"СИНЬЦЗЯНСКИЙ ФАКТОР" И БЕЗОПАСНОСТЬ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ

Фархад ХАМРАЕВ


Фархад Хамраев, представитель журнала "Центральная Азия и Кавказ" в Узбекистане, доцент Узбекского государственного университета мировых языков (Ташкент, Узбекистан)


Сегодня люди все чаще задумываются над тем, какая страна, вслед за Югославией, Афганистаном, Ираком, станет очередной "горячей точкой" планеты и будет подвергнута бомбардировкам США и ближайших союзников Вашингтона. Называют Иран, Северную Корею, Либерию, Сирию... В ряду нестабильных и взрывоопасных районов мира некоторые эксперты называют и Синьцзян-Уйгурский автономный район (СУАР) Китая. Хотя в этом, на наш взгляд, есть некоторое преувеличение, но данное предположение имеет под собой определенные основания.

История вопроса

СУАР (или Восточный Туркестан) все чаще называют в качестве возможного фактора, дестабилизирующего ситуацию в Центральной Азии, а эксперты отмечают, что основные мировые центры силы могут использовать "уйгурский вопрос" в качестве козыря для решения своих стратегических задач. Действительно, за последние годы общественно-политическое положение в этой автономии значительно обострилось. Волнения, происходившие в 1997 и в 1998 году, по некоторым оценкам западных экспертов, были самыми крупными за последние десятилетия. Не прекращаются они и сегодня, хотя их масштабы значительно уменьшились. Однако эти выступления могут привести к достаточно серьезным последствиям. Заручившись поддержкой соседних с СУАР стран, в первую очередь России и Казахстана, Пекин жестоко подавляет даже самые незначительные протесты, подтянув в СУАР из внутреннего Китая регулярные войска, часть которых дислоцирована в самом районе на постоянной основе.

Еще на Пятой сессии Всекитайского собрания народных представителей (ВСНП), состоявшейся в марте 1997 года, теме межнациональных отношений было уделено большое внимание, в частности, говорилось: "Следует твердо неизменно оберегать единство Родины и сплоченность народов, решительно выступать против всех высказываний и действий, направленных на раскол Родины и подрыв сплоченности народов". На этой же сессии был принят закон о национальной обороне, в котором, в частности, армии предписывалось подавлять вооруженные мятежи, направленные на раскол страны.

СУАР — самый большой административный район КНР. Его площадь составляет 1 700 тыс. кв. км — шестая часть страны. В 1946 году на этой территории была создана Восточно-Туркестанская Республика. В 1949-м, после прихода к власти в Китае коммунистов, ее руководство вынудили пойти на переговоры с центральным правительством, и по приглашению Мао оно в полном составе вылетело в Пекин. Однако самолет с делегацией "потерпел катастрофу", в результате чего ВТР в одночасье не только лишилась своего руководства, но и фактически потеряла право на суверенитет. Китайская армия достаточно быстро подавила начавшиеся волнения в Восточном Туркестане, закрепив его в качестве одной из провинций КНР.

В дальнейшем уйгуры продолжали борьбу за восстановление ВТР. По некоторым данным, в СУАР зарегистрировано около 60 крупных восстаний, в ходе которых только с 1958 по 1972 годы погибло около 360 тыс. человек, а более полумиллиона местных жителей отправили в трудовые лагеря. В настоящее время население автономии составляет около 20 млн человек, но его численность растет в основном за счет ханьцев, прибывающих из центральных провинций КНР.

После присоединения к Китаю Синьцзяну пришлось значительно переориентировать свои пространственные и культурные связи. В результате ухудшения отношений между Москвой и Пекином (1962 г.) были закрыты границы и прекратились контакты с соседями. Таким образом, практически до конца 1980-х годов автономия была отрезана от внешнего мира. А если к этому добавить курс Пекина на активную ассимиляцию местных жителей (китайцы сегодня составляют 40% населения Синьцзяна, хотя в 1949 году их было лишь 4%), то вполне понятны причины напряженности в районе.

На территории нынешнего Северо-Западного Китая всегда пересекались жизненно важные интересы различных стран. С древнейших времен там проходили войны, провоцируемые не только внешними силами, но и внутренними противоречиями. Через Синьцзян проходил Великий шелковый путь, способствующий процветанию края и бывший связующим звеном между Китаем, Центральной Азией и Европой. Богатый полезными ископаемыми, стратегическим сырьем, этот район долгие годы привлекал к себе пристальное внимание и Запада и Востока. При этом в Синьцзяне Китай соприкасается (чисто географически) с исламским миром, что не способствовало мирному сосуществованию совершенно разных этносов и конфессий. Лишь в середине ХХ века контроль Китая над Восточным Туркестаном стал полным и легитимным. Однако определенная часть населения нынешнего СУАР с этим не согласна по ряду причин. Во-первых, одна из основных предпосылок возникновения этнических конфликтов в районе заложена, на наш взгляд, в особенностях формирования китайского государства как унитарного и централизованного. Во-вторых, в памяти народа еще свежи события сороковых годов минувшего века, когда всего несколько лет, но все-таки просуществовало независимое государство — Восточно-Туркестанская Республика. И, наконец, соседние страны Центральной Азии получили независимость, а это довольно раздражающий и заманчивый фактор.

Мировые центры силы учитывают эти обстоятельства и пытаются использовать СУАР в стратегической борьбе против Китая, что прекрасно понимает Поднебесная, предпринимая все меры, необходимые для предупреждения дестабилизации в автономии. В этой связи Пекин в первую очередь заинтересован в экономическом развитии района, что будет способствовать укреплению политической стабильности по обе стороны границы и усилению политического влияния Китая в Центральной Азии.

Благодаря реформам и либерализации в КНР, уйгуры получили возможность участвовать в обновлении общества, но они по-разному вписываются в этот процесс. Да и модернизация в СУАР идет не такими темпами, как этого хотелось бы официальным властям. Если в его крупных городах интенсивно развивается экономика и улучшается жизнь народа, то в сельской местности реформы идут крайне медленно. А что касается, например, Кашгарии и Турфанского оазиса, то там эти процессы даже не начинались. К тому же часть населения автономии не воспринимает, а может быть, не принимает экономические реформы, считая их пагубными для народа, полагая, что с экономическим ростом придет и китаизация, в результате которой будут утрачены менталитет народа и его национальное своеобразие. В силу неоднородности населения Пекин сталкивается и с другими трудностями.

Уйгурская интеллигенция, проживающая главным образом в Урумчи и в других крупных городах, придерживается светского образа жизни, настроена антиисламски, предана пантюркистской идее, прекрасно понимает политику Китая и знает, что в настоящее время вооруженная борьба ни к чему хорошему не приведет. А сельские жители — глубоко верующие мусульмане, ратующие за строительство мечетей и углубление в Кашгарии исламских корней. Они настроены антикитайски, болезненно воспринимают и чутко реагируют на любые угрозы их внутреннему состоянию и образу жизни. В работе с ними необходимы терпение и такт, в чем китайское руководство постепенно убеждается. Уйгурские же торговцы и богатые крестьяне считают себя гражданами КНР. Они далеки от политики, стоят в стороне от "мероприятий", направленных на подрыв суверенитета страны. Это своего рода космополиты, активно участвующие только в экономической жизни края.

Эта множественность — основное препятствие на пути создания всеохватывающей идеологии уйгурского национализма (в позитивном понимании этого слова), чем умело пользуются властные структуры, ужесточая контроль над строительством мечетей в Кашгарии и налаживая доверительные отношения в Турфанском оазисе.

До последнего времени Пекин стремился обеспечить стабильность и экономическое развитие района за счет контроля над процессом "возрождения" культуры и религии, ослабляя тем самым националистическое движение и антиправительственное брожение. Однако стратегия избирательного терпения и осторожной либерализации провоцирует все растущие требования большей свободы и более широкой автономии, вплоть до создания независимого государства.

Хотелось бы остановиться еще на одном аспекте. По мнению китайских экспертов, взрывы и волнения в Синьцзяне финансируют различные исламские движения. Еще до недавнего времени считалось, что такие центры расположены в Афганистане и Пакистане. Официальный Пекин утверждал, что это очевидно, а ислам активизируется во многом благодаря внешней поддержке. В частности, по официальным каналам и в средствах массовой информации были сообщения, что во время беспорядков в СУАР там видели представителей талибов, что дало основание Пекину громогласно муссировать данную проблему. К этому можно добавить, что на стороне движения "Талибан" в Афганистане воевали несколько десятков уйгур. По мнению автора этих строк, это были скорее частные случаи, нежели определенная закономерность. Можно предположить, что между сепаратистским движением СУАР и "Талибаном" была определенная связь, но не очень активная. Представители талибов возможно и присутствовали в Синьцзяне, но вряд ли они могли оказывать весомое влияние на ход событий. Связано это, как мы уже отмечали выше, с неоднородностью населения в СУАР, которому лишь в Кашгарии свойственна значительная исламская ориентация. К тому же официальный Китай — одна из первых региональных держав, в свое время установившая тесные отношения с руководством талибов1. Несмотря на "отношения стратегического партнерства и взаимодействия", установленные с Москвой, Пекин стремится укрепить свою роль в регионе, учитывая хорошие отношения с Пакистаном, и не желает усиления здесь России. Более того, в соответствии со своей стратегией, китайское правительство никогда не будет спешить с выражением поддержки шагов российской дипломатии, направленных на укрепление Кремля в субрегионе. И недавнее отношение КНР к развитию ситуации в Афганистане — наглядное тому подтверждение.

Вместе с тем прагматичная и последовательная политика Китая, набирающего в последние годы экономическую и военную мощь, позволяет констатировать, что он будет стремиться играть ключевую роль в развитии событий в Центральной Азии, а также вокруг нее. Такая роль будет устраивать Пекин и в значительной мере повышать его влияние в будущем. Исходя именно из этого, Пекин вряд ли допустит какие-либо серьезные потрясения в Синьцзяне, способные привести к дестабилизации в стране. В этой связи вспоминается афоризм, приписываемый великому кормчему: "Китай скорее согласиться отдать Пекин, нежели Синьцзян". В такой ситуации следует ожидать только серьезного усиления геополитических позиций Поднебесной, что позволит ей с помощью экономических рычагов установить контроль над стратегически важным регионом, к тому же богатым полезными ископаемыми.

Позиция США

Однако с усилением роли Китая в Центральной Азии не смирятся ни США, ни Россия, ни другие страны, находящиеся в непосредственной близости к региону.

После антитеррористической операции в Афганистане присутствие Соединенных Штатов и НАТО в Центральной Азии стало реальностью. При этом присутствие Вашингтона, по мнению экспертов, всерьез и надолго, если, конечно, не произойдет каких-либо неожиданных событий. У мировой супердержавы здесь много задач, и не последняя из них — стремление активно противостоять другим участникам "Большой игры", желающим взять в свои руки контроль над этим стратегически важным регионом.

Не исключено, что пребывание сил НАТО объясняется и американскими планами относительно Ирана. По мнению экспертов, именно "афганский" и/или "иранский фактор" — одна из основных причин, побудивших США добиться размещения своих вооруженных сил в Центральной Азии. Однако, на наш взгляд, в среднесрочной перспективе следует учитывать и "синьцзянский фактор".

Так, в случае серьезного усиления Китая в мире и в регионе нельзя исключать, что территории стран Центральной Азии и мусульманских районов КНР будут использованы в активном противостоянии Вашингтона и Пекина. Возможно, кому-то подобный сценарий сегодня покажется маловероятным, но разве несколько лет назад можно было предположить, что в Узбекистане и Кыргызстане появятся американские военные базы. А по некоторым источникам, во время антитеррористической операции в Афганистане всех этнических уйгур (правда, их было не очень много), воевавших на стороне талибов, за несколько часов до интенсивных американских авианалетов вывезли на спецсамолете в неизвестном направлении, что наводит на определенные размышления.

Политика России

Другим "заинтересованным лицом" в борьбе за регион и способным использовать "синьцзянский фактор", безусловно, является Россия.

На первом этапе антитеррористической операции в Афганистане задачи Москвы и Вашингтона во многом совпадали. Да и сегодня американское присутствие не вызывает у Кремля особых опасений, хотя конфронтация США с Ираком и особенно с Ираном существенно изменили его подходы. Но совсем иное дело Китай. Да, Пекин, как и Тегеран, — важный стратегический партнер Москвы. Россия и КНР договорились активно противостоять религиозному экстремизму и сепаратизму, в том числе совместно со странами Центральной Азии — в рамках Шанхайской организации сотрудничества. Особенно актуально это с учетом наличия у России собственного "Синьцзяна" — Республики Ичкерия. Но, во-первых, все меняется, а в политике довольно часто и стремительно. Во-вторых, будут ли лет через пять-семь совпадать стратегические интересы Москвы и Пекина. Не станут ли они пересекаться, в том числе в Центральной Азии. На протяжении последних нескольких десятилетий Москва активно использовала Синьцзян как своего рода козырь в двусторонних отношениях, тайно или явно поддерживая национально-освободительное движение. Не произойдет ли нечто подобное и в среднесрочной перспективе, быть может, Россия и США станут в этой игре союзниками? Ведь цель у них вполне определенная: любой ценой ослабить Китай, вплоть, возможно, до его развала. По нашему мнению, реализовать такой сценарий очень трудно, да и вряд ли он будет выгоден третьим странам, в том числе и государствам Центральной Азии, так как может возникнуть миграционный хаос, серьезная взрывоопасная ситуация. Драматизировать, видимо, не следует, однако внешние силы (США, Россия, возможно и Япония) вполне могут использовать существующие центробежные тенденции в современном Китае. Как будут развиваться события, покажет время, но нельзя исключать и такой вариант.

Позиция стран Центральной Азии

Естественно, правительства стран Центральной Азии не хотят дестабилизации региона. Следовательно, все они дистанцируются от проблем Синьцзяна и публично осуждают сепаратистское движение, оценивая его как международный терроризм.

При любом удобном случае политики этих государств, особенно на самом высоком уровне, заверяют официальный Пекин в приверженности его жесткой позиции по отношению к СУАР. Однако в соседнем с ними Синьцзяне проживают близкородственные мусульманские народы, которые хотят обрести свою государственность, что вызывает в республиках региона, уже ставших независимыми странами, понимание и даже сочувствие, прежде всего у простых граждан. При этом высказывается мнение, что наличие подобного государства на востоке Центральной Азии было бы им, наверное, выгодно и в геополитическом плане, так как оно служило бы неким буфером между КНР и регионом. Ведь от стабильного Китая могут исходить еще большие угрозы для национальной безопасности Центральноазиатских стран, нежели при наличии под боком неспокойного СУАР, хотя эта точка зрения, возможно, вызовет спорны. По нашему мнению, страны региона, пережившие гражданскую войну в Таджикистане, имея рядом незатухающий конфликт в Афганистане, вряд ли согласны с тем, чтобы вновь жить на "пороховой бочке", которая в любой момент может взорваться. И эти республики, скорее всего, будут чувствовать себя спокойнее, если ситуация в СУАР окажется постоянно "тлеющей".

Что делать уйгурам?

Население Синьцзяна многонационально. Но основная его неханьская часть (около 50%) — уйгуры. Именно поэтому синьцзянский фактор именуют "уйгурским", что, впрочем, не всегда оправдано. Но, с другой стороны, в основном именно этот народ обвиняют в этническом сепаратизме и в активной вооруженной борьбе за независимость.

Уйгуры республик Центральной Азии отличаются от своих соплеменников, проживающих в СУАР, иногда весьма существенно, в силу различных политических систем. Тем не менее они один народ, разделенный государственными границами, поэтому в числе его первоочередных задач — культурно-идеологическое объединение.

Сегодня уйгуры практически полностью политизированы, а их разговоры о национальном возрождении, о собственной государственности привлекают не только центральноазиатские СМИ, но и мировую прессу. Правда, поводом для таких публикаций служат главным образом общественно-политические события, в основном в СУАР. Но статьями, а некоторые из них действительно серьезные, проблему, как говорится, не решить. Справедливости ради отметим: знакомство мировой общественности с различными сторонами жизни уйгурского народа чрезвычайно важно, и такой практики прежде не было: уйгурский вопрос был лишь внутренним делом Китая. Сегодня ситуация меняется, что в какой-то мере обнадеживает.

Уйгурскому народу необходимо определить тот духовный и материальный потенциал, который поможет ему выстоять и заняться созидательной работой, прежде всего в плане единения. Нельзя, чтобы разногласия переходили в личностную плоскость, как это порой происходит, и не следует создавать образ врага.

Помня об истории своего народа и вглядываясь в будущее, следует учитывать закономерности общественного развития и сложившуюся политическую ситуацию. Последние 20 лет минувшего века сопровождались локальными войнами и региональными конфликтами, в которых так или иначе участвовали мусульмане. И эти хаотичные по своей форме всплески насилия показали, что среди мусульман нет единства. Если же ситуация в Синьцзяне станет неконтролируемой, то народы Восточного Туркестана, прежде всего уйгуры, вернее небольшая их часть, останется один на один с хорошо оснащенной армией Китая. Последние события в Ираке окончательно разрушили миф о единстве мусульман, готовых до последней капли крови защищать свои ценности.

Это должны понимать прежде всего те, кто призывает к вооруженной борьбе, ведь они создают в обществе отрицательный имидж всему народу, который многие стали воспринимать как террористов, хотя в основном он реально смотрит на существо проблемы и считает, что в ближайшие годы осуществить свою давнюю мечту о создании единого уйгурского государства вряд ли удастся. Муссирование так называемого "уйгурского вопроса" в прессе, активизация деятельности различных организаций, основная цель которых — создание независимого уйгурского государства, либо не продуманы, либо являют собой хорошо инсценированные провокации спецслужб заинтересованных стран. И мы согласны с генеральным секретарем Восточно-Туркестанского (Уйгурского) национального конгресса Асгар Джаном в том, что необходимо "объяснить нашему народу опасность насильственных лозунгов и тем самым спасти его, наставить на правильный путь"2.

В настоящее время есть лишь геополитический фактор — американское присутствие в регионе, с помощью которого в СУАР можно что-либо изменить. Но это прекрасно понимает и Пекин, который серьезно и целенаправленно улучшает жизнь населения и совершенствует инфраструктуру автономии, вкладывая в ее экономику огромные инвестиции. Эти весьма эффективные экономические шаги китайского руководства меняют настроение и взгляды жителей СУАР. Фактор угрозы, исходящий из этого района, постепенно сводится на нет. Смирятся ли с этим другие мировые центры силы, однозначно сказать сложно.


1 См.: Хамраев Ф. К вопросу о китайско-афганских отношениях // Проблемы Дальнего Востока, 2001, № 3.
2 Континет, 2003, № 101. С. 20.

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL