выделяемые из федерального бюджета средства на восстановление "мятежной республики". Знакомые формулировки: в свое время глава Объединенного конгресса чеченского народа (ОКЧН) генерал Джохар Дудаев обещал построить в независимой Ичкерии второй Кувейт. И, заметим, заявления Масаева появляются в ситуации, когда региональная элита не получила легитимности. То ли еще будет при легитимном президенте республики. Не услышим ли мы тогда апелляции к мировому сообществу с требованиями скорейшего вывода российских войск или обвинения в геноциде со стороны Москвы? На подобные вопросы толкают и заявления о поддержке идеи конституционного референдума, сделанные вчерашними сепаратистами. По словам Надирсолты Эльсункаева (в 1991—1995 гг. сотрудник Службы безопасности Ичкерии), "…рано или поздно Чечня станет независимым государством. Но до этого еще очень далеко. Без России ей сейчас не подняться"30.

Предварительные итоги

1. Демократизация республики по евро-американским образцам (посредством референдумов и всенародных выборов) не представляется нам оптимальным вариантом. В Чечне по сравнению с другими субъектами Российской Федерации сильны обычно-правовые механизмы регулирования отношений и кровнородственные связи.

2. Любые формально-юридические конструкции (Основной закон, президент, парламент) будут адаптированы к местным политическим и социокультурным условиям. Следовательно, являясь по форме современными демократическими и правовыми, по своей сути они станут лишь оформлением сложившихся архаических структур.

3. Постсоветский опыт Чечни продемонстрировал, что сами по себе альтернативные выборы, политическая конкуренция, наличие Конституции и представительных органов не гарантируют избавления от межтейповой вражды, кровной мести и антидемократических по сути действий власти и оппозиции.

4. Последняя инициатива Кремля основана на переоценке формально-юридических и недооценке фактических сторон социально-политической жизни Чечни. Как следствие, сомнение вызывает вся конструкция, базирующаяся на абсолютном признании плебисцита и Конституции как стабилизирующих факторов.

Несвоевременные рекомендации

Итак, 23 марта состоялся референдум. Принятая со всеми ошибками, недочетами и противоречиями федеральному законодательству Конституция Чечни стала политической и правовой реальностью. Однако, по нашему мнению, не следует ограничиваться критикой российского политического истеблишмента, необходимо хотя бы тезисно обозначить конструктивные предложения, представляющие собственное авторское видение перспектив урегулирования. С нашей точки зрения, проблема сегодняшней Чечни не в отсутствии Основного закона и "легитимно избранного" президента, а в раздробленности власти, ее распыленности между администрацией Кадырова, конкурирующими друг с другом силовиками и Министерством по делам Чечни. Не будем забывать и о власти неформальной (боевики, теневые экономические группировки). России сегодня необходимо не рейтинги "наших чеченских друзей" поддерживать, а консолидировать государственную власть, поскольку ключ решения чеченской проблемы — в умении разрешать ее комплексно, сочетая военные и социально-экономические подходы, но разрешать из одного, а не из многих центров, не устающих соперничать друг с другом.

Понимая, что механизм "демократизации Чечни" запущен и наши размышления никоим образом не могут на этот процесс повлиять, тем не менее предложим для дальнейшего обсуждения некоторые принципиальные мысли относительно оптимизации управления "мятежной республикой". На наш взгляд, если приоритетными действиями считать не повышение рейтинга и не следование абстрактным либеральным схемам, а создание эффективной системы власти, то представляется очевидным, что этнический чеченец не должен сегодня возглавлять ее. Будучи представителем своего тейпа, он неизбежно окажется проводником сугубо родственных интересов и, являясь представителем российской власти, вольно или невольно будет настраивать против нее другие тейпы. Отсюда и вытекает юридическая сомнительность установления режима президентской республики во главе с этническим чеченцем. Во главе мятежной Чечни не может стоять и представитель силовых структур, хотя бы потому, что главная их задача — не управление, а подавление терроризма и вооруженного сепаратизма. По этой причине человек в погонах будет склонен к упрощенным и однозначным решениям. Силовик — не лучшая кандидатура еще и потому, что сегодня налицо конкуренция между МВД, ФСБ и Минобороны, которая мешает урегулированию "чеченской проблемы". Следовательно, думая об оптимизации управления, нельзя допускать "засилья" во власти и управлении выходцев из той или иной спецслужбы. Во главе Чечни должен стоять ответственный политик, облеченный реальным доверием президента и государственных структур, наделенный реальными полномочиями, контролирующий финансовые потоки, поступающие на восстановление республики, координирующий действия силовых структур и занятый организацией эффективного местного самоуправления и привлечением к нему чеченского населения. Этот политик может иметь статус как президентского спецпредставителя, так и российского вице-премьера (вопрос о статусе вторичен). По сути, этот политик должен играть здесь роль наместника федерального Центра. Чечня действительно особый регион России, следовательно, и модели управления им будут отличаться от общепринятых в других республиках, краях и областях страны. Но конечная цель всех особых методов и приемов управления Чечней не в том, чтобы законсервировать ее особый статус, а в том, чтобы наконец ввести ее в рамки российского государственного права. Как в начале XX столетия отмечал российский наместник на Кавказе князь И.И. Воронцов-Дашков, "Общественная жизнь [на Кавказе] имеет своеобразные черты и не может не создавать совершенно особых задач по управлению, отличающихся от общих норм управления Империею. Эти местные особенности жизни нельзя игнорировать, насильно подгоняя их под общеимперские рамки, но необходимо их использовать, организуя в направлении, отвечающем целям единства государства"31. Именно единства государства, а не создания очередной синекуры за счет государства. Об этом, а не о псевдодемократизации в "мятежной республике" надо думать сегодня.

Таким образом, инициированный Кремлем политический проект по "замирению" Чечни на основе демократических выборов и легитимации региональной власти, на наш взгляд, не приведет к созданию эффективной системы управления самым проблемным российским регионом. Более того, проект Путина по ее "замирению" будет по своим последствиям правовым Хасавюртом.

Инициатива Кремля исходит из следующих неверных предпосылок: "политическое урегулирование", основанное на рейтингах популярности главы государства; послабления региональным режимам в надежде на электоральную поддержку и административный ресурс в предстоящих в 2004 году выборах президента России; стремление внедрить в традиционалистском контексте нормы и понятия западной демократии.

Поэтому в ближайшие годы Кремль не сможет найти адекватные ответы на вызовы терроризма и политического экстремизма в "мятежной республике" и тем самым стабилизировать там ситуацию. Без выполнения этого условия референдум по проекту Конституции, а также последующие выборы руководящих органов власти республики — политически бессмысленные акции. Очевидно, что легитимация Ахмада Кадырова не остановит террористические вылазки и деятельность сепаратистских группировок. Копирование либерально-демократических конструкций в традиционалистском политическом контексте чревато ситуативным использованием правовой риторики нынешней региональной элитой, для того чтобы получить легитимный доступ к власти и ресурсам в Чечне с последующим распоряжением оными не в интересах России. Посредством выборных процедур процесс приватизации власти в республике получит дальнейшие импульсы. Автор этих строк далек от того, чтобы обвинять нынешнее руководство Чечни в сепаратизме. Однако очевидно, что ослабление федерального Центра на Кавказе (не важно, по каким причинам) подтолкнет республиканское руководство к выдвижению новых требований, возможно на качественно ином уровне. Выбрав внешнюю (формальную) лояльность региональной политической элиты вместо формирования целостной, не раздробленной системы госвласти в Чечне, Кремль, по сути, пошел по пути создания правового Хасавюрта с непредсказуемыми последствиями.


1 [http://www.top.rbc.ru/index.shtml/news/daythemes/2002/12/12].
2 Там же.
3 Офитова С. Казанцев уверен в чеченцах // Независимая газета, 14 марта 2003.
4 Обращение Президента РФ В. Путина к жителям Чеченской Республики 16 марта 2003 года // Российская газета, 18 марта 2003.
5 См.: Коммерсант-Daily, 24 марта 2003.
6 Бунин И.М. В России — эпоха В. Путина // Полития, декабрь 2001, № 5. С. 24.
7 См.: Маркедонов С.М. Чечня. Война как мир и мир как война // Ab imperio (Казань), 2001, № 4. С. 263—292; Он же. Чеченский кризис. В кн.: Терроризм и политический экстремизм: вызовы и поиски адекватных ответов. М., 2002. С. 161—195.
8 Глинкин М. Кадыров хочет сесть по-татарски // Независимая газета, 27 августа 2002.
9 См.: Маркедонов С.М. Указ. соч.
10 Комиссия Говорухина. М., 1995.
11 Обращение Президента РФ В. Путина…
12 [http://www.top.rbc.ru/index.shtml/news/daythemes/2002/12/13].
13 [http://www.lenta.ru/vojna/2003/03/10/pase/].
14 [http://www.top.rbc.ru/index.shtml/news/daythemes/2003/02/15].
15 [http://www.lenta.ru/vojna.2003/03/10/pase].
16 Сухов И. Особое мнение // Время новостей, 14 марта 2003.
17 Конституция Чеченской Республики. Проект // Вести Республики. Спецвыпуск, 19 декабря 2002, № 3.
18 См.: Мурадов М. Кремль даст чеченцам независимость. Если они останутся в составе России // Коммерсант-Daily, 1 марта 2003.
19 Заурбекова Г.В. Сепаратизм в Чечне. М., 2000. С. 37.
20 См.: Марущенко В.В. Северный Кавказ: трудный путь к миру. М., 2001. С. 81.
21 Ахмад Кадыров : "Бандиты будут прокляты своим народом". Как оценивает сегодняшнюю ситуацию в Чечне глава администрации этой республики // Труд, 15 февраля 2001.
22 Чуйков А. Масхадов обнаружил причину чеченских бед // Известия, 16 января 2002.
23 Независимая газета, 7 июля 2001.
24 Чеченцы: история и современность / Сост. Ю.А. Айдаев. М., 1996. С. 188.
25 Нанаева Б.Б. Политическая культура чеченского народа как источник политики // Северный Кавказ: геополитика, история, культура. М., Ставрополь, 2001. Ч. 1. С. 95.
26 Там же.
27 Через референдум Чечня прозреет // Парламентская газета, 26 февраля 2003.
28 Известия, 21 января 2001.
29 [http://www. kavkaz.strana.ru/economics/news/169161/html].
30 Политическая целесообразность. Бывшие противники собираются голосовать за чеченскую Конституцию // Время новостей, 20 марта 2003.
31 Воронцов-Дашков И.И. Всеподданнейший отчет за пятилетие управления Кавказом генерал-адъютанта графа Воронцова-Дашкова. СПб., 1910.

SCImago Journal & Country Rank
  •  Тюнинг  Тюнинг авто светящимися красками, легко и качественно, красками акмилайт adpower.pro
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL