ПОЛИТИЧЕСКИЙ ИСЛАМ В ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ: ИСТОКИ И ЭТАПЫ СТАНОВЛЕНИЯ

Давлат НАЗИРОВ


Давлат Назиров, директор Центра по изучению и анализу вопросов борьбы с экстремизмом и терроризмом "ЩИТ" (Душанбе, Таджикистан)


Основные традиции сочетания религии и политики были заложены еще на ранних этапах ислама. Чуть ли не со времени своего зарождения он стал религиозным учением и политической программой, за постулаты которой пророк Мухаммад и первые мусульмане вели активную борьбу. Это необходимо подчеркнуть особо, ибо сегодня возвращение к чистоте начального ислама и образ пророка, идеального человека и политика — едва ли не главный этический символ для многих мусульманских лидеров и мусульман вообще.

Для раннего ислама вопрос о природе власти не был предметом дискуссий и размышлений. Она вообще принадлежала Аллаху, а земная власть считалась его даром и его поручением людям. Ее цель была достаточно точна: следить, чтобы ведомые пастырем — правителем — люди (райиа — подданные) жили согласно божеским законам, уже зафиксированными в Коране и Сунне. Не было представления о возможности разделения светского и духовного. Все, происходившее в мире, — от великих событий до бытовых мелочей — имело религиозный смысл и потому относилось к сфере духовного. Соответственно светское и религиозное мало чем отличалось в употреблении сходных или одинаковых терминов.

В начале VII века, в результате борьбы за власть между халифом Али ибн Талбом и Муавией, правителем Дамаска, мусульманская община раскололась. Сторонники Али создали религиозно-политическую группировку (аш-шийа), откуда и пошло название "шииты", то есть другая группа — партия Али. В противовес им остальные мусульмане стали называться суннитами (люди сунны), утверждая, что именно они придерживаются традиции пророка Мухаммада, искажаемой шиитами. В ходе борьбы Али с омейядами в 657 году (битва при Сиффине) в исламе появилось еще одно идейно-политическое течение — хариджиты, которые вели вооруженную борьбу против Али, а после его убийства (661 г.) — против омейядов. Основным же различием между суннитами, шиитами и хариджитами было разное толкование понятия власти в мусульманской общине — государстве.

В IX—XI веках оформляется феодальное общество и государство в его "мусульманском" варианте. Тогда же складывается и развитая религиозная система ислама, арабское мусульманское государство постепенно распадается, на фоне чего четче, чем прежде, разделяются светские и духовные сферы жизни и выделяется светская власть. В Багдаде халиф теряет значительную часть своей политической силы, она переходит к султанам — сначала к буидским, затем к сельджукским. Султаны становятся полновластными священными правителями, халиф практически превращается в имама и напоминает верховного жреца, освящающего права и правление султана. В XI веке сельджукиды, защитники суннитского традиционализма, гордо именуют себя маликами.

Амиры Ближнего Востока, Ирана, Средней Азии и Индии занимались светской политикой. Мусульманские кади и факихи исправно освящали их политические и классовые интересы, лишь изредка пытаясь приблизить характер политической власти к исламскому идеалу в его "сакральном" или "общинном" варианте.

В XVII—XVIII веках османские власти постепенно становятся инициаторами возврата к слиянию светского и духовного. Происходит насаждаемая сверху "исламизация" власти. В XVIII веке появляется ваххабитское движение, более широкое и массовое, стремившееся возродить идеалы начального периода, в частности единство религиозной освященности всех сторон и элементов жизни. Еще один вариант попытки вернуть единство светского и духовного — усиление (в XIX в.) махдистских тенденций, то есть движений с преобладанием "сакрального" принципа в объединении религии и политики.

В современном движении за возрождение норм "правильного" раннего ислама у мусульман-суннитов также немалое место занимают идеи и попытки восстановления единой и различающей духовное и светское власти.

Таким образом, динамика мусульманской концепции соотношения ислама и политики позволяет сделать ряд выводов. Во-первых, характерный для ислама принцип слияния светского и духовного порождает в идеале единство всех функций власти в рамках обязанности правителя следить за правильным ходом всех сторон жизни, за их соответствием божественному закону. В этом смысле правитель как бы осуществляет на деле власть единственного настоящего владыки — Аллаха. Во-вторых, это единство обеспечивается соединением в руках единого земного правителя различных функций власти (законодательство, исполнение, суд) и различных представлений о ее природе ("общинная", "сакральная"). В-третьих, в истории ислама можно наблюдать как периоды распада единства власти, так и периоды ее нового объединения, восстановления части общего единства. Однако в целом светское и духовное неуклонно разделяются, а каждое новое сближение (например, во время "исламского бума") преодолевает только части прежнего расхождения…1

Социальные сдвиги 1960—1970-х годов вызвали подъем массовых мусульманских политических движений, что на первый взгляд казалось неожиданным. Ведь после завоевания политической независимости в большинстве стран Востока заметно повысились темпы секуляризации, самостоятельную политическую деятельность богословов ограничивали, религиозные институты переходили в подчинение светских правительств. Этот подъем наблюдался прежде всего в городах. В первые десятилетия независимого развития здесь на первый план выступала политическая активность под светскими националистическими лозунгами, обращение же мусульманских богословов к политике, а современной интеллигенции к политизированному исламу не оказывало решающего влияния на идейно-политическую борьбу.

Ныне в исламе можно выделить следующие типы политических деятелей: профессиональные, по существу светские лидеры (например, Д. Дудаев и А. Масхадов в Чечне), использующие, "эксплуатирующие" мусульманство в качестве оппозиционной силы в борьбе за власть или для укрепления позиций режимов, главами или представителями которых они выступают; духовные, сословные группы (улемы, шейхи, например Аятолла Рухолла Хомейни, Хоменеи в Иране); представители мусульманской интеллигенции, которые выступают скорее как идеологи и проповедники ислама, нежели как профессиональные политики или профессиональные богословы (например, лидеры Партии исламского возрождения Таджикистана — ПИВТ).

Следует особо отметить, что в общественной и политической системе разных стран роль мусульманских духовных сословных групп неодинакова. Так, в Ливии высшим интерпретатором богословско-юридических предписаний Корана является сам политический лидер полковник М. Каддафи, который оставил улеме лишь обязанность поддерживать в народе веру в Аллаха. А в Саудовской Аравии улема санкционируют все мероприятия правительства, все институты режима, все его ориентации, в том числе процесс модернизации.

В условиях "исламского бума" возрастает политическая активность мусульманских партий и организаций. С точки зрения характера их политической активности и форм организации эти партии можно отнести в основном к трем типам. Первый из них — партии модернистской ориентации, активно участвующие в политической жизни своих стран. К ним относятся "Истикляль" ("Независимость") в Марокко, Мусульманская лига в Пакистане, Партия единства и развития в Индонезии, Всемалайская исламская партия в Малайзии. Второй тип — партии, структура которых — это синтез структуры средневековых религиозных орденов и братств с партиями современного типа. Они стоят преимущественно на "возрожденческих" позициях ("Джамаат-и ислами" в Пакистане, "Братья-мусульмане" в арабских странах — в Египте и др.). К третьему типу относятся партии улемы (Исламская республика Иран), "Джамаат-е улема" (Пакистан), которые представляют корпоративные интересы улемы и стоят на традиционалистских (реже возрожденческих) позициях.

В период "исламского бума" на первое место выдвинулись партии второго типа: "Джамаат-и ислами" и "Братья-мусульмане"22. Последняя создана в 1928 году школьным учителем Хасаном Аль-Банной в г. Исмаилия (Египет). Ее основной идеологический постулат: "Аллах — наша цель, пророк — наш вождь, Коран — наша Конституция, джихад — наш путь, смерть на пути, предначертанном Аллахом, — наше высшее желание"33. А в уставе зафиксировано: "Я буду добиваться восстановления руководящей роли ислама в помыслах и морали… буду бороться с вольнодумством и атеизмом, которые угрожают ведущей роли ислама"44. Активисты партии, как и другие салафиты, приукрашивали первоначальный ислам, идеализируя его "золотой век". По их мнению, для восстановления утраченного необходимо реисламизировать все мусульманское сообщество. Они говорили о необходимости союза исламских государств, объединенного под знаменем одной религии55, то есть выступали за восстановление халифата. И постепенно эта партия стала массовой организацией с разветвленной сетью ячеек на местах.

Пик ее влияния пришелся на конец 1940 годов, когда она установила контакты с подпольной организацией "Свободные офицеры" (Гамаль Абдель Насер) и развернула террор против политических деятелей Египта, проявлявших проанглийские симпатии. Она сотрудничала с королевским двором, но вместе с тем… готовила государственный переворот. Заговор был раскрыт и обезврежен правительством. Ассоциацию объявили вне закона, но в 1951 году ее вновь легализовали.

В 1950—1960-е годы главным идеологом партии "Братья-мусульмане" был Сайид Кутб, сторонник фундаменталистского течения в исламе. Он основательно пересмотрел понятие "джихад" и перевел его с плоскости личного духовного усилия верующего на пути познания Аллаха на уровень вооруженной борьбы против неверных, более всего — против инакомыслящих мусульман. "Отступник должен быть убит, даже если он не в состоянии сражаться, тогда как неверный в подобном случае смерти не заслуживает", — писал в 1981 году один из египетских исследователей.66

Кутб утвердил чуждое правоверному суннитскому исламу право на революционное вооруженное восстание против существующего в мусульманских странах строя и таким образом узаконил фитна (бунт, смуту). Другими словами, он распространил такфир (обвинение в неверии) "на представителей власти в исламских государствах… и на тех мусульман, которые самим фактом отказа салафитам в поддержке ставят себя в один ряд с правителями-„вероотступниками“"77.

Таким образом, прежнюю несколько противоречивую идеологическую доктрину ранних "Братьев" Кутб скорректировал исключительно в духе воинствующего фундаментализма, решительно отверг политику компромиссов по отношению к египетским властям и утверждал, что к политической власти можно прийти только с помощью джихада. В 1965 году Кутб был арестован и приговорен к смертной казни (приговор приведен в исполнение в 1966 г.).

В 1981 году группа боевиков БМ отделилась от партии и создала группировку "Джихад", которая во время парада совершила покушение на президента Египета А. Садата. А когда президентом страны был Х. Мубарак, "Братья" постепенно интегрируются в государственную политическую систему, что позволяет им говорить о возможности прийти к власти мирным путем. Используя легальные парламентские возможности, они требовали ввести шариатское законодательство, настаивали на решительной борьбе с коммунизмом, выступали против египетско-израильского сотрудничества. Зарубежные филиалы БМ стали функционировать в Саудовской Аравии, Сирии, Иордании, Палестине, Кувейте, Судане, Тунисе, Марокко и в других мусульманских странах.

Что касается произведений С. Кутба, то их начали использовать функционеры радикальных исламских организаций и движений: "Федаины ислама" в Иране, "Талибан" в Афганистане, северокавказские ваххабиты в Чечне и Дагестане.

Необходимо отметить, что религиозно-политический ислам, экстремизм и терроризм несут на себе отпечаток мысли и деятельности трех незаурядных личностей. Хасан аль-Банна и Сайид Кутб — руководители организации "Братья-мусульмане", а маулана Абдуль Аля Маудуди — основатель организации "Джамаат-и ислами" (организована в 1941 г. в Индии, ныне официально функционирует в Пакистане). Всех троих объединяли, в частности, следующие основные принципы: ислам — всеобъемлющая идеология для личной и общественной жизни, для государства и общества; Коран и Сунна — основа мусульманской жизни; исламский закон (шариат), основанный на Коране и поведении Пророка как модели, служит священным образцом жизни мусульман; восстановление мусульманской гордости, силы и правления (прежней славы исламских империй и цивилизаций) требует возвращения к исламу, исполнения воли Аллаха и предписанного им способа управления государством и обществом и т.д.…88

В этом контексте хотелось бы рассмотреть политический ислам в нынешней Центральной Азии. Он появился в регионе в 1970-е годы, причем для многих неожиданно. Поэтому общественность, официальные власти, средства массовой информации, да и официальное духовенство, авторитетные потомственные ишаны, крупные самозванные муллы и другие духовные лидеры воспринимали его как "нашествие ваххабизма" из Саудовской Аравии. В те годы автору этих строк довелось беседовать со многими авторитетными представителями мусульманского духовенства региона. Среди них: маулави Мухаммаджон Рустамов (г. Душанбе), ишан Абдурахманджан (Файзабадский район), ишан Саидашраф Абдулхаев (Бохтарский район), мулла Сафарали (г. Курган-Тюбе), ишан Сорбон (г. Нурек), мулла Мухаммадшариф (Гиссарский район), максум Абдурауф Султанов (г. Худжанд) и др. Все они однозначно утверждали, что "…новоявленные молодые духовники, призывающие к "чистоте" ислама, несомненно, являются "ваххабитами", имеют связи с Рахматуллой Аломой и Абдували Мирзоевым из города Андижана (Ферганская долина Узбекистана), которые гораздо раньше стали последователями этой реакционной секты…". Поэтому население было твердо убеждено в том, что молодые духовники, появившееся на политической арене Узбекистана и Таджикистана — "ваххабиты". Кстати, эта точка зрения полностью совпадала с позицией соответствующих структур Центра: о деятельности якобы "ваххабитов" в Узбекистане они уже знали и считали, что в Таджикистан "ваххабизм", скорее всего, "проник" из Ферганской долины Узбекистана.

В действительности ситуация складывалась несколько иначе. В 1970-е годы на страницах печати, особенно в центральных изданиях, стали появляться статьи известных востоковедов-исламоведов: А. Игнатенко, А. Малашенко, Л. Полонской, В. Коргуна, Е. Примакова, Л. Борисова и т.д. Они писали о появлении политического ислама в странах Ближнего Востока, вплоть до захвата власти в Египте "Братьями-мусульманами". В одном из материалов, издаваемых Академией наук Таджикистана, была опубликована подробная информация о деятельности "Братьев-мусульман" в арабских странах, о структуре этой организации, выдержки из ее устава и т.д. Так, известный ученый-востоковед Л. Полонская писала: "Начиная со второй половины 1970-х годов лозунги "возрождения" ислама получают новый импульс, становятся идеологией массовых мусульманских политических движений. Происходит общее усиление политической роли мусульманства в исламизации общественной жизни и государственной политики ряда стран…"99. Другой востоковед, Л. Борисов, заметил: "Суть религиозной идеологии такова, что она всегда может служить политическим интересам различных группировок. И когда мы говорим о процессах исламизации в современном мире, речь идет не о самой религии, ибо дело не в исламских лозунгах, а о той форме, которую в силу определенных условий принимают различные социальные и политические процессы…"1010.

Кроме того, Л. Полонская отмечала, что "…в 60-х годах, и особенно после поражения Египта в войне с Израилем в 1967 году, усилилась тенденция к "исламизации" политики. "Возрожденчество", в отличие от традиционализма и модернизма, — это не только политический лозунг, не только определенная идейная позиция духовной и светской элиты, это мощное политическое движение…"1111. Исламская солидарность начала зарождаться в конце 1960-х годов и связана с ближневосточным кризисом: под лозунгом "исламского пути развития" движение "Братьев-мусульман" усилилось в конце 1960-х — начале 1970-х годов и было направлено прежде всего против арабских стран, избравших социалистическую ориентацию (Египет, Сирия, Алжир и т.д.). Но иранская революция, провозгласившая ислам знаменем обездоленных, оказала большое влияние на подъем политической ответственности мусульман1212.

Таким образом, появление политического ислама в странах Ближнего Востока (1960—1970-е гг.), улучшение международных связей СССР со странами этого региона и Среднего Востока способствовали возникновению политического ислама в Средней Азии.

В те же 1970-е годы исламисты Рахматулла Алома и Абдували Мирзоев (Андижан, узбекистанская часть Ферганской долины) сумели наладить связи с арабами стран Ближнего Востока, которые посещали эту союзную республику по линии религиозного и научно-технического обмена и создали подпольные организации, привлекая к их деятельности молодых исламистов, а также организовали сеть нелегальных религиозных школ в Андижане, Фергане, Намангане, Коканде, Маргелане и в других городах, где готовили политических исламистов, чем занимался известный улема Хакимжан Кори. (Джума Намангани прошел подготовку именно в тех религиозно-политических школах.)

Кстати, вплоть до 1980-х годов Хакимжан Кори пытался открыть аналогичные школы в Пролетарском, Науском районах и в г. Турсунзаде Таджикистана. Но КГБ Таджикской ССР удалось своевременно получить об этом информацию и пресечь подобные попытки. Однако некоторые молодые исламисты нашей республики, знакомые с Рахматуллой Аломой по совместной учебе у известного мусульманского богослова маулави Мухаммаджона Рустамова, узнавшие о его бурной деятельности, посетили Андижан, где и прошли соответствующую подготовку. А в 1976—1977 годах они организовали в Курган-Тюбе подпольную "Молодежную мусульманскую организацию", руководителем которой был избран Абдулло Нуриддинович Саидов, 1947 года рождения, житель совхоза "Туркменистан" Вахшского района. Правда, сегодня исламисты говорят, что эту организацию они создали якобы еще в 1973 году.

Практически все ученики Рустамова утверждают, что маулави рассказывал им главным образом о духовных ценностях ислама (маънавиёт) и никогда не заводил речь о политике и политическом исламе. А в беседе с автором этих строк (1986 г.) маулави Рустамов, касаясь канонов обучения ислама, акцентировал внимание на том, что на занятиях с учениками он никогда не затрагивал политические вопросы. Однако свою деятельность они начали с изучения произведений Хасана аль-Банны, Сайида Кутба, Маудуди, Джамолиддина Афгони и других исламских радикалов, фундаменталистов и реформаторов, которые призывали к "возрождению" истинного ислама.

Для оказания практической помощи исламистам Таджикистана из Андижана периодически приезжали Рахматулла Алома и Абдували Мирзоев, они выступали с наставлениями на нелегальных собраниях и на других сборищах, которые проводились на территории Вахшской долины и в Кулябской области.

Постепенно лидеры молодежной организации смогли расширить диапазон своей деятельности. Их первичные ячейки появились в Душанбе и Кулябе, также в Гиссарском, Ленинском, Кафирниганском, Дангаринском, Кумсангирском, Колхозабадском, Джиликульском, Бохтарском, Вахшском районах. По примеру своих братьев из Узбекистана они создавали сеть подпольных религиозно-политических школ, где, наряду с изучением канонов ислама, большое внимание уделяли физической подготовке будущих воинов ислама, даже обучали их приемам боевого карате, пользованием нунчаки и т.д. Такие подпольные религиозно-политические школы окончили сотни молодых исламистов, готовые к самопожертвованию.

В 1980-е годы эти молодые люди действовали более уверенно, даже пытались трудоустроить своих людей в государственные структуры, вплоть до силовых ведомств, или привлечь на свою сторону их сотрудников. Тогда же Политбюро ЦК КПСС приняло документ "Об исламском факторе" с грифом "конфиденциально", который был разослан во все союзные республики. В свою очередь ЦК Коммунистической партии Таджикистана разослал его во все областные, городские и районные партийные органы. А через несколько месяцев в одном из районов Курган-Тюбинской области копию этого документа удалось заполучить контрразведке "Молодежной мусульманской организации". В связи с этим, по информации КГБ республики, Центральный Комитет КП Таджикистана отозвал все экземпляры данного документа, которые затем хранились в спецотделе Центрального комитета. Была и конкретная информация о работниках партийных и советских органов, МВД, КГБ, Прокуратуры, с которыми встречались исламисты и предлагали им сотрудничество, а также о тех, кто решился их финансировать.

Исламисты стали активно встречаться с иностранными студентами из стран Ближнего Востока, просили их о помощи в создании подпольного печатного органа, в частности, о доставке арабского шрифта для небольшой типографии. Один из зарубежных студентов, обучавшийся в Душанбе, был связан с "Братьями-мусульманами" и стал снабжать исламистов Таджикистана религиозно-политической литературой, а во время летних каникул посетил посольство своей страны в Москве и передал просьбу единоверцев о мини-типографии. Для пресечения активности этого молодого человека было принято решение исключить его из вуза, посольству заявили о несовместимой с политикой СССР деятельности студента. Лишившись этой возможности, исламисты вышли на хозяйственного работника одного из министерств республики, где некоторое время размножали нужные им материалы, но и эта точка была зафиксирована и прикрыта.

Для создания большего эффекта и сокрытия своих подлинных целей исламисты призывали верующих не забивать скот для жертвоприношений в день похорон усопшего, критиковали "паразитический образ жизни" некоторых самозванных мулл, подвизавшихся в "святых" местах, и потомственных ишанов.

Со временем один из лидеров исламистов сказал автору этих строк, что все подобные призывы и лозунги им были нужны для самоутверждения и привлечения на свою сторону основной массы верующих. В действительности же они тщательно готовились к тому, чтобы прийти к власти, как имам Хомейни, пример которого и в целом Исламская революция в Иране воодушевили исламистов Таджикистана. Некоторые из них по ночам включали транзисторные приемники, записывали передачи "Радио Тегерана", особенно выступления и речи имама Хомейни, а затем несли эту информацию своим единомышленникам. Для исламистов региона большое значение имели и антиправительственные выступления исламских моджахеддинов в Афганистане, с ними налаживали связи, получали от них необходимую литературу и наставления.

В своей тактике прихода к власти исламисты даже позаимствовали кое-что из опыта большевиков. Недаром иногда в своих выступлениях некоторые лидеры ПИВТ отмечают, что у коммунистов было очень много хорошего и поучительного, поэтому их положительный опыт они продолжают использовать в своей деятельности. А перестройка, начатая М. Горбачевым, позволила им открыто выступать в мечетях, на сборищах и призывать верующих к исламизации общества.

Таким образом, возникновению политического ислама в Центральной Азии, в частности в Узбекистане и Таджикистане, способствовали следующие факторы: "исламский бум" в 1960—1970-е годы на Ближнем Востоке; появление в СМИ статей о политическом исламе, особенно о деятельности ассоциации "Братьев-мусульман" в арабских странах; развитие научно-технического сотрудничества и обмен религиозными делегациями с государствами Ближнего Востока и т.д. Исламистов региона воодушевляла победа Исламской революции в Иране, где к власти пришел имам Хомейни, а также антиправительственные выступления исламских моджахеддинов в Афганистане. Перестройка, начатая Горбачевым, демократизировала советское общество и политические движения, в результате чего исламисты чувствовали себя более раскованно и смогли легализовать свою деятельность, направленную на укрепление политического ислама. Его возникновение в Узбекистане, а затем и в Таджикистане стало в конечном счете фактором, дестабилизирующим политическую ситуацию как на национальном, так и на региональном уровне. И уже не было сомнений в том, что речь идет о политическом исламе, так как исламисты больше решали стратегически важную задачу — приход к власти, нежели заботились об укреплении устоев ислама в обществе.

В свою очередь компетентные органы Таджикистана, которые по долгу службы должны были противодействовать религиозно-политическому экстремизму, начали тщательно собирать оперативную информацию об экстремистской деятельности лидеров и активистов политического ислама. Со ссылкой на статью 67 "Антисоветская агитация и пропаганда" Уголовного кодекса, были подготовлены "досье" на многих исламистов. Эту работу достаточно высоко оценили специалисты из Москвы: отмечены профессионализм спецорганов республики, а также их глубокие знания происходящих в среде исламских экстремистов процессов. В частности, Центр учитывал, что в стране идет перестройка, общество становится демократичным, поэтому целесообразно документировать факты антиобщественного поведения исламистов: их многоженство, незаконное хранение огнестрельного оружия, клеветнические высказывания, порочащие советский государственный строй (ст. 203), подделку документов, уклонение от призыва в Советскую армию и т.д.

Подготовленные материалы тщательно изучили в Прокуратуре республики, и первый заместитель прокурора санкционировал аресты и обыски заподозренных исламистов. Начало операции было назначено на 8 часов 22 июня 1986 года. Однако правоохранительные структуры, как законопослушные органы, сообщили об этой операции в ЦК КП республики, который за день до ее начала известил о ней обкомы, горкомы и райкомы партии. В ходе операции выяснилось, что два первых секретаря районных комитетов поддерживали связи с подозреваемыми и успели предупредить их о предстоящем мероприятии. Тем не менее эта акция нанесла серьезный удар по исламистам, деятельность которых на 3—4 года фактически была парализована.

В ходе оперативно-следственной работы, проведенной совместно с Прокуратурой и МВД республики, была получена представляющая особый интерес информация о структуре, политической деятельности, связях, в том числе с иностранцами, каналах поступления и размножения религиозно-политической литературы исламистов. Десятки их представителей были осуждены и приговорены к различным срокам лишения свободы. Они отбывали наказание в колониях общего режима на территории Российской Федерации. Другим органы прокуратуры объявили официальные предупреждения, кое с кем провели профилактическую работу на сельских сходах и т.д. Все это транслировали по телевидению, передавали по радио, на эту тему опубликовано более чем 50 статей в центральных и местных газетах.

В 1990-е годы осужденные стали возвращаться из заключения. В октябре 1990-го в местечке Чортут, Ленинского района республики состоялась учредительная конференция исламистов Таджикистана и было объявлено об образовании таджикского отделения Партии исламского возрождения СССР. Однако Министерство юстиции его не зарегистрировало.

В тот период исламистам противостоял Казиат республики, где работал ряд неформальных лидеров из числа потомственных ишанов, мусульманского духовенства, за которыми шла основная масса верующих. По мере своих возможностей Казиат поддерживал государственный строй.

В сентябре 1991 года наша республика объявила о своей независимости, а уже в декабре ПИВТ официально зарегистрировало Министерство юстиции.

В стране предстояли президентские выборы. На этот пост претендовали около 10 кандидатов, наиболее влиятельными из них были председатель Верховного совета республики Р.Н. Набиев, бывший первый секретарь ЦК КП, и Д. Худоназаров, председатель Союза кинематографистов. Исламисты и другие оппозиционные силы (Демпартия, "Растохез", "Лаъли Бадахшон") поддерживали Д. Худоназарова, а Казиат республики, за которым шла основная масса верующих, — Р. Набиева.

Предвыборные баталии шли бескомпромиссно, такого накала страстей таджикистанцы не помнили. Пришлось провести второй тур голосования, где кандидатами были, как и предполагалось, Р. Набиев и Д. Худоназаров. С большим преимуществом победил Р. Набиев. Однако проигравшие оппозиционные силы, в том числе политические исламисты в лице ПИВТ, не могли примириться со своим поражением и стали распространять слухи, публиковать статьи о том, что итоги голосования были подтасованы в пользу Р. Набиева.

В 1990 году и в первом полугодии 1991-го автор этих строк работал уполномоченным Совета по делам религий по Кулябской области. И с точки зрения объективности сегодня хотелось бы рассказать о том, на чьей стороне все-таки тогда был перевес. В то время в областном центре было три мечети. В одной, которую возглавлял имам-хатиб Шарифзода Хайдар, строго соблюдали традиционный ислам, на пятничные богослужения собиралось до 10—15 тыс. верующих, а на праздничные (иди Рамазан и иди Курбан) — до 90 тыс. человек. Во второй мечети, где имам-хатибом был мулла Абдурахим Каримов — последователь религиозно-политического ислама — соответственно 250—300, а в дни мусульманских праздников — от 800 до 1 200. Аналогичные картины наблюдались в Курган-Тюбинской и Согдийской областях, в Душанбе и в районах республиканского подчинения. Другими словами, в 1991 году Казиат республики полностью контролировал религиозную ситуацию, а за политическими исламистами шли примерно 7—10% верующих. Поэтому можно с уверенностью сказать, что тогда итоги выборов президента были абсолютно объективны, а оппозиция, в том числе политические исламисты, да и их кандидат Давлат Худоназаров, оказались политическими авантюристами, не желавшими признать свое поражение, они провоцировали население на бунт, массовые, антиобщественные действия и беспорядки.

В начале 1992 года религиозная ситуация резко ухудшилась. Казиат решил примкнуть к религиозно-политическим исламистам, превратился в штаб-квартиру оппозиции, что нарушило баланс политических сил в республике. В том же году экстремисты (дважды: в апреле и августе) захватили в заложники ответственных работников Аппарата президента и Кабинета министров, двух заместителей премьер-министра и около 15 депутатов Верховного совета. Затем те же экстремисты вынудили высший орган представительной власти (председатель К. Аслонов) принять решение о том, чтобы снести памятник В.И. Ленину, а президента республики Р.Н. Набиева — подать заявление об отставке (сентябрь, аэропорт г. Душанбе) и т.д. А террористы убили Генерального прокурора Н.Х. Хувайдуллоева и первого заместителя председателя Кулябского облисполкома С. Сангова. В конечном счете все это привело Таджикистан к гражданской войне.

К политическим исламистам в Центральной Азии тогда относились Партия исламского возрождения Таджикистана, "Хизб ут-Тахрир аль-Исламий" и Исламское движение Узбекистана (ИДУ). Некоторые авторы и отдельные политики утверждают, что как радикальная и экстремистская организация ПИВТ и ныне представляет определенную опасность для всего региона. В частности, И. Добаев пишет: "…имеется целый ряд объединений, которые находятся в оппозиции, часто непримиримой, к официальным властям. Это экстремистские неправительственные религиозно-политические организации (НРПО). Как правило, их цель — либо свержение этих режимов, либо политико-государственное самоопределение мусульман, не исключая при этом применения насилия, представляемого ими в качестве джихада. Среди этих организаций: "Братья-мусульмане", в арабских странах, "ХАМАС", в Палестинской автономии, "Хезболлах" — в Ливане, Партия исламского возрождения — в Таджикистане, "ваххабитские" исламские "джамааты" — на Северном Кавказе и т.д.…"1313. Другой автор, Э. Мамытова, отмечает: "…Ядром исламского радикализма является Партия исламского возрождения в Таджикистане. Ее лидеры входят в правительство и активно готовятся к президентским выборам. Нельзя исключать возможность их прихода к власти. Это стимулирует деятельность радикальных религиозных организаций и в других Центральноазиатских странах…"1414.

Однако у автора этих строк иная точка зрения на данную проблему. Ведь в сентябре 1999 года партия зарегистрирована повторно, после чего о ее радикализме и экстремизме говорить не приходится, так как она подотчетна и проверяется Министерством юстиции. В соответствии с ее программой и уставом ныне ПИВТ — парламентская партия и после известного противостояния к насилию, тем более джихаду, вряд ли прибегнет. Что касается ее прихода к власти, то таджикский народ достаточно пострадал от исламистско-демократических революций, поэтому в ближайшие 50—70 лет вряд ли исламисты смогут решить эту задачу.

Если же оценивать возможности "Хизб ут-Тахрир аль-Исламий" и Исламского движения Узбекистана, то, согласно имеющейся информации, первая не сумела добиться значительного политического влияния ни в одной стране мусульманского мира. Более того, ее сторонники и последователи подвергались политическому давлению и преследованию как в арабских странах, так и в других регионах. Ведь политические цели и задачи партии отличаются радикализмом. Ее идеологическая база — панисламизм, то есть распространение и утверждение ислама во всем мире, создание халифата. Тахриристы отрицают возможность компромисса с другими организациями и движениями.

В Центральной Азии первые базовые ячейки "Хизб ут-Тахрир" появились в Фергане, Андижане, Ташкенте (1992—1994 гг.), затем (1998—2000 гг.) — в Таджикистане и Кыргызстане. Так, прошедшие подготовку в г. Андижане Абдуджалил Юсупов и Абдухолик Муллоев, лидеры отделения "Хизб ут-Тахрир" в Согдийской области, за непродолжительное время сумели создать по принципу "халка" отделения партии в Б. Гафуровском, Исфаринском, Зафарабадском районах, а также в Худжанде, Чкаловске, Истравшане. На судебном процессе Юсупов заявил, что цель партии — построение халифата — будет достигнута любой ценой, а ее лозунг: "…либо халифат — либо смерть"1515. На территории республики тахриристы в основном нелегально изготовляют и распространяют листовки, брошюры, книги.

Что касается Исламского движения Узбекистана, то оно сформировалось в начале 1990-х годов в Намангане. Его политические, экономические, социально-идеологические основы заложены движениями "Адолат" и "Ислам лашкарлари". Совершив в Узбекистане ряд террористических актов, активисты ИДУ, скрываясь от преследования властей, перебрались в Таджикистан, где в годы гражданской войны принимали участие в боевых действиях на стороне оппозиции.

После подписания межтаджикского мирного соглашения (1997 г.) они покинули лагеря ОТО и объединились с движением "Талибан". В августе — сентябре 1999 и 2000 годов через территорию Таджикистана и Кыргызстана отряды движения совершали из Афганистана рейды в Узбекистан. А в 2001 году их военный руководитель Джума Намангани фактически стал помощником Усамы бен Ладена.

Некоторые авторы, да и главы государств обвиняют Таджикистан в том, что якобы боевики ИДУ совершали рейды в Кыргызстан с территории Каратегинской долины нашей республики. Однако эти обвинения неправомочны, так как отряды движения были депортированы в Афганистан.

В ходе антитеррористической операции в Афганистане ощутимые удары нанесены и по Исламскому движению Узбекистана, разместившемуся в Кундузе, где, по некоторым данным, погиб Джума Намангани. Остатки движения по-прежнему находятся в Афганистане, руководит ими Тахир Юлдашев, сам он, вероятно, скрывается на территории Пакистана. В марте 2003 года появилась информация о том, что Джума Намангани жив и якобы готовится к вторжению в узбекистанскую часть Ферганской долины.

Некоторые авторы утверждают, что "Хизб ут-Тахрир" и ИДУ действуют сообща. В действительности это не так: у них разные программы и платформы. Лидеры Исламского движения Узбекистана прежде всего стремятся к тому, чтобы узбекские власти официально признали их реальной политической оппозицией и готовы к переговорам с руководством страны. Поскольку власти республики не идут на контакты, то ИДУ нацелено на создание исламского государства в Ферганской долине, в дальнейшем — на всей территории Узбекистана. А у "Хизб ут-Тахрир" одна мечта: создание всемирного исламского халифата.

При этом нельзя сбрасывать со счетов движение "Талибан" и террористическую организацию "Аль-Каида", которые продолжают оказывать сопротивление антитеррористической коалиции в Афганистане. Не исключено, что боевики попытаются нарушить госграницу и перейти в страны Центральной Азии. Здесь же отметим, что, по информации спецслужб Кыргызстана, ИДУ преобразовано в Исламское движение Центральной Азии (ИДЦА), куда вошла часть бывших моджахедов таджикской оппозиции, боевики из Кыргызстана и Казахстана и даже уйгурские сепаратисты (Китай). Руководителем ИДЦА стал Тахир Юлдашев.

Ныне эта организация якобы дислоцируется на стыке границ между Афганистаном, Таджикистаном, Кыргызстаном и КНР, то есть на малом афганском Памире, и не исключено, что в перспективе она попытается проникнуть в Узбекистан через территории Таджикистана и Кыргызстана.

Выводы

Итак, с самого своего возникновения ислам стал религиозным учением и политической программой, а Пророк Мухаммад — основатель религии — фактически был политическим и духовным руководителем мусульманской уммы.

С оформлением феодального общества (IX—XI вв.) мусульманское государство постепенно распадается и происходит разделение светских и духовных сфер жизни. В XVIII веке предпринимались попытки вновь восстановить единство светского и духовного. Особенно четко это просматривалось в массовом вахахабитском движении, которое стремилось возродить идеалы начального периода исламской уммы.

В 70—80-е годы ХХ века "исламский бум" в арабских странах, активный "экспорт" ваххабизма из Саудовской Аравии, особенно в Советский Союз, пропагандистская деятельность движения "Братья-мусульмане" — причины возникновения политического ислама на территории Центральной Азии и на Северном Кавказе.

Попытки исламистов силовыми методами добиться слияния светского и духовного в системе государственности и прийти к власти спровоцировали гражданскую войну в Таджикистане, способствовали сепаратистским выступлениям в Чечне и Дагестане, а также массовым беспорядкам в Ферганской долине Узбекистана.

С 1999 года Партия исламского возрождения Таджикистана действует официально, ее представители включены в правительство, избраны в парламент, а в руководство ПИВТ в основном входят представители традиционного ислама.

Исламское движение Узбекистана представляет определенную угрозу безопасности региона, так как боевики движения в перспективе могут вторгнуться в Ферганскую долину с территории Афганистана через Таджикистан и Кыргызстан.

Что касается "Хизб ут-Тахрир", то ее конечная цель — создание халифата. Сегодня же она в основном отмечается в акциях экстремистского характера: нелегально распространяет листовки, брошюры, книги.


1 См.: Пиотровский М.Б. Исторические истоки политической теории и практики современного ислама. В кн.: Ислам в современной политике стран Востока. М., 1986. С. 17—34.
2 См.: Левин З.И. Идеи и идеологи современных исламских политических движений. В кн.: Ислам в современной политике стран Востока. С. 67—76.
3 Цит. по: Le Mond, 30 aout 1996.
4 Цит. по: Хусейн Мухаммад. Аль Иттиджахать аль-ватания филь-адаб аль-мысри аль-хадис. Ч. 2. Каир, 1956. С. 300.
5 См.: Борисов А.Б. Роль ислама во внутренней и внешней политике Египта (XX век). М., 1991; Игнатенко А.А. Халифы без Халифата, М., 1988.
6 Мухаммад ибн Сулейман ат-Тамими. Книга единобожия. Баку, 1997. С. 43.
7 Игнатенко А. Эндогенный радикализм в исламе // Центральная Азия и Кавказ, 2000, 2 (8). С. 124.
8 См.: Добаев И. Радикальные политические институты исламского мира: этапы эскалации насилия.
// Центральная Азия и Кавказ, 2001, № 6 (18). С. 20—23.
9 Полонская Л.Р. Мусульманские идейные течения и концепции // Наука и религия, 1983, № 6. С. 57.
10 Борисов Л. Распространение ислама продолжается? // Наука и религия, 1984, № 12. С. 56.
11 Статья Л.Р. Полонской в кн.: Ислам в современной политике стран Востока. С. 79—80.
12 См.: Полонская Л.Р. Ислам в поисках "третьего пути" развития // Азия и Африка сегодня, 1987, № 1. С. 18.
13 Добаев И. Указ. соч. С. 19.
14 Мамытова Э. Исламский фундаментализм и экстремизм в странах Центральной Азии // Центральная Азия и Кавказ, 2000, № 5 (11). С. 61.
15 Мухаббатов К. Религиозно-оппозиционные группы в Таджикистане. В кн.: Религиозный экстремизм в Центральной Азии. Душанбе, 2002. С. 83—84.

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL