"ХИЗБ УТ-ТАХРИР" В ЮЖНОМ КАЗАХСТАНЕ: СОЦИАЛЬНЫЙ ПОРТРЕТ

Игорь САВИН


Игорь Савин, директор Информационно-коммуникативной службы "Диалог" (Шымкент, Казахстан)


13 апреля 2002 года в Туркестане — городе Южно-Казахстанской области со 100-тысячным населением, расположенном в 200 км от границы с Узбекистаном — полицейские задержали двух жителей соседнего г. Кентау за распространение листовок религиозно-политической партии "Хизб ут-Тахрир ал-ислами" (далее также ХТИ).

После некоторого затишья, весной и летом 2003 года эту и сопредельные области буквально наводнили сотнями листовок этой партии, их находили даже в подъездах жилых домов. Наконец, в августе 2003 года в Шымкенте правоохранительные органы обнаружили и ликвидировали печатавшую их подпольную типографию. Ее оборудовали в квартире, которую арендовали трое бывших жителей Кзыл-Орды.

Как нам представляется, можно говорить об устойчивой тенденции распространения деятельности "Хизб ут-Тахрир" в республике. В связи с этим попытаемся найти ответы на следующие вопросы: чем вызвана географическая локализация активности сторонников этой партии лишь в некоторых населенных пунктах; какая группа населения является ее социальной базой; каковы пути проникновения идей этой организации в Южный Казахстан, методы и приемы, используемые ХТИ для пропаганды своих идей среди местных жителей; чем вызван быстрый рост численности партии и каковы возможные методы предупреждения ее активной экспансии.

Для подготовки данной статьи использованы доступные материалы следствия по делу о четырех членах ХТИ, арестованных в Туркестане в октябре 2000 года, предоставленные директором Шымкентского филиала Международного бюро по правам человека, а также записи личных бесед с некоторыми из них в Туркестане и Кентау (также Южно-Казахстанская область) в мае 2003 года; информация СМИ и результаты встреч автора с журналистами, освещавшими события, связанные с арестом 13 апреля 2002 года в Туркестане двух распространителей листовок ХТИ; материалы по делу о задержании и гибели К. Беимбетова (ноябрь 2001 г.), полученные от его родственников, адвокатов и официальных лиц, по долгу службы причастных к этому расследованию; записи бесед автора с членами ХТИ в Шымкенте и Кентау (май 2003 г.).

География распространения

Основанием для столь однозначной постановки вопроса послужило то, что все, прямо или косвенно связанные с ХТИ, — жители г. Кентау. Это арестованные за распространение листовок в Туркестане и осужденные весной 2001 года в Шымкенте А. Исмаилов, М. Абдукаримов, Н. Архабаев и Ж. Жетписбаев. Это и задержанный в октябре 2001 года по подозрению в причастности к деятельности партии вышеупомянутый К. Беимбетов. Это, наконец, Е. Сапаров и И. Абдраимов, взятые под стражу в апреле 2002 года за распространение листовок ХТИ. Кроме того, родом из Кентау и активисты партии, причастные к распространению листовок весной и летом 2003 года.

Этот город уже давно слывет рассадником социального недовольства. Дело в том, что именно в этом городе (60 тыс. жителей, расположен в 200 км от Шымкента), возникшем в советское время вокруг горнодобывающих и машиностроительных предприятий, ныне простаивающих, наиболее резко изменилась социальная среда. Рабочие крупных предприятий, ранее составлявшие значительную часть его жителей, оказались безработными, что в 1990-е годы привело к росту протестных настроений. Кульминацией стал сопровождавшийся голодовками марш безработных на Шымкент (осень 1997 г.), организованный руководством местных профсоюзов. Наряду с резким обнищанием населения в Кентау исчезала прежняя индустриальная инфраструктура. Появились новые жители, приехавшие в основном из окрестных сел. Несмотря на то что их материальное положение было такое же плачевное, как и у старожилов, новым горожанам свойственны иной менталитет и особенности социального поведения, более значимую роль играют коллективистские и патерналистские установки, традиционные для сельских жителей. Другими словами, если у вчерашних рабочих консолидирующим моментом коллективных акций был совместный труд и общность интересов перед лицом проблем, то у новых горожан эти факторы "не работали". Человек, привыкший доверять некоему неоспоримому авторитету (обычно старейшему в роде), оказавшись в городе, видит, что его социальные ориентиры здесь ничего не значат. Социальная обездоленность сочетается с поведенческой дезориентацией и крушением привычных установок. Это неизбежно приводит к умозрительным моделям объяснения "неправильного" окружения, поиску виноватых и выбору альтернативных путей.

У жителей Кентау, который уже несколько лет считался "умирающим городом", было предостаточно возможностей убедиться в том, что руководители разного уровня (формальные авторитеты) со своими обязанностями не справляются. А отсутствие в городе традиционных для недавно прибывших из сел институтов родства еще более актуализировало поиск альтернативных авторитетов и путей социальной ориентации. Эту особенность менталитета жителей Кентау и учли представители религиозных конфессий. Сегодня в городе функционируют десятки их организаций, большинство из которых создало различные (формальные или неформальные) образовательные учреждения. В частности, зажиточные люди строят на свои средства мечети и содержат при них медресе, в которых молодые люди (порой безработные) могут найти не только духовную пищу и достойное времяпрепровождение, но и пропитание. В городе действуют не только мусульманские религиозные организации, но и приходы баптистов, Свидетелей Иеговы. Причем в половине из них пресвитерами служат казахи, якобы носители традиционного ислама. Это свидетельствует об успехе прозелитической деятельности и о готовности местного населения к восприятию самых разнообразных идеологических концепций.

Стоит ли удивляться, что в городе столь популярны медресе, где часть населения находит ответы на насущные вопросы повседневного бытия. С медресе и неформальными исламскими богословскими кружками были связаны и четверо арестованных и затем осужденных в Туркестане членов ХТИ, а также К. Беимбетов и ныне действующие в Шымкенте активисты партии.

Основная база

В поисках ответа на этот вопрос нам придется руководствоваться весьма неполной информацией о социальной принадлежности жителей Южно-Казахстанской области, связанных с ХТИ. Кроме того, интересно сравнение этого показателя в Казахстане с данными по Узбекистану и Кыргызстану.

Прежде всего отметим демографические характеристики. Четверо осужденных в Туркестане — люди в возрасте от 30 до 62 лет. К. Беимбетову было 24 года, задержанным в апреле 2002-го — 34 и 43. То есть нельзя говорить о преобладающем распространении идей ХТИ среди определенной возрастной категории. Насколько можно судить, почти все на момент задержания не имели работы, но весьма отличались друг от друга по уровню образования. Были среди них и люди с высшим образованием, и окончившие среднюю школу. В материалах уголовного дела есть информация о том, что один из осужденных дал другому гражданину 3 тысячи тенге за расклейку в Туркестане 20 листовок. А ведь порой утверждают, что для многих деятельность в ХТИ является просто источником заработка в условиях безработицы. Однако нет свидетельств того, что из внешних по отношению к Центральной Азии государств поступают средства для оплаты членам партии деятельности на местах. Напротив, по мнению Урана Ботобекова, члены ХТИ отчисляют ей 10% своего заработка1. Есть даже данные о том, что низовые организации регулярно переводят крупные суммы в головную и региональные штаб-квартиры партии. Стало быть, материальное вознаграждение не является основным мотивом привлечения людей к ее деятельности.

Сами члены партии и люди, подозреваемые в принадлежности к ней, объясняют свою приверженность ее идеям своей религиозностью и повышенным интересом к исламской литературе. В частности, осужденный в 2001 году (возраст 53 г.) показал, что соблюдает мусульманство 13 лет и для углубления своих знаний в этой сфере читает различные религиозные книги, чтобы их сравнивать. В 1998-м он встретил узбекского парня Абдуллу, несколько раз беседовал с ним на религиозную тему и получил от него ответы, которые пришлись ему по душе. Во время их встреч подсудимый получил некоторые сведения о "Хизб ут-Тахрир", которые его заинтересовали, и после этого он под присягой вступил в партию (перевод судебного протокола с казахского языка).

Родственники К. Беимбетова отмечали, что он стал интересоваться исламом после одного странного случая (в него или рядом ударила молния), резко изменившего его жизнь и даже исцелившего его от какой-то болезни. Поэтому он стал очень набожным, не пропускал намазов, все время проводил в построенных каким-то зажиточным узбеком мечети и медресе при ней. Все это выглядит как начало жизнеописания исламского праведника, но родственники, люди земных профессий и образа жизни, именно так интерпретировали происшедшее с задержанным. Очевидно, и он придавал этому событию и такому толкованию собственной жизни большое значение.

Другой арестованный сообщил, что в поисках религиозного образования ездил учиться в Наманган и Ташкент. Стало быть, духовные искания, чем бы они ни были вызваны, важны в определении мотивации последователей ХТИ в Кентау. Это нельзя сбрасывать со счетов в определении причин распространения идеологии партии в Южном Казахстане. Однако этот мотив почти не звучит в выступлениях экспертов, объясняющих ее популярность в регионе. У всех вовлеченных в деятельность ХТИ и попавших в орбиту нашего внимания был (среди прочих) один немаловажный мотив: вступив в партию, они резко подняли свой статус прежде всего в собственных глазах. Из людей, не удовлетворенных ни своей судьбой, ни окружающим их миром, они превратились в миссионеров нового знания, нового, социального прочтения Корана, "истинных носителей слова Аллаха". Сами они так себя и воспринимают, очень раздражаются, когда окружающие не выказывают им должного почтения. Не искушенные в тонкостях исламской догматики, они не ведут богословских споров. Их речи — нескончаемые монологи людей, уверенных в истинности своих идей, но не способных и не склонных к саморефлексии. Несомненно, ХТИ стала для них механизмом вполне успешной социализации, превратив необразованных юношей, не имевших никакой надежды на социальное продвижение и карьеру, в людей с достойным, по их мнению, настоящим и великим, опять же по их мнению, будущим.

Методы проникновения

Религиозные кружки, а затем и медресе появились в республике в начале 1990-х годов при большой методической и материальной поддержке единомышленников из Узбекистана. Это объясняется тем, что узбеки сохраняли большую приверженность исламу и традиции передачи религиозных знаний и образа жизни (особенно в суфизме) от поколения к поколению. Поэтому выходцы из узбекских религиозных семей стали первыми преподавателями этих кружков и медресе. Они были ближе к традиционным мусульманским центрам Ферганской долины, откуда черпали литературу и приглашали проповедников. В дальнейшем, когда особо популярными среди слушателей стали политические проповеди адептов ХТИ из Узбекистана, в Кентау роль суфийских "основоположников" религиозного образования снизилась.

Нельзя не отметить, что в рассказах сторонников ХТИ, живущих в Южно-Казахстанской области, всегда упоминается какой-то человек из Узбекистана, сыгравший важную роль в их обращении и познакомивший их с деятельностью партии. Так, в ходе следствия по делу четырех осужденных за расклейку листовок партии в Туркестане выяснилась их связь с людьми, осужденными за антиправительственную религиозную деятельность в Узбекистане. А поводом для задержания К. Беимбетова были показания некоего человека, задержанного по подозрению в террористической деятельности в Ташкенте. Он утверждал, что связан со своим сторонником в Кентау Канатом (Беимбетовым). В ходе допросов, по словам адвоката, сам Канат категорически отрицал эти показания, но вряд ли незнакомый человек мог говорить о такой связи, не имея на то оснований. Впрочем, это так и не было выяснено в ходе слишком быстрого следствия, закончившегося трагически, и нам остается лишь делать предположения. Однако отметим, что этот факт сочетается с информацией кыргызского исследователя У. Ботобекова о том, что большую роль в распространении идей ХТИ в Кыргызстане играют активисты партии, сбежавшие туда от преследований в Узбекистане.

На наш взгляд, можно говорить о том, что люди, желающие получить глубокое мусульманское образование, действуют в рамках традиционных стереотипов, согласно которым именно более южные, расположенные в Узбекистане медресе и духовные центры — главные источники таких знаний. Вместе с тем нельзя говорить об "импорте" ислама в Казахстан, то есть о том, что основную роль в приобщении к исламу играют зарубежные проповедники. Во всех случаях подчеркивается, что узбекские наставники лишь предоставляли информацию, нужную тем, кто уже принял это важное для себя решение.

Пропаганда ислама каждый день звучит с телевизионных экранов и в общественных местах: в массовое сознание настойчиво внедряется мысль, что быть мусульманином почетно и заслуживает всяческой похвалы. Так, по шымкентскому телеканалу постоянно транслируются передачи, переведенные на казахский с английского и русского языков, в которых с опорой на новейшие достижения западной науки доказывается ложность теории эволюции и укрепляется убеждение, что все сущее создано Аллахом. После этого трудно удивляться тому, что люди следуют этим призывам и обращаются к внешним источникам исламской просвещенности.

Почему же чаще всего источник знаний об исламе является внешним по отношению к месту традиционного проживания человека? Выше мы отмечали, что все члены ХТИ, задержанные в Кентау, говорили о своих духовных исканиях, о некотором озарении или прозрении в миг обретения подлинной религиозности. Очевидно, для них проповедник ислама был не только источником информации, но и носителем некоторых мистических свойств, которые переходят к новообращенному. Естественно, наделять столь высокими качествами можно лишь носителя знаний, пользующегося у ищущего человека неоспоримым авторитетом. В то же время большинство нынешних исламских служителей избраны из числа людей, еще совсем недавно бывших "простыми" гражданами, поэтому они не обладают в глазах соседей "аурой" святости. К тому же мулл избирают на основе "мирского" авторитета, а он не всегда соответствует духовному. Да и поведение некоторых мулл, в частности конфликты по поводу распределения средств, поступающих в мечеть (о чем иногда сообщает пресса), не способствует росту их авторитета. Поэтому не удивительно, что люди чаще всего обращаются к выходцам из Узбекистана. Во-первых, они люди незнакомые и в глазах ищущих откровения не несут на себе груз прежних грехов. Во-вторых, их образ жизни и манера поведения весьма отличаются от привычных для нас норм, носят оттенок не только аскетизма, но и избранности. Таким образом, слово, исходящее от таких людей, приобретает особое значение.

Нужно помнить, что свое приобщение к вере человек всегда оценивает как восхождение на более высокую ступень. Он вроде растет в собственных глазах и хочет почувствовать свою "приподнятость" над обыденной жизнью, включенность в круг особо посвященных, служащих высоким целям, далеким от повседневных забот.

Все это присутствует в идеологии "Хизб ут-Тахрир", в чем можно убедиться из текста листовки, которую распространяли на казахском языке задержанные в апреле 2002 года члены партии. Несмотря на то что она посвящена конкретной ситуации и привязана к актуальным политическим событиям на Ближнем Востоке, для человека, живущего в Кентау, за тысячи километров от Палестины, события, происходящие там, вполне могут играть роль своеобразного "крестового похода за веру". Поскольку житель Кентау вряд ли может разобраться в мотивах конкретных политических действий, для него тамошняя ситуация выглядит как противостояние "нас" — сил добра и "их" — сил зла. Осознание, что так далеко от него люди сражаются под сходными лозунгами, приводит к мысли о том, что эта борьба глобальная, а значит, праведная. Не случайно, листовки, посвященные событиям, географически далеким от всех республик Центральной Азии, были подписаны просто ХТИ, а в изымаемых прежде и рассказывавших о положении в отдельных странах региона стояла подпись соответственно ХТИ-Узбекистан, ХТИ-Казахстан и т.д., то есть последняя подпись — просто ХТИ — подчеркивала общий для всех мусульман характер обращения.

Содержание листовок, изъятых в апреле 2002 года, привязано к актуальным политическим событиям на Ближнем Востоке. В частности, в них сообщалось, что на состоявшемся в Бейруте саммите Лига арабских государств выступила с инициативой о мире, а израильское правительство не отказалось от своих намерений, которые интерпретируются только как захват. Более того, авторы листовки не скрывали своего отношения к евреям, пытались обосновать эту позицию ссылками на Коран: "Уничтожайте их, где встретите, если вас выгонят откуда-то, их тоже выгоняйте!" В данном случае использована сура Корана "Корова" (аят 191), но авторы текста пытаются однозначно отождествить врагов ислама с евреями, отмечая, что "они были врагами простых людей. Аллах предостерегает нас от дружбы с ними". Далее опять идет привязка к современной ситуации: "Восточные территории, в особенности Палестина, вот уже более 50 лет остаются под игом евреев. В эти дни в Палестине объявлен джихад против евреев, и сегодня все территории, захваченные в 1948 году, остаются под прицелом войны". И ближе к концу текста выражаются пожелания "настоящим мусульманам" действовать более активно уже у себя на родине, то есть в Центральной Азии, даже звучат призывы направлять воинов на джихад, вступать в ряды шахидов и т.д. В листовках 2003 года сходная риторика накладывалась на контекст войны в Ираке.

К тому же в тексте говорится о несоответствии нынешних руководителей требованиям "настоящего Ислама". А ведь у многих жителей Казахстана есть поводы подозревать руководителей разного уровня в невнимании к проблемам простых людей и в неспособности их решить. Именно это косвенное обещание скорого наступления "других времен" и привлекает недовольных своей нынешней жизнью в ряды "Хизб ут-Тахрир". На партию "работает" и то, что простой человек не может проверить истинность ее требований и лозунгов. Ведь описываемые события происходят далеко, а руководство ХТИ, ссылаясь на строгие конспиративные правила, дозирует информацию, направляя ее от высших инстанций к низшим, поэтому рядовые члены партии не имеют возможности даже представить себе, что происходит уровнем выше.

В то же время окружающая действительность, в частности деятельность властей, дает сколько угодно поводов, чтобы понять: жизнь организована не лучшим образом и, вероятно, во всех бедах виновно местное руководство. Ведь безработный вряд ли может отождествить себя с районным начальством, обладающим всеми атрибутами власти. Поэтому простой человек готов верить в несправедливость мира, окружающего его, и в необходимость бороться за установление нового справедливого порядка.

Подчеркнуто коллективистский стиль обращения (всегда только к некой группе мусульман) дополняется живописным описанием врагов, в данном случае евреев (опять абстрактная группа). Это весьма характерный пример выстраивания оппозиции "мы — они", когда и "мы" и "они" скрываются за некой коллективной неопределенностью, а свойства этих групп и достоверность обвинений нельзя проверить. Но в таких призывах скрыта мощная мобилизующая сила: никто не хочет оставаться в стороне, человек стремится стать в ряды "мы", то есть соглашается с тем, что "они" враждебны "нам". Групповое восприятие окружающего облегчается и относительно свежими идеологическими постулатами, согласно которым субъектами социальной жизни являются не отдельные люди и создаваемые ими социальные институты, а надсоциальные по своему характеру устойчивые этносы. С точки зрения такой идеологии принадлежность к определенному этносу — базовая характеристика человека, недоступная его рефлексии и критическому анализу. На протяжении многих лет (до этносов главной социальной категорией были классы) человек не мыслит себя вне принадлежности к какой-то группе. Поэтому люди легко усваивают тезисы, апеллирующие к категориям "мы" — "они".

Причины быстрого роста численности

Как мы уже отмечали, неудовлетворенность существующим положением и действиями местных властей побуждает людей к поиску альтернативных моделей переустройства общества. Здесь мы хотели бы остановиться только на одном аспекте, который пока не привлекал нашего внимания, — на роли местных властей в борьбе за консолидацию общества и о мерах, направленных против проникновения в массовое сознание религиозно-политических идей.

По подозрению в принадлежности к ХТИ в октябре 2001 года сотрудники местного управления Комитета национальной безопасности задержали 21-летнего жителя Кентау, который позже умер в ходе следствия, что лишь усилило сомнения людей в способности властей их защитить. Неквалифицированными и провоцирующими действиями этих сотрудников Комитета возмущены не только родственники, но соседи и знакомые семьи погибшего. Как нам рассказывали жители Кентау и Туркестана, к этим представителям силовых структур нет уважения, которое обычно власть должна вызывать к себе. По мнению местных жителей, эти люди купили свои нынешние посты, а до того занимались на базаре спекуляцией и рэкетом. Понятно, такое отношение к сотрудникам силовых органов не способствует взаимопониманию между ними и населением. Более того, агрессивное поведение стражей порядка вызывает обратную реакцию: возмущение тем, что морально нечистоплотные люди берут на себя функции "борцов со злом". Это лишь убеждает склонных к восприятию идей ХТИ в том, что они на верном пути, а власть, которой служат подобные сотрудники, необходимо сменить.

Конечно, в такой ситуации появляются новые "мученики за веру" и население отказывается видеть в силовых органах защитников своих интересов, что лишь повышает привлекательность ХТИ. Насколько можно судить по высказываниям родственников погибшего, жестокость таких "стражей порядка" объясняется их стремлением показать начальству плоды своей работы, которая на самом деле не ведется, и объяснить населению, "кто в городе хозяин". Конечно, это пристрастное мнение, но и его нельзя сбрасывать со счетов. К тому же оно отчасти подтверждается тем, что после гибели К. Беимбетова деятельность ХТИ в Кентау не прекратилась. Это дает основания сомневаться в эффективности работы местных сотрудников КНБ. Молодые люди Кентау, по свидетельству беседовавших с ними журналистов, хотят жить в светской, а не в религиозной стране. Но, как говорят они, в отличие от нынешней власти "Хизб ут-Тахрир" не врет. И полагают, что государство, построенное по законам шариата, будет меньше подвержено коррупции и прочим язвам, насквозь проевшим современный Казахстан.

С другой стороны, нынешнее законодательство республики о религии вполне демократичное и не позволяет бороться со сторонниками ХТИ только репрессивными методами. По свидетельству некоторых членов партии, в Кентау сотрудники КНБ присутствуют на каждом собрании членов организации, в Шымкенте регулярно беседуют с наиболее активными членами ХТИ, то есть отслеживают ситуацию, но не способны на более эффективные меры, оставаясь в рамках закона. Риторика ХТИ подчеркнуто немилитаристская, в ней нет призывов к вооруженной борьбе. И партию можно обвинять лишь в разжигании национальной розни, да и то косвенно.

В 2000 году в Туркестане подозреваемых пытались обвинить в подготовке вооруженного переворота и подбрасывали в их дома наркотики и оружие. Однако на суде эти эпизоды доказать не удалось и обвинения по этим статьям были сняты. Сегодня КНБ действует более осторожно, то есть усиливается роль не репрессивных методов борьбы с экстремистской идеологией, а убеждение и контрпропаганда. В частности, проводят беседы духовенства с молодежью, организуют "круглые столы" ученых, политологов и т.д. Но пока эффект подобных мероприятий невелик, так как молодежь, не получавшая традиционного домашнего мусульманского воспитания, относится к исламской догматике без особого интереса. "Ислам всегда учил взаимоотношениям человека с Богом", — говорят молодые члены ХТИ, — а нам нужно, чтобы ставились актуальные сегодня вопросы социальной и политической организации мира". Они считают, что эти задачи можно решить только с помощью партии, поэтому обращаются к ней в поиске быстрых и понятных ответов на все сложные вопросы.

Подводя итоги, можно отметить, что распространение идей ХТИ в Южном Казахстане обусловлено следующим.

  1. Люди привыкли к доминированию коллективных форм социальной жизни (трудовые коллективы в городе, соседские и семейные общины в сельской местности), поэтому слом этих привычных институтов в 1990-х годах обусловил потребность поиска новых форм социальной организации. Они нужны для противостояния атомизации социальной жизни и преодоления ощущения своей заброшенности и ненужности. Когда у государственной власти нет интереса к консолидации людей, а привычная городская социальная инфраструктура разрушена, именно малые города с их резко сменившимся населением и не устоявшимися стереотипами социальной жизни в новых условиях становятся благоприятной средой для распространения идеологии альтернативных организаций, объединенных конспиративной структурой, ясной и простой идеологией.
  2. Идейный вакуум, сложившийся в 1990-х годах, обусловил стремление людей к консолидирующей идеологии. Предложенный сверху вариант этнизированного видения мира не мог стать преемником господствовавшей советской идеологии по следующим причинам: этническая модель консолидации не способна без противоречий объяснить легитимное присутствие иноэтничных соседей и актуализировала различные субэтнические и внутриэтнические солидарности; этнос как социальная категория был закрыт для рефлексии, а люди, оказавшиеся за пределами привычной среды, не могли слепо верить любым умозрительным конструктам, пришедшим извне, им нужны были верифицируемые сообщества "своих" или "близких", их не удовлетворяли абстрактные призывы к единству со всеми "нашими" в этническом смысле. С другой стороны, этническая идеология подготовила сознание людей к тому, что господствующая форма социальной жизни — группы людей, объединенные общей целью. Идеи национального возрождения включали в себя заметные апелляции к мусульманству как к одной из серьезных сторон активно развиваемой этнической идентичности. Поэтому неудивительно, что именно ислам стал наиболее распространенной формой мировоззрения. Причем ислам, рожденный не усилиями доморощенных авторитетов, к которым часто относились скептически, а привнесенный более правоверными (так традиционно считалось) южными учителями, распространявшими идеологию, которой сами владели, — социально-политические идеи ХТИ. Как нам представляется, социальное реформаторство стало главной притягательной силой для довольно секуляризированного казахского населения, то есть оно искало не только религиозного откровения, но и возможность выразить свой протест. В связи с этим не случайно главным ареалом ХТИ оказался Южный Казахстан, который граничит с Узбекистаном и на территории которого есть несколько весьма значимых исламских святынь.
  3. Еще одна важная предпосылка — отсутствие у власти авторитета, как необходимого социального института, к которому люди обращались бы за помощью в решении своих проблем. Эта ситуация усугубляется не всегда адекватными действиями силовых органов, предпочитающих административно-репрессивные меры, что еще более удаляет эти структуры от населения и лишает его поддержки. Особенно ярко это проявляется в небольших городах, где слабы традиции гражданского контроля над деятельностью силовых органов и механизмы эффективного разделения властей.

Коль скоро нет смысла ожидать значительного улучшения социально-экономической ситуации как базового фактора, определяющего социальную неустроенность, питающую недовольство и восприятие альтернативных социальных программ, то можно предлагать лишь меры, направленные на снижение популярности конспиративной ХТИ и на повышение доверия к власти.

Среди этих мер должны быть названа контрпропаганда — лишение "Хизб ут-Тахрир" ареола мученицы за веру, объяснение социальной и политической, а не религиозной природы программы партии. Кроме того, целесообразно познакомить население с реакцией на деятельность ХТИ в других исламских государствах.

Вторая важнейшая задача — повышение доверия людей к власти и стремление к созданию условий для плодотворного сотрудничества, в том числе и в противодействии религиозному экстремизму.


1 См.: Ботобеков У. Внедрение идей партии "Хизб ут-Тахрир ал-ислами" на юге Киргизии. В кн.: Ислам на постсоветском пространстве: взгляд изнутри. М.: Центр Карнеги, 2001. С. 129—152.

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL