СЕВЕРОКАВКАЗСКИЙ УЗЕЛ РОССИЙСКОЙ ПОЛИТИКИ: КОНФЛИКТОГЕННЫЕ ФАКТОРЫ

Магомед РАМАЗАНОВ


Магомед Рамазанов, кандидат философских наук, член правительственной комиссии по правам человека Республики Дагестан (Махачкала, Россия)


В языковом, этническом, национальном, религиозном, социально-экономическом и политическом отношении Северный Кавказ — самый сложный регион Российской Федерации. Несмотря на значительные позитивные результаты советского периода, не преодолено отставание данного региона от ее развитых территорий, что, вероятно, связано с его особенностями.

Особое геополитическое положение, миграция, военные конфликты, депортации, репрессии обусловили его высочайшую этническую мозаику и этнокультурное многообразие, а социально-экономические и политические проблемы зачастую автоматически обретают яркую этнополитическую окраску и потому часто служат источником раздоров как внутри этноса, так и между народами. К тому же перманентные революции, перестройка и реформы в России будоражат этот консервативно-патриархальный регион, возбуждая в этносах инстинкты самосохранения. Отсюда агрессивное отношение к преобразованиям, смене авторитетов и ценностей. Особо это стало проявляться со второй половины 1980-х и в начале 1990-х годов, когда резко обострились политическая ситуация и этнодемографические проблемы. В те годы на Северном Кавказе продолжала увеличиваться межэтническая напряженность. В основе лежал комплекс причин, главные из которых — невнимание центральных и местных органов власти к национальной специфике региона, игнорирование его своеобразных экономических вопросов, стремление к жестким решениям, что приводило к отчуждению местных народов от Центра.

Демократизация, рост национального самосознания и политической активности еще более обострили внутренние этнотерриториальные, национальные, религиозные, социальные и политические противоречия. В конце ХХ века Северный Кавказ стал не только зоной острого этнического и социально-экономического, но и политического кризиса1. Можно сказать, что в регионе сегодня проходят испытания на прочность российская государственность и новый российский федерализм.

Разделенные народы

Начало радикальных экономических реформ совпало с формированием и долговременным действием факторов, которые чрезвычайно ухудшили ситуацию, особенно в Чечне, Ингушетии, Калмыкии, Дагестане. Один из главных факторов напряженности уходит своими корнями в национально-территориальное устройство бывшего СССР, доставшееся в наследство нынешней Российской Федерации. Сам принцип территориально-административного размежевания противоречил историческому этноконфессиональному разграничению народов Северного Кавказа. В итоге земельная проблема, ранее фиксированная на уровне непосредственных отношений между поселениями, начинает звучать как проблема спорных территорий, межнациональных и межгосударственных противоречий.

В настоящее время можно выделить около десяти территорий, на которые одновременно претендуют два народа. Так, государственными границами сегодня разделены три крупных северокавказских народа: осетины проживают в Северной Осетии, входящей в состав РФ, и в Республике Южная Осетия (Грузия); зона компактного расселения лезгин — южный Дагестан и северный Азербайджан; аварцы в основном живут в Дагестане, десятки тысяч закатальских аварцев — в Азербайджане, четыре села (5—6 тыс. чел.), населенных кварельскими аварцами, есть в Грузии.

После распада СССР проблемы этих народов приобрели особую остроту. В Южной Осетии они вылились в вооруженные противостояния. В Дагестане этого удалось избежать, хотя созданное в республике лезгинское национальное движение "Садвал" в 1992 году организовало массовое выступление с требованием отторжения от Азербайджана лезгинского населения (и территории его проживания) и создания единой республики Лезгистан в составе России. В октябре — ноябре 1998 года на митингах в Дербенте, а затем на съездах движения "Садвал" поднимался вопрос о создании лезгинской культурно-национальной автономии и свободной экономической зоны.

Немало проблем вызывают и внутренние (межреспубликанские) границы. Сегодня адыги проживают в трех субъектах РФ: Адыгее, Карачаево-Черкесии и Кабардино-Балкарии. Разделенными границей оказались и карачаевцы с балкарцами. В четырех субъектах России (Дагестан, Карачаево-Черкесия, Ставропольский край, Чечня) расселен еще один крупный северокавказский этнос — ногайцы.

Ныне живущие в основном на равнине и лишь отчасти в предгорной зоне кабардинцы, черкесы и адыгейцы составляют единую экономическую общность адыгов, очень близки они по языку и культуре. Проживающие в горах балкарцы и карачаевцы также близкородственные народы и говорят они на одном карачаево-балкарском языке. Как видим, с развалом союзного государства многие народы региона оказались не по своей воле разделенными: одна часть ныне живет в одной республике или государстве, а другая часть — в другой республике, области, государстве. Например, в Дагестане появилось сразу шесть разделенных народов: лезгины, аварцы, цахуры, рутульцы, азербайджанцы, ногайцы. А сам Дагестан впервые в своей истории стал граничить с независимыми государствами — субъектами международного права, причем сразу с пятью: Грузией, Азербайджаном, по морю — с Казахстаном, Туркменистаном и Ираном. Некоторые народы были разделены в советское время, а распад СССР еще более усугубил их положение. Например, азербайджанцы разделены не только между Азербайджаном и Дагестаном, но и остались жить в Грузии, где их зарегистрировано 500 тыс., в Иране (по разным данным, до 20 млн), а в самом Азербайджане численность населения не превышает 7 млн человек.

Как уже отмечалось, аварцы оказались в Азербайджане и Грузии. Установление визового режима перехода границы между Россией и Грузией, отсутствие необходимого количества пунктов пропуска через нее намного ухудшили положение кварельцев, которые к тому же испытывают значительные материальные проблемы. Все это заставляет их остро ставить наболевшие вопросы перед грузинским правительством. Многие хозяйства начали переселяться в Кизилюртовский, Цунтинский, Тляратинский, Кизлярский районы Дагестана.

Не лучше обстоят дела и у аварцев, проживающих в Закатальском, Белоканском районах Азербайджана, где нет условий для развития их самобытной культуры, в том числе для преподавания родного языка, развития национальной прессы. Речь идет и о представительстве аварцев в структурах власти и т.д.

На долгие годы оказались разделенными и ногайцы. Только за последние 100 лет Ногайскую степь шесть раз включали в различные административные образования. Она была в составе Ставропольской губернии и Терской области (1888—1920), в 1920—1924 годах вошла в Дагестан, в 1930-е годы — в Орджоникидзенский край, а в 1944-м — в Грозненскую область. Последняя реорганизация была в 1957 году в связи с реабилитацией Чечено-Ингушской АССР. И 60 ногайских аулов опять оказались разбросаны — Ногайский, Кизлярский и Тарумовский районы вошли в состав Дагестана, Шелковской район — в Чечено-Ингушскую АССР, Нефтекумский — в Ставропольский край, а небольшую часть ногайцев "приписали" к Карачаево-Черкесской республике. Только в Дагестане они имеют свой национально-административный район со своими кадрами, администрацией, системой образования. В Шелковском районе Чечни до войны проживало около 12 тыс. ногайцев, а в 1994—1996 годах и в 1999-м они стали беженцами.

Этнополитическая ситуация в местах проживания ногайцев довольно пестрая, и во всех районах, за исключением Ногайского, они составляют меньшинство. Стремление же этого народа создать свои национальные районы на других территориях его нынешнего проживания пока не принесло желаемых результатов. В Ставропольском крае, Чечне, Ингушетии закрывают их национальные школы, перестали выходить газеты на родном языке. Недовольство ногайцев вызвано в основном тем, что много земель в местах их проживания находится в хозяйственном пользовании других республик и районов. Например, почти 60% земель Ногайского района Дагестана передано в распоряжение горных районов республики в качестве территории отгонного животноводства. Остро стоит вопрос об экологическом состоянии Ногайской степи, в частности, в последние десятилетия ненормированный выпас скота вызвал эрозию почвы. Появились десятки новых очагов движущихся песков, а песчаные бури становятся здесь постоянным и уже привычным явлением.

Эти и множество других проблем обусловили требования ногайцев о создании своей автономии и объединении разделенных территорий2. Пока же в рамках закона РФ "О национально-культурной автономии" создана так называемая культурная автономия, но из-за отсутствия финансовой поддержки она существует только на бумаге. Дагестан пытается реализовать программу развития культуры ногайского народа и его экономики, восстановления нарушенного экобаланса степи.

Как мы уже отмечали, разделен и лезгинский народ. Он расселен в долинах рек Самура, Гюльгеричая, Ахтычая, а также на горных склонах вершин Базардюзю и Шалбуздага. В 1866 году лезгины проживали в 170 селениях и отселках Кюринского и Самурского округов Дагестанской области и в нескольких селениях Кубинского уезда Бакинской губернии. В настоящее время на территории Азербайджана они живут в Кусарском, Кубинском, Худатском, Куткашенском и Кунахкентском районах, а в Дагестане — в восьми районах.

По переписи 1989 года, общая численность лезгин составляла 467 тыс. человек, в том числе 204,4 тыс. — в Дагестане и 117,4 тыс. — в Азербайджане. Но ведь они — единый народ. В ХIX веке сначала Кюринское ханство (1812), а затем все лезгинские общества вошли в состав России. После введения царского управления (1839 г.) самурские лезгины были объединены в Самурский округ, кубинские вошли в Кубинский уезд Бакинской губернии, которую еще в 1806 году присоединила Россия. Таким образом, по новому административному устройству лезгины оказались в составе разных политических образований, и народ, проживающий на компактной территории, искусственно разделен. Эта несправедливость не была устранена и в годы советской власти. А в связи с распадом СССР, лезгинский народ был фактически поделен между Россией и Азербайджаном. Это нарушает не только уклад жизни лезгин, но и торгово-экономические, культурные, человеческие связи, служит благодатной почвой для возникновения конфликтных ситуаций3. И, несмотря на усилия федеральных органов России, правительств Азербайджана и Дагестана, в силу своей сложности и новых международно-правовых аспектов проблема лезгинского народа до сих пор не решена.

В результате депортаций 1940-х годов чеченцев, ингушей, карачаевцев, балкарцев были упразднены соответствующие автономии. Например, Карачаевскую автономную область разделили между Ставропольским и Краснодарским краями и Грузией; часть Кабардино-Балкарии, где компактно проживали балкарцы, передали Грузии; Пригородный район Чечено-Ингушетии отошел к Северной Осетии; на основе центральной части Чечено-Ингушской автономии и Кизлярского округа Ставропольского края была создана Грозненская область РСФСР.

После возвращения депортированных (1957 г.) к родным очагам административно-автономные территории в основном были восстановлены в границах по состоянию на 1944 год. Однако были и исключения, предопределившие значительную часть современных территориальных конфликтов. Так, Пригородный район Чечено-Ингушской АССР остался в составе Северо-Осетинской АССР, Карачаевскую автономную область объединили с Черкесской. Балкарские районы Кабардино-Балкарской АССР были восстановлены на землях с преобладающим кабардинским населением. В 1957 году в Чечено-Ингушскую АССР включили не входившие в нее до 1944 года районы Ставропольского края: Наурский, Шелковской, Аргалинский.

При всем этом важнейший катализатор конфликтов — отсутствие у Кремля четкой позиции относительно конкретного определения механизма территориальной реабилитации репрессированных народов. Так, ссылаясь на закон "О реабилитации репрессированных народов", Назрань может настаивать на возвращении в состав Ингушетии Пригородного района Северной Осетии, а Владикавказ апеллировать к статье Конституции России, где говорится, что изменение границ между двумя субъектами РФ возможно лишь на основе референдума, если с этим изменением согласится большинство жителей обоих образований. Проблема территориальной реабилитации весьма остро стоит и в приграничных с Чечней районах Дагестана, где 75 тыс. чеченцев-аккинцев выступают за восстановление Ауховского района, существовавшего в республике до 1944 года. На территориальной реабилитации также настаивают балкарцы и карачаевцы. Балкарцы на своих съездах провозгласили создание самостоятельной республики, были попытки создать и другие самостоятельные республики: Карачаевскую, Черкесскую, Абазинскую, Таталпашинскую. Положение вроде бы стабилизировалось после референдума 1992 года, на котором большинство жителей высказалось за сохранение единой Карачаево-Черкесии. Но некоторые народы по-прежнему добиваются создания самостоятельных республик. Ставится вопрос о территориальной реабилитации и восстановлении автономии карачаевцев. Ведь на протяжении ХХ века политический статус Карачая неоднократно менялся. И в этих изменениях отразилась драматическая история национальных стремлений и жестоких разочарований. В 1828 году земли карачаевцев присоединили к Российской империи. 17 ноября 1920 года они вошли в состав Горской АССР, а 12 января 1922 года решением ВЦИК их объединили с черкесами, создав Карачаево-Черкесскую автономную область, которую 26 апреля 1926 года разделили на три части: на Карачаевскую автономную область, Черкесский национальный округ и Балташинский район. 2 ноября 1943 года карачаевцев депортировали, а их территорию разделили между Грузинской ССР, Ставропольским и Краснодарским краями и Чеченской АО. Лишь через 13 лет карачаевцы вернулись на родину. Однако Карачаевскую АО не восстановили. 9 января 1957 года Черкесская автономная область была преобразована в Карачаево-Черкесскую АО в составе Ставропольского края, а 3 июля 1991 года — в Карачаево-Черкесскую республику. Многие карачаевцы воспринимают эти преобразования как отвлекающие маневры местной администрации, а не как решение национальных проблем.

Достаточно сложные процессы протекали и в Кабардино-Балкарской республике, где "гнет" кабардинского большинства толкал балкарский народ на крайние меры, в том числе и на подпольную политическую борьбу. Обособленная от Кабарды Балкарская автономия просуществовала недолго. В 1922 году ВЦИК принял решение об образовании Кабардино-Балкарской автономной области, которую в 1936 году преобразовали в АССР. 8 марта 1944 года балкарцев депортировали, и лишь 9 января 1957-го Кабардино-Балкарскую АССР вновь восстановили. В 1990-е годы балкарцы выступили за восстановление Эльбрусского, Черкесского, Чегемского и Хуламо-Безенгиевского районов. Неоднократно ставился вопрос о провозглашении Республики Балкария. Однако руководство Кабардино-Балкарии сумело уйти от его решения. 1 сентября 1997 года была принята новая Конституция КБР. Президент республики В. Коков пытается в рамках конституции решить все нынешние межнациональные и территориальные противоречия.

Чеченский кризис

С 1992 года и практически до последнего времени (с некоторыми перерывами) руководство Чечни демонстративно заявляло о своем стремлении отделиться от России, а ситуация в республике характеризовалось активной исламизацией общества.

Этот кризис имеет давнюю историю. Чечня вошла в состав Российской империи в ХIХ веке, после кровопролитной войны и разгрома чеченско-дагестанского государства, Имамата, образованного в марте 1840 года, когда лидеры чеченских тейпов признали своим имамом Шамиля. Институты Имамата были полностью демонтированы, и на этой территории стала править царская военная администрация, просуществовавшая более 50 лет (с 1864 по 1917 г.). В 1917—1921 годах Чечня вошла в Горскую республику, признанную тогда Германией и Турцией, а позднее в Северо-Кавказское эмиратство. С 1921 по 1944 годы она претерпела все формы "самоопределения" в РСФСР — от Чеченского округа в Горской АССР до автономной области, ее слияния с Ингушетией и создания Чечено-Ингушской АССР. В 1944 году ЧИ АССР упразднили, чеченский народ на 13 лет депортировали в Среднюю Азию, а в 1957-м чеченцам и ингушам разрешили, в порядке "помилования", вернуться в воссозданную Чечено-Ингушскую АССР.

В результате развала Советского Союза экономическая депрессия, теневой капитал в экономике, правовой нигилизм общества и властных органов, сращивание криминальных структур с государственными, коррупция на всех уровнях управления, усиливающееся отчуждение элиты от общества, что в общем было характерно для всех регионов России, в Чечне осложнились набором специфических местных проблем. Неравномерное развитие экономики, дискриминационная по отношению к коренному населению кадровая политика, искусственное сдерживание роста численности городского чеченского населения и ограничение его участия в промышленной сфере, низкий уровень образования в сельских чеченских районах во многом ускорили радикализацию политических процессов и сделали их неуправляемыми. Переломными событиями в жизни чеченского общества стал первый за годы советской власти Съезд чеченского народа (23—25 ноября 1990 г.), провозгласивший суверенную Чеченскую Республику, и принятая 27 ноября 1990 года Верховным советом Чечено-Ингушетии Декларация о суверенитете. Так возникла юридическая и политическая проблема определения отношений между Чечено-Ингушетией, а затем — Чечней, пытавшейся из национально-административного подчинения непосредственно союзному Центру перейти в состав РСФСР, а через некоторое время заявившая о своем отделении от России и о желании стать суверенным демократическим государством.

Радикальный характер и агрессивную направленность этих процессов во многом определила политическая активность теневых, в общем полукриминальных структур, которые в своих в популистских целях использовали романтические настроения чеченской интеллигенции, стремившейся решить действительно актуальные для национальной культуры проблемы. Однако интеллигенция, не сумевшая консолидироваться, не представляла собой реальной силы и в конечном счете была лишена не только возможности участвовать в борьбе за власть, но и влиять на нее. А пришедшая к власти в результате президентских выборов 1996 года администрация оказалась не в состоянии вывести республику из глубокого кризиса. Главным образом именно этим объясняется введение в период правления Дудаева шариата как попытки быстро и радикально решить актуальные проблемы чеченской государственности.

Однако введение шариатского законодательства имело диаметрально противоположный эффект. Оно вызвало политический кризис, привело к развалу судебной системы, к нейтрализации системы прокурорского надзора и традиционного права. Хаос и правовой беспредел способствовали появлению вооруженных отрядов, неподконтрольных государству, якобы устанавливающих исламский порядок.

Дело в том, что в системе духовных ценностей чеченцев базовыми всегда были иные нравственные категории: "адмалла" (гуманность), "оьздангалла" (благородство), "цIаналла" (внутренняя чистота). Социальное поведение этого народа до сих пор во многом определяется древним доисламским кодексом чести "къонахалла", что обусловлено характером исторических традиций и предшествующим опытом социальных институтов, в которых преобладали формы как непосредственной демократии — в виде общих собраний и сходов, так и представительной — советы разных уровней, например Мехк-кхел — совет страны, тайпан-кхел — совет тейпа. Все эти традиции несовместимы с жесткими шариатскими нормами. Чеченский народ состоит примерно из 130 тейпов (родов). К тому же чеченцы разделились по внутриконфессиональным (религиозным) группам и тарикатским братствам, которыми руководят устазы, шейхи. Каждый мюрид клянется в верности своему шейху и его вирду.

В итоге за четыре года, прошедшие после подписания Хасавюртовского соглашения, на территории России укрепилось мятежное самопровозглашенное, криминальное государство, поддерживаемое экстремистскими кругами ряда мусульманских стран. Его территория разбита на своеобразные зоны влияния полевых командиров типа Масхадова, Ш. Басаева и т.д. Серьезное влияние здесь имеют и международные исламские организации "Спасение", "Лашкар Тайба", "Катар", "Аль-Хайрия", "Талибан", "Икраа". Как в июле 2003 года сообщил командующий Северокавказским военным округом Владимир Болдырев, на территории Чечни действует более 75 бандформирований, примерно 1 200 человек. Им противостоят 26 тыс. российских военнослужащих и МВД республики, в котором сегодня насчитывается 12 тыс. человек4.

По замыслу экстремистских кругов Чечня должна была превратиться в "Великую Ичкерию" — от Каспийского до Черного моря, то есть захватить весь Кавказ, отрезать
от России Закавказье, перекрыть пути в Центральную Азию. Нападение на Дагестан (август — сентябрь 1999 г.) было в этих планах только первым шагом. Вооруженные формирования тогда ворвались в села Цумадинского, Ботлихского, Новолакского районов нашей республики. Однако совместными усилиями Российской армии, МВД и народов Дагестана враг был уничтожен и отброшен, но очаги терроризма еще сохраняются.

В настоящее время ситуация в Чечне достаточно сложная. При ряде негативных проблем (высокий уровень преступности, массовая безработица, разрушение основ государства и права и т.д.) чеченское общество способно решать конструктивные задачи, в том числе и в сфере государственного строительства. Именно активное вовлечение в управление государством широких масс населения (при попутном формировании у них правового сознания) может обеспечить и ускорить переход от анархии к порядку и праву. Конечно же, если параллельно будут решаться и насущные экономические проблемы.

Сегодня же в республике создаются условия для формирования светского государства парламентского типа с активным использованием форм традиционной демократии и местного самоуправления.

Тупики миграции

Еще одна важнейшая особенность региона — избыток трудовых ресурсов. Причем безработица в первую очередь характерна для сельской местности, где и проживает подавляющая часть коренного населения. Показательно, что еще в советское время в автономных республиках Северного Кавказа широко практиковалось отходничество, то есть значительная часть мужского населения зарабатывала на пропитание семьи за пределами региона. Перенаселенность и одновременно невозможность большей части коренных жителей зарабатывать породили интенсивную миграцию, часто приобретающую дестабилизирующий, остропроблемный характер межнациональных отношений.

Росту миграции способствует и идеологическая среда, формируемая и поддерживаемая политическими элитами. В результате демократических реформ последнего десятилетия популярными стали идеи этнокультурного и религиозного возрождения, заметно активизировались религиозные фундаменталисты. На Северном Кавказе, как правило, конфессиональные границы совпадают с этническими, но большинству народов свойственна ориентированность на ислам (исключение составляют осетины, часть которых исповедует православие). В регионе сегодня функционирует 2 700 мечетей, 1 000 примечетских школ, более 100 медресе и около 30 исламских вузов. Многие народы все чаще обращаются к исламу, надеясь с помощью религии предков разрешить накопившиеся противоречия. Отдельные политические и религиозные лидеры Чечни, Дагестана, Кабардино-Балкарии, Ингушетии используют ислам для решения своих проблем. Под их воздействием происходит политизация ислама и исламизация политики, что отрицательно сказывается на взаимоотношениях народов республик и повышает миграцию немусульманской части населения.

К началу 2001 года отъезд принял массовый характер. К тому времени численность вынужденных мигрантов составляла 0,5 млн человек. За последние десятилетия этот процесс был двусторонним: бежали не только из республик Северного Кавказа, но и в регион. Скачкообразный поток мигрантов шел из тех новых независимых государств, где возникали вооруженные конфликты. Например, в 1992—1998 годах мигранты в основном прибывали из Азербайджана, Грузии, Таджикистана, Молдовы, Казахстана, Узбекистана, Кыргызстана. Пик этого процесса уже остался позади, но проблемы мигрантов не решены.

Не может не тревожить, что тысячи мигрантов из стран дальнего и ближнего зарубежья не зарегистрированы, то есть фактически живут нелегально. Губернатор Ставропольского края Александр Черногоров утверждает, что "изменения демографической ситуации в крае в первую очередь связаны с естественной убылью русских. Фактически на Ставрополье начался процесс дерусификации. Если в девяностые годы нас беспокоило то, что доля русских в миграционном приросте все больше "отставала" — сначала на 10%, потом на 20%, то в 2001 году эта разница составила уже 200%. Из национальных республик Северного Кавказа за последние десятилетия выехало более 300 тыс. русских, в основном безвозвратно5.

Неуправляемое оседание мигрантов из Закавказских и Центральноазиатских стран часто создает потенциально опасную ситуацию на рынке труда, повышает конфликтный фон и предпосылки для формирования непосредственных угроз не только общественной безопасности, но и российской государственности. Александр Черногоров отмечает, что только за минувшие 10 лет через Ставропольский край прошли почти 600 тыс. мигрантов, из них на постоянное жительство остались около 200 тыс., 80 тыс. получили официальные удостоверения вынужденных переселенцев, остальные осели в крае без разрешения властей. При этом надо отметить, что руководство края больше беспокоится о "своих" русских, а около 100 тыс. человек, прибывших из Дагестана, в том числе тысячи русских, не всегда чувствуют себя уютно на Ставрополье.

Не лучше складывается ситуация и на других территориях региона. За последние 12 лет через Дагестан прошли более 700 тыс. мигрантов, из них только в Махачкале, Кизляре, Хасавюрте остались около 250 тыс. человек, в основном беженцы, не имеющие документов и разрешений на жительство, а зарегистрировались здесь немногим более 65 тыс. человек.

Из Чечни в Краснодарский край прибыли 15 тыс. беженцев, в Ростовскую область — 11 тыс., в Ставропольский край — 22 тыс. В Ингушетии численность населения за счет вынужденных переселенцев из Чечни увеличилась более чем в полтора раза: в республику с населением в 310 тыс. человек приехали более 200 тыс. вынужденных переселенцев. По сравнению с этим потоком лишь малая часть вынужденных переселенцев смогла выехать в другие регионы России. Необходимо отметить, что античеченская информационная кампания привела к тому, что даже большинство сумевших выехать в российские регионы семей не находит сочувствия и понимания местных жителей, а положение прибывших во многом определяется настроением местных властей.

Содержание мигрантов тяжелым грузом ложится на местные бюджеты: перегружены школы, лечебные учреждения, геронтологические центры, растет безработица, необоснованно высоки цены на жилье. Это оказывает влияние на криминальную ситуацию. В июле 2003 года в г. Борисоглебске Воронежской области состоялось очередное заседание правительственной комиссии по миграционной политике, руководимой министром Российской Федерации Владимиром Зориным. Комиссия решила: предложить МВД РФ совместно с Советом переселенческих организаций при председателе Государственной Думы составить перечень переселенческих организаций и определить их потребности для оказания государственной поддержки, а также подготовить проект закона "О репатриантах". Руководителям субъектов Федерации поручено подготовить и отправить в МВД документацию, необходимую для формирования плана финансирования объектов социальной и инженерной инфраструктуры в местах компактного проживания вынужденных переселенцев. Госстрою России предложено совместно с администрациями регионов направить в Минэкономразвития бюджетную заявку на финансирование в 2004 году строительства незавершенных объектов. Обсужден и ряд других вопросов. Как говорится, дай Бог, чтобы эти решения не остались на бумаге, а надежды переселенцев осуществились.

Длительное время власти пытались завуалировать "русский вопрос". В наши дни он приобрел особую остроту. С начала 1990-х годов миграция русского населения приобрела массовый характер, десятки и сотни тысяч русских покидают не только Чечню, но и другие республики Северного Кавказа. В мае 2003 года видные представители московской чеченской диаспоры провели пресс-конференцию и "круглый стол", посвященные положению русскоязычных жителей Чечни. Участники этих мероприятий подчеркнули, что необходимо создать условия для нормальной жизни всем покинувшим республику, а представители диаспоры считают, что в Чечню могут вернуться около 100 тыс. русских. Но с гарантиями безопасности там пока слабовато. Если сами чеченцы более-менее защищены от масхадовских боевиков в силу тейповых связей и обычая кровной мести, то у русских нет защиты от криминального беспредела. Изменить ситуацию, считают московские чеченцы, можно путем введения квот для русского населения, причем в соответствии с его численным представительством на 1991 год. Ведь, согласно переписи 1989 года, в Чечне было почти 400 тыс. русских. До начала первой чеченской кампании (1994 г.) оттуда выехали более 250 тыс. человек6, а для оставшихся избиения, убийства, грабежи, изнасилования, захват заложников, работорговля, взломы и насильственное выселение из квартир и домов стали повседневной реальностью. Это был настоящий геноцид. К началу второй войны в республике оставалось около 29 тыс. русских (более 17 тыс. из них — старики). Сколь их сейчас, неизвестно.

В своем докладе "О положении русских в Чеченской Республике" Российское министерство по делам Федерации, национальной и миграционной политике (Миннац) указывало, что за 1991—1999 годы на территории Чечни было убито (не считая погибших во время военных действий) более 21 тыс. русских, захвачено свыше 100 тыс. квартир и домов. Утверждение в республике шариатского правопорядка фактически поставило их вне закона. На территории ЧРИ находилось более 800 граждан России, похищенных в целях выкупа7.

При прямом попустительстве местного руководства во многих республиках региона активно "выдавливают" русских из управленческих структур, из здравоохранения, образования и с помощью таких понятий, как "титульные" и "нетитульные" нации, зачастую нарушают принцип пропорционального представительства в органах власти. Видимо, с созданием Департамента этнических и миграционных проблем в МВД РФ положение русского и других народов здесь изменится.

Зона внешнего влияния

Особое геостратегическое положение Северного Кавказа обуславливает действие здесь еще одного весьма важного конфликтогенного фактора. Речь идет об интересах различных международных структур.

Отсутствие у Центра продуманной стратегии по решению этнических проблем, провал "концепции национальной политики на Северном Кавказе" привели к ослаблению позиций России и появлению в регионе новых игроков.

В феврале 1992 года тогдашний премьер-министр Турции, со временем ставший ее президентом, Демирель открыто радовался распаду СССР и говорил, что появились блестящие перспективы для создания "гигантского Тюркского мира, простирающегося от Адриатики до бывшей Великой китайской стены". В этой связи Анкара начала уделять Северному Кавказу особое внимание.

В процессе изучения международных религиозных связей, в том числе и ваххабитских, были выявлены факты зарубежной финансовой поддержки экстремизма и сепаратизма в Ингушетии, Дагестане, Чечне и в других республиках. В СМИ активно обсуждается проблема иностранных финансовых потоков, направляемых на поддержку боевиков Чечни, Дагестана, Ингушетии, Грузии, Северной Осетии8.

Некоторые арабские неофициальные общественные и частные структуры открыли представительства международных благотворительных организаций в горячих точках по периметру России: на территории Дагестана, Азербайджана, Грузии, Астрахани. Только на кавказском направлении активно функционировали восемь гуманитарных представительств различных организаций стран Персидского залива. Через них обеспечивалось финансирование различных "гуманитарных проектов". С 1 января 1996 года по 30 июня 1999 года на счета благотворительной организации "Аль-Хайирия", активно работавшей в Чечне, Ингушетии, Дагестане и Азербайджане, было перечислено свыше 1 млн долл. на оказание "гуманитарной помощи" региону. По признанию председателя Катарского благотворительного общества (КБО) шейха Абдалла Дабага, гуманитарная помощь, оказываемая "Аль-Хайирией" Дагестану, распределялась следующим образом: 413 740 долл. — мусульманские пожертвования и милостыня (закят и садака), 180 808 долл. — различные проекты, 235 096 долл. — помощь сиротам (етим), 22 802 долл. — организация разговений — открытие ураза во время поста в месяц рамадан (ифтар), 33 000 долл. — пожертвования (закят) от мусульман Катара, 119 560 долл. — приобретение жертвенных животных на курбан-байрам (адха). Однако сотрудники Духовного управления мусульман Дагестана, сиротских учреждений и Минсельхоза республики утверждают, что они такую помощь от "арабских братьев" не получали. Такова бухгалтерия "гуманитарной помощи" от политических исламских экстремистских центров.

На Ближнем Востоке не скрывают, что организации политического ислама поддерживают межнациональную и межрелигиозную борьбу в России, в частности сепаратистские движения в Дагестане, полагая, что последние ведут религиозную войну. А это создает угрозу безопасности и стабильности не только в России, но и на Ближнем Востоке9. Видимо, следует учитывать и то, что международные исламские экстремистские центры не отказались от идей реанимации своей идеологии в Дагестане и в других республиках Северного Кавказа. События на Кавказе достаточно убедительно показали, что такие центры могут представлять собой реальный вызов национальной безопасности России. К сожалению, принимаемые меры не всегда дают положительный эффект. Порой некоторые структуры используют каналы международных религиозных связей, в том числе паломников, совершающих хадж, для распространения и пропаганды ваххабизма.

По ряду объективных и субъективных факторов паломники становятся легкой добычей для иностранных эмиссаров, цели которых весьма далеки от ислама и шариата. За 1991—2000 годы из республик Северного Кавказа хадж совершило более 170 тыс. верующих. Большинство из них за рубежом ведут себя достойно, выполняя все ритуалы и предписания для мусульманина, совершающего хадж. Вместе с тем из-за грубейших нарушений правил пересечения границ, режима транзита и пребывания в святых местах они привлекают внимание и попадают под влияние спецслужб иностранных государств и ваххабитских центров. Так, на сегодняшний день большое число паломников из региона содержатся в пересыльных тюрьмах и изоляторах для перемещенных лиц в Иране, Турции, Сирии, Иордании, Саудовской Аравии.

Мы должны четко отличать официальную позицию зарубежных стран от попыток негосударственных экстремистских организаций вмешаться во внутренние дела республик Северного Кавказа, да и всей России. События в Дагестане и Чечне продемонстрировали всему миру истинные цели международных террористов, направленные на дестабилизацию обстановки и на вытеснение России из Северокавказского региона. И если против террористов не будут предприняты самые решительные меры, то их действия могут представлять реальную угрозу не только России, но и всему миру.

Задача в том, чтобы не допустить расползания военной напряженности по всему Северному Кавказу, дать решительный ответ на вызов международных террористов и наращивать усилия по политическому урегулированию кризиса. С учетом ситуации в регионе и в рамках международно-правового режима борьбы с терроризмом ограничен въезд в Российскую Федерацию эмиссаров и сторонников религиозно-экстремистских организаций более чем из 20 стран мира, в том числе из государств Среднего и Ближнего Востока. Благодаря принятым мерам, по сравнению с 1997 годом, в 2,5 раза сократилось количество иностранцев, въезжающих в северокавказские республики по официальным каналам без указания точной цели поездки, ее маршрута и срока пребывания. За 1999—2002 годы из региона депортированы более 78 "гостей", прибывших из этих стран.

Выводы

Во-первых, следует по-новому, с учетом мирового опыта взглянуть на проблему разделенных народов Северного Кавказа, беженцев, вынужденных переселенцев и на вопрос о реабилитации репрессированных народов. Правительству Российской Федерации необходимо определить, какие задачи передать местным властям, а какие "переложить" на Центр, какие рассмотреть совместно. Усилия должны быть направлены не только на разрешение конфликтов, но и на то, чтобы республики региона могли успешно реализовывать свой созидательный потенциал.

Во-вторых, обеспечение и защита безопасности республик от посягательств на их суверенитет и территориальную целостность в составе России, противодействие проникновению воззрений экстремистского толка должны стать приоритетами во внутренней и международной политике Федерации.

В-третьих, следует активизировать работу по обнаружению и ликвидации незаконных вооруженных формирований в Ингушетии, Северной Осетии, Дагестане, Чечне и других районах Северного Кавказа; разоружить всех людей, не имеющих разрешения на хранение и ношение оружия; проводить мероприятия по дискредитации действительно экстремистских организаций и их лидеров.

Наконец, необходимо усилить пропаганду идеи объединения народов Северного Кавказа на борьбу с международным терроризмом и на осознание общей ответственности за судьбу республик, предложив эту идею в качестве "северокавказского императива".


1 См.: Курбанов М. Северокавказские болевые точки // Народы Дагестана, 1999, № 5. С. 25—26.
2 См.: Дагестан: депортации и репрессии. Махачкала, 2001. С. 144—146.
3 См.: Агаев А.Г. Концепция национального развития лезгинского народа. Махачкала, 1994 . С. 15—17.
4 См.: Континент, июль 2003, № 14.
5 См.: Континент, март 2003, № 10.
6 См.: Амелина Я. Чечня осталась без русских // Континент, май 2003, № 20.
7 См.: Независимая газета, 6 июля 1999.
8 См.: Казимова Р., Алтунин В. Северный Кавказ во внешней политике Саудовской Аравии: концепция исламской солидарности // Центральная Азия и Кавказ, 2003, № 2 (26).
9 См.: Ас-Сияса, 24 августа 1999 (на араб. яз.).

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL