ЭНЕРГЕТИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА И ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЕ ПРОЕКТЫ ТУРКМЕНИСТАНА

Сергей КАМЕНЕВ


Сергей Каменев, кандидат экономических наук, ведущий научный сотрудник Института востоковедения РАН (Москва, Россия)


Значительные запасы газа в республике привлекают пристальное внимание ко всему ее топливно-энергетическому комплексу. К тому же в последнее время определенное воздействие на этот сектор (а в какой-то мере и на внешнеполитический курс Ашхабада) оказала война и сокращение добычи нефти в Ираке. Но, пожалуй, наиболее существенный фактор развития газовой отрасли — контракт, подписанный в апреле 2003 года о поставках туркменского газа в Россию вплоть до 2028 года. К сожалению, ярко выраженное стремление Москвы заполучить этот контракт практически любой ценой привело к пренебрежению интересами этнических русских в Туркменистане со стороны Москвы. А посему нынешнее состояние энергетического сектора и перспективы его развития автор этих строк рассматривает как с точки зрения интересов России в этой стране и в целом в Центральной Азии, так и с учетом развития внутриполитической ситуации в Туркменистане, которая может сказаться на дальнейшем развитии экономики страны, включая ТЭК.

* * *

В 1993 году доля нефтегазового сектора в общественном продукте республики составила 50%, в 1994-м — 66%, затем несколько лет держалась на уровне 50%, а в 1998-м (из-за перерыва в поставках газа в Украину и, соответственно, отсутствия потребности в его добыче в прежних размерах) упала до 11%. Однако в конце 1999-го возобновился экспорт голубого топлива в Россию, позднее и в Украину, что способствовало росту доли ТЭК в создании валового национального дохода (ВНД) страны до 20% в 2000 году1. А в опубликованном в 2003 году ежегодном обзоре стран с переходной экономикой эксперты Европейского банка реконструкции и развития определили вклад ТЭК в создание общественного продукта уже в 30%2.

Вместе с тем эта динамика не коррелируется с темпами экономического роста, хотя объективно должна прослеживаться. По официальным материалам, представленными "Туркменмиллихасабат", рост ВВП в 2001 году превысил 20%3. Для сравнения отметим, что, по данным государственной статистики, в 1998-м темпы экономического роста составили 7%, в 1999-м — 16% (хотя газ еще не экспортировали), в 2000-м — 17,6%4, в 2002-м — 21,2%5. Нет сомнений, что с 2000 года поставки газа в Украину, Россию и Иран, стабильная в целом оплата за них указанными импортерами, соответственно и приток валютных поступлений, обеспечили ускоренное развитие национального хозяйства Туркменистана.

Однако улучшение положения в ТЭК не могло так кардинально повлиять на быстрый рост экономики и обеспечить гигантские темпы прироста ВВП, как это декларируется в официальных изданиях республики. Европейский банк реконструкции и развития полагает, что в 2002 году экономический рост в Туркменистане замедлился до 5,1% (по сравнению с 11,8% в предыдущем году), и ставит под сомнение официальные данные о повышении ВВП на 21,2%. К тому же, по мнению экспертов ЕБРР, рост добычи газа (на который приходится около 30% ВВП страны) в 2002-м составил лишь 4,0%, а экспорт вырос на 5,7%. Кроме того, и в сельском хозяйстве, обеспечивающем около четверти ВВП, ситуация была далека от бума: урожай зерновых увеличился на 16%, но производство хлопка сократилось на 56%. Основываясь на этих и ряде других данных, ЕБРР оценивает рост ВВП в 2002 году в 5,1%, в 2003-м он составит 5,3%, и в ближайшем будущем Ашхабаду не суждено уйти от сырьевой направленности национального хозяйства. "Прогноз развития туркменской экономики на ближайшие несколько лет напрямую зависит от перспектив экспорта газа", — отмечается в обзоре. ЕБРР полагает, что долгосрочные соглашения о поставках газа в Россию и Украину могут, как и раньше, в немалой степени остаться на бумаге. А ограниченная пропускная способность экспортных газопроводов и растущая конкуренция со стороны других производителей газа — Казахстана и Узбекистана — в среднесрочной перспективе, возможно, приведут к замедлению экономического роста до 3—4% в год6.

Один из наиболее запутанных вопросов, возникающих при анализе состояния нефтегазовой отрасли, — проблема реальной оценки запасов газа в стране. Различные государственные и частные структуры республики определяют их в 9 трлн куб. м, 13 трлн и даже в 23 трлн куб. м газа. Представляется, что здесь целесообразно учитывать смысловые категории: гарантированные, разведанные и оценочные запасы. Первые представляют собой разрабатываемые месторождения, вторые — подтвержденные геологоразведкой, третьи — сделанные на основе простейшей экстраполяции. В последнем случае, как сообщил в беседе с автором этих строк (3 февраля 2000 г.) тогдашний министр нефтегазовой промышленности и минеральных ресурсов Туркменистана Р. Аразов, эксперты министерства, исходя из того, что обследовано примерно 30% территории страны, механически перенесли имевшуюся еще с советских времен информацию на остальные 70% площади. При этом и были получены явно нереальные 23 трлн куб. м. А в выступлении С. Ниязова перед сотрудниками посольства Туркменистана в Москве (29 ноября 2001 г.) речь шла совсем уж о фантастических показателях — 44 трлн куб. м7.

Газо- и нефтедобыча

Как мы уже отмечали, основное в структуре энергоносителей занимает газ. Его добыча и последующий экспорт обеспечивают подавляющую долю валютных поступлений в страну. Добыча характеризуется следующими данными: в 1990 году было получено 82 млрд куб. м, в 1995-м — 32 млрд куб. м, в 1998-м — 13 млрд куб. м. Столь значительное сокращение обуславливалось снижением экспорта голубого топлива. В 1999 году добыча выросла до 22,9 млрд куб. м в связи с закупками газа Украиной. Однако Киев оплатил его поставки лишь частично, что, впрочем, не помешало статистикам Туркменистана учесть добавленную стоимость в ВВП, созданную в нефтегазовом секторе, полностью. А в 2002-м добыча газа уже достигла, по официальным данным, 53,5 млрд куб. м8.

Ситуация в нефтегазовом комплексе осложняется выработкой многих месторождений и трудностями с экспортом. Ощущается острый дефицит финансовых средств на геологоразведку, что не позволяет подтвердить наличие огромных декларируемых запасов. Резкое снижение объемов бурения в последние годы привело к тому, что сегодня в стране почти нет разведанных и перспективных крупных структур, а значит, и нет оснований для подтверждения гигантских прогнозируемых запасов.

Наконец, просто не хватает средств на замену изношенного (морально и физически) оборудования, в результате чего вряд ли можно рассчитывать на реальную поставку газа в Россию в объемах, предусмотренных в подписанном в апреле 2003 года соглашении. Задержка платежей и дефицит валютных средств ведут к депрессии во всех сферах, обеспечивающих газодобычу.

По мнению специалистов американской компании “Вестерн геофизикал”, проводившей в 2000 году изыскания, теоретически общие запасы можно оценить в 34 млрд т нефтяного эквивалента, в том числе 12 млрд т — жидких углеводородов и 22,8 трлн куб м — газообразных. Однако, подчеркивают они, это лишь предварительные данные, требующие тщательной проработки и дальнейшего подтверждения. Более-менее детально обследован туркменский сектор морского шельфа, где, ориентировочно, может быть 11 млрд т нефти и немногим более 5 трлн куб. м газа9. Но эти показатели расходятся с подтвержденными геологоразведкой данными западноевропейских экспертов, считающих, что на шельфе не более 4 млрд т нефти10.

Руководство республики, не дожидаясь подтверждения этих оценок, летом 2000 года провело ряд презентаций, цель которых — привлечение иностранного капитала в развитие нефтегазового сектора. Но надежды на ощутимый рост инвестиций не оправдались, что в первую очередь обусловлено слабыми экспортными возможностями страны. Весьма негативную роль в этом сыграли почти полный провал со строительством транскаспийского газопровода и сложности с сооружением нефтепровода Баку — Джейхан, к которому предполагалось подключить и нефть Туркменистана.

Следует выделить еще одну проблему, для решения которой также нужны значительные финансовые средства. В республике немало месторождений газа с содержанием сероводорода 1% и выше, а по международным стандартам должно быть не более 0,008%. На доведение чистоты газа до требуемого уровня необходимо закупить соответствующее оборудование, наладить его техническое обслуживание и ремонт. Однако финансовых ресурсов опять-таки остро не хватает.

Еще одна проблема — значительная часть нефтегазовых месторождений находится на больших глубинах — от 3,5 км, но в стране практически нет оборудования для такого бурения. А на предложения России поставлять его в счет импортируемого газа Ашхабад ответил отказом, мотивируя свои доводы тем, что Туркменистану в первую очередь нужна валюта, а не техника.

Что касается нефти, то по сравнению с газом она играет гораздо меньшую роль в экономике страны. По данным Министерства нефтегазовой промышленности и минеральных ресурсов11, ее запасы оцениваются в 6,3 млрд т, а ежегодная добыча (включая газоконденсат) в 1990-е годы колебалась на уровне 4—6 млн т; правда, в 1998-м она увеличилась до 6,6 млн т и в 1999-м — до 7,4 млн т12. В 2000-м план по ее добыче (10 млн т) провалился, что с большим скрипом признал С. Ниязов: было получено лишь 7 млн т. По официальным данным, добыча нефти в 2002 году составила 9 млн т13. Основная ее часть идет на внутреннее потребление. Ведущие месторождения: Котурдепе (41%), Барсагельмес (22%), Бурун (8%), Челекен (5%), шельф Каспийского моря дает 9%.

При этом каспийский шельф, запасы которого, по разным оценкам, как было показано выше, составляют от 4 млрд до 5,5 млрд т весьма перспективен. Более-менее активно туркменский сектор моря осваивают с 1996 года, вблизи г. Челекен. Однако неурегулированность правового статуса Каспия практически полностью блокирует разработку этих месторождений.

Оздоровить добывающий сектор ТЭК можно лишь при вливании в экономику новых зарубежных инвестиций. Однако, при всей спорности вопроса (по принципу "кто виноват?"), негативный опыт сотрудничества Ашхабада с аргентинской фирмой "Бридас" и нидерландской компанией "Лармаг" снизил престиж Туркменистана как серьезного экономического партнера. Поэтому, несмотря на некоторый прогресс в создании новой нормативной базы по привлечению и защите иностранных инвестиций (в рамках договоров с долевым участием), в ближайшее время вряд ли следует ожидать крупных прямых зарубежных капиталовложений.

Большинство иностранных компаний предпочитают стратегию поиска залежей углеводородов с низкими затратами на разведку, освоение и добычу, с незначительным геологическим риском, но с достаточным потенциалом.

Трубопроводный транспорт

Руководство страны стремится диверсифицировать направления экспорта углеводородов, что позволит решить ряд внешне- и внутриполитических проблем. Именно с заметным увеличением поставок газа и нефти за рубеж связывается приход "золотого века", когда каждый житель страны, как широко оповещают национальные СМИ, обретет благополучие и процветание. Для С. Ниязова это означает не только возможность сохранить внутриполитическую и социальную стабильность, но и упрочить режим своего единовластия. Вместе с тем делается вполне обоснованный расчет на то, что бесперебойный экспорт углеводородов обеспечит ускоренное развитие экономики.

Однако ряд внутренних и внешних проблем сдерживает экспорт газа в Россию и Украину. В Туркменистане функционирует разветвленная сеть газопроводов общей протяженностью около 20 тыс. км. Основная их часть уже выработала свой эксплуатационный ресурс (25—30 лет), и ныне ежегодно необходим капитальный ремонт как минимум 120 км трубопроводов. Однако на эти цели не хватает финансовых средств, к тому же сокращается численность квалифицированных кадров, способных на должном уровне провести эти работы. А действия властей республики (весна 2003 г.) по выходу из российско-туркменского соглашения о двойном гражданстве неизбежно приведут (и уже привели) к оттоку русскоязычного населения из Туркменистана, в том числе и квалифицированных специалистов в сфере газо- и нефтедобычи.

Если говорить о магистралях, идущих за пределы республики, то в настоящее время действуют лишь два газопровода: Средняя Азия — Центр (САЦ), проложенный в Россию, Украину и далее — в Европу, а также Корпедже — Курткуи, по которому газ подается в Иран.

Практически функционирует лишь одна нитка трассы, по которой газ экспортируется в Россию. Трубопровод, построенный в 1970—1980-е годы, постепенно приходит в негодность: его туркменскую часть не ремонтировали много лет. Серьезный ущерб нанесен магистрали в результате ее простоя, вызванного прекращением в 1997 году подачи газа в Россию. Однако вопрос о капитальном ремонте этого газопровода как на туркменской, так и российской территории до сих пор висит в воздухе.

Туркмено-иранский газопровод Корпедже — Курткуи введен в эксплуатацию в конце 1997 года. Его протяженность — около 200 км, стоимость строительства — 195 млн долл., пропускная способность (по соглашению от 1995 г.) — 8 млрд куб. м газа. Однако в 1999-м было прокачено лишь 1,5 млрд куб. м, в 2000-м — 2 млрд куб. м (по плану — 4 млрд куб м). Правда, за шесть месяцев 2001 года —2,2 млрд куб. м. Всего же за время эксплуатации магистрали в Иран поставлено 9 млрд т газа14.

Активное продвижение Ашхабадом идеи о скорейшем увеличения экспорта на этом направлении преследует не только экономические, но и политические цели. Таким способом С. Ниязов хочет показать США, что их отказ участвовать в строительстве альтернативных трубопроводов приведет к росту экспорта в Иран примерно такого же количества газа, который планировалось поставлять в Турцию по транскаспийской магистрали.

С точки зрения экономических интересов Ашхабада, поставки голубого топлива в Иран вряд ли привлекательнее экспорта, например, в Россию, даже несмотря на большую, чем в торговле с Россией, цену — 42 долл. за 1 000 куб. м. Дело в том, что 35% всего объема поставляемого Тегерану газа идет в счет погашения кредита, выделенного Ашхабаду на строительство данного газопровода. Тем не менее явно выраженное стремление Туркменистана уйти от почти полной зависимости от России в экспорте углеводородов — одна из причин стремления активизировать сотрудничество с Ираном в газовой сфере.

Кроме того, в конце 1990-х — начале 2000-х годов правительство С. Ниязова пыталось реализовать идею о строительстве транскаспийского газопровода (ТКГ), трансафганского, трансиранского и трансазиатского газопроводов. Из них наиболее перспективным (по финансовым затратам и по пропускной способности) считается транскаспийский. В ходе саммита стран-участниц ОБСЕ (ноябрь 1999 г., Стамбул) делегации Азербайджана, Грузии, Туркменистана и Турции (в присутствии тогдашнего президента США Б. Клинтона) подписали межправительственную декларацию о готовности претворить ТКГ в жизнь, и в конце 2002 года начать поставки газа в Турцию. Для строительства магистрали даже был создан консорциум, в который вошли такие солидные компании, как "ПиЭсДжи" и "Шелл Эксплорейшн Б.-В." с равными долями участия. По замыслу разработчиков проекта, эта трасса должна пройти от компрессорной станции Пустынная (Туркменистан) по дну Каспийского моря, по территории указанных выше государств и в перспективе выйти в Европу. Планировалось, что на первом этапе ее эксплуатации пропускная способность магистрали должна составить 16 млрд куб. м газа в год, а в дальнейшем — до 30 млрд куб. м (в Европу).

В конце 1999 года и даже в первой половине 2000-го все четыре страны полагали, что дело постепенно продвигается: об этом свидетельствовали регулярные визиты в Туркменистан тогдашнего спецсоветника президента и госсекретаря США по энергетическим вопросам Дж. Вулфа и его активная поддержка этого трубопровода. Однако ситуация складывалась не столь благоприятно, как хотелось бы С. Ниязову. Постепенно обозначались пробуксовки в строительстве. Дж. Вулф и тогдашний министр энергетики США Б. Ричардсон приложили немалые усилия по реализации национальных интересов Соединенных Штатов в отношении Центральной Азии и Кавказа. Во главу угла здесь было положено сооружение энергетического коридора "Восток — Запад" (т.е. строительство ТКГ и нефтепровода Баку — Джейхан), подчинение своим интересам входящих в этот коридор государств и вытеснение из них России. Естественно, это в конечном счете отрезало бы Россию от стран Востока полосой контролируемых США государств. Но спустя некоторое время взгляды Ашхабада и Вашингтона на ТКГ стали заметно расходиться. Туркменистан заинтересован в скорейшей реализации проекта, а для американской администрации решение проблемы экспорта туркменского газа — дело третьестепенное. США намерены использовать проект транскаспийской магистрали для дальнейшего вовлечения задействованных в нем стран в орбиту своего влияния. Все это происходило до 11 сентября 2001 года, и, разумеется, тогда никто не предполагал страшной трагедии в США и не помышлял о последующей за ней антитеррористической операции в Афганистане.

Тем не менее по мере затягивания начала строительства ТКГ "конфликт интересов" проявлялся все нагляднее. Поддержка американцами претензий Баку на 50-процентную квоту для перекачки азербайджанского газа по будущему газопроводу стала последней каплей, переполнившей чашу терпения Ашхабада, и вынудила его повернуться лицом к Москве.

Что касается трансиранского газопровода, то его технико-экономическое обоснование подготовила (1998 г.) французская фирма "Софрегаз". Протяженность магистрали — 3 250 км, стоимость строительства — 4,84 млрд долл. Она должна пройти от месторождения "Шатлык" до Анкары по территориям Туркменистана (810 км), Ирана (1 270 км) и Турции (1 170 км). А при ее продолжении в Европу (до границы с Болгарией), в чем заинтересованы все стороны, длина трубопровода составит 3 870 км, стоимость — 7,58 млрд долл. Предполагается, что 15 млрд куб. м туркменского газа получит Турция и столько же пойдет в Европу.

Однако есть основания полагать, что затраты на строительство окажутся выше. По расчетам экспертов компании "Итера", ориентировочную стоимость, представленную фирмой "Софрегаз", следует увеличить минимум на 10%. А с учетом постоянного роста цен на материалы и саму работу, она вырастет еще больше.

Оценивая этот проект в целом, можно отметить, что потенциально он реализуем. Однако ряд существенных факторов заставляет усомниться, что это произойдет в ближайшей перспективе. Дело в том, что Туркменистан, Иран и Турция (ни в отдельности, ни даже вместе взятые) не могут в настоящее время финансировать строительство газопровода и вынуждены прибегнуть к серьезным внешним заимствованиям. Однако из-за участия в проекте Ирана (как транзитного государства) присоединение США к консорциуму маловероятно. По этой же причине не приходится рассчитывать на кредиты от американских финансовых институтов. Об этом наглядно свидетельствуют все более жесткие высказывания руководства Соединенных Штатов (особенно после свержения Саддама Хусейна) о необходимости поставить Иран в один ряд с Северной Кореей, Сирией и некоторыми другими арабскими странами в качестве террористических государств, разрабатывающих ядерное оружие.

Политическая ситуация в Иране и Турции также может стать препятствием в строительстве газопровода. Он должен пройти по северо-западной части Ирана и по восточным провинциям Турции, где проживают курды, которые ведут вооруженную борьбу за создание независимого Курдистана. Они уже заявляли, что будут использовать угрозу террористических актов на магистрали как средство давления на официальные власти.

Если газопровод продлить в Европу, то стоимость его строительства окажется сопоставимой со стоимостью проекта Ямал — Европа, в результате очень серьезно встанет вопрос об окупаемости программы поставок туркменского газа на европейский рынок, следовательно, уменьшается и ее привлекательность для потенциальных инвесторов. Кроме того, Ашхабад, как представляется, несколько переоценивает готовность европейского рынка принять туркменский газ. Ведь он никогда не поступал напрямую на этот рынок и европейские газовые компании с Туркменистаном не работали. Наконец, существуют и такие проблемы, как качество газа и гарантии надежности его поставок. Наконец, при этом варианте значительно увеличивается число транзитных государств, что повышает цену на газ и может сделать его неконкурентоспособным.

Особо следует сказать о возможности строительства трансафганского газопровода. В последние годы эта идея все более муссируется лидерами Туркменистана, Пакистана и Афганистана, несмотря на продолжающиеся после разгрома талибов боевые действия на территории последнего. Естественно, реализация этого проекта может принести Ашхабаду ощутимую материальную выгоду. К тому же у него может появиться выход к Индийскому океану, а значит, и доступ на рынки стран Юго-Восточной Азии.

Однако, несмотря на подписанное в Исламабаде (май 2002 г.) соответствующее трехстороннее соглашение, этот грандиозный для Центральной и Южной Азии проект вряд ли будет реализован даже в среднесрочной перспективе, так как непонятно, кто будет его финансировать. Есть все основания полагать, что междоусобная война в Афганистане затянется надолго, а заверения Хамида Карзая, что он гарантирует безопасность строительства и главное — функционирование газопровода, останутся только на бумаге15.

Есть еще одна, крайне серьезная проблема — угроза международного терроризма в крайне неспокойном с политической и военной точек зрения регионе, по которому должна пройти магистраль. Этот вопрос пока практически не затронули потенциальные участники проекта, хотя он уже вызывает серьезную озабоченность ряда государств, в том числе и России. И если Туркменистан (в силу авторитарности режима) способен решить эту проблему на своей территории, равно как и Пакистан в целом в состоянии это сделать, то в Афганистане обеспечить безопасность газопровода практически невозможно. Вместе с тем крайне необходимо, чтобы параллельно с поиском финансовых ресурсов шла разработка мер, гарантирующих защиту от террористических акций.

Наконец, будет ли Индия покупать туркменский газ, идущий по территории Пакистана? Ведь Исламабад в любой момент может закрыть газовый кран со всеми вытекающими отсюда для Дели последствиями.

Что касается трансазиатского газопровода, то он — полуманиловский проект. Вряд ли найдутся фирмы, готовые участвовать в его строительстве и способные выложить на эти цели не менее 11 млрд долл. Да и Туркменистан не очень заинтересован в нем, поскольку ему нужно экспортировать газ как можно быстрее, что в данном случае нереально.

Таким образом, туркменская политика многовариантности экспортных трубопроводов вряд ли воплотится в жизнь в обозримой перспективе. Тем не менее, не отказываясь от ТКГ, С. Ниязов продолжает поддерживать надежды Тегерана на реализацию трансиранского варианта, а Исламабада — трансафганского.

С концепцией многовариантности экспорта газа напрямую связано предложение С. Ниязова, выдвинутое им на 53-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН о разработке международной конвенции по обеспечению безопасности магистральных трубопроводов. По замыслу президента Туркменистана, она должна обеспечить экспортерам углеводородов свободный доступ к уже действующим магистральным системам и предоставить им право на прокладку собственных экспортных маршрутов в любом направлении, исключить возможность использования государствами трасс, проходящих через их территорию, для оказания политического давления на другие страны. Однако резолюцию по этому вопросу ООН не приняла.

Энергоносители — на экспорт

Нет сомнений в том, что Ашхабад нацелен на максимальный экспорт энергоносителей и, естественно, на их соответствующую добычу — в первую очередь газа. Это дает возможность как-то поддерживать жизненный уровень населения, а главное — позволяет С. Ниязову держать в своих руках огромные запасы иностранной валюты и распоряжаться ими по своему усмотрению: направлять не только на производственные нужды, но и на строительство помпезных зданий, прославляющих его величие, а также на выполнение других, заведомо неприемлемых проектов.

Многие публичные выступления президента страны свидетельствуют, что он стремится убедить лидеров заинтересованных зарубежных государств (России, Украины, Ирана, Турции, ряда стран Европы, Закавказья и т.д.), а также энергетические компании в том, что туркменский газ им необходим. Порой действия С. Ниязова в этой сфере непредсказуемы и необъяснимы с точки зрения экономической логики. Здесь следует иметь в виду, что туркменский газ в основном покупают Украина, Россия и Иран, и лишь затем он идет в Европу. Балансирование между этими странами, в первую очередь между Россией и Украиной, обеспечивает С. Ниязову почти постоянный экспорт, а также дает возможность повышать цены на голубое топливо.

Политизировать направления экспорта газа и его стоимость Ашхабаду позволяют и действия государств, стремящихся упрочить свое присутствие и влияние в этом богатом энергоресурсами регионе. Так, в свое время Иран согласился покупать у Туркменистана газ по явно завышенной тогда цене — 42 долл. за 1 000 куб. м, что дало основание С. Ниязову спекулировать на переговорах с другими потенциальными покупателями, в первую очередь с "Газпромом". После прекращения в марте 1997 года поставок газа в Россию С. Ниязов, уловив новую геополитическую ситуацию, обратился за поддержкой к Вашингтону, который тут же, в пику интересам Москвы, предложил уже упомянутый нами альтернативный вариант, — транскаспийский газопровод.

Нельзя, однако, не отдать должное С. Ниязову: попав, на первый взгляд, в безвыходное положение, он умело воспользовался дефицитом, возникшим у "Газпрома" и трудностями в газоснабжении Украины для возобновления им поставок. Фактически он столкнул между собой Киев и Москву и выторговал у них более высокую цену на газ. Если до марта 1997 года Россия закупала его у Ашхабада по 32 долл. за 1 000 куб. м, то после возобновления экспорта — по 36 долл. за 1 000 куб. м. При этом 40% оплачивалось непосредственно валютой и 60% — товарами.

Но апофеозом российско-туркменского сотрудничества в этой сфере стало Соглашение о поставках Москве газа, подписанное 10 апреля 2003 года. Срок его действия — 25 лет. В соответствии с контрактом за этот период Россия должна получить 1,5—1,7 трлн куб. м газа. Вряд ли как экономически, так и политически это соглашение Москве необходимо. К тому же есть немало сомнений в реальности его выполнения. Даже по словам С. Ниязова, пропускная способность весьма изношенной газопроводной системы Средняя Азия — Центр не превышает 50 млрд куб. м в год16. По соглашению, до 2006 года Россия будет закупать газ по 44 долл. за 1 000 куб. м, из которых 50% — оплачивать в валюте и 50% — товарами. А с 2007 года, по словам председателя "Газпрома" Алексея Миллера, эти поставки станут оплачиваться по мировым ценам или по формуле, которая используется в контрактах западными партнерами и привязана к "корзине по нефтепродуктам"17. На практике это означает постепенный переход к 100-процентной оплате в валюте.

Может и следовало бы позитивно оценить это соглашение, тем более что С. Ниязов наконец-то пошел на некоторые (подчеркнем — некоторые) уступки, подписав долгосрочный контракт, как того добивалась российская сторона, отойдя от своей позиции краткосрочных соглашений, если бы параллельно не проявлялись его крайне негативные стороны. Едва ли можно сомневаться в том, что это решение С. Ниязова в определенной мере связано со свержением Саддам Хусейна в Ираке и со страхом оказаться в аналогичном положении. Тем более что, по мнению ряда международных организаций, С. Ниязов входит в десятку жесточайших диктаторов планеты. К сожалению, Кремль согласился с его предложением об отмене Соглашения о двойном гражданстве, позволявшего русскоязычным жителям Туркменистана рассчитывать на защиту их интересов со стороны России. К тому же эта позиция Кремля развязала руки С. Ниязову в его борьбе с неугодными гражданами республики и дает ему возможность на юридической основе отказывать в выезде в Россию.

Подобные долгосрочные соглашения с диктаторским режимом крайне зыбки. У России уже есть печальный опыт сотрудничества с Ираком: после свержения Саддама Хусейна Москве не только закрыли доступ к иракским нефтепромыслам, но и отказали оплачивать ей почти 10-миллиардный долг Багдада. Где гарантия того, что со временем такое же не произойдет и в сотрудничестве с Туркменистаном?18

Однако вернемся к экспорту газа. Указанное соглашение еще не вступило в силу, туркменское голубое топливо транспортируют через Россию в таких размерах: из общего объема (45 млрд куб. м) 10 млрд куб. м продают "Итере", а остальные — "Нефтегазу Украины", аналогу "Газпрома". При этом достаточно независимая от "Газпрома" "Итера" контролирует транзит в Украину, получая от этого немалую прибыль19.

В соответствии с подписанным контрактом, через три года покупателем всего туркменского газа станет "Газпром", у которого Киев будет вынужден перекупать его. Очевидно, это возможно в результате создания украинско-российского газотранспортного консорциума, что, с одной стороны, усиливает российский контроль над украинской газовой трубой, а с другой — лишает Киев рычагов влияния на отношения между Москвой и Ашхабадом в сфере поставок газа. В конечном счете Украину и "Итеру" просто вытесняют из этого сектора.

Сложившемуся положению способствует и то, что двустороннее соглашение, подписанное в мае 2001 года Украиной и Туркменистаном, предусматривает поставки газа лишь до 2006 года. А далее они будут находиться в руках России. Правда, в ходе переговоров с президентом Украины Л. Кучмой (апрель 2003 г., но после визита президента Туркменистана в Москву) С. Ниязов высказал мнение, что рассматривает возможность подписать трехстороннее российско-украинско-туркменское соглашение.

Несколько особняком здесь стоит Иран, закупающий у Туркменистана гораздо меньше газа: в 2001 году — около 6 млрд куб. м, в 2002-м — почти 5 млрд куб. м20. По предварительным данным, в 2003 году этот показатель должен превысить 10 млрд куб. м, что приближается к максимальной пропускной способности трубопровода Корпедже — Курткуи. Следует учитывать, что Тегеран сам обладает немалыми запасами газа и весьма заинтересован в его экспорте. Так, в настоящее время рассматриваются варианты поставок Ираном газа в Турцию, Армению или Украину с последующим выходом в Европу.

Анализ ближайших перспектив свидетельствует, что у С. Ниязова нет иных вариантов, кроме экспорта голубого топлива по северному маршруту и в Иран. Как отмечалось выше, ситуация с альтернативными газопроводами малоутешительная. Впрочем, пока нет ясности в потенциальном сооружении еще одной трубы вдоль берега Каспия (через Казахстан) мощностью 30—40 млрд куб. м и стоимостью 1 млрд долл.

Но даже на пути нынешних поставок в Россию стоит немало проблем, в частности техническое состояние действующего газопровода Средняя Азия — Центр. За время его нещадной эксплуатации (с конца 1960-х гг.) на многих участках он износился настолько, что нередки аварии; рабочее давление не превышает 40 атмосфер — намного ниже его первоначальной мощности. Многие эксперты полагают, что если С. Ниязов не даст команду на организацию капитального ремонта туркменского участка магистрали, то Ашхабад не сможет выполнить свои договорные обязательства перед Москвой, Киевом и компанией "Итера".

Что касается экспорта нефти, то в этой сфере сложилось аналогичное положение. План нефтедобычи на 2000 год не выполнен: вместо 10 млн получено лишь 7,1 млн т, что даже меньше (на 0,3 млн т), чем в 1999-м, а за рубеж ушло примерно 1,5 млн т. Такая ситуация сложилась главным образом вследствие того, что Туркменистану не удалось в широких масштабах привлечь к нефтедобыче иностранные компании и капиталовложения. В частности, предполагалось, что в 2000 году основной прирост (2 млн т) обеспечат действующие в республике компании: "Монумент", "Драгон ойл", "Экссон-Мобил", "Петронас Чаригали" и "Бридас". Однако все вместе они добыли лишь около 220 тыс. т, то есть почти в 10 раз меньше ожидаемого. В дальнейшем ситуация несколько улучшилась: в 2002-м году из запланированных 11 млн т21 добыли, по официальным данным, почти 9 млн т нефти22, из которых около 2 млн ушло на экспорт.

Такое положение обусловлено рядом причин, основная — отсутствие надежных путей вывоза нефти. Фактически у Туркменистана нет ни одного экспортного нефтепровода, а небольшое количество нефти, которые страна может направлять на внешний рынок (с учетом необходимых внутренних потребностей), не оправдает затраты на строительство сравнительно крупной магистрали. Вместе с тем Иран, по собственной инициативе, уже приступил к строительству нефтепровода Нека — Тегеран для транспортировки каспийской нефти на Тегеранский НПЗ. Однако подписание с Туркменистаном двустороннего соглашения о строительстве этой трассы осложняется тем, что Ашхабад не может гарантировать ежегодную поставку 8 млн т нефти, при которых эксплуатация данного нефтепровода была бы рентабельной.

Перспективы развития

Результаты исследований нефтегазовых месторождений, их эксплуатации, экспортного потенциала и конкретных направлений вывоза углеводородов за рубеж свидетельствуют, что у отрасли есть довольно благоприятные перспективы, даже несмотря на отмеченные выше трудности.

По указанию С. Ниязова разработана комплексная программа под названием "Национальная программа президента Туркменистана Сапармурата Туркменбаши — стратегия социально-экономических преобразований в Туркменистане на период до 2010 года". Предполагается, что в структуре национального хозяйства ведущую роль, как и прежде, будет играть топливно-энергетический сектор. В долгосрочной перспективе он останется главным источником поступления иностранной валюты. В программе, в частности, подчеркивается, что стратегия разработана с учетом огромного нефтегазового потенциала республики и предусматривает комплекс мер, направленных на поддержание и развитие сырьевой базы за счет увеличения объемов и повышения эффективности глубокого разведочного бурения, опережающего прироста промышленных запасов нефти и газа, ввода в эксплуатацию новых месторождений, восстановления и наращивания добычи на действующих23. Особое внимание уделено созданию более благоприятных условий для привлечения иностранных инвестиций, а также использованию современных технологий в энергетическом секторе.

Приоритетными направлениями подобного развития должны стать добыча на туркменском шельфе Каспийского моря и освоение перспективных площадей углеводородов в газо- и нефтеносном бассейне Амударьи. Объемы добычи на период до 2010 года определены с учетом сырьевых возможностей и задач, связанных с экспортом углеводородных ресурсов. Так, к 2005 году предусматривается довести добычу газа до 85 млрд куб. м, а к 2010-му — до 120 млрд куб. м; при этом его экспорт составит соответственно 70 млрд куб. м и 100 млрд куб. м. Для достижения этих целей предусматривается развитие внутренней трубопроводной транспортной инфраструктуры, а также поиск путей реализации транснациональных газопроводных проектов.

Что касается перспектив добычи нефти, то предполагается, что к 2005 году она достигнет 28 млн т, из которых 16 млн т будет направлено на экспорт, а к 2010-му соответственно 48 млн т и 33 млн т.

Анализ приведенных данных о добыче газа и нефти и их поставок на экспорт показывает, что туркменские специалисты ориентировались "на верхнюю планку", априори предполагающую оптимальную работу всех звеньев нефтегазового комплекса. Однако такой подход неправомерен. Достаточно упомянуть провал почти на 30% плана добычи нефти в 2000 году, разрыв взаимоотношений по поставкам газа в Россию (март 1997 г.), неплатежи Украины за газ, неудачи с началом сооружения ТКГ, затягивание окончания модернизации Туркменбашинского НПЗ, проблемы с реконструкцией Сейдинского НПЗ и т.д. Думается, что и эксперты республики, включая составителей Комплексной программы, понимали, что намечаемые рубежи — своего рода "балансировка на грани возможного". Однако указания С. Ниязова в данном случае (как, впрочем, и всегда) не обсуждаются.

Общие стратегические направления развития энергетического сектора —часто малореальные или просто амбициозные проекты. Они наводят на мысль о том, что Комплексная программа в целом и ТЭКа в частности больше ориентирована на внешнего пользователя, нежели на внутреннего, и вряд ли может считаться реальным документом, определяющим конкретные направления социально-экономического развития страны. Основная цель этой программы — подчеркнуть динамику роста экономики, заинтересовать западных инвесторов, обещая им создать благоприятный инвестиционный климат, по возможности максимально привлечь в энергетический сектор иностранные капиталовложения.

Однако было бы некорректным принижать уже достигнутые результаты и рассматривать все плановые наметки как нереальные. По нашему мнению, при сравнительно стабильном притоке в страну зарубежных средств и выполнении ряда необходимых условий можно организовать необходимые геологоразведочные работы, промышленное бурение скважин, добычу и переработку углеводородов, увеличить экспортные поставки и т.д., что в совокупности придаст ощутимый импульс развитию других отраслей экономики.

К такого рода условиям следует отнести стабильный выход на внешние рынки; достижение согласия по правовому статусу Каспия (хотя это крайне непросто); устранение непроизводительного расхода природного газа (выбросы в атмосферу и сжигание в факелах); максимальное увеличение чистой текущей стоимости активов, задействованных в сфере добычи нефти; оптимизацию доходов, получаемых в нефтеперерабатывающем секторе; корректировку не на словах, а на деле национального законодательства для создания благоприятных условий деятельности иностранных инвесторов; гибкую ценовую политику и т.д.


1 См.: Социально-экономическое положение Туркменистана за 2000 год. Ашхабад: Национальный институт государственной статистики и информации Туркменистана (Туркменмиллихасабат), 2001. С. 7.
2 По информации агентства "Рейтер", опубликованной на сайте Интернет-издания www.watan.ru 22 апреля 2003 г.
3 См.: Интернет-газета Turkmenistan.ru, 15 января 2002.
4 См.: Turkmenistan.ru, 4 декабря 2001.
5 См.: Нейтральный Туркменистан, 15 января 2003.
6 По информации агентства "Рейтер", опубликованной на сайте Интернет-издания www.watan.ru 22 апреля 2003 г.
7 См.: Нейтральный Туркменистан, 3 декабря 2001.
8 См.: Нейтральный Туркменистан, 15 января 2003.
9 См.: Нейтральный Туркменистан, 17 марта 2000.
10 International Petroleum Encyclopedia, 1996. Думается, что статистика, приводимая вышеуказанным источником, ближе к истине, поскольку публикуемые им данные по другим государствам и регионам, где проводились независимые изыскания, практически соответствуют реальности: запасы нефти в России — 18,7 млрд т, на Ближнем Востоке — 89,6 млрд т, в Северной Америке — 12,0 млрд т.
11 Правда, в перспективной программе развития экономики на 2001—2010 годы запасы нефти определены в 12 млрд т (см.: Стратегия социально-экономических преобразований в Туркменистане на период до 2010 года. Ашхабад, 1999. С. 209). Однако, поскольку нам не удалось подтвердить эту информацию ни в одном министерстве, ведомстве или госконцерне, связанными с развитием ТЭК, мы не стали в своем анализе исходить из этих данных.
12 См.: Turkmenistan. Country Report. The Economic Intelligence Unit. London, December 2000. P. 24.
13 См.: Нейтральный Туркменистан, 15 января 2003.
14 См.: Нейтральный Туркменистан, 2 августа 2001.
15 См.: Исламабадское трехстороннее соглашение. Текст документа, подписанного лидерами Туркменистана, Афганистана и Пакистана // Turkmenistan.ru, 4 июня 2002.
16 См.: "Да, мы не идеальные…". Выступление Сапармурата Ниязова перед сотрудниками посольства Туркменистана в Москве 29 ноября 2001 г. // Нейтральный Туркменистан, 3 декабря 2001.
17 Интерфакс, 10 апреля 2003.
18 Об этом подробнее см.: Эсенов М. (Стокгольм). Послесловие к визиту диктатора Ниязова в Россию. Экономические интересы или "восточный менталитет"? [www.gundogar org], 14 апреля 2003.
19 Интернет-сайт. www.polit.ru, 10 апреля 2003.
20 См.: Новости Туркменистана, 13 января 2003.
21 См.: Новости Туркменистана, 23 сентября 2003.
22 См.: Новости Туркменистана, 13 января 2003.
23 См.: Стратегия социально-экономических преобразований в Туркменистане на период до 2010 года. С. 209.

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL