ТЕРРОРИЗМ: КОРНИ, РИСКИ, УГРОЗЫ БЕЗОПАСНОСТИ
(АНАЛИЗ СОВРЕМЕННЫХ ТЕНДЕНЦИЙ)

Артур АТАНЕСЯН


Артур Атанесян, кандидат политических наук, ассистент кафедры социологии Ереванского государственного университета (Ереван, Армения)


Проблема терроризма в современном понимании является более чем насущной и вместе с тем очень туманной. Истории известно немало событий, которые могут подпадать под его определение, однако таковыми современники и очевидцы их никогда не называли. Начало применения термина "терроризм" приходится на вторую половину ХХ века, а его наиболее активное использование в политическом лексиконе можно связать с последним десятилетием, когда после распада СССР появилось множество факторов, плохо поддающихся контролю. Следует отметить, что ряд аналогичных явлений, имевших в свое время иные определения (например, понятие "диктатура коммунизма"), сегодня определяется как "политический террор", то есть разница не в содержании, а в положительном или отрицательном контексте определения одного и того же явления.

Вообще-то бывает, что новое явление на первых порах очень трудно определить однозначно и строго, но вместе с тем (как только соответствующее понятие становится модным) специалисты и неспециалисты пытаются активно оперировать им, выразить по данному вопросу свою точку зрения. В результате — путаница и даже противоречивость в понимании и в применении этого термина.

Вышесказанное особенно характерно для ряда терминов, прочно вошедших в наш лексикон, но по существу не выражающих чего-то однозначного. К таким понятиям можно отнести, например, "глобализацию", о которой говорят и пишут много и часто, но, как это ни парадоксально, во всем опубликованном на эту тему отнюдь не просто отыскать хотя бы одно простое и вразумительное определение данного понятия.

Понятие "терроризм" сегодня стало наиболее модным как для политиков и ученых, так и для дискуссий на уровне обыденного, бытового сознания. Однако приходится констатировать, что этот термин не всегда правильно используют не только на неофициальном уровне, но и в официальной сфере.

Представляют интерес результаты соответствующих опросов, которые выявили следующее: люди в основном определяют понятия "терроризм", "террористы" и т.п., основываясь не на знании, а на личных ассоциациях и впечатлениях. Причем нетрудно заметить, что под терроризмом главным образом понимается международный терроризм, во всяком случае ассоциативные ответы свидетельствуют именно об этом (события 11 сентября в Нью-Йорке, взрывы домов, действия арабских смертников и т.д.). Однако известно, что терроризм имеет не только внешние, но и внутренние причины — как военные, так и иные — например, информационно-психологические проявления.

В этом плане интересно проследить, что сделано на законодательном уровне для закрепления определенного понимания понятия и явления "терроризм", а также для выражения официальной позиции по данному вопросу. В последнее десятилетие некоторые государства, в принципе "задающие тон" межгосударственным отношениям, приняли законы и заключили межправительственные договоры, выражающие стремление их участников совместно бороться против терроризма и оказывать взаимопомощь для наиболее эффективного достижения поставленных целей. Причем, похоже, антитеррористический аспект сегодня следует считать наиболее важным направлением сотрудничества этих стран. Об этом резком повороте современной международной политики, в частности, свидетельствуют неоднократные высказывания Президента РФ В. Путина по поводу возможной и даже ожидаемой отрицательной реакции России на недавнюю войну США и Великобритании в Ираке. В частности, он заявлял, что антитеррористическое сотрудничество Москвы и Вашингтона имеет первостепенное значение в построении новых отношений между ними, и ничто не должно помешать этому. Создавалось впечатление, что в контексте антитеррористического сотрудничества США и РФ последней нужно научиться "закрывать глаза" на некоторые действия партнера, не столь приятные для России.

Неопределенность в законодательных подходах к понятию "терроризм" наблюдается даже у американцев, которые, казалось бы, пытаются применить к этому явлению многосторонний подход. Так, в качестве своеобразного оперативного ответа на события 11 сентября представляет интерес новый закон США о борьбе с терроризмом под характерным названием "Акт 2001 года, сплачивающий и укрепляющий Америку путем обеспечения соответствующих средств, необходимых для пресечения терроризма и воспрепятствования ему" (краткая версия звучит как "Акт патриота США 2001 года"), подписанный президентом Соединенных Штатов Дж. Бушем 26 октября 2001 года. Одно из его достоинств — он разделяет терроризм на "международный " и "внутренний ". Определяя данные области, закон вводит в обращение ряд разновидностей терроризма: "кибертерроризм" (связанный с компьютерными преступлениями), "биотерроризм" (террористические действия с применением биологических средств), воздушное пиратство, покушение на президента и т.д. Кроме того, закон определяет терроризм по отношению к гражданскому населению, политическим лицам, государству, имуществу. Все это следует считать шагом вперед в определении терроризма и борьбы с ним.

Однако вышеназванный закон страдает одним существенным недостатком, характерным для современного понимания данного явления вообще: в нем не указаны условия определения того или иного действия как терроризма. Убийство представителя вооруженных сил или покушение на его жизнь, определенные в законе как терроризм, не могут и не должны рассматриваться таковыми в условиях войны или вооруженного противостояния, чего нет ни в данном законе, ни в современном понимании терроризма. Подобным образом не могут и не должны рассматриваться взаимонаправленные действия аналогичного порядка, например информационные войны, пропаганда с целью запугивания, предпринимаемые их участниками по отношению друг к другу в условиях конфликта, войны и т.д.

Слабая сторона современных подходов к изучению проблемы терроризма и его идентификации — вопрос о причинах, способствующих росту числа действий, подпадающих под определение "терроризм", например убийство немецким школьником своих преподавателей и одноклассников, телефонный терроризм и т.д. Для современного "антитеррористического мышления" характерно, что все спешат назвать то или иное явление терроризмом и немедленно заняться борьбой с ним. Но никто не задается вопросом: что же породило подобные явления? Почему американский студент поспешил повторить "подвиг" арабских террористов 11 сентября, врезавшись в здание на своем одноместном самолете? Что движет смертниками в их идеологизированных самоубийствах? Почему людям порой нечего терять? Может ли нормальный человек стать террористом, и если да, то под воздействием каких факторов и условий? Эти и подобные вопросы, по нашему мнению, — ключ к пониманию причин терроризма и его идентификации в системе других явлений. Подобно тому, как конфликтологи пытаются найти возможности урегулирования конфликтов путем нахождения их корней, специалисты в области изучения терроризма и борьбы с ним просто обязаны заняться системным, разносторонним и кропотливым изучением его истинных причин.

Среди явлений, которые, по нашему мнению, способствовали возникновению современной проблемы терроризма, следует назвать:

  1. возникновение на территории бывшего СССР очагов бесконтрольного геополитического пространства, ставших объектом борьбы новых политических сил. Зачастую она велась нецивилизованными способами, привела к взаимному применению оружия, причем речь идет как о политических покушениях, так и о вооруженных акциях по отношению к мирному, гражданскому населению, с целью запугивания, нагнетания обстановки, демонстрации собственной силы;
  2. отсутствие политической культуры и разгул криминала обусловило увеличение числа случаев нецивилизованной политической борьбы и передела власти путем политических убийств и покушений, когда криминальные разборки стали одним из средств решения проблем на постсоветском пространстве;
  3. множество межэтнических конфликтов на постсоветском пространстве, осуществляемых военными средствами. Применение силы в условиях формирования новых независимых государств создало опасность распространения оружия среди гражданского населения. Кроме того, атмосфера вражды и взаимного недоверия, а также неразрешенность конфликтов создают естественную почву для агрессивных действий;
  4. незатухающие международные конфликты по всему миру. Причем ряд из них не удается разрешить в течение десятилетий, они сопровождаются террором, от которого в основном страдают мирные жители. Арабо-израильский конфликт, события в Северной Ирландии, требования басков, чеченский сепаратизм, противоборство между греками и турками на Кипре — лишь неполный перечень конфликтов, обусловивших беспрецедентное количество террористических актов в отношении мирного населения. В условиях этих и подобных конфликтов терроризм приобретает статус своеобразной политической борьбы ограниченными, доступными для данных людей средствами;
  5. наличие ядерного оружия, способного уничтожить мир, вместе с тем ограничивает возможности его применения для ведения локальных войн. Кроме того, страны, не имеющие ядерного потенциала, вынуждены отказываться от непосредственных боевых действий против той или иной атомной державы или ее союзников, что делает более применимыми единичные акты возмездия (теракты): взрывы домов, транспорта, гражданских объектов, многолюдных мест и т.д.;
  6. растущая пропасть между экономически развитыми и отсталыми странами приводит к недовольству и массовому возмущению несправедливостью. На уровне отдельных государств, в частности стран СНГ, появление прослойки сверхбогатых и сверхбедных усиливает враждебность между социальными группами, что обусловливает возникновение предконфликтной ситуации. Как правило, подобные конфликты выливаются в акты агрессии представителей нищих слоев населения по отношению к богатым;
  7. современная миграция, зачастую принимающая массовый характер, в основном из экономически отсталых и бедных стран в богатые и процветающие государства. Вместе с переселенцами, ищущими работу, эмигрируют и представители криминальных структур, люди с неопределенной профессией, а также не сумевшие адаптироваться в новой социально-культурной среде. Они нередко пополняют ряды нелегалов, ведущих противозаконный образ жизни;
  8. общая ситуация нервозности и ценностный конфликт. Сегодня в странах с переходной социально-экономической ситуацией, а также в экономически развитых государствах резко увеличивается количество актов агрессии против коллег, сослуживцев, одноклассников и т.д. Вспомним ряд убийств, совершенных в школах и колледжах ряда западноевропейских стран, когда убийцей оказывался обычный на первый взгляд ученик. Кризис традиционных ценностей, апатия и переходность современной культуры привели к тому, что социальное поведение граждан регламентируется противоречивыми ценностями. Борьба между традиционными и инновационными, "импортируемыми" ценностями, современный ценностный конфликт в конечном счете приводят к вседозволенности и неконтролируемости поведения, к грубому нарушению социально-бытовых устоев и правил совместного проживания;
  9. уровень напряженности всего общества повышается атмосферой агрессивности, насаждаемой СМИ. Уже никого не удивишь показом актов насилия, более того, трансляция военных действий и репортажи с места недавно прошедших боев демонстрируют простреленные, окровавленные трупы не загримированных и исполняющих свою роль актеров, а реальных жертв. Многократный просмотр подобных передач вызывает привыкание к насилию, убийству, трупам, работа наемного убийцы преподносится СМИ как профессия, требующая профессионализма и мастерства, "захватывающая дух", повышающая адреналин, а главное — высокооплачиваемая. Сегодня ребенок уже не мечтает стать летчиком, космонавтом, инженером или врачом — он хочет быть киллером.

Все названное выше трудно однозначно отнести к политическим, экономическим, социальным, ценностным факторам, ибо в каждом из них (хотя и в различной степени) присутствуют политическая, экономическая, правовая, ценностно-нормативная, психологическая и иные составляющие. Одним из важнейших путей воспроизводства и "транспортировки" антиценностей терроризма является глобализация — процесс, делающий локальные ценности (в данном случае — антиценности) достоянием всего человечества, зачастую стихийно, против воли тех, на кого этот процесс распространяется и кого "захлестывает".

Глобализация сметает границы не только между государствами, социально-политическими явлениями и институтами, но и между дозволенным и недозволенным. Сегодня подчас трудно однозначно определить разницу между ценностью и антиценностью, правдой и ложью, правовым и антиправовым поступком. С парламентских трибун стран СНГ постоянно звучат слова о недостаточно разработанной правовой базе, об отсутствии необходимых законов, регламентирующих ту или иную деятельность. В конституции этих республик постоянно вносят изменения, законы принимают с большим трудом, а через несколько лет в повестку дня вновь вносят вопрос об их изменении. Все это создает психологию нестабильности, причем на практическом уровне. Простые люди постоянно сталкиваются с социально-бытовыми трудностями, с неудовлетворительной работой государственных ведомств, с застарелым бюрократизмом и коррупцией, с социально-правовой незащищенностью, с низким (до невозможности) прожиточным минимумом и позорной старостью (на постсоветском пространстве быть пожилым человеком значит быть выброшенным на произвол судьбы).

В результате у населения возможна двоякая психологическая "отдача":

А) возникновение и утверждение чувства собственной неполноценности, слабости, немощности, отчаяния. Возникает убежденность в неспособности что-либо изменить и вообще повлиять на обстановку. Отсюда вытекает социально-правовой и ценностный нигилизм, апатия, низкий (вплоть до нулевого) уровень социально-политического участия, равнодушие ко всему — к нарушению закона, политическому произволу, насилию, убийствам, войнам и т.д. Такое равнодушие, опасное прежде всего с правовой точки зрения, выгодно тем, кто опасается гражданской оценки собственных поступков: политическим авантюристам, криминалитету, террористам. В условиях всеобщей гражданской апатии террор процветает, принимая массовый характер. Убийства депутатов Госдумы России и губернаторов, ряда политических лидеров Армении (октябрь 1999 г.), покушения на президентов некоторых стран СНГ (в том числе — Грузии и Азербайджана), криминальные разборки, жертвами которых становятся мирные жители, — все это не будет иметь конца при сохранении высокого уровня гражданской апатии, недоверия и равнодушия в этих республиках.

Б) озлобленность, агрессивность, готовность к крайним действиям, что может быть прямой реакцией на продолжительное притеснение (не только политическое, но и этническое, социальное, культурное, даже бытовое), на нарушение прав человека. Причем, как правило, эта склонность к ответной агрессии стимулируется в основном именно продолжительным и целенаправленным притеснением и угнетением.

В данном контексте считаем, что необходимо провести различие между борьбой за восстановление, защиту собственных прав и свобод, и терроризмом. Как нам кажется, агрессивные и жесткие действия в ответ на последовательное, продолжительное и целенаправленное притеснение и угнетение следует считать борьбой за восстановление и защиту собственных прав и свобод. Терроризмом же следует считать, прежде всего, последовательное, продолжительное и целенаправленное притеснение и угнетение. Таким образом, схожие действия можно в одних случаях расценивать как террор, в других — как защиту и ответную реакцию на террор.

Для иллюстрации данного положения целесообразно привести пример наступательной и оборонительной войны. История свидетельствует, что войны не считались и не считаются злом, если являются оборонительными. Оборонительная война, по сути, то же, что и наступательная, однако наделяется благородными чертами, мотивируется, исходя из патриотических побуждений. Необходимость оборонительной, отечественной войны легко обосновать. То же, по-видимому, следует относить к действиям, схожим по содержанию, но различным по форме, то есть к агрессии, определяемой в одних случаях как терроризм, а в других — как необходимая защита.

Зачастую те или иные действия, в результате которых гибнут люди, расцениваются как терроризм на основании того, что удар был нанесен неожиданно, подло, "в спину". К таковым относятся заказные убийства, которые следует оценивать как терроризм именно на данном основании. Страх, вызываемый терроризмом и террористами, нагнетается благодаря тому, что никогда не знаешь, откуда и когда ждать очередной атаки. В этом плане события 11 сентября в США расцениваются как терроризм не в последнюю очередь потому, что атака была совершена неожиданно (с точки зрения места и времени), как бы "вдруг", став беспрецедентной.

С этой точки зрения появляется некоторая возможность оправдать действия, которые нередко наспех, необдуманно квалифицируются как терроризм, но по существу являются ответом на нарушения прав человека и массовые притеснения. Так, в арабо-израильском конфликте палестинский террор против мирного населения Израиля, акты смертников, уносящие жизни обычных граждан, организаторы подобных акций объясняют (оправдывают) как борьбу за независимое палестинское государство. Причем явно просматривается динамика подобных действий, совершаемых как бы в ответ на военные акции израильского правительства (ввод танков и взрывы зданий, военный контроль территории, когда имелись жертвы среди гражданских лиц), то есть теракты совершались по принципу "око за око".

Схожую картину можно наблюдать в Чечне. Акты насилия чеченских боевиков в отношении мирного населения (как на ее территории, так и в других городах России) в основном совершались параллельно ведению российскими войсками войны в этой республике. Причем в Чечне подобные акты были в основном направлены против российских военных (взрывы их автоколонн, вертолетов, отдельных автомашин).

Два последних примера открывают глаза на возможную трактовку таких действий (по методам напоминающих терроризм, но таковым не являющимися), как на современный специфический способ ведения локальной войны при ограниченных ресурсах. Такой тип войны наиболее вероятен в условиях межэтнического конфликта, когда одна из сторон (территориально и по силе) явно превосходит другую. Кроме того, одно из условий — более сильная сторона является самостоятельным государственным образованием (независимым государством), а вторая — государственным образованием, но по статусу ниже, чем независимое государство (республика, входящая в состав федерации, автономия, национальное образование и т.п.). Наконец, одно из главных условий — отсутствие у слабой стороны собственной армии. В подобных случаях для нее, объективно ограниченной в своих действиях, нет выбора, она может совершать лишь индивидуальные, единичные акты насилия против представителей противника, причем не только против военных, но и против гражданского населения. Такие действия ничем не отличаются от партизанской войны, считать их терроризмом значит игнорировать специфические причины возникновения конфликта, в условиях которого они совершаются, следовательно, отдалять возможность его реального разрешения. Такая односторонняя позиция привела к тому, что на протяжении десятилетий не удается решить ни арабо-израильский, ни чеченский, ни другие подобные конфликты.

Однако, несмотря на эволюцию представлений о типах войн и методах их ведения (терроризм, что отмечено выше, можно рассматривать как определенный метод ведения локальных войн в условиях неравенства сил и нехватки ресурсов), все же следует говорить об эволюции терроризма как карательного средства экстремистских групп, направленного на устрашение людей, на создание панического страха и неопределенности, на дестабилизацию обстановки и собственный контроль. Такое понимание терроризма приводит к ощущению того, что он приобрел более удобные и функциональные черты, способствующие его распространению и организационной стабильности.

"В прошлом терроризм был уделом групп, обладающих четкой организационной и командной структурой, а также конкретным набором политических, социальных и экономических целей и ценностей. Они ориентировались на жестко избирательные акты насилия с целью привлечь внимание к себе и своим идеям, придерживались практики публичных заявлений, в которых брали ответственность за совершенные акции и подробно излагали побудившие их на это причины. …Жесткая полувоенная организация, культ дисциплины и единоначалия, обязательное и регулярное участие в коллективных мероприятиях для обеспечения идейного единства и сплоченности, приверженность символически значимому девиантному образу жизни и формам поведения — все это способствовало тому, что лидеры и даже рядовые члены террористических групп, как правило, были поименно известны правоохранительным органам и находились под пристальным и систематическим надзором. В силу этого численность таких групп была невелика…

Сегодня наряду с привычными типами террористических группировок действуют организации нового типа, со значительно менее выраженной националистической или идеологической идентичностью. Для таких организаций характерны аморфные религиозные или апокалиптические идеи, распыленные организационные структуры и менее жесткое лидерство… Между тем полумифическая, по некоторым оценкам, (и в то же время уже признанная парадигмальной формой сетевой террористической организации) "Аль-Каида" … в состоянии мобилизовать до 4—5 тыс. вооруженных, имеющих боевой опыт добровольцев в десятках стран мира".

В контексте современной модернизации терроризма и террористов необходимо отметить концепции "сетевой организации" и "сетевой войны", которые сегодня становятся наиболее перспективными с точки зрения выработки тактики и стратегии поведения в конфликте и кризисе. Данные концепции можно продемонстрировать на примере современного типа террористической организации, которая, по мнению ряда авторов, приобретает черты "сетевой". В отличие, например, от иерархической структуры, где все звенья соединены по принципу пирамиды, а низшие подчинены высшим (классическая форма организации военных и военизированных структур) или от так называемой "звезды", в которой отдельные звенья связаны друг с другом не непосредственно, а лишь через центральное звено, сетевая организация предполагает прямую и непосредственную связь всех звеньев друг с другом. У такой структуры есть ряд преимуществ, делающих ее менее уязвимой и более гибкой. "Процесс принятия решений там децентрализован, причем единый план действий зачастую отсутствует, что затрудняет принятие противником превентивных мер. Кроме того, децентрализация принятия решений позволяет высвободить локальную инициативу и обеспечить высокую степень автономии отдельных звеньев, действующих на свой страх и риск — в тех направлениях и теми методами, которые заданы общей (рамочной) идеологией или системой ценностей, формирующей организационную идентичность и систему координат "свой — чужой". В результате сетевая структура в состоянии осуществлять асинхронные, непредсказуемые акции, реализуемые одновременно на нескольких уровнях общественной системы без какой-либо преемственности с точки зрения объекта, времени, места и способа проведения".

Если террористическая организация имеет сетевую структуру, то это предполагает наличие сразу нескольких центров, из которых отдают приказы и которые организуют и проводят локальные теракты. Эти центры, связанные единой сетью, занимаются вербовкой боевиков "на местах", тем самым пополняя ряды организации из разных источников, обеспечивая многочисленность организации. Центры, связанные единой сетью, оповещают друг друга об опасности, корректируют и координируют свои действия.

Если при классической иерархической военной структуре уничтожение центрального командования парализует всю организацию и уничтожает ее, то при потере одного из своих центров сетевая структура не теряет боеспособности, продолжает свои действия и командует оставшимися центрами, параллельно создавая все новые и новые центры командования и атаки. В идеале такую организацию практически нельзя уничтожить. Похоже, "Аль-Каида" — организация сетевого типа, центры которой находятся на Ближнем Востоке, в Чечне, возможно даже в США или где-то поблизости. О вероятности такого расклада свидетельствуют теракты 11 сентября 2001 года в Нью-Йорке и Вашингтоне, осуществленные людьми, долгие годы проживавшими в Соединенных Штатах, обучавшимися там и даже подавшими заявление на получение американского гражданства.

Одна из проблем, возникших перед мировым сообществом в связи с модернизацией терроризма, — интенсивное развитие информационно-технических средств и поддержка терроризма на идеологическом уровне. Средства массовых коммуникаций, ныне стирающие границы между странами, обществами и культурами, становятся опасным оружием информационной интервенции, которым террористы не замедлили воспользоваться. Прямые обращения лидеров их группировок к народу, транслируемые по многочисленным телеканалам и достигающие далеких уголков планеты, сегодня дополняются интернет-обращениями, электронными письмами от террористов, интернет-страницами этих организаций. Достаточно вспомнить обращения Бен Ладена по телеканалу "Аль-Джазира", транслировавшиеся по всему арабскому миру, а также интернет-послания чеченских террористов ко всем мусульманам планеты с призывами "мстить неверным и пополнять ряды бойцов за справедливость".

Противодействие таким средствам найти очень сложно. Ведь в эпоху демократии запретить тот или иной телеканал означает нарушить свободу слова. Ситуацию серьезно усложняют интернет-страницы и интернет-коммуникации, контролировать которые практически невозможно (контроль интернет-сообщений не в состоянии обеспечить полный охват источников, получателей и каналов информации). И здесь опять же работает принцип сетевой коммуникации: закрывают один источник, но тут же возникает второй, третий, четвертый и т.д.

В этом смысле для распространения противоположных сведений можно использовать более достоверные каналы информации, здесь весьма важно сотрудничество стран по совместному выявлению источников информации с террористическим содержанием. Однако возникает определенная трудность в определении того, что относить к террористической информации (является ли, например, типичный американский боевик или триллер информацией с содержанием террористического характера, своеобразной моделью поведения во вред другим, или нет?). Эта проблема упирается в вопрос о возможности создать своеобразную "межкультурную цензуру" — универсальные принципы и механизмы, определяющие и запрещающие ту символику и информацию, которая заключает в себе некие античеловеческие, антигуманные элементы, подрывающие устои социального общежития. Однако в эпоху плюрализма мнений и ценностей такая возможность кажется достаточно призрачной.

Кроме того, необходимо установить связь между террористической деятельностью и современными религиозными сектами, многие из которых в последнее десятилетие развернули активную деятельность в странах СНГ. Причем им не помешало присутствие в этих странах собственной церкви с древними традициями (так, Армянская Григорианская церковь недавно отпраздновала свое 1700-летие). Традиционные религии и церкви в республиках Содружества с большим трудом сдерживают натиск сект и движений, хорошо оснащенных идеологически и материально. А законы и положения о свободе совести в этих государствах создают удобную правовую базу для легитимизации таких структур. Ведь в числе терактов, потрясших человечество за последние годы, известны и совершенные религиозными сектами (достаточно вспомнить теракт в токийском метро, организованный японской религиозной сектой "Аум синрикё"). Бесконтрольность и опасность деятельности подобных организаций на территории СНГ подтверждается тем, что данная секта несколько лет активно действовала в России и была запрещена лишь после упомянутых терактов в Токио.

Известно много случаев подстрекательства предводителями сект своих "прихожан" к самоубийству ради "дальнейшего совершенствования души" или "искупления грехов человеческих". У большинства "прихожан" подобных сект обнаруживаются различные психические отклонения и расстройства, вызванные "проповедями" предводителей (как прибывшими из-за рубежа, так и "своими"). Серьезным психическим расстройствам подвержены дети, которых родители берут с собой в подобную "церковь" (вспомним секту "Белое Братство", намеренно искалечившую тысячи душ). Подобную деятельность необходимо расценивать как терроризм и принимать соответствующие законодательные решения.

В этом смысле следует затронуть вопрос о том, возможно ли на территории бывшего СССР создать так называемые "комплексы" или "системы безопасности". Общий недостаток "неопределившихся" стран Центральной Азии и Южного Кавказа — их слабая функциональная взаимосвязь. Как показывает опыт, крупнейшие мировые игроки пытаются "перетянуть" эти государства на свою сторону по одиночке, а не на уровне стратегического блока или системы регионального сотрудничества (как это наблюдалось в трех республиках Балтии).

Кроме того, при стабильных функциональных связях между странами Центральной Азии и Закавказья их вообще не так-то легко было бы "перетянуть". В реальности же глобальные политические игроки действуют по принципу "разделяй и властвуй", формально поощряя, но на самом деле препятствуя региональному сотрудничеству вне складывающихся взаимоотношений этих республик с теми же Соединенными Штатами или с Россией. А этнорегиональные конфликты в Центральной Азии и на Южном Кавказе, ныне по сути "замороженные", не позволяют создать атмосферу полного доверия и сотрудничества. Каждая из этих стран научилась самостоятельно отстаивать свои интересы по обеспечению безопасности, и в этом плане следует не согласиться с мнением авторов, которые считают, что "и Кавказ, и Центральная Азия обладают достаточными атрибутами комплексов безопасности".

После событий 11 сентября произошел ряд изменений как с точки зрения расстановки региональных приоритетов, так и в трансформациях внешнеполитических процессов. Странам всего мира необходимо было ответить на вопрос: нужно ли помогать США в борьбе с терроризмом? Отрицательный или неопределенный ответ означал, что данная страна — пособница мирового терроризма, значит, скоро настанет и ее черед быть атакованной без определенных доказательств, причин и правовых санкций. Поэтому все "разумные" государства, в том числе республики Южного Кавказа и Центральной Азии, предложили Соединенным Штатам свою посильную помощь, исходя из собственных возможностей и ресурсов. Схожая ситуация сложилась во всех республиках бывшего СССР, и в результате оказалось, что США сделали еще один большой шаг к расширению зоны собственного влияния, в частности на Южном Кавказе и в Центральной Азии, а Россия оказалась отброшенной на соответствующее расстояние за границу своего прежнего влияния. К тому же для борьбы с международным терроризмом опять не создали какой-либо региональной системы или комплекса безопасности, несмотря на то что терроризм — общая угроза, с которой следует бороться сообща. На деле же США работают с каждой страной региона отдельно, укрепляя их связи с Вашингтоном, а не друг с другом.

В этом смысле также наблюдается процесс "перетягивания" республик региона то в одну, то в другую сторону. Так, 21 июня 2000 года Совет глав государств СНГ утвердил Программу по борьбе с терроризмом и другими проявлениями экстремизма на период до 2003 года, согласно которой с 1 декабря 2000 года создан и функционирует Антитеррористический центр стран Содружества. Он проводит совместные командно-штабные учения, инструктирует военнослужащих по месту дислокации, оказывает содействие правоохранительным органам республик СНГ в совместных антитеррористических мероприятиях, создает базу данных, обрабатывает и анализирует необходимую информацию и т.д. В свою очередь и как бы в ответ на это НАТО организовала в республиках Южного Кавказа и Центральной Азии ряд военно-технических мероприятий. Так, военные специалисты Альянса ныне инструктируют грузинских военных в сфере борьбы с террористами, в частности в Панкисском ущелье и на границе с Чечней. Совместные с НАТО учения прошли во всех трех республиках Южного Кавказа. В Центральной Азии совместно с войсками Альянса прошли учения "Степной орел — 2003" с участием подразделений Казахстана, Великобритании и США. В рамках программы НАТО "Партнерство ради мира" в Казахстане создан миротворческий батальон "Казбат".

Кроме того, после успешных военных акций НАТО американские военные базы появились на Балканах, в Афганистане, Ираке, а военные специалисты — в Грузии, Азербайджане, Узбекистане, Казахстане и Кыргызстане (в трех Центральноазиатских республиках создан так называемый "Центразбат"). В целом, сегодня следует говорить об определенном этапе серьезных трансформаций, которые еще предстоит пройти мировому сообществу, в частности нашим молодым странам.

В связи с этим необходимо отметить еще один факт отношения геополитических игроков к явлению терроризма: они не только пытаются бороться с ним, но и, наоборот, подчас стремятся использовать его для достижения своих стратегических целей и задач.

Еще в 1981 году известный американский международник Ричард Лебоу в своей книге "Между миром и войной: природа международного кризиса" предложил несколько моделей кризисного поведения государств. Одна из них на первый взгляд удивляет своей неожиданностью: согласно этой модели, страна принимает решение начать войну не в результате кризиса, как это обычно бывает, а до возникновения кризисной ситуации, даже до начала конфликта. В подобных случаях государство развязывает войну, выгодную ему, но не имеющую причин, с помощью "создания предлога".

Учитывая, что в современном мире демократическое государство не должно принимать решений, не представив общественности достаточно обоснованных аргументов, правительство может развязать войну при условии, что общественность получит серьезные доказательства ее необходимости (вспомним, например, аргументацию Буша и Блэра о бомбардировке Ирака). А чтобы было о чем говорить, государство создает и использует провокацию для создания благоприятного для себя общественного мнения, затем (как бы в ответ на создавшуюся ситуацию) выдвигает противнику неприемлемые требования. Ясно, что противник не может выполнить требований, которые невозможно выполнить в принципе, что используется для оправдания военных действий против него. Как видим, модель кризисного поведения государства, названная Ричардом Лебоу "оправданием враждебности", характерна для ситуации геополитического передела, начатого с распадом СССР.

В подобной ситуации, когда намерения США как наступающей супердержавы и России как огромной страны, стремящейся удержать распад евразийского пространства, в целом схожи, можно прогнозировать стремление захватить новые позиции или удержать старые с помощью военных действий. Но для их оправдания нужен предлог или очень веский аргумент, понятный всем и каждому. Таким аргументом стал терроризм. Для борьбы с ним (и террористами) допустимо бомбить чужую территорию. И хотя это положение официально не зафиксировано в международном праве, оно уже укоренилось в международном правосознании. Терроризм не только опасен, но и выгоден. Поэтому с ним (и с террористами) до конца не покончили ни в Чечне (Аслан Масхадов до сих пор не пойман, взрывы и террор, направленные против мирных жителей, продолжаются), ни в Афганистане (вездесущий Бен Ладен до сих пор на свободе), ни в Ираке (никто не знает, где скрывается Саддам Хусейн).

Терроризм как универсальная угроза — инструмент проникновения в регион, в политику и на территорию независимого государства (за исключением Чечни), средство решения геополитических проблем и достижения геостратегических интересов. Что бы ни говорили российские политики о проникновении чеченских террористов на территорию Грузии через Панкисское ущелье, им это было выгодно. Ведь на фоне постепенной утраты Россией своих стратегических основ в Грузии (в частности, военных баз) предложение Москвы оказать Тбилиси военную помощь в борьбе с чеченскими террористами позволило бы Кремлю установить на этой сопредельной территории свой военный пункт (то есть помогая Грузии, помогаю себе). Как известно, эту идею использовали американцы, перехватив и разыграв карту с террористами в свою пользу: России было отказано, а в Грузию приехали военные специалисты НАТО. И для их приезда не могло быть лучшего повода, чем необходимость борьбы с терроризмом.

Как видим, проблема определения и корректировки понятий "терроризм" и "террор" непосредственно связана с необходимостью выявить условия, способствующие возникновению подобных факторов и действий. В борьбе с терроризмом необходимо избегать опрометчивости и поспешности, основывать решения на однозначном и точном понимании того, что действительно терроризм, а что пытаются представить как такoвой.


1 См., например: Ольшанский Д.В. Психология террора. М.: Академический проект, 2002. С. 11—12.
2 Контекстуальный анализ данного закона проводится в статье: Власихин В.А. Новый закон США о борьбе с терроризмом и билль о правах // США — Канада: экономика — политика — культура, 2002, № 4. С. 87—104.
3 Статья 2332(b), пункт (C).
4 По мнению некоторых авторов, подобные террористические организации современного типа, в отличие от традиционных, не берут на себя ответственность за содеянное, не заявляют о себе публично, не выдвигают конкретных требований (см.: Туронок С.Г. Информационно-коммуникативная революция и новый спектр военно-политических конфликтов // ПОЛИС, 2003, № 1. С. 33).
5 Там же. С. 33—34.
6 Там же.
7 Там же. С. 31.
8 Пока один из террористов совершал теракт, его уже ждало официальное решение властей США о предоставлении ему гражданства этой страны. Данный факт, кроме всего прочего, свидетельствует о том, что в США долгие годы жили террористы, которые считались вполне добропорядочными и заслуживающими доверия людьми.
9 Понятие "комплекс безопасности" ввел в научный обиход Бари Бьюзан (см.: Buzan B. People, State and Fear: An Agenda for International Security Studies in the Post Cold War Era. New York — London, 1991). Суть данной концепции в том, что "комплекс безопасности" создается странами, каждая из которых не в состоянии обеспечить свою безопасность вне сотрудничества с рядом других государств, которым также выгодно создание совместной системы безопасности.
10 Эйвазов Дж. Антитеррористическая кампания и новые тенденции геополитики и безопасности в региональных системах Центральной Азии и Кавказа // Центральная Азия и Кавказ, 2002, № 4 (22). С. 24.
11 См.: Lebow R.N. Between Peace and War: The Nature of International Crisis. Baltimore: The Johns Hopkins University Press, 1981.

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL