РАКЕТНО-ЯДЕРНАЯ ПРОГРАММА ИРАНА И ПРОБЛЕМЫ РЕГИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

Сергей МИНАСЯН


Сергей Минасян, кандидат исторических наук, преподаватель кафедры прикладной политологии и кафедры мировой политики и международных отношений Российско-Армянского государственного университета, научный сотрудник Института истории Национальной академии наук Армении (Ереван, Армения)


Введение

Возможное появление в Иране ядерного оружия и совершенствование средств его доставки (баллистических ракет) способно внезапно и самым радикальным образом изменить военно-политический баланс сил на всем Ближнем Востоке и в прилегающих к нему районах. В наших предыдущих статьях1 мы уже писали о проблеме развития иранских программ в данных сферах, а также об отношении к ней в самом Иране. А сегодня попробуем выяснить, как конкретно перспектива создания Тегераном ядерной бомбы отразится на общей военно-политической ситуации в регионе и на отдельных его государствах. Речь пойдет о тех случаях, когда Иран начнет открыто испытывать ядерное устройство, выйдет из Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО) и Договора о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний 1996 года (ДВЗЯИ) и официально объявит о начале осуществления программы создания такого оружия, или же когда наличие в стране свидетельств реализации тайной военной ядерной программы обнаружат эксперты МАГАТЭ.

Возможное влияние на проблемы региональной безопасности

Как указывает один из ведущих российских иранистов А.З. Арабаджян, "в настоящее время важнейшим аспектом многогранной проблемы "ИРИ и сверхдержавы" является аспект определения Ираном своего отношения к ним как к державам ядерным. Этот аспект осложняется тем, что и на запад и на восток от нее есть государства, располагающие ядерным оружием (Израиль с одной стороны, Пакистан, Индия и Китай — с другой). Указанное обстоятельство делает понятным озабоченность ИРИ отсутствием у нее ядерного оружия. Безотносительно к тому, станет ли ИРИ ядерным государством или нет, фундаментальные национальные интересы ИРИ делают необходимым рассматривать возможное появление у нее этого оружия только как фактор, содействующий сосредоточению усилий государства в развитии экономического и социального потенциала страны. Только при таком подходе возможное превращение ИРИ в ядерное государство может быть понято: при всей значительности успехов, достигнутых ИРИ в 1990-е годы при развитии своих производительных сил, своего экономического потенциала, задача преодоления экономической отсталости в условиях высоких темпов роста населения остается нерешенной"2.

Вероятная программа создания Ираном ядерного оружия продиктована, в первую очередь, не столько вызовами его национальной безопасности глобального уровня, сколько региональными угрозами. По оценке авторитетных исследователей в области стратегической стабильности и безопасности, ракетно-ядерный потенциал страны ныне создается не только как средство воздействия на Ирак и на де-факто ядерный Израиль, но и для сдерживания Пакистана, который, как считают в Тегеране, стоял за спиной талибов, представлявших наибольшую угрозу национальной безопасности Ирана3.

Вместе с тем наличие у Пакистана ядерного оружия Исламабад может использовать, чтобы получить дивиденды во всем регионе, особенно на фоне своего соперничества с Анкарой и Тегераном. Это обусловлено усиливающимся экономическим влиянием Исламабада на государства Центральной Азии, а также планами строительства нефтепровода из района Каспия к Индийскому океану через Афганистан и Пакистан4. После проведения Пакистаном ядерных испытаний Иран выступил с заявлением, в котором приветствовал создание "первой исламской бомбы". Однако руководство Тегерана помнит, что в конце XX века наиболее серьезная угроза его безопасности исходила в первую очередь от режима талибов в Афганистане, созданного при активном участии Исламабада.

Конечно, следует учитывать и упомянутый фактор так называемой "исламской солидарности", в данном контексте подразумевающий использование оборонных ресурсов исламского мира для коллективной защиты интересов мусульманских стран в сфере безопасности. Об этом, в частности, в апреле 1998 года говорил президент Пакистана Рафик Тарар, который дал понять, что создаваемое Исламабадом ядерное оружие и средства его доставки призваны обеспечить безопасность всех исламских государств, а они, в свою очередь, обязаны оказать необходимое содействие для дальнейшего развития пакистанских ядерных сил.

Именно исходя из принципов исламской солидарности, летом того же года лидеры Саудовской Аравии и Объединенных Арабских Эмиратов приняли решение предоставить Пакистану многомиллиардную помощь (тогда в связи с испытанием им ядерного оружия США ввели против него санкции). Данный пример, с одной стороны, позволяет предполагать, что Исламабад ни при каких обстоятельствах не переступит через исламскую солидарность и будет использовать свое ядерное оружие (если, конечно, вообще будет его применять) только против немусульманских стран, каковой, например, в первую очередь для него является Индия. Но, с другой стороны, это "можно рассматривать и как формирование в рамках широко понимаемого исламского мира некоего системообразующего ядра", который составили бы Пакистан, Саудовская Аравия и ОАЭ. В таком случае "исламская солидарность" может быть отброшена в сторону и возникнет вероятность, что созданную Пакистаном первую "исламскую бомбу" используют (опять же, естественно, если она вообще будет применяться) и против мусульманских государств. Ведь в недавнем прошлом кровавые вооруженные конфликты нередко случались и внутри самого исламского мира, вероятно, они возможны и в будущем5.

Так что с появлением у Ирана ядерного потенциала перманентное геополитическое соперничество между Тегераном и Исламабадом может обостриться еще больше, хотя вряд ли настолько, что приведет к угрозе применения этого оружия обеими сторонами.

Что же касается отношений Ирана с новыми независимыми государствами Центральной Азии и Кавказа, то (даже при появлении у Тегерана ядерного оружия) в сфере безопасности они вряд ли серьезно изменятся, несмотря на некоторые сложности, например с Азербайджаном или в определении статуса Каспийского моря. Правда, значительно увеличится роль Ирана как регионального центра силы, так как у него появятся дополнительные возможности для влияния здесь на политику и экономику, в первую очередь в контроле над энергетическими ресурсами. Но в этих отношениях есть весьма существенный аспект, связанный с режимом контроля над нераспространением ядерного оружия. Еще в советский период в Грузии, Узбекистане и Казахстане были созданы научно-исследовательские реакторы и другие объекты ядерной инфраструктуры. Несмотря на то что эти государства в целом соблюдают режим экспортного контроля, неоднократно высказывалось мнение, что возможна утечка технологий и научных кадров из этих республик в Иран. Как отмечают эксперты, некоторые новые независимые страны, например Азербайджан и Кыргызстан, располагают лишь самой примитивной системой экспортного контроля. Другие, в частности Грузия, Армения и Таджикистан, приняли соответствующие законодательные акты в этой сфере, но пока не создали механизмы предоставления экспортных лицензий и не завершили формирование необходимых директивных органов. Теме не менее к апрелю 1998 года в рамках реализации совместной программы США, Великобритании и Грузии "Проект Эмбер" из Института физики, находящегося неподалеку от Тбилиси, была вывезена последняя партия высокообогащенного урана. А Институт ядерной физики и ОАО "Фотон" в Узбекистане, где также находятся научно-исследовательские ядерные реакторы, по мнению экспертов, не представляют угрозы режиму нераспространения6.

Особенно пристальное внимание в сфере контроля над ядерными технологиями и материалами уделялось Казахстану, который к тому же являлся третьей республикой бывшего СССР по количеству размещенных в ней стратегических боезарядов (включая треть всех бывших советских межконтинентальных баллистических ракет (ICBM) SS-18). Кроме того, в этой республике находилось большое количество боеприпасов для тактического ядерного оружия. Появлялись даже сведения, правда не подтвердившиеся, о том, что Иран приобрел в Казахстане нескольких тактических ядерных боезарядов. Озабоченность вызывало и то, что в Казахстане же, на полуострове Мангышлак, было создано одно из наиболее крупных предприятий бывшего советского Минатомэнергопрома — Прикаспийский горно-металлургический комбинат (ныне Мангышлакский атомный энергетический комбинат), занимавшийся добычей урана, на полигонах, организованных под Семипалатинском, проводили испытания ядерного оружия, а в Кзылординской области, в пределах комплекса Байконур — баллистических ракет7.

Однако жесткий контроль со стороны МАГАТЭ и многих заинтересованных стран, в том числе США и государств Западной Европы, исключает возможность серьезного нарушения этими республиками режима нераспространения. Здесь же необходимо упомянуть и Армению, с действующей в этой республике АЭС. К тому же Ереван поддерживает довольно тесные добрососедские отношения с Тегераном. Однако при этом следует учесть, что еще 24 сентября 1991 года, то есть через три дня после провозглашения независимости страны, парламент Армении принял решение о присоединении к ДНЯО, а затем и ко всем остальным соглашениям в области контроля над распространением оружия массового поражения (ОМП). Более того, наша республика — первое в мире государство, имеющее действующий ядерный реактор, подписавшее (23 сентября 1997 г.) Дополнительный протокол к соглашению о расширенных гарантиях МАГАТЭ "93+2" (IAEA Additional Protocol of Program 93+2 INFCIRC/540) и неукоснительно его выполняющее8.

Появление у Ирана ядерных возможностей вряд ли приведет к каким-то осложнениям в его взаимоотношениях и с Сирией — единственным серьезным союзником Тегерана на Ближнем Востоке. Сирийско-иранское военно-техническое сотрудничество, в частности в организации производства баллистических и крылатых ракет, — один из ключевых аспектов взаимодействия этих двух государств. Более того, по утверждениям бывшего шефа израильской военной разведки генерала Ури Сагея (правда, до сих пор не подтвердившимся), при разработке своей военной ядерной программы Иран сотрудничал и с Сирией9. Несмотря на то что распространение ядерного оружия на Ближнем Востоке вряд ли будет приветствовать любое государство региона, в нынешней геополитической обстановке, особенно после обвинений Тегерана и Дамаска, а также угроз в их адрес со стороны США и Израиля, логично предполагать, что Сирия даже может быть "заинтересована" в появлении у Тегерана (как у своего союзника) ядерного потенциала.

При этом следует учесть, что между Ираном и его арабскими соседями не решен значительный ряд спорных вопросов. В числе проблем, которые их разделяют (впрочем, как и арабов между собой), важное место занимают территориальные проблемы, в основном являющиеся наследием политики колониализма в регионе. Они вызваны разногласиями относительно принадлежности трех островов в Персидском заливе — Абу Муса, Большой и Малый Танб, а также юго-восточной провинции Ирана — Хазастана, которую арабы называют Арабистан. Кроме того, арабы не согласны с таким наименованием залива, называя его Арабским10.

Взяв за основу Совет сотрудничества государств Персидского залива (ССГПЗ), в регионе пытались создать систему коллективной безопасности с участием Ирана. Однако эффективное функционирование такой структуры маловероятно, что обусловлено влиянием США на ССГПЗ, а также спорными проблемами входящих в этот Совет стран не только с Ираном, но и между собой11.

В связи с этим появление ядерного оружия у Ирана вызовет серьезную озабоченность в арабских государствах Залива. В таком случае, по мнению некоторых экспертов, возможны три основных варианта развития событий. Первый из них: эти страны ограничат свои экономические и политические связи с Тегераном, однако не пойдут на серьезную конфронтацию с ним или на его региональную изоляцию. Вариант второй: государства Залива прибегнут к помощи стран Запада, в частности, начнут переговоры о расширении "ядерного зонтика" НАТО и распространении зоны ядерной ответственности Альянса на этот регион, в том числе об увеличении "ядерных гарантий" со стороны США. Наконец, третий, наиболее опасный вариант развития событий — эти страны начнут разработку собственных военных ядерных программ. В свое время государства Залива, особенно ОАЭ и Саудовская Аравия, затратили весьма крупные средства на закупки новейших образцов оружия и в принципе не заинтересованы в распространении здесь неконвенциональных видов вооружений. Конечно, возможность создания ими собственных ядерных боезарядов маловероятна, но огромные финансовые средства этих стран, как отмечают эксперты, позволяют им приобрести ядерные боезаряды у других государств, а также продолжить закупки современных видов обычных вооружений. Однако последнее, особенно приобретение современных боевых самолетов (не говоря уже о ядерном оружии), вызовет противодействие со стороны Израиля. Тель-Авив будет рассматривать эти действия как еще одну острую угрозу своей безопасности и начнет оказывать давление на США и страны Западной Европы (основных поставщиков оружия в страны Залива), чтобы они прекратили экспорт оружия в регион. А это приведет к дальнейшему обострению обстановки на всем Ближнем Востоке12.

Таким образом, вероятное появление ядерного потенциала у Ирана вызовет не только прямые угрозы безопасности стран Залива (усилит их милитаризацию и даже повысит вероятность развертывания ими собственных ядерных программ), но и косвенные последствия (новое обострение отношений с Израилем).

Что касается Тель-Авива, то иранские исследователи признают, что он никогда открыто не угрожал ближневосточным государствам своим ядерным оружием. Причем даже в наиболее трудные периоды, например в ходе войны 1973 года или после иракских ракетных атак на Израиль во время войны 1991-го, с его стороны не шла речь о возможности непосредственного применения или угрозы применения ядерного потенциала для обеспечения своей безопасности. Однако (на что особо указывают иранские специалисты) и в 1973-м, и в 1991-м Тель-Авив находился под ядерной защитой США и у него не было необходимости прибегать к подобной угрозе. По мнению иранцев, ядерная монополия Израиля на Ближнем Востоке приводит к эскалации гонки вооружений и вынуждает другие ближневосточные государства инвестировать крупные средства в разработку собственных ядерных программ13.

Эти же эксперты считают, что, в случае использования ядерного оружия, Израиль, нанесет удар скорее именно по Ирану, нежели по своим соседям: Сирии, Ливану, Египту, Иордании или даже (до падения режима Саддама Хусейна) по Ираку — хотя они и представляют для него наибольшую военную угрозу. Дело в том, что вследствие небольшой территории Израиля, любое использование им ядерного оружия против своих непосредственных соседей будет иметь самые тяжелые последствия и для еврейского государства. Иран же находится на значительном удалении от него, и последствия ядерного удара по Тегерану не будут столь опасны для населения Израиля14.

В свою очередь, в Тель-Авиве рассматривают любую вероятность появления ОМП у своих ближневосточных соседей, в том числе и у Тегерана, как главную опасность для самого существования еврейского государства. Его ограниченные размеры, концентрация основных экономических, технологических, промышленных и социальных центров на небольшом треугольнике (самая протяженная сторона которого не превышает 30 км) вокруг Тель-Авива, делают его чрезвычайно уязвимым для ударов с использованием неконвенционального оружия, особенно ядерного. И в этом плане Израиль находится в такой же ситуации, как и арабские государства Залива, иногда называемые "странами одной бомбы", для которых любой удар с применением ядерного оружия может оказаться роковым. Поэтому Израиль уделяет большое внимание совершенствованию защиты от атак с применением ОМП, один из элементов которой — разработка и принятие на вооружение системы противоракетной обороны (ПРО) Arrow II, создаваемой с участием США и предназначенной, в первую очередь, для борьбы с баллистическими ракетами типа Scud15.

Однако в вопросе обеспечения своей безопасности Тель-Авив не ограничивается оборонительными мероприятиями. Несмотря на то что он до сих пор придерживается доктрины так называемой "бомбы в подвале", то есть четко не определяет свой ядерный статус, важнейший элемент его политики в этой сфере — сдерживание угроз, в первую очередь ядерных. И в этом вопросе мнение практически всех общественных и политических кругов страны однозначно. Так, в ответ на давление Египта, направленное на подписание Израилем ДНЯО, его лидеры заявили, что главная причина неприсоединения Тель-Авива к данному договору то, что Израиль — единственное в мире государство, которому грозит опасность уничтожения со стороны его соседей, и главное, что мешает им сделать это, — ядерные возможности Израиля. Эхуд Барак, в свое время бывший начальником Главного штаба армии Израиля, а затем и премьер-министром, заявил, что ядерная политика страны "не изменилась, не изменится и не может быть изменена", так как является фундаментальной основой для выживания еврейского государства16.

При учете сказанного выше, становится понятно, что создание Ираном ядерного оружия (и даже просто появление у него потенциала по его производству) не может не вызывать самой серьезной озабоченности израильского руководства. Ведь Тегеран не только многократно угрожал Тель-Авиву, но и поддерживает радикальные военизированные группировки в Ливане (в первую очередь шиитские). Считается, что в определенной ситуации Израиль может решиться на превентивный удар по Ирану, особенно пока последний не стал обладателем более внушительного ядерного арсенала. Тем более что Тель-Авив однажды уже совершил подобный шаг. Седьмого июня 1981 года восемь израильских истребителей F-16, при поддержке шести F-15, используя информацию, полученную от американских спутников, уничтожили иракский ядерный реактор Таммуз-1 в Осираке, близ Багдада, на котором, по мнению израильтян, велись исследования по созданию ядерного оружия. Это был первый в мировой истории удар по ядерному реактору.

Весьма вероятно, у Израиля есть несколько вариантов нанесения подобного удара по объектам ядерной инфраструктуры Ирана. Причем этот удар может быть нацелен не только (и даже не столько) на атомную электростанцию в Бушере, которая в принципе, по признанию израильских же экспертов, отнюдь не является ключевым звеном в предполагаемой ядерной программе Тегерана, сколько на исследовательские реакторы, а также на научно-исследовательские центры и другие объекты, имеющие прямое отношение к разработке ядерного оружия. Согласно различным оценкам военных экспертов, при этом удар может быть нанесен как с использованием обычных, конвенциональных боезарядов, так и (в случае повышенной опасности) с применением ядерных боезарядов, в том числе модифицированных до уровня мини-бомб. Один из таких вариантов — запуск израильских баллистических ракет шахтного базирования (типа Jericho-1/2).

В последнее время активно обсуждается еще один вероятный вариант. Он возник после того, как Израиль приобрел три западногерманских субмарины Dolphin-800, которые будут вооружены крылатыми ракетами (вероятно, типа BGM-109 Tomahawk или скорее Sub-Harpoon USGW американского или Popeye Turbo израильского производства), также, возможно, оснащенными ядерными боеголовками. Эти подводные лодки, предположительно, будут крейсировать в Индийском океане и в районе Ормузского пролива, чтобы в случае необходимости нанести удар по Ирану, Ираку или другим арабским государствам. Одна из них будет постоянно дежурить в Красном море или в районе Персидского залива, другая — в восточной акватории Средиземного моря, а третья — находиться в резерве. По некоторым сведениям, в мае 2000 года Израиль провел первые секретные испытания по запуску крылатых ракет с этих подводных лодок. Ракета, запущенная с одной из них в Индийском океане (в районе Шри-Ланки), поразила цель, находящуюся в 1 500 км от точки запуска17, что существенно изменило весь военно-стратегический баланс на Ближнем Востоке. Если раньше ядерные силы Израиля состояли в основном из наземного компонента (ядерные боезаряды на баллистических ракетах Jericho-1/2, ствольная артиллерия и ядерные мины) и воздушного компонента (в первую очередь самолеты F-16 с ядерным оружием), то при вооружении субмарин ядерными крылатыми ракетами Тель-Авив станет первым "новым членом ядерного клуба". А его стратегические ядерные силы будут включать в себя классическую триаду: воздушную, наземную, морскую18.

Однако возможности Израиля нанести превентивный удар по объектам в Иране не ограничиваются лишь этими двумя вариантами. Вероятно также использование им и ВВС — наиболее сильных на всем Ближнем Востоке, особенно после принятия ими на вооружение новых американских самолетов F-15I.

В этом контексте особое значение имеют военно-политические связи Израиля с Турцией. 23 февраля 1996 года они подписали соглашение о военно-техническом сотрудничестве, в том числе по обмену разведывательной информацией и проведению совместных маневров. Особое значение здесь придается учениям ВВС, в частности совместным тренировочным полетам самолетов в воздушном пространстве обеих стран (продолжительность до одной недели, четыре раза в год). По мнению многих экспертов, такие учения позволят турецким пилотам ознакомиться с современной израильской системой боевой тренировки и управления боевыми действиями, а израильские летчики приобретут опыт полетов на большие расстояния в сложных горных условиях на малой высоте, что, возможно, пригодится им для нанесения ракетно-бомбовых ударов по объектам в Иране с использованием турецкого воздушного пространства. (При этом наиболее вероятно применение самолетов F-16C/D и новейших F-15I.)19

Особо отметим, что в последнее время подобные учения в небе над Турцией уже становятся трехсторонними, с участием самолетов ВВС США. Так, в ходе учений, проведенных на юго-востоке этой страны только в апреле, июне и сентябре 2001 года (их кодовое название — "Анатолийский орел"), было задействовано свыше 90 боевых самолетов20. К тому же следует учитывать возможность технического и информационного содействия США израильтянам, если последние нанесут воздушный удар по Ирану, используя воздушное пространство Турции.

Вместе с тем, несмотря на все утверждения, отношения между Анкарой и Тегераном нельзя характеризовать как враждебные. Естественно, развитие их нормальных добрососедских связей сдерживается рядом проблем, в частности военно-техническим сотрудничеством Турции с Израилем, а Ирана с Сирией, наличием американских баз на турецкой территории (а по большому счету и самим членством Турции в НАТО), столкновением интересов Тегерана и Анкары в Центральной Азии и на Кавказе и т.д. Но все эти проблемы скорее можно рассматривать сквозь призму соперничества, а не открытого противостояния.

Как указывают иранские эксперты, в этом плане важную роль сыграла позиция Турции в первые годы после победы Исламской революции 1979 года в Иране. Тогда Анкара не поддержала его бойкот со стороны Запада и не участвовала в экономической блокаде Тегерана, а также заняла нейтральную позицию во время кризиса с американскими заложниками в Иране, захваченными им в ходе ирано-иракской войны. В свою очередь, ввоз Ираном в первые послереволюционные годы значительного количества турецких товаров способствовал развитию экспорта Турции и сыграл большую роль в подъеме ее экономики. Например, в 1983 году импорт Ираном турецких товаров был в 25 раз выше, чем в последний год шахского правления, и в течение двух лет Тегеран находился на первом месте по их потреблению. К тому же значительно возросли доходы Турции от транзита иранских товаров через ее территорию21.

Появление у Тегерана ядерного оружия, конечно, тревожит Анкару, однако вряд ли возможное в связи с этим обострение турецко-иранских отношений окажет такое же дестабилизирующее влияние на проблемы региональной безопасности, как, например, эскалация ирано-израильской напряженности в аналогичном контексте. При этом, несмотря на значительное превосходство турецких вооруженных сил в обычных вооружениях, почти исключено, что Иран использует ядерный фактор в "разговоре" с членом НАТО — Турцией, государством, которое находится под "ядерным зонтиком" США и других государств Альянса.

В случае появления ядерного потенциала у Ирана наибольшее влияние на безопасность в регионе, естественно, будет иметь позиция США, разумеется, если они решатся на силовые действия. По мнению многих экспертов, реакция Соединенных Штатов, учитывая их подавляющее военное превосходство, может оказаться намного жестче, чем даже реакция Израиля. Не будем анализировать весь спектр американо-иранских отношений и перспективы их развития (этому посвящены многочисленные исследования экспертов), остановимся лишь на некоторых вероятных действиях США в таких условиях.

В последнее время, особенно после того как Дж. Буш-младший причислил Иран к "оси зла", в западной печати просчитываются не только различные варианты ударов Вашингтона по Тегерану, в первую очередь по его объектам ядерной инфраструктуры, например по АЭС в Бушере, но и их целесообразность.

По мере того как строительство в Бушере близится к завершению, высказывается мнение, что этот реактор может стать причиной для проверки выдвинутой администрацией Буша-младшего новой доктрины упреждающих ударов с целью устранения потенциальных угроз безопасности Соединенных Штатов. По ходу этих дискуссий выявляются сложности, связанные с проведением политики упреждающих действий. Как такой удар скажется на американо-российских отношениях? Как уничтожение гражданской атомной электростанции отразится на тайной иранской программе создания ядерного оружия, которая, по утверждению аналитиков из разведки США, ныне реализуется на десятке других, не столь заметных объектов, размещенных по всей стране? И, пожалуй, самое важное: каковы будут последствия того, что Тегеран, безусловно, сочтет актом войны? С другой стороны, сам Иран, вынужденный считаться с угрозой нанесения по его территории ракетно-бомбовых ударов Соединенными Штатами или Израилем, в последние годы активно укрепляет систему ПВО вокруг объектов своей ядерной инфраструктуры, в том числе и вокруг строящейся АЭС в Бушере22.

Однако проведенный еще до начала второй войны в Заливе всесторонний обзор вероятных действий США (в случае, если Иран продолжит работы по своей гражданской ядерной программе, а тем более — при появлении достоверной информации о реализации им проекта по созданию ядерного оружия) позволял предположить следующее: пока большинство в американской администрации будет склоняться к тому, что если Тегеран примет международные гарантии безопасности и режимы контроля над нераспространением, то Вашингтону не следует прибегать к силовым акциям. Но здесь же необходимо отметить, что в этом вопросе США должны учитывать и мнение своего основного союзника на Ближнем Востоке — Израиля, который однозначно призывает к тому, чтобы нанести превентивный удар по Ирану.

И в этом плане большое значение будут иметь итоги военных действий США и их союзников против Ирака. Нельзя исключить, что американцы вновь смогут использовать "завесу" обвинений в разработке Тегераном или даже в "доказанном" наличии у него ОМП (что, начиная с 1979 г., имеет место в ирано-американских отношениях), теперь уже для нанесения военного удара против ИРИ. Ведь еще с середины 1990-х годов исследователи из самих США не исключали, что даже первые значительные успехи Тегерана в реализации своей ядерной инфраструктуры могут повлечь за собой упреждающий удар или спецоперацию по этим объектам со стороны Соединенных Штатов или их некоторых региональных союзников. Такие действия уже предусматривались в так называемых "Серебряных книгах", то есть в планах США о военных ударах по "государствам-изгоям" в случае появления у них потенциала для создания ОМП23.

Впрочем, даже если Вашингтон начнет такие действия, то, скорее всего, это будут точечные ракетно-бомбовые удары (или ограниченное использование сил спецназначения) по объектам, которые, по мнению американцев, могут иметь отношение к созданию Ираном ядерного оружия. И вряд ли в ближайшее время США начнут широкомасштабные военные операции, тем более вторжение американских войск под предлогом "ядерного разоружения" Ирана, как это произошло с Ираком.

О позиции же иракского руководства в освещаемом нами вопросе можно будет судить только после подведения окончательных итогов войны против Ирака и выяснения его дальнейшей судьбы.

Особо выделим проблему российско-иранских связей и их влияние на возможное развитие ракетно-ядерной программы Тегерана. Ведь эта программа тесно связана не только с вопросами международной политики, но и во многом определяет отношения между Россией и США, оказывающие большое влияние на региональную безопасность.

На российско-иранское сотрудничество и на точку зрения Москвы по проблеме нераспространения на Ближнем Востоке, прежде всего, влияют три важнейших фактора: четкая позиция России в отношении режима нераспространения ОМП; интересы российских экспортеров, в первую очередь представляющих военно-промышленный комплекс и ядерную промышленность; политические приоритеты страны на Южном Кавказе, в Центральной Азии, а также в прилегающих районах Ближнего Востока и Южной Азии24.

Ни политики, ни представители силовых структур Москвы не дают аргументированного отзыва на заявления США, что если у Ирана появится ядерное оружие, то оно может угрожать в первую очередь России, они не отвечают и на вопрос, как РФ будет реагировать в таком случае. Это объясняется двумя соображениями: либо расчетами на то, что если российская разведка получит достоверные сведения на сей счет, то незамедлительно будут приняты соответствующие военные меры; либо же Россия исходит из того, что для отражения или парирования возможных ядерных угроз со стороны Ирана она может полагаться на собственный потенциал ядерного сдерживания25.

В некоторых экспертных кругах США крепнет уверенность (особенно после событий 11 сентября и нового сближения с Россией) в том, что Вашингтон, возможно, смягчит свое отношение к дальнейшему российско-иранскому сотрудничеству в ядерной энергетике. А это положительно скажется на проблеме ракетно-ядерного нераспространения, предотвратит создание ядерной бомбы Ираном и даже определенным образом будет сдерживать его программу производства ракет большой дальности. В более конкретном плане американские специалисты советуют США предложить России заключить соглашение о двустороннем ядерном сотрудничестве и приступить к взаимовыгодной совместной деятельности в этой и в других сферах, в том числе и в экспортном контроле над ракетными технологиями, включая проекты, уже предлагавшиеся Вашингтоном. Но при этом Москва должна сделать следующие шаги.

Во-первых, ограничить свое ядерное сотрудничество с Ираном поставками энергетических легководных реакторов и соответствующего топлива для Бушерского проекта, а также обучением операторов, но никоим образом не помогать Тегерану приобретать (разумеется, и не предоставлять ему) технологии, компоненты ядерного топливного цикла, технические условия для производства тяжелой воды, исследовательские реакторы, а также технологии, связанные с конверсией, переработкой и обогащением урана.

Во-вторых, Москва и Тегеран договариваются о том, что все топливо для Бушерского реактора поставляет Россия, а отработанная его часть не будет храниться в Иране дольше, чем необходимо из соображений ядерной безопасности, а возвращается в Россию. К тому же Россия потребует от Ирана, чтобы он публично обязался не приобретать технологии ядерного топливного цикла (самостоятельно или из какого-либо внешнего источника) и ликвидировал любые технологии в этой сфере (уже у него существующие или разрабатываемые).

В-третьих, Россия будет добиваться от Тегерана соблюдения Дополнительного протокола МАГАТЭ об усилении гарантий, который обязывает его участников представлять подробную информацию о своих ядерных программах и наделяет МАГАТЭ более широкими правами по инспектированию незаявленной деятельности.

В-четвертых, в области экспортного контроля над ракетными технологиями, где, по мнению американских специалистов, уже намечаются основные направления решения проблемы, России предлагается лишь более тщательно соблюдать уже принятые меры и законодательные акты относительно прекращения поставок материалов, оборудования и технологий, предназначенных для содействия иностранным программам создания баллистических ракет.

Для России эта сделка "вписалась" бы в ее обязательства по Соглашению Гор — Черномырдин 1995 года, согласно которому Москва ограничит свое ядерное сотрудничество с Тегераном поставками энергетических реакторов в Бушер, но не вынудила бы ее отказаться от наиболее выгодных ей обязательств перед Ираном. Все эти мероприятия, опять же с точки зрения американцев, способствовали бы расширению сотрудничества России с США26.

Однако еще в 2000 году Москва отказалась выполнять свои обязательства по Соглашению Гор — Черномырдин, что знаменовало новый этап в российско-американских дискуссиях относительно российского экспорта продукции военного и двойного назначения. А это, разумеется, негативно сказывается на всем спектре российско-американских отношений.

Ракетная программа Ирана и региональная безопасность

Даже если рассматривать ракетную программу Ирана в отрыве от его возможных ядерных исследований, то ее все равно целесообразно проанализировать с точки зрения проблем региональной безопасности. Финансовые трудности заставляют Тегеран уделять основное внимание лишь наиболее приоритетным направлениям модернизации вооруженных сил страны, где программа создания ракетной техники (наряду с развитием военно-морских сил) — одна из двух важнейших частей общего плана обновления армии. В случае вооруженного конфликта с США или с соседними арабскими государствами, Иран намерен использовать свой относительно сильный военно-морской флот для блокады танкеров в зоне Персидского залива и прилегающих участков Аравийского моря, а также для затруднения действий Пятого флота США и ближневосточных союзников Вашингтона. А ракетная программа Ирана предусматривает противодействие угрозам безопасности страны в масштабе всего ближневосточного региона27.

Хотя считается, что программа создания баллистической ракеты Shahab-3 в первую очередь нацелена на Израиль, ее можно рассматривать и как часть всеобщей военной стратегии по усилению Тегерана на всем Ближнем Востоке. Аналогичной точки зрения придерживаются и многие российские эксперты: "Развитие и модернизация Ираном своего ракетного оружия, прежде всего ракет дальнего радиуса действия, способных поражать цели на значительной части Ближнего Востока, имеет главной своей целью желание иранского руководства принять более активное и действенное участие в разворачивающейся в настоящее время в регионе борьбе за стратегическое превосходство в постконфронтационный период, а в тактическом плане добиться включения ИРИ в систему коллективной безопасности в Персидском заливе"28.

И все же ракетную программу Ирана нельзя считать значительной угрозой для некоторых наиболее сильных в военном отношении государств региона. Так, если после очередного испытания иранской ракеты Shahab-3 представитель Пентагона заявил, что она опасна для США, Израиля и Турции, то МИД последней немедленно ответил, что эта ракета не таит в себе угрозу для Анкары29. В целом же новые испытания ракеты Shahab-3 уже не вызывают у арабских соседей Ирана той озабоченности, что была у них раньше. Официальные лица Саудовской Аравии, Кувейта, Йемена и других государств заявили, что данная программа не представляет угрозы для стран Залива. А это, кроме всего прочего, свидетельствует об изменениях в определении угроз национальной безопасности арабов и о пересмотре их отношения к Ирану и к его роли в регионе30.

Вместе с тем, по оценкам многих экспертов, ракетная программа Ирана не представляет реальной угрозы и для территории США. Во-первых, ни общее состояние иранской экономики, ни размер военного бюджета страны, тем более по сравнению с бюджетами ее соседей по Заливу, не позволяют Тегерану выделять слишком большие средства на развитие этой программы. Во-вторых, по данным Пентагона, при ее реализации в ближайшем будущем появятся серьезные проблемы. (Хотя, по утверждению министра обороны Ирана адмирала Али Шамхани, в результате очередных, пятых по счету испытаний Shahab-3, состоявшихся 26 мая 2002 г., ракета успешно пролетела свыше 1 000 км31). В-третьих, оборонная политика Ирана имеет в основном региональный характер, у страны нет глобальных амбиций и, по словам ее министра иностранных дел К. Харази, программа разрабатывается "только для решения оборонительных задач, что является законным правом Ирана". Наконец, считается, что при углублении демократических преобразований в Иране будет снижена вероятность его конфронтации с США32.

Ракетная программа Ирана (как, впрочем, и аналогичные разработки других ближневосточных государств) не может представлять серьезной угрозы и для стран Западной Европы. Европейские эксперты особо отмечают, что разрушительная сила баллистических ракет с конвенциональными боезарядами, находящимися на вооружении государств Ближнего Востока, намного меньше, чем у современных боевых самолетов. Стратегическое значение конвенциональных ракет на основе технологий Scud заключается главным образом в психологическом эффекте, который может оказать их использование на гражданское население противоборствующей страны. Ведь опыт применения таких ракет в войнах на Ближнем Востоке показал, что из-за небольшой точности попадания (их КВО — коэффициент вероятного отклонения доходит до 2 км) они не могут иметь большого военного значения и в основном использовались для ударов по крупным городам противника, что приводило лишь к жертвам среди мирного населения. По мнению европейских экспертов, даже оснащение баллистических ракет, находящихся на вооружении ближневосточных государств, химическими и биологическими боезарядами не увеличит существенно их боевые возможности. Лишь вероятность применения данных ракет с ядерными боеголовками таит в себе серьезную угрозу как для ближневосточного региона, так и для стран Западной Европы33.

А эксперты Москвы настойчиво утверждают, что создание и развитие ракетных средств доставки ОМП в государствах Среднего и Ближнего Востока противоречат интересам национальной безопасности России. Этот тезис касается не только Ирана и других государств региона, но и Израиля, с которым США, несмотря на отказ Тель-Авива присоединиться к международным документам по нераспространению, активно сотрудничают в ракетной сфере. В этом плане позиции России и США расходятся, так как Россия не сотрудничает с Израилем в программах по совершенствованию ракетных средств доставки оружия массового поражения34.

Однако западные источники неоднократно сообщали, что отдельные российские предприятия поставляли компоненты для производства ракет, например детали двигателей RD-214 для ракет SS-4, системы наведения, специальные сорта стали (как, например, задержанные на азербайджанской таможне в марте 1998 г.) и т.д. Об этом, кстати, американское правительство неоднократно уведомляло руководство России35. В частности, еще во время визита ее премьер-министра В. Черномырдина в США (февраль 1997 г.) американская сторона заявила российской делегации о нежелательности передачи Ирану технологий по производству ракет SS-4, которые, имея дальность полета в 1 250 миль, могли достичь баз Соединенных Штатов в Персидском заливе. Аналогичные упреки, в частности в поставках Ирану технологий по производству ракет Scud, высказаны и в адрес Украины36.

Хотя российские руководители взяли на себя четкие политические обязательства не оказывать Тегерану помощь в этой сфере, установили строгие правила по экспортному контролю, по мнению Вашингтона, Москва часто нарушает эти обязательства. Иран по-прежнему старается заполучить ракетную технологию у небольших российских компаний и с помощью отдельных ученых — явно в нарушение законов и политики Кремля. Как представляется многим в Вашингтоне, Москва соблюдает соглашения об экспортном контроле над ракетными технологиями ровно настолько, насколько ей это необходимо для ослабления американского нажима и угрозы санкций, не принимая мер, которые могли бы навредить общим отношениям России с Ираном37.

Впрочем, надо признать, что и военно-политическое руководство Тегерана категорически отказывается строго соблюдать положения о контроле над ракетными технологиями, что, естественно, вызывает озабоченность мирового сообщества.

Заключение

Опыт государств, как вступивших в ядерный клуб, так и отказавшихся от этого, показывает, что ключевой для них элемент в приобретении ядерного оружия — принятие политического решения руководством каждой конкретной страны. Можно предположить, будто катализатором данного процесса в некоторых странах могла стать операция НАТО против Югославии в 1999 году. Прежде всего это относится к группе так называемых "пороговых" стран, которые уже имеют необходимую научно-техническую и промышленную базу, но пока отказывались от приобретения ядерного оружия по тем или иным политическим причинам38.

Отметим, что наилучшей возможностью пресечь создание в Иране ядерного оружия должна стать открытость этой страны для инспекций МАГАТЭ и других заинтересованных организаций, определяющих наличие подобной программы. Однако необходимо смягчить санкции против Тегерана, что поможет ему освободиться от комплекса незащищенности.

По мнению бывшего секретаря Совета Безопасности и первого заместителя министра обороны России А. Кокошина, следовало бы создать трехсторонний механизм, в составе Россия — США — Европейский союз (либо одна-две ведущие страны ЕС, например Франция, Германия), а также подключить к нему Китай. Эта структура должна выработать набор экономических и научно-технических стимулов и гарантий безопасности Тегерана. "Ирану может быть предложен целый комплекс мер, обеспечивающий его законные интересы безопасности в регионе, компенсирующие отсутствие у него ракетно-ядерного оружия. Участники этого механизма могли бы предложить Ирану и более масштабную программу содействия его интеграции в современную мировую экономику — программу, достойную этой страны и цивилизации с богатейшей историей, культурой, важной ролью в мировой энергетике"39.

Что касается политики США в области усиления режима нераспространения и практики введения ими односторонних санкций против государств, по мнению Вашингтона, нарушающих данный режим, то она показала свою несостоятельность в условиях Ближнего Востока. Эта политика, с одной стороны, способна лишь усилить упорство и решимость Ирана развивать свою военную ядерную программу. С другой стороны, вся история существования режима нераспространения показывает, что даже, казалось бы, самые жесткие меры экспортного контроля не позволяют пресечь появление ядерного оружия у государств, если они приняли принципиальное решение по его созданию и у них есть все необходимые для того возможности и ресурсы. Яркий тому пример — пакистанская ядерная бомба, созданная, как считается, при поддержке Китая. Особо подчеркнем, что сами США нанесли огромный ущерб режиму нераспространения. Ведь именно благодаря очевидной поддержке со стороны Вашингтона Израиль, обладающий так называемой "бомбой в подвале", в свое время создал прецедент "порогового" государства и вместе с тем избежал каких-либо санкций.


1 См.: Minasian S. The Contemporary Status of Iran's Nuclear Missile Program and the Russian-Iranian Relations. Iran and Caucasus. Vol. VI. Briel — Leiden — Boston, 2002; Минасян С. Иран на пути к ядерной бомбе, (Анализ ракетно-ядерной программы страны) // Центральная Азия и Кавказ, 2003, № 3 (27).
2 Арабаджян А.З. Сверхдержавы и Исламская Республика Иран (точка зрения). В кн.: Иран: ислам и власть / Отв. ред. Н.М. Мамедова, Мехди Санаи. М.: ИВ РАН, 2001. С. 166.
3 См.: Кокошин А.А., Веселов В.А., Лисс А.В. Сдерживание во втором ядерном веке. М.: ИПМБ РАН, 2001. С. 58—59.
4 См.: Farzana Shaikh. Pakistan's Nuclear Bomb: Beyond the Nonproliferation Regime // International Affairs, January 2002, Vol. 78, No. 1. P. 46.
5 См.: Игнатенко А.А. Самоопределение исламского мира. Ислам и политика (взаимодействие ислама и политики в странах Ближнего и Среднего Востока, на Кавказе и в Центральной Азии) / Отв. ред. В.Я. Белокреницкий, А.З. Егорин. М.: ИВ РАН, 2001. С. 8—9.
6 См.: Ядерный доклад. Ядерное оружие, ядерные материалы и экспортный контроль в бывшем Советском Союзе, декабрь 2002, вып. 6, Вашингтон — Москва, 2002. С. 83, 193—197.
7 См.: Ядерные вооружения и республиканский суверенитет / Отв. ред. А.Г. Арбатов. М., 1992. С. 13—14, 36.
8 См.: Gabrielyan V. Armenia's Policy in the Area of Nonproliferation and Export Control // The Monitor: Nonproliferation, Demilitarization, and Arms Control. Fall 1998, Vol. 4, No. 4. P. 43—45.
9 См.: Anoushirvan Ehteshami, Hinnebusch R.A. Syria and Iran. Middle Powers in a Penetrated Regional System. London, 1997. P. 110—111.
10 См.: Hooshany Amirahmat. Iran and the Persian Gulf: Strategic Issues and Outlook // The Iranian Journal of International Affairs, September 1993, Vol. II, No. 2. P. 373.
11 См.: Крайнев И.А. О некоторых аспектах политической деятельности Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива. В кн.: Ближний Восток и современность / Отв. ред. В.А. Исаев, А.О. Филоник. Вып. 7. М., 1999. С. 123—127.
12 См.: Schake K.N., Yaphe J.S. The Strategic Implications of a Nuclear-Armed Iran // McNair Paper, No. 64, INSS NDU, Washington, 2001. P. 32—33.
13 См.: Roshandel Jalil. Iran, Nuclear Technology and International Security // The Iranian Journal of International Affairs, Spring 1996, Vol. VIII, No. 1. P. 159—160.
14 См.: Mottaghi Ebrahim. An Analysis of Israel's Conduct Vis-à-vis the Islamic Republic of Iran // Siasat-e Defa't (Defense Policy) Quarterly, Spring 1997, No. 18. P. 76—85.
15 См.: Karsh E. Israel's Imperative // The Washington Quarterly, Summer 2000. P. 155—157.
16 См.: Steinberg G.M. Parameters of Stable Deterrence in a Proliferated Middle Еast: Lessons from the 1991 Gulf War // The Nonproliferation Review, Fall-Winter 2000. P. 48—49.
17 См.: Kadry Said Mohamed. Missile Proliferation in the Middle East: A Regional Perspective // Disarmament Forum, UNIDIR, 2001, No. 2. P. 58.
18 См.: Farr W.D. The Third Temple's Holy of Holies: Israel's Nuclear Weapons // Counterproliferation Paper No. 2, Alabama: USAF Counterproliferation Center, Air War College, 1999. P. 19—20.
19 См.: Jung D., Piccoli W. The Turkish-Israeli Alignment: Paranoia or Pragmatism? // Security Dialogue, March 2000, Vol. 31, No. 1. P. 95—96.
20 См.: Israel Center Stage: Country Briefing // Jane's Defense Weekly, 1 May 2002. P. 25.
21 См.: Ноурузи Нурмуххамад. Встреча Ирана и Турции в Средней Азии и на Кавказе // Аму-Дарья, 2000, № 5. С. 114—115.
22 См.: Priest D. Iran Reactor May Test First-Strike Doctrine // The International Herald Tribune, 30 July 2002; Iran: Current Developments and U.S. Policy // CRS, The Library of Congress, Washington, 7 August 2002. P. 2—7.
23 См.: Gawdat Bahgat. Beyond Containment: US-Iranian Relations at a Crossroads // Security Dialogue, December 1997, Vol. 28, No. 4. P. 459.
24 См.: Pikayev A. Strategic Dimensions of the Russo-Iranian Partnership // The Monitor: Nonproliferation, Demilitarization, and Arms Control, Winter 2001, Vol. 7, No. 1. P. 7.
25 См.: Зобов А. Безопасность России, Иран и американские санкции // Спец. прилож. к сборнику "Ядерное распространение", 2001, вып. 1. С. 13.
26 См.: Айнхорн Р., Сеймур Г. Необходимость возобновления американо-российского сотрудничества с целью предотвращения создания иранской бомбы // Ядерный контроль, июль — август 2002, № 4. С. 46—48.
27 См.: Waxman D. The Islamic Republic of Iran: Between Revolution and Realpolitik. Research Institute for the Study of Conflict and Terrorism, U.K. Conflict Studies 308, April 1998. P. 18.
28 Кулагина Л.М., Ахмедов В.М. Иран выходит из изоляции // Иран: ислам и власть. С. 160.
29 См.: Aras B. Turkish-Israel-Iranian Relations in the Nineties: Impact on the Middle East // Middle East Policy, June 2000, Vol. VII, No. 3. P. 156.
30 См.: Кулагина Л.М., Ахмедов В.М. Указ. соч. C. 160.
31 См.: Hughes R. Iran Claims "Success" with Latest Missile Test // Jane's Defense Weekly, 5 June 2002. P. 12.
32 См.: Eland I., Lee D. The Rogue State Doctrine and National Missile Defense // Foreign Policy Briefing. CATO Institute, 29 March 2001, No. 65. P. 8.
33 См.: Krause J. The Proliferation of Weapons of Mass Destruction: The Risk for Europe. Europe and the Challenge of Proliferation. Ed. by P. Cornish, P. van Ham, J. Krause. Chaillot Paper, No. 24, ISS WEU, Paris, May 1996. P. 13.
34 См.: Краснов А. Иранская тема в российско-американском диалоге по ракетному нераспространению // Ядерный контроль, сентябрь — октябрь 2002, № 5. С. 58.
35 См.: Wehling F. Russian Nuclear and Missile Exports to Iran // The Nonproliferation Review, Winter 1999. P. 138—142.
36 См.: Zaborsky V. U.S. Missile Nonproliferation Strategy Toward the NIS and China: How Effective? // The Nonproliferation Review, Fall 1997. P. 91.
37 См.: Айнхорн Р., Сеймур Г. Указ. соч. С. 38.
38 См.: Кокошин А.А., Веселов В.А., Лисс А.В. Указ. соч. С. 59.
39 Кокошин А.А. Нужны новые подходы для решения проблем стратегической стабильности // Известия, 24 февраля 2001.

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL