ПОЛИТИКО-ГЕОГРАФИЧЕСКИЙ ЧЕТЫРЕХУГОЛЬНИК "ТБИЛИСИ — ЦХИНВАЛИ — ВЛАДИКАВКАЗ — МОСКВА": ПЕРСПЕКТИВЫ ГРУЗИНО-ЮГООСЕТИНСКОГО УРЕГУЛИРОВАНИЯ

Владимир ПРЯХИН


Владимир Пряхин, доктор политических наук, член Российского национального комитета в поддержку Римского клуба и Российской ассоциации международных исследований (РАМИ) (Москва, Российская Федерация)


В "сухом" остатке

Цена кровавых разборок, в начале 1990-х годов обагривших цветущие долины Южной Осетии, исключительно высока. Лишения, вызванные грузино-осетинским конфликтом, в наиболее уродливой форме нашли выражение в изгнании десятков тысяч жителей из мест традиционного проживания, оставили этих людей без жилья и имущества. С начала вооруженного противостояния местные миграционные службы зарегистрировали 12 742 беженца и вынужденных переселенца, в основном из внутренних районов Грузии. На февраль 1997 года их количество уменьшилось до 5 018 человек, так как многие из-за тяжелого социально-экономического положения в республике вынуждены были уехать в Северную Осетию и в другие регионы Российской Федерации. По оценкам экспертов, всего Южную Осетию покинуло свыше 30 тыс. человек, что на начало вооруженного конфликта составляло около трети ее населения1.

Еще более велики моральные издержки противостояния, рознь и вражда между народами, веками проживавшими на одной территории. Ответственность за конфликт между ними, безусловно, несут амбициозные политические деятели и шедшие по их следам алчные криминальные авторитеты. Но платить за эти "разборки" приходится ни в чем не повинным, одураченным шовинистической и националистической пропагандой людям, низведенным до положения слепых исполнителей чужой злой воли.

В объяснение причин и мотивов конфликта между Тбилиси и Цхинвали приводится масса политических, этнографических, демографических и топонимических факторов. Не все они равноценны, но наиболее безосновательны, пожалуй, "исторические" мотивировки.

Мы далеки от намерения рассказать о всей предыстории и истории конфликта. Наша задача обозначить основные аргументы, разоблачающие мифы о его историческом происхождении, о "веках национально-освободительной борьбы" и "биологической неприязни" между грузинами и осетинами. Методологически представляется наиболее правильным начать с нашей интерпретации феномена российско-грузинских отношений, так как все дальнейшее изложение исторического и теоретического материала зиждется на этой интерпретации.

Россия и Грузия

Основополагающий фактор при осмыслении конфликтов в Грузии, разразившихся параллельно с развалом Советского Союза, — российско-грузинские исторические связи, феноменальное место грузинского этноса в российском обществе. Один из самых больших мифов, до сих пор подпитываемых шовинистами, — "ужасный" российский колониализм, веками "душивший" Грузию и продолжающий "душить" ее после крушения СССР, так как избрал Южную Осетию в качестве одного из "рабочих инструментов" для возвращения непокорных и свободолюбивых грузин в имперское лоно.

Разумеется, в политике русского царизма, а также возглавлявшегося И.В. Джугашвили (Сталиным) советского руководства и его наследников присутствовала имперская направленность по отношению ко всем, без исключения, нациям и тогдашней России, как писал еще А.С. Пушкин, "от молдаванина до финна", и Советского Союза, в том числе (если не прежде всего) к русскому народу. Но "колониальная составляющая" отнюдь не охватывает всей сути российско-грузинских отношений. Их динамика намного сложнее.

Прежде всего следует отметить, что в силу объективных условий проживания в своем политически турбулентном регионе грузины существенно превосходили русских по уровню политического мышления. Получив мощную политическую закалку в междоусобицах "закавказской коммунальной квартиры наций и конфессий" и заняв в ней лидирующее положение, грузины, как нож в масло, вошли в рыхлый славянский пирог Российской империи.

В России же исторически борьба людей за выживание в большей мере была направлена на борьбу с природными условиями, а не с политическими противниками. Соответственно, весьма слабо было развито политическое мышление широких слоев ее населения. Обыватель мыслил на уровне персонажей пьес Александра Островского, полагавших, что главным политическим несчастьем страны была Литва, которая "упала на нас с неба".

На фоне этого политического провинциализма энергичным, экзотичным, честолюбивым и политически изощренным грузинам было сравнительно нетрудно проникнуть во все без исключения сферы общественной жизни империи. После тотального разгрома русской политической элиты в 1917 году это победное шествие грузин по российским коридорам власти логично завершилось в Кремле, хозяином которого больше чем на четверть века стал Иосиф Джугашвили, уроженец маленького грузинского города Гори. Широкой публике он известен как Сталин, но далеко не все знают, что Гори находится весьма близко от зоны грузино-югоосетинского конфликта, а фамилия Джугашвили (в осетинском варианте Дзугаев) весьма распространена в этой местности. Однако если в Гори, как и по всей Грузии, все связанное с именем Сталина до сих пор пользуется безусловным уважением, то осетины при первой же возможности поспешили вернуть прежние названия — Цхинвали и Владикавказ — двум своим столицам, в советское время переименованным в честь грузинских вождей СССР в Сталинири и Орджоникидзе.

С феноменом И. Сталина многие связывают беспримерный в истории симбиоз большого и малого этносов, наделяя его образ сверхъестественными демоническими чертами. Он действительно незаурядная личность, в частности по силе и гибкости политического мышления. Но ее нельзя понять в отрыве от ауры "закавказской коммунальной квартиры наций", в которой навыки политической борьбы — не роскошь, а непременное условие выживания.

После развала Советского Союза особые российско-грузинские связи на уровне предприятий, хозяйственных структур, творческих коллективов были грубо нарушены, а в ряде случаев прерваны совсем. Но в мышлении миллионов людей, живущих по обе стороны новой государственной границы, они до сих пор незыблемы. В России сохраняется весьма влиятельная грузинская диаспора, Москва по-прежнему остается одним из важнейших ориентиров в политическом мышлении многих грузин. Отсюда так обостренно российское общество воспринимает конфликты в Грузии. Отсюда столь глубокая (не всегда, заметим, безосновательная) убежденность грузин в причастности России к действиям антигрузинских повстанцев, в частности в Южной Осетии.

Россия и Осетия

Особое внимание к противостоянию в Грузии (как в Южной Осетии, так и в Абхазии) со стороны России объясняется тем, что из всех конфликтов на постсоветском пространстве лишь эти затрагивают территории, непосредственно прилегающие к ее границам на Северном Кавказе. Соответственно, Россия рассматривает их прежде всего сквозь призму обеспечения своей территориальной целостности, а также отношений федерального Центра с северокавказскими субъектами Федерации, в частности с Северной Осетией. Последнее обстоятельство особенно деликатно, так как выступившие против официального Тбилиси югоосетины имеют прямые родственные связи с жителями северокавказских субъектов Федерации, которые подчас довольно активно поддерживают сепаратистские устремления своих единокровных братьев, что, в свою очередь, осложняет межгосударственные российско-грузинские отношения.

В начальный после развала СССР период общая дестабилизация политической обстановки, расформирование огромного Закавказского военного округа и вывод большей части войск бывшей Советской Армии из региона сопровождались серьезными нарушениями в деятельности как бывших властных общесоюзных структур, так и новых органов власти суверенной России и независимой Грузии.

В этой сложной обстановке попытки реализовать на практике (порой и вооруженным путем) лозунг "Грузия для грузин", выдвинутый руководством страны и лично ее первым президентом Звиадом Гамсахурдиа, вызвали резкую негативную реакцию проживавших в ней национальных меньшинств. В Южной Осетии дошло до кровопролитного вооруженного противостояния, в ходе которого звиадисты2 не только не смогли упразднить конституированную еще при советской власти автономию югоосетин, но, наоборот, по сути, спровоцировали самопровозглашение (20 сентября 1990 г.) Республики Южная Осетия (РЮО). И хотя она и не получила международного признания ни от одного субъекта международного права, де-факто отделилась от Грузии.

В публикациях, в том числе и научных, на Западе довольно часто утверждается, что на начальном этапе конфликта на стороне югоосетин действовали чуть ли не регулярные формирования российской армии, что якобы и обеспечило исход военных действий не в пользу Тбилиси. Конечно, нельзя отрицать, что при общей дестабилизации политической ситуации на пространстве бывшего СССР в 1991—1992 годах некоторые российские граждане, особенно из северокавказских субъектов Федерации, принимали участие в боевых действиях в качестве добровольцев на стороне югоосетин или абхазов. Однако ответственность за это несет, прежде всего, тогдашнее руководство Грузии, в области межнациональных отношений провозгласившее шовинистический курс. Возможно, если бы не это, русскоязычная община бывшей советской Грузии, наоборот, приняла бы сторону Тбилиси в его конфликте со своими национальными окраинами. К слову сказать, против Звиада Гамсахурдиа выступила и грузинская интеллигенция, для наиболее дальновидных представителей которой его политика с самого начала была "неофашистской, националистической"3. Показательна в этом отношении позиция выдающегося грузинского философа Мераба Мамардашвили, который предпочел умереть в России, сказав: "Если Гамсахурдиа придет к власти, мне не будет места в Грузии"4.

Причины успеха "сепаратистов" в первые годы конфликтов следует искать не в помощи извне, а в объективности самого процесса разрывания на части "живого тела" единого советского государства. Так же как и грузины, югоосетины добивались реализации своих прав на самоопределение, вели борьбу за них против своего локального "имперского центра". Возможно, они не всегда и далеко не во всем действовали цивилизованно, вероятно, их национальные движения на разных этапах использовались криминальными элементами. Впрочем, и в Тбилиси уголовные авторитеты активно перенимали шовинистические великодержавные лозунги. Но нельзя было отказывать в праве на автономию и отрицать сам факт компактного и традиционного расселения на "своих" землях в составе грузинского государства5.

Независимо от противоречивых оценок национальной политики звиадистов официальная позиция России не допускала отступлений от принципиальной линии на соблюдение суверенитета и территориальной целостности дружественной страны. На всех этапах обоих конфликтов российские представители прилагали значительные усилия для их мирного разрешения, исходя при этом из соблюдения принципов территориальной целостности Грузии и обеспечения прав национальных меньшинств в составе единого грузинского государства. Заметим, что для Москвы это было отнюдь не легко, так как и с осетинами, и с абхазами россиян связывают не менее прочные исторические связи, чем с грузинами. Конечно, ни осетины ни абхазы не добивались таких больших успехов в продвижении к власти в Кремле, но осетины, например, были первыми среди других народов СССР (с учетом, естественно, их доли в общей численности его населения) по количеству Героев Советского Союза среди участников Великой Отечественной войны.

И чем активней националистические элементы Грузии добивались отделения от России, тем выше в Южной Осетии поднималось знамя борьбы за отделение от Тбилиси и присоединение к Москве и тем более проосетинским становилось российское общественное мнение в своей оценке конфликта между Тбилиси и Цхинвали.

Этот сложный узел взаимных симпатий и антипатий "развязался" в 1989 году, прежде всего по наиболее напряженной оси Тбилиси — Цхинвали — Владикавказ — Москва.

Немного истории

По охвату территории зона грузино-осетинского конфликта едва ли не самая маленькая среди всех подобных конфликтов в мире и, безусловно, наименьшая на постсоветском пространстве. Площадь бывшей Юго-Осетинской автономной области (ЮОАО) в составе Грузии — 3,9 тыс. кв. км, численность населения — около 100 тыс. человек, преимущественно осетин, но со значительной (30%)6 грузинской общиной.

В отличие от некоторых других конфликтов на пространстве ОБСЕ грузино-осетинский конфликт не имеет религиозной составляющей, так как противоборствующие стороны в основном принадлежат к одной конфессии — к христианской православной.

Вместе с тем здесь весьма ощущался общий для всех конфликтов криминальный аспект. Причем, как отмечал глава первой миссии ОБСЕ в Грузии немецкий дипломат Хансйорг Айфф, налаживанию мирной жизни в регионе активно противодействовали "смешанные" грузинско-осетинские банды7. Те самые, которые провоцировали конфликт под предлогом необходимости решить накопившиеся национальные проблемы, а на самом деле стремились в мутной от крови воде нажиться на горе всех жителей региона, независимо от их национальной принадлежности.

Если говорить об исторической и этнографической канве этой трагедии, то прежде всего следует сказать, что звиадисты исходили из националистических посылов, отрицая за жителями Южной Осетии право на автономию. Государство аланов — предшественников современных осетин — основано еще в IХ веке. Правда, на территорию современной Грузии осетины пришли несколько позже — в ХIII веке, под давлением кочевников. Но из-за этого, естественно, нельзя утверждать, что югоосетины не могут иметь право на автономию в XXI веке.

В состав России Северная Осетия вошла в 1774 году, Южная — в 1801-м8. Однако, как считает, например, бывший президент Республики Северная Осетия — Алания А. Галазов, в составе России Осетия была единым образованием9.

После Октябрьской революции осетины не признали власти независимой, демократической Грузии (1917—1921 гг.), постоянно вели с ней вооруженное противоборство. С приходом Красной армии (апрель 1922 г.) Осетию разделили на две части — Северную и Южную10. Таким образом, по мнению самих осетин11, проблема двух Осетий возникла в первые годы советской власти. В 1924 году Северная Осетия как автономная область вошла в состав РСФСР, а в 1936-м она стала автономной республикой. Южная же Осетия 20 апреля 1922 года вошла в состав Грузии в качестве Юго-Осетинской автономной области. И, согласно этим фактам, звиадисты, отрицающие право югоосетин на автономию, опираются на произвольное (во многом) решение большевиков, принятое в начале 1920-х годов.

Конечно, легче всего интерпретировать решение о разделе осетин как "еще одну историческую несправедливость сталинской национальной политики". В определенной мере так и было. Но вместе с тем нельзя забывать, что в сложных условиях межнационального и межэтнического размежевания на Кавказе любое решение по границам оценивать очень трудно. В конце концов, и Самачабло, и Шида Картли12 — грузинские названия территории постоянного проживания югоосетин — возникли не на пустом месте. Это обозначения древних грузинских земель, и нельзя было создать единое югоосетинское национальное образование вне пределов Грузии, не ущемляя при этом законные грузинские национальные интересы.

Поэтому решение об образовании двух осетинских автономий — в составе России и в составе Грузии — было, видимо, по-своему правильным. Тем более, если принять во внимание основополагающий фактор их вхождения как административно-государственных структур в единый многонациональный Советский Союз. Ведь граница между двумя автономиями была лишь административной и легко пересекалась в обоих направлениях.

Экономическая подоплека конфликта

Разумеется, отношения в "треугольнике" двух Осетий и Грузии, в котором Южная, по циничному, но меткому журналистскому определению, играла роль "внебрачной дочери России", были далеки от идиллии. Тем не менее сложившийся за десятилетия статус-кво устраивал, в целом, его основных фигурантов и не вызывал больших трений.

Главная трудность, с которой сталкивались широкие массы населения в этом регионе, впрочем, как и во всем Советском Союзе, не была связана с этническим происхождением. Народ недоумевал, почему по мере "поступательного движения к построению материально-технической базы развитого социализма и коммунизма" жить становится все труднее, растет число дефицитов, а качество жизни неуклонно ухудшается.

Не находя ответы у официальных властей на волновавшие всех вопросы, люди разных национальностей искали их у неформальных организаций, которые, как правило, создавались по национально-культурному признаку. К тому же в 1988 году в Южной Осетии была отмечена (не от хорошей, надо полагать, жизни) вспышка брюшного тифа, давшая толчок к формированию национального движения "Адамон Ныхас" ("Народная беседа"). На первых порах оно поднимало экономические проблемы и выдвигало соответствующие требования. Однако очень скоро этот разговор вошел в русло национальной политики, так как югоосетинские исследователи выяснили (сравнив заработки и бюджетные расходы на душу населения в Грузии и Южной Осетии) более низкий уровень жизни в ЮОАО по сравнению с остальной территорией этой союзной республики13.

Но главный порок системы, приведшей к обострению межнациональных, в том числе грузино-югоосетинских отношений, — неспособность руководства СССР обеспечить повышение жизненного уровня, обозначить реалистические и политически эффективные цели социально-экономического развития единого многонационального государства.

Первые жертвы звиадизма

На фоне общего ухудшения социально-экономической ситуации отмечался рост националистических (в Цхинвали) и шовинистических (в Тбилиси) настроений. По мере того как в Грузии в середине 1980-х годов набирала силу волна шовинизма по отношению к малым национальностям в ее составе, стихийное движение югоосетин за улучшение элементарных экономических условий жизни приобретало антигрузинский характер. Например, в сентябре 1989 года лидер Партии национальной независимости Грузии Ираклий Церетели заявил: "Я так считаю, народ должен иметь свою автономию, если он представляет автохтонное население — ни абхазы, ни осетины не являются таковыми"14. А 10 ноября Областной совет Южной Осетии принял решение о преобразовании Юго-Осетинской автономной области в автономную республику в составе Грузинской ССР. Однако Верховный совет Грузии это решение отменил. И для проведения митинга в Цхинвали "в поддержку грузинского населения автономной области" отправился многотысячный отряд представителей неформальных общественных организаций. 23 ноября 1989 года его остановили вооруженные осетины, во главе которых стоял нынешний президент Южной Осетии Эдуард Кокойты, были отмечены первые боестолкновения, продолжавшиеся до 1990 года.

Упразднение автономии. Новая фаза конфликта

В декабре 1990-го началась новая фаза конфликта. Девятого декабря состоялись выборы в Верховный совет Юго-Осетинской автономной республики. А уже 11 декабря председатель Верховного совета Грузии З. Гамсахурдиа, вопреки здравому смыслу и элементарной логике политической борьбы, убедил грузинский парламент принять закон об упразднении Юго-Осетинской автономной области, что еще более обострило противостояние — буквально на следующий день в Цхинвальском и Джавском районах этой автономии ввели чрезвычайное положение.

Но это была лишь "разминка". Настоящая борьба началась после развала СССР, когда Тбилиси оказался "один на один" со своими "проблемными провинциями", к числу которых относились не только Южная Осетия, но и Абхазия, Аджария, Борчалы, Джавахетия, Имеретия, Сванетия и т.д. Тогда же во весь голос заявили о своем законном праве на возвращение на историческую родину турки-месхетинцы, изгнанные из Грузии И. Сталиным.

Именно в тот период в Южной Осетии состоялся референдум, подавляющее большинство участников которого высказалось за объединение с Северной Осетией. Однако, как признают и наиболее дальновидные представители осетин, объединение Северной и Южной Осетии в едином государственном образовании вряд ли возможно. Территориальная целостность современной Грузии единогласно признана международным сообществом, на ее расчленение не пойдет прежде всего Россия, в составе которой некоторые политики предлагали создать единую осетинскую национальную структуру.

Таким образом, единственно возможным решением проблемы в государственно-правовом плане было бы признание официальным Тбилиси факта существования Южной Осетии в составе грузинского государства. Собственно говоря, на уровне официального Тбилиси это уже сделано. Э.А. Шеварднадзе осудил (и не один раз) шовинистическую политику З. Гамсахурдиа и даже признал, как писала пресса, что в рамках реализации этой политики имела место попытка геноцида осетинского народа15. Однако, по мнению осетин, на рабочем уровне "имперский синдром" по отношению к Цхинвали в Тбилиси еще не преодолен.

16 мая 1996 года в Кремле в присутствии Б. Ельцина и Э. Шеварднадзе был подписан Меморандум о мерах по обеспечению безопасности и укреплению взаимного доверия между сторонами грузино-осетинского конфликта. Таким образом, в международно-правовом плане признан этноним "Южная Осетия", что является актом исторической справедливости в отношении осетинского народа, но при этом не наносит ущерба принципу территориальной целостности Грузии.

Вместе с тем, как считают осетины, отсутствие в официальных документах политической оценки событий в Южной Осетии — серьезное препятствие в деле оздоровления межнациональных отношений, что дает возможность определенным движениям в Тбилиси использовать те или иные документы для решения своих прагматических задач. В парламенте и в средствах информации Грузии до сих пор употребляют выражение "так называемая Южная Осетия" или же другие грузинские наименования (Самачабло, Шида Картли, Цхинвальский район и т.п.), что, безусловно, не способствует созданию атмосферы, благоприятствующей урегулированию16.

Со своей стороны лидеры Цхинвали должны были признать принцип территориальной целостности Грузии, что означает вхождение Южной Осетии в состав федеративного грузинского государства на правах автономии, статус которой подлежит оформлению в ходе переговоров.

Дагомыс

Именно по этому пути развивались события после прихода к власти в Тбилиси (март 1992 г.) Э. Шеварднадзе, который попытался исправить шовинистический курс З. Гамсахурдиа. 24 июня 1992 года в Дагомысе (Сочи) состоялась встреча Б. Ельцина с Э. Шеварднадзе, в ходе которой было подписано Соглашение о принципах урегулирования грузино-осетинского конфликта. Статья 3 этого документа предусматривала учреждение Смешанной контрольной комиссии (СКК) вовлеченных в конфликт сторон и создание при ней "смешанных сил по установлению мира и поддержанию правопорядка" (ССПМ).

Московский меморандум

Важнейшей вехой дальнейшего переговорного процесса стал подписанный 16 мая 1996 года Меморандум о мерах по обеспечению безопасности и укреплению взаимного доверия между сторонами грузино-осетинского конфликта. Этот документ, по словам российского посредника в грузино-югоосетинском урегулировании Михаила Майорова, обозначил психологический перелом в процессе урегулирования и в целом приобрел позитивную динамику. Так, в марте 1997 года в Москве состоялся первый раунд переговоров о полномасштабном урегулировании противостояния. В результате этих переговоров были подписаны протокол данной встречи, порядок работы делегаций и совместное заявление о мерах по восстановлению и развитию экономики в зоне конфликта. Кроме того, состоялись встречи между президентом Грузии Э. Шеварднадзе и лидером Южной Осетии Л. Чибировым, началось организованное возвращение беженцев и вынужденно перемещенных лиц в места их постоянного проживания, подписан Протокол о взаимодействии правоохранительных органов сторон.

В мае 1997 года Россия выступила с инициативой заключить промежуточный документ — Соглашение об основах политико-правовых отношений между сторонами конфликта. На основе этого акта и сегодня ведутся переговоры по центральному вопросу урегулирования — о будущем статусе Южной Осетии.

В принципе югоосетинская сторона достаточно реалистично оценивает свои возможности в переговорах о будущем статусе автономии в составе единой Грузии. Например, не случайно в Цхинвали в принципе положительно оценили идею взять за основу этого статуса предложения, подготовленные Минской группой ОБСЕ для Нагорного Карабаха.

Тень Абхазии

Однако решение вопроса порой зависит не только от позиции Цхинвали, но и от точки зрения Тбилиси. Цхинвали исходит из своего равенства с Сухуми в вопросах статуса. В Тбилиси же считают, что статусы других субъектов будущего грузинского государства должны быть ниже абхазского. Впрочем, в Тбилиси не все однозначно оценивают и саму по себе проблему признания федеративного характера Грузии. Так, еще в феврале 1997 года помощник президента страны по национальным вопросам А. Герасимов полагал, что за основу этого многонационального государства можно взять федеративное устройство Российской Федерации. В созданную таким образом асимметричную федерацию можно включить различные субъекты, в том числе как чисто грузинские (Имеретия, Кахетия), так и инонациональные (Абхазия, Южная Осетия). Однако если в этом списке Южная Осетия упоминалась в одном ряду с "чисто" грузинскими субъектами, то за Абхазией признавалось "больше прав", нежели, например, за "чисто грузинской" Кахетией17.

При сопоставлении проектов будущих статусов Южной Осетии и Абхазии в составе Грузии с предложениями о статусе Нагорного Карабаха в составе Азербайджана, равно как и с уже действующими статусами автономий в составе Российской Федерации, само собой возникает вопрос: а что, собственно говоря, дает повышение статуса национального образования в составе единого государства.

Если говорить о правах человека и гражданских свободах, то, разумеется, их следует соблюдать при любом статусе. В наше время, когда международное сообщество официально признало, что положение с правами человека более не может считаться внутренним делом того или иного государства, а касается всех членов международного сообщества, невозможно представить ситуацию, при которой соблюдение прав человека в автономном образовании в той или иной мере было бы связано со статусом последнего. Другими словами, более высокий по сравнению с югоосетинским статус Абхазии в составе будущей единой Грузии не должен означать предоставления абхазам каких-либо привилегий или дополнительных льгот, равно как более низкий статус Южной Осетии не должен означать ущемления прав югоосетинов, граждан Грузии.

Независимо от статуса, который действительно может иметь количественные характеристики, права человека и гражданские свободы абсолютны. При любом статусе любой автономии права ее граждан должны соблюдаться в полной мере. При таком понимании вопрос о статусе становится второстепенным, он приобретает первоочередное значение лишь для бюрократического аппарата, который, безусловно, заинтересован в возможно большем числе государственных структур, и возникает лишь тогда, когда ущемляют права того или иного национального меньшинства (или большинства). В ином случае сама постановка проблемы статуса антиисторична и контрпродуктивна.

В случае с Южной Осетией эта тема предельно ясна. "Неофашистская" политика З. Гамсахурдиа спровоцировала всплеск югоосетинских национальных чувств и рецидив стремления к объединению с североосетинской частью нации в составе России, где, как представлялось в Цхинвали, имелись более благоприятные возможности гарантировать национальные права осетин, нежели в звиадистской Грузии. После краха режима З. Гамсахурдиа некоторая осторожность в отношении Тбилиси все-таки сохраняется, так как (опять же) в силу меньших размеров Грузии по сравнению с Россией предсказуемость политического курса первой представляется меньшей.

К тому же, хотя Россия переживает политико-экономический кризис, ее возможности оказать экономическую помощь находящимся в трагическом положении жителям Южной Осетии также представляются большими. В самый сложный после окончания активной фазы конфликта период "даже электричество в домах Южной Осетии было только потому, что в 1992—1993 годах в тяжелейших условиях высокогорья проложили ЛЭП из российского Владикавказа"18.

Дальнейшее развитие событий. Конец "дагомысского импульса"

В феврале 1997 года ряд общественных организаций Северной Осетии, в том числе Североосетинское региональное отделение Народно-патриотического союза России, Республиканский комитет КПРФ, Совет ветеранов войны, труда и правоохранительных органов, Социально-патриотическое движение "Держава" и другие в заявлении, приуроченном к очередному заседанию Смешанной контрольной комиссии, выразили свою поддержку народу Южной Осетии и солидарность с ним. В частности, отмечалось, что уже "пятый год народ Южной Осетии не по своей вине живет в условиях полной политической, экономической, хозяйственной и культурной блокады. Агрессия грузинских националистов и геноцид, которому подвергся осетинский народ со стороны борцов за чистоту грузинской нации и освобождение территории грузинского государства от "инородцев", фактически вытолкнули Южную Осетию за пределы Грузии". Далее в заявлении подчеркивалось, что четырехсторонние переговоры по урегулированию грузино-осетинского конфликта и ликвидации его последствий, которые состоятся вскоре в Москве, могут дать положительный результат только при условии, если они будут основываться на реально сложившейся ситуации с учетом высказанной на всенародном референдуме воли и стремления Южной Осетии к самоопределению, построению своей государственности, желанию жить в мире и согласии со всеми соседними народами, в том числе и с грузинским19.

Вскоре в Цхинвали предприняли новые меры по институционализации фактической независимости Южной Осетии. Под давлением радикальных националистических сил ее Верховный совет 13 сентября 1996 года принял решение учредить пост президента, выборы которого назначил на 10 ноября. Это решение вызвало болезненную реакцию в Тбилиси, где его назвали попыткой искусственно, до завершения переговоров о политическом урегулировании конфликта, завысить статус самопровозглашенного образования.

В частности Э. Шеварднадзе заявил, что данный шаг парламента Южной Осетии противоречат договоренностям, достигнутым во Владикавказе на его встрече с Л. Чибировым, игнорирование которых может приостановить процесс примирения. Ссылка Цхинвали на необходимость президентского правления как рычага власти, способного переломить сопротивление радикальной оппозиции и направить мирное урегулирование в спокойное и надежное русло, в Тбилиси многие оценили как маневр с непредсказуемыми последствиями20.

Недовольство недопустимыми, по его мнению, действиями югоосетин Э. Шеварднадзе поспешил выразить российскому посреднику. В телефонном разговоре он обсудил эту проблему с тогдашним главой администрации президента РФ А.Б. Чубайсом, который выразил обеспокоенность по поводу принятого в Цхинвали решения. Сообщая об этом диалоге в радиоинтервью, Э. Шеварднадзе, прежде всего, подчеркнул позитивную роль, которую российские миротворческие силы сыграли в прекращении бессмысленного кровопролития в Южной Осетии, а также значение встреч в Дагомысе и Москве, состоявшихся по инициативе президента Б. Ельцина. Вместе с тем он четко обозначил обеспокоенность грузинского руководства тем, что цхинвальские и абхазские лидеры полностью игнорируют посредников — российские власти, обратил внимание на то, что при подписании во Владикавказе соглашений по урегулированию грузино-осетинского конфликта Тбилиси опирался на гарантии Москвы. Тем более непонятно, по его словам, происходящее вокруг переговоров, поскольку эти режимы полностью находились и остаются по сей день на российском попечении, и других источников у них нет21.

Обсуждая в ходе переговоров взаимоприемлемые позиции, Э. Шеварднадзе заявил, что Абхазия и Осетия пытаются отдалиться от официального Тбилиси, политические маневры продолжаются, риск перехода переговоров в русло военных решений возрастает22.

Учитывая столь резкое недовольство Тбилиси, руководство Южной Осетии поторопилось внести в свои речи нотки успокоения. Так, в заявлении парламента отмечалось, что "необходимость перехода к новой политической форме правления продиктована исключительно стремлением усовершенствовать структуру власти в республике, привести ее в соответствие с новыми политическими, экономическими реалиями и ни в коей мере не связана с внешнеполитическими аспектами деятельности руководства Цхинвали". Верховный совет Южной Осетии подтвердил свою приверженность мирному урегулированию конфликта и заявил о недопустимости отхода от достигнутых договоренностей, заложенных в подписанном сторонами меморандуме и принятом на владикавказской встрече итоговом заявлении лидеров двух республик. Высоко оценив усилия России и всех заинтересованных сторон по нормализации грузино-осетинских взаимоотношений, Верховный совет выразил твердую уверенность в том, что "предпринимаемые руководством Южной Осетии шаги по совершенствованию политической системы республики найдут понимание во властных структурах РФ и Республики Грузия". А югоосетинский лидер Л. Чибиров заявил: "Мы ни в коем случае не меняем свой политический курс. Все те изменения, которые должны произойти в республике, направлены на то, чтобы привести ее статус в соответствие с реалиями сегодняшнего дня и в политическом, и в экономическом плане"23.

Тем не менее, несмотря на все эти заявления, президентские выборы в Южной Осетии состоялись и принесли победу Л. Чибирову. Объективно нельзя не признать, что их результаты укрепили позиции сторонников скорейшего и справедливого урегулирования проблемы как в Цхинвали, так и в Тбилиси. Л. Чибирову удалось преодолеть сопротивление экстремистских кругов, обвинявших его в том, что, подписав меморандум об урегулировании грузино-югооосетинских отношений, он-де лишил Южную Осетию свободы и независимости, которую народ с оружием в руках отстоял ценой крови сотен своих сыновей.

В ходе завязавшейся дискуссии выяснилась подробность, проливающая свет на весьма важную составляющую конфликта — криминальную. Оказывается, в боях против звиадистов погибло меньше осетин, чем в последовавших за ними криминальных разборках, бандитских нападениях и грабежах. О необходимости очистить республику от "интернационального" криминалитета говорит в Цхинвали и новое руководство, пришедшее на смену Л. Чибирову24.

Конец "советского" этапа конфликта и перспективы его урегулирования

Развитие событий после дагомысской встречи, особенно после подписания Московского меморандума, помогают пролить свет на подоплеку конфликта, в частности развенчать миф о его "советском" происхождении. Многие исследователи считают так называемый "советский фактор" важнейшим источником и причиной конфликтов в Грузии. Мол, консервативно настроенные советские генералы брали в Южной Осетии и в Абхазии реванш за "вклад" Тбилиси в развал Советского Союза.

Время опровергает эти доводы. С заключением в 1992 году Дагомысского соглашения о принципах урегулирования грузино-осетинского конфликта, а также Московского меморандума (1996 г.) "советский этап" этого конфликта завершился. Сейчас уже не может идти речи о "коммунистическом реванше" за развал Советского Союза. Вообще даже смешно думать, что присоединение Южной Осетии к Северной могло бы компенсировать "имперским кругам" Москвы утрату своего положения как общесоюзного Центра.

Конфликт не урегулирован в силу того, что не найдена замена регуляторам и гарантам, которые (худо-бедно) обеспечивали условия совместного проживания грузин и осетин (как в Южной, так и в Северной Осетии) в одном государстве. Общность интересов, определившая необходимость их совместного проживания, сложилась задолго до создания СССР, их совместное историческое наследие пережило его распад, а ныне ищет путь нового цивилизованного оформления.

К сожалению, эти поиски зачастую сопровождаются попытками построения новых схем "баланса сил", с привлечением третьих сторон. При этом игнорируются возможности для действительного восстановления традиционных дружественных отношений между народами на основе их совместного культурно-исторического наследия.

Например, в последнее время в прессе как Тбилиси, так и Цхинвали немало говорится об активизации грузино-американского военного сотрудничества как фактора военного давления на самопровозглашенные образования югоосетин и абхазов. Подобные спекуляции могут привести лишь к еще большему отчуждению между народами. Так, в Цхинвали, в частности, обеспокоены тем, что "после появления в Грузии иностранных военных инструкторов и получения из-за рубежа крупных партий военной техники, что якобы необходимо для проведения антитеррористической операции в Панкиси, в Тбилиси стали звучать заявления о необходимости силового возвращения Южной Осетии и Абхазии"25.

И, наоборот, преодоление фетишизируемой определенными кругами "враждебности" между Тбилиси и Москвой таит в себе значительные резервы миротворчества. Разумеется, речь не идет о том, чтобы обе столицы во имя взаимной дружбы решили проблемы Южной Осетии за счет ее населения. Но вместе с тем полнокровное развитие объективно необходимых экономических и культурных связей в четырехугольнике "Тбилиси — Цхинвали — Владикавказ — Москва" в наибольшей мере могло бы способствовать формированию климата взаимного гарантированного доверия, столь необходимого для политического урегулирования.

* * *

В настоящее время трудно прогнозировать сроки грузино-югоосетинского урегулирования, как, впрочем, и других конфликтов на постсоветском пространстве. А сложившуюся ситуацию нельзя признать ни устойчивой, ни долговременной. С одной стороны, двусмысленности в правовом положении граждан самопровозглашенной РЮО препятствуют полнокровному экономическому развитию региона. С другой — независимое грузинское государство не может считаться окончательно состоявшимся без фактического обеспечения своей территориальной целостности в границах бывшей союзной республики. Таким образом, рано или поздно приемлемое для сторон решение политических и правовых проблем, разделяющих их в настоящее время, будет найдено. Соответственно, можно, на наш взгляд, сформулировать и некоторые базовые параметры будущего урегулирования:

  • Прежде всего, сторонам, особенно Тбилиси не следует давать повода для спекуляций о возможном "силовом" решении в свою пользу. Подобные спекуляции способны осложнить ситуацию в зоне конфликта, что на руку лишь криминальным элементам, против которых официально выступают как Тбилиси, так и Цхинвали.

  • Ни одно из возможных решений проблемы Южной Осетии не будет стабильным и долговременным без должного обеспечения прав человека и гражданских свобод в регионе в соответствии с общеевропейскими стандартами. Независимо от будущего статуса региона населяющие его люди различных национальностей должны иметь возможность для полного и свободного волеизъявления на, как минимум, трех языках: осетинском, грузинском и русском.

  • Южная Осетия может быть сохранена в составе Грузии только при признании автономии Цхинвали. Порочную звиадистскую формулировку "нет Южной Осетии, а есть только осетины, проживающие на территории Грузии" необходимо публично осудить и забыть. (Одновременно следует, наконец, дать объективную политическую и правовую оценку генезиса конфликта 1989—1992 гг.)

  • Необходимо обеспечить полную свободу хозяйственных связей и человеческих контактов между Южной Осетией и Северной Осетией — Алания.

  • Статус региона и стабильность в зоне бывшего конфликта должны гарантироваться военным миротворческим контингентом с обязательным участием России. Для экономического восстановления и определения хозяйственной инфраструктуры в новых политико-географических и экономических условиях региону (и не только Южной Осетии, но всему Южному Кавказу) необходима серьезная помощь со стороны международного сообщества.

Создание этих предпосылок окончательного урегулирования всех конфликтов на постсоветском пространстве во многом зависит от формирования нового демократического миропорядка, в основу которого был бы положен не "классический" принцип "баланса сил", а приоритет соблюдения прав человека и гражданских свобод.


1 См.: Плиев П. Переговорный процесс будет продолжен. Во Владикавказе прошло очередное заседание Смешанной контрольной комиссии // Независимая газета, 15 февраля 1997, № 028 (1353).
2 Сторонники Звиада Гамсахурдиа — президента Грузии (октябрь 1990 — январь 1992 г.).
3 Сытая Е. России необходимо определиться с политикой на Кавказе. Таково мнение помощника президента Грузии по национальным вопросам Алексея Герасимова // Независимая газета, 6 февраля 1997, № 21 (1346).
4 См.: Белавин А.А. Четвертая позиция. Ижевск: Издательский дом "Удмуртский университет", 1999.
5 Например, звиадисты длительное время и слышать не хотели о какой-либо автономии осетин, утверждая, что Южной Осетии как таковой не существует, а есть только осетины, проживающие на территории Грузии. Соответственно осетинам отказывали не только в автономии в составе Грузии, но даже в праве на сам этноним "Южная Осетия", а территорию их постоянного проживания называли традиционными грузинскими наименованиями (Самачабло, Шида Картли), что стало лишь дополнительным раздражителем для югоосетин.
6 См.: South Ossetia. Microsoft® Encarta® 98 Encyclopedia. © 1993-1997 Microsoft Corporation. All rights reserved.
7 См.: Hansjörg Eiff. Die OSZE-Mission für Georgien. Institut für Friedensforschung und Sicherheilspolitik an der Universität. Hamburg/IFSH (Hrsg.). OSZE-Jahrbuch 1995. Baden-Baden, 1995. S. 181.
8 См.: South Ossetia.
9 См.: Жизнь народа будет улучшаться. Такого мнения в канун выборов придерживается нынешний глава Республики Северная Осетия — Алания А. Галазов // Независимая газета, 27 декабря 1997, № 244 (1569).
10 См.: South Ossetia.
11 См., в частности, упомянутые высказывания А. Галазова.
12 Территории, прилегающие к границам Российской Федерации в районе Северной Осетии.
13 См.: Кабисова Д.Г. Экономические аспекты межнациональных проблем. Издание Научно-исследовательского института ЮОАО. Владикавказ, 1988.
14 Цит. по: Васильева О. Грузия как модель посткоммунистической трансформации. М., 1993. С. 62.
15 См.: Плиев А. Трудности переговорного процесса. Двусмысленность законов Грузии мешает решению проблем автономии // Независимая газета, 10 июня 1997, № 105 (1430).
16 См.: Плиев А. Трудности переговорного процесса.
17 Сытая Е. Указ. соч.
18 Родионов К. Граница не должна разделять народ. Действия ФПС на Кавказе способствуют росту напряженности // Независимая газета, 18 ноября 1997, № 217 (1542).
19 См.: Плиев П. Переговорный процесс будет продолжен.
20 См.: Броладзе Н. Цхинвали не собирается отступать от договоренностей. Тем не менее официальный Тбилиси обеспокоен происходящим в республике Грузия // Независимая газета, 12 ноября 1996, № 212.
21 См.: Там же.
22 См.: Там же.
23 Плиев П. Цхинвали не собирается отступать от договоренностей. Тем не менее официальный Тбилиси обеспокоен происходящим в республике Южная Осетия // Независимая газета, 12 ноября 1996, № 212.
24 См.: Кокойты Э. Президент Южной Осетии: Мы заслужили право войти в состав России! (интервью Э. Кокойты корреспонденту "Комсомольcкой правды") // Комсомольская правда, 18 декабря 2002.
25 Там же.

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL