ГОРСКИЕ ЕВРЕИ КАВКАЗА. НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ ЭТНИЧЕСКОЙ ИДЕНТИФИКАЦИИ

Игорь СЕМЕНОВ


Игорь Семенов, кандидат исторических наук, научный сотрудник Института истории, археологии и этнографии Дагестанского научного центра Российской академии наук (Махачкала, Россия)


Как особая субэтническая группа горские евреи сформировались на Восточном Кавказе — на территории Дагестана и Азербайджана. Между собой они разговаривают на так называемом еврейско-татском языке, в основе которого лежит диалект среднеперсидского, используется значительный пласт лексических заимствований из арамейского и древнееврейского, а также из современного азербайджанского, кумыкского и других языков.

В этнокультурном отношении горские евреи — часть иранского еврейства, с которым они поддерживали довольно тесные связи еще до включения Восточного Кавказа в состав России (начало XIX в.). Об этом может свидетельствовать, например, их знакомство с языком зебони имрани, посредством которого иранские евреи, говорившие на различных диалектах, общались между собой. Кроме того, в XVIII—XIX веках многие иранские евреи, главным образом из Гиляна, переселились на Восточный Кавказ, где интегрировались в разные горско-еврейские этнографические группы.

О происхождении горских евреев существует довольно много версий, в том числе и весьма экзотических. Не будем на этом останавливаться подробно, укажем лишь предложенную автором этих строк гипотезу: еврейский субстрат, ставший основой формирования горско-еврейской субэтнической группы, возник в VI веке, когда сасанидский шахиншах Хосров I Ануширван (531—579) переселил на Восточный Кавказ евреев-маздакитов Вавилонии. В дальнейшем, как мы отмечали выше, численность восточнокавказских евреев пополнялась за счет переселенцев из Ирана, главным образом из Гиляна, а также из Грузии и стран Восточной Европы.

В середине XIX века, в период Кавказской войны, первые компактные поселения горских евреев появились в строившихся в то время русских крепостях на территории Северного Кавказа. Постепенно их численность там увеличилась настолько, что к 1980-м годам ее можно было сравнивать с количеством горских евреев Дагестана и Азербайджана. К концу горбачевской перестройки в Советском Союзе (1985—1991) в этих трех зонах сосредоточилось их подавляющее большинство, хотя к тому времени многие уже осели в Москве и Ленинграде. К тому же на закате перестройки и сразу после нее более половины горских евреев выехали в Израиль, Соединенные Штаты, Канаду и Германию, что было вызвано главным образом криминальным беспределом в кавказских республиках Российской Федерации. В России сегодня они в основном живут в Москве, Санкт-Петербурге и в городах так называемой зоны Кавказских Минеральных Вод (Пятигорск, Ессентуки, Минеральные Воды и т.д.), в Дагестане же их осталось не более двух тысяч. Впрочем, оценки общего количества, как правило, завышены — от 100 до 150 тысяч человек. Более реально численность горских евреев составляет 60—70 тысяч человек1.

Таковы наиболее общие сведения о горских евреях. Большое внимание их этнической идентификации уделил М.А. Членов, и в предлагаемой читателям статье есть немало ссылок на его работы, а также элементы полемики с этим блестящим исследователем. Кроме того, М.А. Членову принадлежит парадигма еврейской цивилизации или квазицивилизации2, позволяющая описывать различные еврейские субэтнические группы как большие и малые части единого целого — еврейского народа, или, следуя терминологии М.А. Членова, еврейской цивилизации (или квазицивилизации). Для темы данной статьи очень важно следующее положение указанной парадигмы: каждая еврейская субэтническая группа имеет свой собственный, выработанный веками комплекс представлений о том, что значит быть евреем, который М.А. Членов обозначает современным ивритским термином edah. Как указывает этот автор, в каждой субэтнической группе евреев вырабатывается свое собственное edah, а соприкосновение двух различных edah первоначально приводит к взаимонепониманию между их носителями — вплоть до возникновения взаимной неприязни, но со временем, в ходе контактов, различия между этими edah стираются. Несколько ниже мы рассмотрим особенности соприкосновения горско-еврейского edah с edah других еврейских субэтнических групп.

Основные критерии традиционной этнической идентификации

Горских евреев можно рассматривать как вполне гомогенную субэтническую группу. Их основные идентификационные критерии таковы: общий этноним — ĵuhur3 (множественное число — ĵuhuru(n) или ĵuhurho); общий язык — ĵuhuri; общая религия — иудейство, а также общие особенности в исполнении религиозных обрядов и в религиозных представлениях. Эти идентификационные критерии — элементы горско-еврейского edah — способствовали тому, что в XIX—XX веках горские евреи, жившие дисперсными группами на значительной территории Кавказа — от Ширвана до Кабарды, четко осознавали свое родство. Несмотря на некоторые различия в культуре их отдельных этнографических групп, они легко роднились друг с другом, но редко вступали в браки с представителями других еврейских субэтнических групп: ашкеназами, грузинскими и среднеазиатскими евреями, а до последних десятилетий минувшего века — и с иноверцами. При этом бóльшая часть смешанных браков в тот период приходилась на евреев-ашкеназов. В целом же для горских евреев характерна ярко выраженная эндогамность. Еще один их идентификационный критерий — они воспринимаются кавказскими этносами именно как евреи.

Понятие горские евреи ввела в оборот русская военная администрация в XIX веке, что объяснялось необходимостью отличать восточнокавказских евреев от европейских. Причем определение "горский" связано с тем, что в тот период в официальной номенклатуре русской военной администрации все кавказские народы, независимо от зоны своего традиционного проживания, именовались горскими. Тогда же словосочетание "горские евреи" вошло в этнографическую литературу и при советской власти долгое время было официальным названием этого народа.

Представителям любой субэтнической группы евреев всегда свойственна двойственность самосознания. С одной стороны, еврей — носитель, а в некоторых случаях и творец конкретной национальной (государственной) культуры страны проживания; с другой — он не принадлежит к ней целиком, так как имеет еврейские корни и связанную с ними историческую и культурную традицию, а также особое вероисповедание, отличающееся от религии местного населения.

При рассмотрении связей, описываемых известной формулой свой — чужой, нетрудно убедиться в том, что горские евреи относят себя к миру кавказской культуры, но вместе с тем осознают и свои еврейские корни, и свою особую религиозную принадлежность, то есть собственную неидентичность кавказским народам. Однако, несмотря на все различия в ментальности горских евреев и соседних с ними кавказских народов, между ними все же много общего, что и объединяет их перед лицом иных, некавказских культур. Например, при сопоставлении комплекса кавказских и русских культурных традиций, горские евреи всегда отдают предпочтение первым. Это же касается и любых других сопоставлений такого рода. Подобному восприятию русского этнокультурного комплекса не мешает и то, что активное приобщение горских евреев к русской культуре и к русскому образованию началось еще на рубеже XIX—XX веков, причем в советский период они получали высшее образование главным образом в вузах городов с преимущественно русским населением.

Как уже отмечалось, не только сами горские евреи относят себя к кавказскому миру, но таковыми считают их и кавказские народы, среди которых они традиционно живут. Кавказцы неизменно отличают их от евреев-ашкеназов и всегда отдают предпочтение горским евреям, как более близким к ним по ментальности, как знающим и уважающим их традиции. Кроме того, в обычаях горских евреев много общего с кавказскими, и, хотя они исповедуют особую религию, представители коренных этносов считают их одним из кавказских народов. Четко отличая горских евреев от евреев-ашкеназов, кавказцы вводят в отношение последних уточнение — русские евреи, тогда как горских они называют — наши евреи, что отражает их "кавказскость".

Осознание кавказцами того, что горские евреи принадлежат к миру Кавказа, вовсе не означает, что в этом регионе нет почвы для антисемитизма. При этом небезынтересно, что отношение к евреям-ашкеназам здесь скорее благожелательное, чем отрицательное. Это объясняется тем, что в глазах кавказцев ашкеназы — представители русской культуры, внесшие большой вклад в развитие на Кавказе образования, здравоохранения и т.д. С другой стороны, кавказцы склонны наделять их интеллектуальным превосходством, что, в свою очередь, повод для зависти и, как следствие, почва для антисемитизма (в различных его проявлениях). Горских же евреев кавказцы интеллектуальным превосходством не наделяют, а традиционно приписывают им массу самых разных недостатков и отрицательных качеств. Однако, если приглядеться, можно обнаружить, что тот же самый или несколько иной комплекс отрицательных качеств в этом регионе приписывается каждому местному народу (но не своему). Другими словами, степень отрицательного отношения к горским евреям в принципе такова же, как и к другим кавказским народам — ни больше, ни меньше. Таким образом, в данном случае мы имеем дело не с антисемитизмом, а с проявлениями обычного этноцентризма, питаемого полиэтничностью региона. При этом надо иметь в виду, что национализм на Кавказе — не цель, а средство для ее достижения и наряду с национализмом здесь давно бытуют более прочные традиции межэтнического сосуществования.

Горские евреи и евреи-ашкеназы

В последние десятилетия ХХ века значительная часть горских евреев переселилась за пределы Кавказа, но они не отказались от некоторых его традиций — в их менталитете сохраняется ряд кавказских черт. В Москве, в Беэр-Шеве, в других городах и странах они остаются кавказцами. Этому способствует не только этническое самосознание, но и то, что в Москве, в Беэр-Шеве и т.д. окружающие, в том числе и евреи-ашкеназы, воспринимают их как кавказцев.

Горские евреи и ашкеназы начали тесно общаться вскоре после окончания Кавказской войны. В 70-х годах XIX века уже довольно много ашкеназов жило в Дагестане — в Темир-Хан-Шуре (совр. Буйнакск), в Дербенте, позднее — в Петровске (совр. Махачкала), а также во Владикавказе, Грозном, Нальчике, Баку и в других городах региона. Судя по всему, между представителями этих двух субэтнических групп евреев (с самого начала их общения) возникла взаимная неприязнь, о чем в то время писал И.Ш. Анисимов. Кроме того, и в Баку, и в Дербенте, и в Темир-Хан-Шуре, и во Владикавказе, и в других городах ашкеназы строили свои синагоги, хотя там уже были синагоги горских евреев. Едва ли это можно объяснить лишь различиями в литургии и в правилах огласовки древнееврейских текстов. По мнению автора этих строк, гораздо большую роль во взаимном обособлении ашкеназов и горских евреев сыграли различия в их ментальности и в комплексе представлений о том, что значит быть евреем. Взаимонепонимание на этой почве продолжается уже почти полтора столетия; при этом многие различия в их edah, которые имели место в прошлом, уже исчезли, другие — продолжают стираться, третьи еще остаются.

Процесс татизации горских евреев в Советском Союзе

Примерно с 1930-х годов, особенно активно с 1970-х, под давлением советской пропаганды горским евреям Дагестана и Северного Кавказа навязывали этноним "тат" и довольно значительная их часть поддалась этому давлению. Так, в конце 1970-х — начале 1980-х годов в графе "национальность" многие из них уже писали "тат", а до того — "горский еврей" или просто "еврей". В результате "татизации" в самоидентификацию горских евреев и в их идентификацию другими народами внесены существенные искажения.

Для справки следует отметить, что "тат" — обобщенное тюркское название покоренного оседлого населения, главным образом иранцев, причем это термин — не столько этнический, сколько социальный4. Именно в таком качестве он известен в Центральной Азии, в Крыму, на северо-западе Ирана и на Восточном Кавказе.

Тюрки-азербайджанцы называли татами иранцев Восточного Кавказа, предков которых правители Ирана переселяли на эти земли с VI века. Они проживали компактными группами — от Апшерона на юге до Дербента на севере. В начале ХХ века таковых насчитывалось несколько сот тысяч5. Их самоидентификация основывалась на конфессиональном признаке — мусульмане или христиане. Татами они себя не называли, считая этот термин оскорбительным, свой язык именовали парси, порси или форси6, название же "татский язык" в XIX веке ввели в оборот исследователи Кавказа (Б. Дорн, Н. Березин, В.Ф. Миллер и т.д.).

В первые десятилетия прошлого века на территории современного Азербайджана еще были татские селения, жители которых исповедовали христианство и называли себя эрмени ("армяне")7. Впоследствии они практически все переселились в северные районы Дагестана и в Ставропольский край. Тюркизация же кавказских татов началась в конце XIX века8. В наше время этот процесс практически завершен, а потомки проживающих в Азербайджане и в Дагестане татов практически полностью утратили родной персидский язык и перешли на азербайджанский. К тому же идентифицируют они себя в качестве азербайджанцев.

В 1920-х годах Б.В. Миллер a priori, без какого-либо обоснования выдвинул идею о существовании единого татского этноса, разделенного тремя религиями: мусульманской, иудейской и христианской9. Это было вполне в духе большевистского атеизма, который рассматривал религиозность как фактор, противодействующий единению "пролетариев всех стран". Стилю той эпохи было неважно, что ни горские евреи, ни таты-мусульмане, ни таты-христиане татами себя никогда не называли! Кроме того, и физико-антропологические данные, которыми располагал Б.В. Миллер, противоречили его выводу об этническом родстве горских евреев и кавказских татов. Таким образом, заключение, сделанное Б.В. Миллером, не только не имело научного обоснования, но и противоречило хорошо известным фактам. Именно поэтому в настоящее время его называют "татским мифом".

Тезис о существовании единого татского этноса, разделенного тремя религиями, был принят филологом Н. Анисимовым10 и, что самое главное, большевистскими лидерами, выходцами из горских евреев. Так, по их инициативе на съезде горских евреев, состоявшемся в 1927 году в Москве, была принята декларация, в которой термин "тат" зафиксировали как одно из названий этого народа.

В дальнейшем этот миф раздували в том же русле: максимум псевдонаучной риторики, минимум строгого обоснования. При этом нередко желаемое выдавалось за действительное, предположение — за аксиому. Например, в одной из работ Л.Х. Авшалумовой читаем: "Этнографические очерки-исследования наглядно подтверждали общность языка, традиций, материальной и духовной культуры татов-иудаистов и татов-мусульман…"11. Однако подобных сравнений — между культурой горских евреев и кавказских татов — исследователи не проводили. Что же касается сопоставления их языков, то эту тему исследовал А.Л. Грюнберг (см.: статья "Татский язык" в книге "Основы иранского языкознания: Новоиранские языки: Западная группа, прикаспийские языки", М.: Наука, 1982). В ходе этой работы на автора столь массированно давила "татская общественность" (Х.Д. Авшалумов, М.Е. Мататов и др.), что ему пришлось сопоставить два языка в русле мифа: существуют, мол, диалекты татского — южный (татско-мусульманский) и северный (татско-иудейский).

Впоследствии Е.М. Назарова, единственная в наше время исследовательница еврейско-татского языка, привела ряд серьезных аргументов против того, чтобы рассматривать еврейско-татский язык как диалект татского; по ее мнению, это два самостоятельных языка12.

Почему же навязывание чуждого этнонима нашло (хотя и не сразу) столь благодатную почву в среде горских евреев? И почему их лидеры с особой страстью навязывали своим соплеменникам название "таты"?

При ответе на этот вопрос следует обратить внимание на то, что адептами версии о "татском" происхождении горских евреев — версии, ложной во всех отношениях, — становились прежде всего люди с высшим образованием. Первым из них был И.Ш. Анисимов, он и стал создателем татского мифа, вернее, высказал его базисные положения. Впрочем, не сделай это И.Ш. Анисимов, то несколько позже сотворил бы кто-то другой. Как бы то ни было, сформулированные им тезисы татского мифа подхватили и развили сторонники этой идеи.

До 1950-х годов среди горских евреев было сравнительно немного людей с высшим образованием, но именно они и составили ту группу, которая, во-первых, сама приняла татский миф, во-вторых, пропагандировала его в своем народе. Из этой среды вышли "татские" писатели, поэты и т.д., которые стали "локомотивом" в насаждении данного мифа. Вплоть до начала 1970-х годов подавляющее большинство горских евреев относилось к нему как к байке "высоколобых" соплеменников, как к некоему недоразумению и в неформальной обстановке этот вопрос даже не обсуждался. Поэтому еврейско-татский язык (ĵuhuri) сами его носители и их соседи по-прежнему называли по-русски "еврейским", а самоназвание горских евреев (ĵuhur) переводили как "еврей". Таким образом, до начала 1970-х годов, когда евреи Советского Союза получили возможность выезжать в Израиль (впрочем, и здесь была масса препон), татский миф казался вполне безобидной игрушкой в руках "татских" писателей и функционеров-коммунистов, выходцев из горских евреев. Кстати в тот период образовательный ценз этого народа рос бурными темпами, и чем большее число его представителей получало высшее образование, тем больше увеличивалось количество сторонников пресловутого мифа. К тому же по времени этот рост совпал с началом еврейской эмиграции из СССР и с развернувшейся в советской прессе (1967 г.) бурной антиизраильской кампанией. Именно тогда в Дагестане и в республиках Северного Кавказа горским евреям весьма активно навязывали "татство". Везде и всюду в доступной для аудитории форме объясняли их "татское", а не еврейское происхождение. Подразумевалось, что раз уж они никакие не евреи, а таты, то им не следует уезжать в Израиль. В этом контексте принятие (пусть даже формально, на словах) или непринятие татского мифа означало своего рода проверку на лояльность к советской власти и к ее международной политике13. Таким образом, наряду с навязыванием этого мифа насаждалось и лицемерие (я, конечно, еврей, но если власть хочет, то я могу побыть и "татом"), что, впрочем, было свойственно многим сферам советской общественной жизни.

Разумеется, эту пропаганду инспирировали власти, но проводилась она руками самих горских евреев — тех же "татских" писателей, поэтов и деятелей компартии Советского Союза. Почти все газетные публикации на эту тему приходятся именно на 1970-е годы. Тогда же проводили многочисленные собрания "татской" общественности, на которых людей вынуждали произносить речи, осуждающие "израильских агрессоров". В материалах СМИ и на собраниях, посвященных этой теме, горских евреев среди всего прочего опять-таки вынуждали обсуждать вопрос об этнониме "тат". Все это делали чрезвычайно грубо и назойливо. И с той поры вопрос об этнониме стал для горских евреев общенародным. Правда, все это происходило главным образом в Дагестане, а в Азербайджане им этот этноним практически и не навязывали — оттуда горских евреев в Израиль просто не выпускали. Кроме того, было крайне нежелательно муссировать эту тему в союзной республике, где жило несколько сот тысяч тюркизированных кавказских татов.

В Дагестане же среди горских евреев образовались два лагеря — "таты" и "евреи" или (как их еще тогда называли в народе) "сионисты". Последние были представлены главным образом менее образованной частью своих соплеменников, хотя в этот лагерь входило и незначительное число имевших высшее образование. Причем навязывание им термина "тат" они рассматривали как проявление антисемитизма со стороны официальных властей. "Таты" же были представлены почти всеми горско-еврейскими писателями, поэтами, членами компартии, руководителями предприятий, учителями и т.д. При этом значительная часть горских евреев автономной республики индифферентно относилась ко всем этим дискуссиям, но все-таки несколько позже более половины местных горских евреев стало "татами". Произошло это после публикации в газете "Дагестанская правда" статей М.Е. Мататова и писателя Х.Д. Авшалумова14. В этих статьях проводилось недвусмысленное разделение на наших ("татов" и соответственно "советских") и не наших15. По времени эти публикации совпали с кампанией по замене советских паспортов, начавшейся в 1977 году и создавшей весьма благоприятные условия для татизации горских евреев: к началу перестройки большая их часть поменяла запись в графе "национальность" и в официальной статистике уже числилась "татами".

Таким образом, совпадение во времени сразу четырех факторов: появление в начале 1970-х годов возможности (в основном теоретической) для выезда из Советского Союза; победа Израиля в войнах 1967 и 1973 годов и сопутствовавшая им антиизраильская кампания в советской прессе; резкая активизация пропагандистской кампании по навязыванию горским евреям этнонима "тат"; замена советских паспортов (конец 1970-х) — сыграло роковую роль для горско-еврейской идентичности.

Значительное влияние на горско-еврейскую идентичность оказали сам факт существования государства Израиль, а главное — его военные победы над своими соседями. Но при этом произошло некоторое расслоение горских евреев на противников "сионистских агрессоров" и сочувствующих Израилю. Последних было подавляющее большинство, ибо даже "таты" не без гордости говорили о военных успехах своей исторической родины.

Мы уже отмечали, что татский миф теоретически так и не обоснован, а его появление — не более чем научный курьез, который затем оброс политическими спекуляциями, ибо те горские евреи, которые в советский период стремились превратить своих соплеменников в одну из "дагестанских народностей", а заодно и приостановить эмиграцию в Израиль, стали выдавать их за "татов". Но разве нельзя было делать то же самое, не затрагивая основополагающих критериев идентификации и не навязывая им мифического самоназвания?

М.А. Членов полагает, что довольно успешная татизация горских евреев была связана с опытом, приобретенным ими в годы Великой Отечественной войны. Тогда фашисты уничтожили практически всех горских евреев на Северном Кавказе (села Богдановка и Менжинск) и в Крыму (колхоз им. Шаумяна). А в Нальчике этого не случилось, так как местные жители представили их немцам как татов, одну из горских народностей16.

По мнению автора этих строк, точка зрения М.А. Членова противоречит фактам: массовая татизация началась не сразу после Второй мировой войны, а в конце 1960-х годов, причем пик ее пришелся на конец 1970-х — начало 1980-х. Таким образом, не следует связывать трагические события, пережитые горскими евреями в период немецкой оккупации, с массовой татизацией.

Более основателен тезис М.А. Членова о том, что татизацию можно рассматривать, как попытку отмежеваться от ашкеназов и от евреев вообще, что в Советском Союзе было характерно для других восточных еврейских групп. По мнению М.А. Членова, эта попытка была вызвана страхом перед ашкеназским влиянием и рассматривалась "в качестве этноохранительной меры, призванной сберечь архаический адат, а через него религию, язык, бытовую культуру"17.

Конечно, здесь также можно подискутировать, но главное — М.А. Членов прав в том, что распространение среди горских евреев татского мифа — в определенной степени следствие их общения с евреями-ашкеназами. Горские евреи действительно опасались влияния последних и не желали ассимилироваться среди них. Но важно и другое: в процессе общения с ашкеназами у горских евреев сложился комплекс неполноценности. Здесь не имеется в виду комплекс перед образованностью или, может быть, интеллектуальным превосходством ашкеназов, хотя отчасти это имеет место, а комплекс перед их "еврейскостью", подтверждаемый рядом фактов сравнительно недавней истории. Во-первых, в Российской империи ашкеназы подвергались дискриминации именно потому, что они были евреями, да и в Советском Союзе антисемитизм направлялся главным образом против них; во-вторых, немецкий фашизм уничтожал ашкеназов именно как евреев и т.д.

В середине XIX века, когда они только начали достаточно тесно знакомиться, такого комплекса просто не могло быть, так как с позиций горско-еврейского edah ашкеназы вовсе и не были евреями. Они носили европейские костюмы, ели некошерную пищу, не посещали синагогу и т.д. (в ту эпоху евреи-ашкеназы, прибывавшие на Кавказ, имели, как правило, светское образование и особой религиозностью не отличались18).

Однако, по мере того как все большее число горских евреев стало получать светское образование (первым из них был И.Ш. Анисимов), отходить от религии и традиционных норм, менялось их отношение к "еврейскости" ашкеназов. Хорошо образованные горские евреи уже не могли упрекать их в нерелигиозности, поскольку, как правило, и сами особым прилежанием в этой сфере не отличались: в атеистическом советском обществе религиозность рассматривалась как признак отсталости. И в этих условиях основополагающие установки в противопоставлении мы — они полярно изменились: если плохо образованный, но религиозный горский еврей по-прежнему считал настоящим евреем именно себя, а не ашкеназа, то хорошо образованный горский еврей стал считать настоящим евреем ашкеназа, а не себя. Ведь для интеллектуального слоя горских евреев все более очевидной становилась "еврейскость" ашкеназов, на фоне которой "еврейскость" самих горских евреев казалась весьма сомнительной. Это именно для них посылка "ашкеназы — это евреи" стала безусловной. А опирающееся на нее суждение "и если мы на них не похожи" (ни по языку, ни в отношение этнонима, ни в физико-антропологическом плане и т.д. и т.п.) приводило к выводу "то мы — не евреи!", на чем и базировался комплекс неполноценности перед ашкеназами: "еврейскость" ашкеназов отрицала "еврейскость" горских евреев. "А если мы — не евреи, то кто же мы тогда? Конечно, таты!"

Указанный комплекс наблюдается уже в работах И.Ш. Анисимова19, который и выдвинул предположение о "татском" происхождении своего народа. Так, сравнивая ашкеназов и горских евреев, он рассматривает признаки ашкеназского этнокультурного типа как эталонные. А горские евреи, по его мнению, до этих эталонов явно не дотягивают: у ашкеназов довольно высокий образовательный уровень, они хорошо знакомы с раббанитской (талмудической) традицией. У горских же евреев процент грамотных невысокий, их раввины невежественны в Талмуде, да и знакомство горских евреев с Талмудом, по мнению И.Ш. Анисимова, состоялось лишь благодаря общению с первыми20.

Однако в основе настроений тех, кто принял (или делал вид, что принял) татский миф, лежал не только этот комплекс и страх перед ашкеназским влиянием, но и желание оградить свой народ от проявлений антисемитизма. И тут уж не обходилось без лицемерия (мы, конечно, евреи, но лучше, если мы будем называть себя иначе).

Таким образом, глубинным основанием процесса татизации горских евреев стал, во-первых, отход от религии, приведший к эрозии традиционной идентичности, во-вторых, психологический дискомфорт, возникший вследствие их общения с ашкеназами. Ввиду такого дискомфортного состояния довольно многие образованные горские евреи, лучше других усвоившие особенности современной им ашкеназской культуры, в том числе и поведенческой, не желали иметь ничего общего не только с носителями этой культуры, но даже и называться общим с ними этнонимом. А поскольку в русском языке термин "еврей" закрепился, прежде всего, за ашкеназами, то указанная часть горских евреев попыталась отказаться от применения этого термина к себе; даже его "разбавленность" определением "горский" их не устроила. Впрочем, необходимо отметить: речь идет не обо всей интеллектуальной элите горских евреев, а лишь о той ее части, которая участвовала в процессе татизации. В целом же большая часть горских евреев воспринимает ашкеназов с симпатией и относится к ним как к части единого еврейского народа.

Как уже было сказано, успеху татизации способствовала усиленная поддержка этого процесса со стороны властей. Например, в Дагестане для существенного карьерного роста горскому еврею необходимо было не только вступить в КПСС, но и иметь в документах запись "тат" (исключений практически не наблюдалось). Проявлял себя и конформизм, навязывавшийся татизацией (я, конечно, еврей, но если власть хочет, то я могу побыть "татом").

Итак, основная цель кампании по татизации — предотвращение массового выезда горских евреев из Советского Союза. Добиться этого так и не удалось, однако пропаганда татского мифа не только внесла существенные искажения в их идентификацию, но и внедрила в обыденное сознание идею о необходимости двоедушия, сопутствовавшего принятию этнонима "тат".

Этот миф постепенно размывал традиционное этническое самосознание горских евреев. Поначалу тождества ĵuhur = еврей и ĵuhur = тат стали восприниматься, по меньшей мере, как равноправные, а к концу ХХ века новое поколение горских евреев уже было готово к восприятию того, что самоназвание ĵuhur не тождественно понятию "еврей" (ĵuhur ≠ еврей): ĵuhur — это "тат". Действует уже новая логика: мы называем себя "татами", и другие народы называют нас "татами", и, по всей видимости, мы действительно не евреи, а таты. Другие народы действительно уже называют горских евреев не так, как прежде — "ччувудар", "жугьур" и т.д., а "тат" (логическое построение: если они сами называют себя "татами", и в местной прессе их называют "татами", то они, наверное, и есть "таты"). Таким образом, относительно этнической принадлежности этого народа в сознание самих горских евреев и в сознание окружающего их населения внесен полнейший сумбур.

По мнению М.-Р.А. Ибрагимова, процесс татизации привел к "этнической переориентации" или "смене идентичности"21. Однако, по нашему мнению, это не совсем так. Ведь большая часть горских евреев ныне обосновалась в Израиле, где последствия татизации ощущаются не столь остро22. Другая их значительная группа, в основном — выходцы из Азербайджана, которых в свое время этот процесс затронул минимально, живет в Москве. А третья относительно большая их часть (по разным оценкам, от 10 до 20 тысяч человек) из Азербайджанской республики и не уезжала.

В Дагестане же, который в свое время был идеологическим источником татизации, осталось менее двух тысяч представителей этого народа. И под влиянием профессора Л.Х. Авшалумовой, которая представляет в Государственном совете республики "татский" народ, этот миф не изжит. Например, в республиканской газете, издающейся на "татском" языке, невозможно встретить термин "еврей" или хотя бы исконное для горских евреев самоназвание ĵuhur — лишь "тат"; статьи по "татскому вопросу" регулярно появляются и в других республиканских СМИ. А вот главный редактор журнала "Народы Дагестана" М.Р. Курбанов, опубликовавший несколько статей (2002, № 1), отражающих разные мнения по данному вопросу, до сих пор подвергается давлению "татской" общественности. Авторы же этих материалов характеризуются в местной прессе не иначе, как льющие воду на мельницу геополитических противников России и Дагестана, не понимающие сути политического момента и т.п. Таким образом, Дагестан и ныне остается рассадником татского мифа, да и единственным уголком мира, где на официальном уровне горских евреев все еще называют "татами". Впрочем, как замечает М.А. Членов, продолжающийся отток горских евреев из Дагестана, видимо, приведет пресловутый миф к забвению.

В марте 2001 года в Москве состоялся Международный симпозиум "Горские евреи — история и современность", в работе которого участвовали и представители крупнейших общин этого народа. И на больной для него вопрос реакция всех выступавших была однозначной — мы не "таты". В докладах же ученых вопрос о татском происхождении горских евреев даже не обсуждался, так как он в этих кругах — ложный и ненаучный. Аналогичная ситуация наблюдалась и на других форумах, посвященных истории и культуре горских евреев23.

Однако, по нашему мнению, все эти факты несколько искажают общую картину, ведь вирус татизации все-таки изрядно "въелся" в этническое самосознание горских евреев. И целесообразно провести социологический анализ этого вопроса — в Израиле, в Москве, Дагестане, на Северном Кавказе и в других регионах, где ныне проживает значительное количество горских евреев. Это позволит перепроверить и уточнить некоторые представленные в данной статье положения, так как они основаны на субъективных наблюдениях автора, а не на профессиональных замерах.


1 См.: Членов М.А. Между Сциллой деиудаизации и Харибдой сионизма: горские евреи в ХХ веке // Диаспоры (Москва), 2000, № 3. С. 175. Библиографию вопроса см.: Там же. С. 196. Прим. 3; Ибрагимов М.-Р.А. Некоторые аспекты современной этнической географии Дагестана. В кн.: Современные культурно-бытовые процессы в Дагестане. Махачкала, 1984. С. 12.
2 См.: Членов М. Еврейство в системе цивилизаций (постановка вопроса) // Диаспоры, 1999, № 1. С. 34—55.
3 В письменности, созданной для восточно-кавказских народов, в том числе и для горских евреев, на основе кириллицы, русская буква "ж" передает звук "дж", аналогичный первому звуку в английском слове just. Транслитерация этнонима ĵuhur этим письмом выглядит следующим образом: жугьур.
4 См.: Миллер В.Ф. Материалы для изучения еврейско-татского языка. СПб., 1892. С. XIII, XVII;
Бартольд В.В. Сочинения. М., 1963. Т. 2. Ч. 1. С. 196, 460 и др.
5 См.: Миллер Б.В. Таты, их расселение и говоры (материалы и вопросы). Баку: изд. Общества обследования и изучения Азербайджана, 1929. С. 7 сл.
6 См.: Там же. С. 12—13.
7 См.: Там же. С. 19.
8 См.: Ханыков Н. Записки по этнографии Персии. М.: Наука, Главная ред-я восточной литературы, 1977. С. 82—83.
9 См.: Миллер Б.В. Таты, их расселение и говоры. С. 13.
10 См.: Anisimov N. Gramatik zuhun tati. M., 1932.
11 Авшалумова Л.Х. Критика иудаизма и сионизма. Махачкала: Дагестанское книжное изд-во, 1986.
12 См.: Назарова Е.М. К проблеме "язык или диалект" на материале разновидностей татского языка // Тез. докл. научной сессии, посвященной итогам экспедиционных исследований Института истории, археологии и этнографии, а также Института языка, литературы и искусства в 1992—1993 гг. Махачкала, 1994. С. 120—121.
13 См.: Членов М.А. Между Сциллой деиудаизации и Харибдой сионизма… С. 183—184.
14 См.: Авшалумов Х. Легенда и быль // Дагестанская правда, 2 марта 1977; Мататов М. Исторической правде вопреки // Дагестанская правда, 20 мая 1979.
15 См.: Членов М.А. Между Сциллой деиудаизации и Харибдой сионизма… С. 190.
16 См.: Там же. С. 185—189.
17 Там же. С. 185, 195.
18 См.: Там же. С. 179, 182.
19 См.: Анисимов И.Ш. Кавказские евреи-горцы // Сб. материалов, издаваемый при Дашковском этнографическом музее. Вып. III. М., 1888. С. 171—322.
20 Это далеко не так, поскольку известно, что в конце XVIII — начале XIX века некоторые из горских евреев получали образование в ешиботах Багдада (см.: Маноах Б.Б. Пленники Салманасара (Из истории евреев Восточного Кавказа). Иерусалим, 1984. С. 96).
21 Ибрагимов М.-Р.А. Дагестан: этнодемографическая ситуация, динамика и прогноз // Вести: Информационно-аналитический бюллетень Кумыкского научно-культурного общества (Махачкала), 2000, № 4. С. 9.
22 В Израиле горских евреев называют йеудэй Кавказ или кавказим, то есть "кавказские евреи", в то время как грузинских евреев — просто грузинами, по названию страны происхождения.
23 Международная научно-практическая конференция "Горские евреи Кавказа", Баку, апрель 2001 года; Научная сессия, посвященная 140-летию со дня рождения ученого-этнографа И.Ш. Анисимова, Москва, Президиум Российской академии наук, июль 2002 года.

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL