ОСЕТИНО-ИНГУШСКИЙ КОНФЛИКТ: СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ПРОБЛЕМЫ

Александр ДЗАДЗИЕВ


Александр Дзадзиев, кандидат исторических наук, доцент, старший научный сотрудник отдела этнополитических исследований Северо-Осетинского института гуманитарных и социальных исследований Владикавказского научного центра РАН (Владикавказ, Российская Федерация)


Краткое введение в историю вопроса

Утром 31 октября 1992 года в Северной Осетии начались события, вошедшие в историю как крупномасштабный осетино-ингушский вооруженный конфликт. Это было первое межэтническое вооруженное противостояние на территории Российской Федерации. В его многолетней предыстории (к описываемому периоду конфликт перешел в открытую фазу — кровопролитное столкновение) лежала и продолжает лежать проблема спорной части Пригородного района Северной Осетии.

Чтобы глубже понять всю сложность проблемы, вставшей перед населением Северной Осетии и Ингушетии после Второго съезда ингушского народа (Грозный, 9—10 сентября 1989 г.) и особенно после принятия (26 апреля 1991 г.) закона РСФСР "О реабилитации репрессированных народов", необходим краткий исторический экскурс.

До конца XIV века на этих землях жили аланы (предки современных осетин), с конца XVII — начала XVIII веков и до 1860-х годов — ингуши, затем до 1922-го — казаки, по 1934 год — это территория Ингушской автономной области (до 1924 г. — Ингушский национальный округ в составе Горской АССР), с 1934-го — Чечено-Ингушской автономной области (с 1936-го по 1944 г. — автономная республика). По данным Всесоюзной переписи населения 1939 года, в Пригородном районе было 33,8 тыс. жителей, в том числе более 28,1 тыс. ингушей (33,6% всего ингушского населения республики), 3,5 тыс. русских, 0,4 тыс. чеченцев1. На указанный период территория района составляла 977,5 кв. км (34% всей территории пяти ингушских районов Чечено-Ингушетии). После депортации ингушей и чеченцев в 1944 году эти земли вместе с другими ингушскими районами упраздненной Чечено-Ингушетии включили в состав Северной Осетии.

После восстановления Чечено-Ингушской автономии (январь 1957 г.) значительная часть Пригородного района (742 кв. км) осталась в Северной Осетии. В качестве "компенсации" за невозвращенную территорию в Чечено-Ингушскую АССР тогда же включили Наурский, Шелковской и Каргалинский районы Ставропольского края, в результате чего восстановленная Чечено-Ингушская автономия увеличилась с 15,4 тыс. кв. км в 1944 году до 19,3 тыс. кв. км в 1957-м. Это, однако, не устраивало (да и не могло устраивать) ингушское население Чечено-Ингушетии, которое считало и считает, что от подобной "компенсации" выиграли лишь чеченцы, начавшие активно заселять три указанных "русских" района.

С 1989 года ингушские национальные движения ставят перед руководством Чечено-Ингушетии и СССР вопрос о восстановлении утраченной в 1934 году национальной автономии. В качестве необходимого условия ее восстановления, они требуют возвратить ингушскому народу часть территории Пригородного района Северной Осетии и правобережную часть Владикавказа (до объединения Чеченской и Ингушской автономных областей Владикавказ (Орджоникидзе) был административным центром Северо-Осетинской и Ингушской автономных областей). Указанные требования были официально озвучены на Втором съезде ингушского народа. В принятой на съезде резолюции говорилось: "Просить ЦК КПСС, Верховный Совет СССР, Второй съезд народных депутатов СССР решить вопрос восстановления автономии ингушского народа в его исконных исторических границах со столицей в правобережной части г. Орджоникидзе"2.

Эти решения вызвали резкий протест руководства и населения Северной Осетии. В последующие два года ситуация вокруг Пригородного района осложнилась до предела, наиболее остро с конца апреля 1991 года в Северной Осетии и Чечено-Ингушетии, когда Верховный Совет РСФСР принял закон "О реабилитации репрессированных народов", 3-я и 6-я статьи которого предусматривают восстановление их территории. С того времени, особенно сразу же после образования Ингушской Республики (4 июня 1992 г.), ее национальные движения усиливают давление на федеральный Центр и руководство Северной Осетии, требуя неукоснительного выполнения принятого закона. А руководство Северной Осетии предпринимает запоздалые попытки изъять из него статьи, касающиеся территориальной реабилитации. С ингушской стороны начинают звучать призывы к насильственному решению этого вопроса, с осетинской — к вооруженной защите территориальной целостности своей республики. Население обеих республик начинает практически открыто вооружаться. Ингушские национальные движения создают свои вооруженные формирования, в Северной Осетии формируют Республиканскую гвардию и народное ополчение. Весной — летом 1992 года уже очевидна неотвратимость вооруженного столкновения, некоторые аналитики указывают даже время его начала: осень того же года, что, к сожалению, и произошло.

31 октября — 4 ноября 1992 года оспариваемая часть Пригородного района и Владикавказа стала территорией скоротечного, но очень жесткого с обеих сторон вооруженного конфликта, в ходе которого, по данным Временной администрации на части территорий Северной Осетии и Ингушетии, было убито 478 чел., ранено 840, более 200 пропали без вести, свыше 40 тыс. чел. стали вынужденными переселенцами. Кроме того, значительно пострадала инфраструктура населенных пунктов, оказавшихся в эпицентре конфликта, — в эти дни и позднее было разрушено почти 4 тыс. частных домовладений. Общий ущерб, нанесенный тогда Северной Осетии, составил 12 млрд рублей (в ценах 1992 г.). Объединенная следственно-оперативная группа МВД, ФСБ и Генеральной прокуратуры РФ (ОСОГ РФ), занимавшаяся расследованием обстоятельств этих событий, приводит другие данные: 583 убитых и около 950 раненых. Другой, не менее компетентный источник в правительстве Северной Осетии, ссылаясь на материалы той же ОСОГ РФ и МВД республики, считает, что с обеих сторон было убито 618 чел., ранено около 950, не учитывая военнослужащих и сотрудников МВД РФ, погибших при разведении воюющих сторон. А в ходе дальнейших вооруженных столкновений, обстрелов и подрывов, в том числе воинских и милицейских постов и нарядов, обеспечивавших режим чрезвычайного положения в зоне противостояния, а также в результате найденных единичных и массовых захоронений к 30 сентября 2003 года число убитых увеличилось еще на 340 чел., раненых — более чем на 390 чел. К тому же с 31 октября 1992 года (дня начала вооруженного конфликта) по 30 сентября 2003 года в этой зоне погибло 66 и ранено почти 130 российских военнослужащих, участвовавших в разведении воюющих сторон и в последующем обеспечении режима безопасности.

Для прекращения кровопролития и ликвидации последствий конфликта 1 ноября 1992 года в зону вооруженной борьбы были введены российские миротворческие силы, буквально на следующий день Указом президента РФ Бориса Ельцина на территориях Северной Осетии и Ингушетии было объявлено чрезвычайное положение (ЧП), а также создана Временная администрация (ВА). Ранг ее председателя — вице-премьер правительства России. В феврале 1995 года Указом президента РФ режим ЧП был отменен, а Временная администрация преобразована во Временный государственный комитет РФ по ликвидации последствий конфликта (ВГК РФ). В октябре 1997-го этот комитет реорганизовали в Представительство полномочного представителя президента РФ в Северной Осетии и Ингушетии, которое в сентябре 2000-го было преобразовано в Представительство специального представителя президента. Впрочем, задачи этой федеральной структуры остались теми же, что были у ВГК РФ, — ликвидация последствий осетино-ингушского вооруженного конфликта.

Первые позитивные шаги в этом направлении были сделаны лишь 26 июня 1994 года в г. Беслане (Северная Осетия). Тогда президент Ингушетии Руслан Аушев и президент Северной Осетии Ахсарбек Галазов подписали соглашение "Порядок возвращения вынужденных переселенцев в места их прежнего компактного проживания в населенных пунктах Пригородного района Республики Северная Осетия". А через несколько дней, 8 августа, был утвержден "График возвращения вынужденных переселенцев". Эти два документа положили начало процессу практической ликвидации последствий конфликта. В последующие годы по этим проблемам подписан не один десяток документов: указов президента РФ, постановлений и распоряжений правительства России, а также президентов Северной Осетии и Ингушетии.

И все эти годы ингушская сторона ставит перед Центром вопрос о беспрепятственном возвращении вынужденных переселенцев в места их прежнего проживания в Северной Осетии и о восстановлении территориальной целостности Ингушетии в соответствии с законом "О реабилитации репрессированных народов". На многочисленных митингах, прошедших в республике за это время, в письмах руководства Ингушетии в адрес президента, правительства и Государственной Думы России говорится, что ингушский народ никогда не откажется от Пригородного района — своей колыбели, что беспочвенны иллюзии по поводу того, что этот народ смирится и перестанет требовать полной своей реабилитации.

А осетинская сторона основным условием урегулирования последствий конфликта считала и считает отмену 3-й и 6-й статей закона РФ "О реабилитации репрессированных народов", касающихся территориальной реабилитации, и изъятие из Конституции Ингушетии 11-й статьи, в которой идет речь о "восстановлении территориальной целостности Ингушетии". Особенно активную работу в этом направлении проводит Всеосетинское общественно-политическое движение "Аланты Ныхас" ("Аланский Совет").

Если судить по результатам прошедших встреч президентов, членов парламентов, ученых и представителей различных общественных организаций обеих сторон, то за последнее время в осетино-ингушских отношениях наметились определенные позитивные сдвиги. Так, 30 мая 2002 года во Владикавказе состоялась первая официальная встреча А. Дзасохова и М. Зязикова — президентов соответственно Северной Осетии и Ингушетии. Особенно активизировались их контакты после 10 июня 2002 года. В этот день президент России Владимир Путин дал поручение своему специальному представителю А. Кулаковскому, а также президентам этих республик разработать и реализовать комплекс мер по окончательному завершению последствий осетино-ингушского конфликта 1992 года. И уже 6 июля в селении Чермен Пригородного района состоялась вторая встреча президентов Ингушетии и Северной Осетии, которая затем была продолжена во Владикавказе. Ее участники обсудили вопросы нормализации отношений и их перевода в качественно иное русло. Эти же проблемы обсуждались и на встречах депутатов парламентов указанных республик (17 и 30 июля 2002 г. соответственно во Владикавказе и Магасе).

Таким образом, президенты и депутаты обеих сторон продемонстрировали готовность к разрешению противоречий политическими средствами, говорили о новой исторической ситуации, о необходимости изъять из политической лексики понятие "осетино-ингушский конфликт", о том, что термин "зона конфликта" уже неприменим к Осетии и Ингушетии, что он "исторически изжил себя", о превращении этой зоны в территорию мира и добрососедства, о подготовке очередного соглашения между Северной Осетией и Ингушетией. Красивой политической риторики было более чем достаточно. Однако декларации властей и их готовность на практике решать эти сложные проблемы, к сожалению, совершенно разные вещи. Об этом говорит и нынешняя этнополитическая ситуация в Северной Осетии и Ингушетии, особенно в зоне ликвидации последствий конфликта. (Напомним, с его начала прошло свыше 11 лет.)

Для многих в обеих республиках непонятно, как их президенты могли говорить, конфликт исчерпан. В том, что эти заявления не соответствуют истине, можно убедиться, побывав в ингушской и осетинской частях селения Чермен и посетив его ингушскую и осетинскую школы. Само разделение селения на осетинскую и ингушскую части, а также раздельное обучение осетинских и ингушских детей в этом и ряде других населенных пунктов Пригородного района, не говоря о многих других фактах, свидетельствует о весьма сложных межэтнических отношениях в зоне ликвидации последствий конфликта.

В рамках выполнения поручения президента РФ от 10 июня 2002 года 11 октября того же года президенты Северной Осетии и Ингушетии подписали во Владикавказе и Магасе Соглашение о развитии сотрудничества и добрососедства между республиками. В его 6-й статье отмечается: "Стороны в соответствии с Конституцией РФ и федеральным законодательством обеспечивают возвращение вынужденных переселенцев в населенные пункты как Республики Северная Осетия-Алания, так и Республики Ингушетия, соблюдая конституционное право граждан свободно передвигаться, выбирать место пребывания и жительства". В 14-й статье сказано: "Стороны проводят работу по формированию благоприятной морально-психологической обстановки на территориях республик, направленную на формирование добрососедских отношений, пресекают попытки разжигания межнациональной розни, не допускают проявления дискриминации по этническому и религиозному признакам"3.

В заявлении, сделанном главами обеих республик в связи с подписанием этого документа, отмечено: "Перевернута страница трагедии осени 1992 года, и начат новый этап в развитии дружественных отношений между республиками, направленный на согласие, доверие и сотрудничество". Однако и в соглашении, и в заявлении, как и в многочисленных ранее подписанных документах, вновь обойдены молчанием вопросы о политическом урегулировании проблемы Пригородного района как источника конфликта. Тем не менее официальные СМИ Северной Осетии поспешили назвать это соглашение "соглашением, которое расширило пространство стабильности", "триумфом разума", "эпохальной датой для народов Северной Осетии и Ингушетии"4.

И все же многие осетины Северной Осетии, особенно проживающие в Пригородном районе, крайне отрицательно отнеслись к данному соглашению, главным образом к 6-й и 14-й статьям. Так, менее чем через месяц после его подписания газета "Коммунист Осетии" в номере, посвященном трагическим событиям осени 1992 года, отметила: "Договор о дружбе и согласии между Республикой Северной Осетией-Аланией и Республикой Ингушетией подписан… Руководства подружились, — вот и прекрасно! Ну а нас не заставляйте дружить немедленно"5. "Пусть Дзасохов приедет сюда и объяснит нам, почему он подписал это? Теперь сюда придут ингуши и сделают с нами то же, что они делали в 1992 году", — так отреагировал на соглашения директор одной из осетинских школ в Пригородном районе6. Ссылаясь на мнение осетин одного из селений района, газета "Айвадан-Зеркало" пишет, что осетины не желают возвращения ингушей в Северную Осетию, не могут жить на одной земле с теми, с кем воевали 10 лет тому назад. Это подтверждает и социологический опрос, проведенный Центром социальных и гуманитарных исследований Владикавказского института управления в июле — августе 2003 года: 73% опрошенного осетинского населения Северной Осетии относится к возвращению ингушей отрицательно7. Положительно и скорее положительно, чем отрицательно, относятся к их возвращению лишь около 20% респондентов-осетин. Однако 39% опрошенных осетин в целом оценили это соглашение положительно, почти столько же — 37% — отрицательно; остальные ответить однозначно затруднились. Многие, особенно представители интеллигенции, считают этот документ преждевременным и подписанным вопреки интересам осетинского населения Пригородного района республики.

В отличие от Северной Осетии, в СМИ Ингушетии эйфории по поводу данного соглашения замечено не было. Значительная часть ее населения и вынужденные переселенцы из Северной Осетии отнеслись к самому факту подписания положительно, но к возможности практической реализации документа — крайне скептически. В целом вынужденные переселенцы оценили его как очередной документ, подписанный "во исполнение поручения Президента РФ" и приуроченный к 10-летней годовщине со дня трагических событий, но не более того. Ингушский политолог Исрапил Сампиев считает, что конфликт нельзя назвать исчерпанным, поскольку не устранена его первопричина — территориальные проблемы, вопрос о том, чьи властные полномочия будут распространяться на Пригородный район. "Так называемый "осетино-ингушский конфликт" — не этнический, а политический, продолжение политики с 1944 года. Все, что происходит сейчас вокруг конфликта, — косметический макияж… Конфликт сам по себе, а политические деятели, заключающие соглашения, — сами по себе…"8.

О декларативности соглашения и неисполнении его основных пунктов, касающихся возвращения вынужденных переселенцев, а также о снижении темпов данного процесса говорится и в письмах, направляемых этими переселенцами руководителям Федерации, в том числе президенту России Владимиру Путину9. Некоторые депутаты Народного собрания (парламента) Ингушетии, в частности председатель Комитета по межнациональным отношениям Азамат Нальгиев, считают, что "осетинская сторона под самыми различными надуманными предлогами продолжает сознательно затягивать процесс возвращения ингушских вынужденных переселенцев и держать ряд населенных пунктов Северной Осетии закрытыми для возвращения ингушей"10.

Действительно, после подписания соглашения темпы возвращения ингушей значительно снизились. Так, если за год, предшествующий подписанию, в Северную Осетию вернулись 272 семьи (около 1,5 тыс. чел.), то за год, прошедший после его подписания, — 159 семей (около 0,7 тыс. чел.). Во-первых, возвращение в так называемые "беспроблемные" населенные пункты уже практически завершено. Во-вторых, пока не созданы предпосылки и возможности для возвращения в ряд населенных пунктов со сложной морально-психологической обстановкой. Многие осетины, проживающие в зоне ликвидации последствий конфликта, убеждены в невозможности совместного проживания с ингушами. Этот тезис был в свое время озвучен (но впоследствии снят) руководством республики и Всеосетинским общественно-политическим движением "Аланты Ныхас".

Об отсутствии примирения говорится и в постановлении совещания, проведенного 8 февраля 2003 года президентом Северной Осетии А. Дзасоховым с аппаратом правительства республики, главами районных и городских администраций и членами "Аланты Ныхас". В частности, отмечается, что необходимо провести совещание старейшин населенных пунктов Пригородного района и пригласить на него властные структуры районного масштаба. Определена и повестка дня: "Задачи авторитетов населенных пунктов в подготовке осетинского населения к гражданскому примирению с ингушским населением"11. Другими словами, сегодня речь идет не о процессе примирения, а всего лишь о подготовке осетинского населения к примирению, что тоже немаловажно.

Отмечая позитивные сдвиги во взаимоотношениях осетинского и ингушского народов, общественность обеих республик все же далека от оптимизма своих президентов относительно того, что конфликт исчерпан. Вполне понятна попытка этих руководителей, выполняющих поручение президента Владимира Путина, акцентировать внимание Центра и российской общественности на, безусловно, имеющем место позитиве в осетино-ингушских отношениях. Но необходимо признать: позитив еще слишком мал, и сегодня еще нельзя говорить, что конфликт исчерпан. Большая часть затронутых им людей еще внутренне не готова к кардинальному повороту в осетино-ингушских отношениях.

Эксперты, анализирующие итоги выполнения многочисленных документов по урегулированию этого противостояния, изначально не исключали, что новое соглашение между обеими сторонами может стать очередной декларацией о намерениях. Именно так почти через год со дня подписания оценило его итоги и Народное собрание Ингушетии, по инициативе которого Государственная Дума намерена провести парламентские слушания "О ходе и проблемах возвращения ингушских вынужденных переселенцев в Республику Северная Осетия-Алания".

В то же время некоторые аналитики все же высказывают надежду, что соглашение может стать документом, действительно работающим на ликвидацию последствий конфликта, и отправной точкой для политического урегулирования проблемы спорной части Пригородного района.

Возвращение вынужденных переселенцев

Несмотря на все трудности, в 2002—2003 годах продолжалась работа по возвращению вынужденных ингушских переселенцев в места их постоянного проживания на территории Северной Осетии и их социальному обустройству. В 2002-м Представительство специального представителя президента РФ по вопросам урегулирования конфликта (в дальнейшем — Спецпредставительство) помогло в этом плане 235 семьям (1,2 тыс. чел.), за девять месяцев 2003 года — 89 семьям (290 чел.). С начала этого процесса (август 1994 г.) по 30 сентября 2003-го Спецпредставительство и предшествовавшие ему федеральные структуры оказали такую помощь 3,9 тыс. ингушских семей (более 21,4 тыс. чел.), то есть порядка 53% от числа граждан, подавших заявления на возвращение в Северную Осетию.

Однако, как отмечалось выше, этот процесс не удалось начать в ряде населенных пунктов Северной Осетии; крайне низкими темпами идет возвращение во Владикавказ: на конец сентября 2003 года лишь немногим более 12% семей получили возможность вернуться в этот город. Необходимо отметить, что фактическая численность ингушей, вернувшихся в Северную Осетию, значительно ниже указанной (21,4 тыс. чел.). По данным Спецпредставительства РФ, на конец сентября 2003 года таковых было 13—14 тыс. чел. Тогда в республике было 21—22 тыс. ингушей, в том числе около 6,5 тыс. чел., не покинувших ее в дни вооруженного конфликта; 1,5 тыс. находятся в Центре временного проживания в с. Майское Пригородного района. На конец сентября 2003 года на территории Ингушетии и за ее пределами оставалось, по разным источникам, от 14 до 20 тыс. вынужденных переселенцев. Существенная разница в численности официально и реально вернувшихся объясняется рядом причин, продолжающих обострять этнополитическую ситуацию в зоне ликвидации последствий конфликта (об этом ниже).

Проблема осетино-ингушских отношений по-прежнему весьма далека от своего политического разрешения. Возвращение ингушей в Северную Осетию нельзя считать процессом нормализации этих отношений, оно лишь ликвидирует последствия конфликта, но отнюдь не урегулирует его, как это представляется многим в Северной Осетии, Ингушетии и в федеральном Центре. Ингушская сторона не снимает и в ближайшее время вряд ли снимет требование возвратить часть территории Пригородного района под юрисдикцию Ингушетии.

Но ни власти Северной Осетии, ни ее общественные организации, ни Центр не ведут никакой работы с руководством и народом Ингушетии по поиску путей политического урегулирования проблемы данного района. Первым же шагом в этом направлении должна стать, как нам представляется, политическая воля руководителей обеих республик. Именно их президенты должны сделать реальные шаги в интересах будущего своих народов. Но по ряду причин, в том числе и субъективно-личностных, пойти на компромисс в решении проблемы ни один из них сегодня не может. Любые их действия в этом направлении будут расценены не меньше как предательство жизненно важных интересов своих народов со всеми вытекающими отсюда для этих президентов последствиями.

Основные причины, препятствующие ликвидации последствий конфликта

Во-первых, довольно высокий порог взаимного этнического неприятия со всеми вытекающими из него последствиями, затрудняющими оздоровление морально-психологической обстановки в населенных пунктах Северной Осетии, куда должны вернуться вынужденные в свое время покинуть их ингуши, а также отсутствие системы и механизма разъяснительной работы.

Во-вторых, руководство Федерации до сих пор не дало политико-правовой оценки конфликта. Кстати, в обеих республиках эта оценка дана. Так, уже 10 ноября 1992 года сессия Верховного совета Северной Осетии события 31 октября — 4 ноября 1992 года на территории Пригородного района республики и во Владикавказе оценила как "вероломную агрессию ингушских национал-экстремистов против Северной Осетии с целью насильственного отторжения части территории республики"12. В связи с этим в одной из публикаций газеты "Социал-демократ Алании" предлагается "признать ингушских экстремистов на территории республики анклавом грузинского фашизма, дудаевско-международного сепаратизма и терроризма"13.

Диаметрально противоположную политико-правовую оценку указанные события получили в Ингушетии. В Постановлении Народного собрания республики (21 сентября 1994 г.) "О политической и правовой оценке событий октября — ноября 1992 года в Пригородном районе и гор. Владикавказе Республики Северная Осетия" они квалифицированы как "жестокая форма политики геноцида, проявившаяся в физическом уничтожении части ингушского народа и этнической чистке территории от оставшихся в живых"14. Не дал политико-правовой оценки, а тем более не удовлетворил ожиданий ни одной из сторон "Проект политической оценки Совета Безопасности РФ обстоятельств вооруженного конфликта на территории Северо-Осетинской ССР и Ингушской Республики в октябре — ноябре 1992 года"15. Его авторы, не желая усугублять и без того сложные осетино-ингушские противоречия, попытались уравновесить доли участия обеих сторон в конфликте и, вопреки ожиданиям этих сторон, не назвали виновных в его разжигании.

В-третьих, Ингушетия постоянно ставит перед Центром вопрос о восстановлении территориальной целостности республики в соответствии с законом "О реабилитации репрессированных народов". Но его 3-я и 6-я статьи не устраивают Северную Осетию, так как предполагают посягательства на ее территориальную целостность. Руководство и общественность этой стороны постоянно ставят перед Центром вопрос об отмене указанных статей.

Необходимо сказать, что в нынешних условиях территориальная реабилитация репрессированных народов практически невозможна. Сегодня 3-я и 6-я статьи данного закона входят в противоречие с 67-й статьей Конституции РФ, в которой говорится, что "границы между субъектами Российской Федерации могут быть изменены с их взаимного согласия". Вполне естественно, что ни один из субъектов РФ не захочет сегодня терять часть своей территории, независимо от того, в результате чего она была в свое время включена в их состав. Реальность такова, что этот процесс вызовет вполне прогнозируемую цепную реакцию. Например, в случае возвращения Ингушетии части ее прежней территории, переданной после депортации ингушей под юрисдикцию Северной Осетии, самой Ингушетии придется передать часть своей нынешней территории — Сунженский район и часть Малгобекского района — Чечне, которая, в свою очередь, должна будет передать Наурский и Шелковской районы Ставропольскому краю. Мы уже отмечали, что в 1957 году их передали Чечено-Ингушетии из Ставропольского края как территориальную компенсацию взамен оставленного в составе Северной Осетии Пригородного района, до 1944 года входившего в Чечено-Ингушетию. По мнению экспертов федерального Центра и многих их северокавказских коллег, практическая реализация 3-й и 6-й статей закона "О реабилитации репрессированных народов" вызовет не только цепную реакцию, но и, несомненно, приведет к значительному обострению этнополитической ситуации на Юге России.

Однако лидеры ингушских национальных общественных движений, некоторые руководители Ингушетии, представители ряда российских и международных правозащитных организаций считают, что никаких противоречий между этими статьями и 67-й статьей Конституции РФ нет. В первом случае, по их мнению, речь идет о восстановлении территории в прежних границах, существовавших на момент депортации народов, во втором — об изменении границ, что, как считает ряд юристов и правозащитников, совершенно разные вещи. Они полагают, что реализации в полном объеме закона "О реабилитации… " мешает отсутствие механизма его практического выполнения и нежелание Центра такой механизм создать.

В-четвертых, в 11-й статье Конституции Ингушетии говорится: "Возвращение политическими средствами незаконно отторгнутой у Ингушетии территории и сохранение территориальной целостности Республики Ингушетия — важнейшая задача государства". А в своих частых обращениях к Центру руководство Северной Осетии и Всеосетинское общественно-политическое движение "Аланты Ныхас" неизменно требуют изъять эту статью из Конституции Ингушетии.

В-пятых, множатся обращения руководства и национальных движений Ингушетии к Центру с просьбой на период возвращения вынужденных переселенцев ввести в Пригородном районе прямое президентское (федеральное) правление. По мнению авторов обращений, это способствовало бы не только ликвидации последствий конфликта, но и решению задач, связанных с его политическим урегулированием. Естественно, осетинская сторона рассматривает такой вариант как посягательство на территориальную целостность своей республики, как первый шаг к передаче части Пригородного района под юрисдикцию Ингушетии.

В-шестых, стремление Народного собрания Ингушетии добиться принятия закона РФ "О реабилитации ингушского народа". Предпринимаемые с 1995 года попытки внести его на рассмотрение депутатов Государственной Думы, по ряду причин, в том числе и в связи с противодействием руководства Северной Осетии, пока не принесли желаемых результатов. Особо отметим, что указы президента РФ о реабилитации до сих пор не приняты только в отношении ингушей и чеченцев. В отношении же балкарцев, калмыков, карачаевцев и других народов, депортированных в годы Великой Отечественной войны в Казахстан, Среднюю Азию и Сибирь, такие указы приняты еще в 1993—1994 годах. Естественно, что попытки принять закон РФ "О реабилитации ингушского народа" вызывают негативную реакцию осетинской стороны.

В-седьмых, до сих пор нет федерального закона об административных границах Ингушетии, которая с первых дней своего существования в качестве этнотерриториального образования не имеет таковых на законодательной основе. Есть опасения, что после выборов президента Чечни один из первых его вопросов к руководству Федерации будет связан с административными границами республики. Речь идет о Сунженском районе Ингушетии, административную принадлежность которого обе республики оспаривают с 1992 года16.

В-восьмых, стороны по-разному оценивают процесс возвращения вынужденных переселенцев. Ингушская сторона обвиняет руководство Северной Осетии в противодействии возвращению ингушей на территорию этой республики и в нарушении их конституционных прав. Осетинская сторона, в свою очередь, считает, что власти Ингушетии и федеральные структуры (сотрудники аппарата полномочного представителя президента России в Южном федеральном округе и Спецпредставительства РФ) пытаются форсировать этот процесс. При этом особо подчеркивается, что Северная Осетия — первая из "горячих точек", куда вынужденные переселенцы действительно стали возвращаться.

В-девятых, в связи с недостаточным взаимодействием правоохранительных органов Северной Осетии и Ингушетии нет гарантий безопасности населения в зоне ликвидации последствий конфликта.

В-десятых, в Пригородном районе велико число беженцев-осетин из Южной Осетии и внутренних районов Грузии (около 7,5 тыс. чел.). Часть из них живет в домах и квартирах, ранее принадлежавших ингушам, по мнению которых, именно эта категория осетинского населения — основной противник их возвращения в места своего прежнего проживания.

Одиннадцатая причина, препятствующая ликвидации последствий конфликта, — опасения "демографической экспансии". Уже в ближайшие десятилетия этнический состав спорной части Пригородного района может измениться в пользу ингушей. Причем не только в результате их возвращения в Северную Осетию, но и в связи с высоким уровнем естественного прироста. (Согласно данным Государственного комитета РФ по статистике, сегодня у них этот показатель — один из самых высоких в России, а у осетин — один из самых низких.)

Двенадцатая причина — несвоевременное и недостаточное финансирование федеральным Центром мероприятий по ликвидации последствий конфликта.

И, наконец, тринадцатая причина — значительное количество оружия у населения обеих республик. С ноября 1992 года по 30 сентября 2003-го Мобильный отряд МВД России, обеспечивающий режим безопасности в зоне ликвидации последствий конфликта совместно с правоохранительными органами Северной Осетии и Ингушетии, изъял у местных жителей более 4,3 тыс. единиц нарезного огнестрельного оружия, в том числе почти 70 пулеметов, более 1,3 тыс. автоматов, свыше 650 винтовок и карабинов, около 2,3 тыс. пистолетов различных систем и 1,6 тыс. незарегистрированных гладкоствольных ружей. За этот же период у населения Северной Осетии и Ингушетии изъято 66 единиц бронетехники, более 360 гранатометов, 13,5 тыс. снарядов и ракет, почти 8,5 тыс. гранат, более 550 мин и взрывных устройств, около 1,2 тонны взрывчатых веществ, приблизительно 942 тыс. единиц боеприпасов разного калибра. Все это свидетельствует о весьма сложной этнополитической и криминогенной ситуации в рассматриваемой зоне.

Возможные сценарии развития ситуации

Сценарий 1. Ликвидация последствий конфликта затянется на долгие годы. Этнополитическая ситуация и впредь будет характеризоваться как "вялотекущее противостояние" с периодическими всплесками межнационального обострения. Ингушетия не снимет территориальных притязаний к Северной Осетии, будет настаивать на реализации в полном объеме закона РСФСР "О реабилитации репрессированных народов" и вновь поставит перед Центром вопрос о принятии федерального закона "О реабилитации ингушского народа". А Северная Осетия будет требовать исключения 3-й и 6-й статей закона РСФСР "О реабилитации репрессированных народов", а также 11-й статьи Конституции Ингушетии. Все это будет сопровождаться обострением ситуации в зоне конфликта: политическими акциями (митингами, заявлениями, обращениями и т.п.), блокированием колонн с возвращающимися ингушскими беженцами и т.д.

Руководство обеих республик продолжит гораздо активнее декларировать свою готовность решать все спорные вопросы политическими средствами, нежели действительно заниматься разрешением конфликта. Выполнение многочисленных соглашений, в том числе подписанного двумя президентами 11 октября 2002 года, в части статей, касающихся возвращения вынужденных переселенцев, будет блокироваться руководством Пригородного района и осетинами, проживающими в нем. Обе стороны продолжат обвинять Центр: осетинская — в попытках форсировать процесс возвращения вынужденных переселенцев, ингушская — в недостаточной активности этого процесса.

В силу неготовности и нежелания лидеров обеих республик к конструктивному диалогу по проблеме источника конфликта — спорной части Пригородного района —в ближайшие годы политического урегулирования не произойдет.

Сценарий 2. Возможная реорганизация структуры государственного управления РФ может привести не только к изменению функций Спецпредставительства РФ. Не исключена возможность как ее реорганизации, так и ликвидации с передачей функций другим структурам, в частности Администрации полномочного представителя Президента РФ в Южном федеральном округе. В любом случае влияние новой структуры на процесс политического урегулирования значительно ограничится, главным образом открытием лицевых счетов для населения, потерявшего в период конфликта и после него жилье, а также восстановлением разрушенной инфраструктуры.

Такой вариант вполне устроит осетинскую сторону, всегда считавшую федеральные структуры в этой зоне проингушскими. В таком случае, как считают во Владикавказе, появится вероятность, что многие ингушские семьи, получив деньги на свои лицевые счета, начнут обустраиваться вне Северной Осетии. К этому их станет принуждать уже не контролируемая федеральными структурами этнополитическая ситуация в данной республике.

А ингушскую сторону, которая обвиняет федеральные структуры в пассивности в деле возвращения вынужденных переселенцев, такое развитие ситуации, наоборот, не устроит. Руководство республики и ингушское население Северной Осетии реальное решение проблемы возвращения вынужденных переселенцев, обеспечение их безопасности и создание условий, необходимых для нормальной жизни, связывают только с присутствием в зоне конфликта федеральных структур. Именно этим объясняются периодически выдвигаемые требования ингушской стороны ввести в спорной части Пригородного района прямое федеральное правление.

Возможность подобной реорганизации федеральной структуры, занимающейся урегулированием конфликта, усилит требования руководства и общественных движений Ингушетии к Центру либо ускорить решение вопроса о восстановлении территориальной целостности республики в соответствии с законом РСФСР "О реабилитации репрессированных народов", либо ввести на спорной части Пригородного района прямое федеральное правление. Это подогреет в Северной Осетии и без того сильные антиингушские настроения. Вновь может быть приостановлен процесс возвращения ингушских вынужденных переселенцев, а через него и урегулирование осетино-ингушских отношений.

Сценарий 3. Конфликт будет решен политическими средствами в случае прихода к власти в обеих республиках нового поколения политиков. Есть надежда, что на них не окажет давление "мнение толпы" и эта новая генерация действительно будет исходить из перспектив развития своих республик. Лишь тогда удастся найти компромиссное политическое решение проблемы Пригородного района и тем самым устранить источник конфликта.


1 Количественные показатели, источники которых не оговорены особо, рассчитаны автором по материалам Российского государственного архива экономики и данным ряда министерств и ведомств Северной Осетии.
2 Бюллетень "Ингушский вестник", 1989, № 1. С. 13.
3 Газета "Северная Осетия", 15 октября 2002.
4 См., например: Северная Осетия, 12 октября 2002; Социал-демократ Алании, октябрь 2002, № 13; Неделя Осетии, 16 октября 2002.
5 Коммунист Осетии, ноябрь 2002, № 8.
6 Айвадан-Зеркало. Общеосетинская независимая газета, февраль — март 2003, № 1.
7 Текущий архив Центра социальных и гуманитарных исследований Владикавказского института управления.
8 Айвадан-Зеркало, февраль — март 2003, № 1.
9 См., например: Ангушт. Новая ингушская газета, март 2003, № 44.
10 Выступление на "круглом столе" "Межнациональные отношения: стабилизация обстановки и мира на Северном Кавказе" (г. Магас, 31 марта 2003 г.), проведенном по инициативе и при участии Комитета Государственной Думы по национальной политике и Народного собрания Ингушетии. Примечательная черта указанной встречи, участником которой был и автор данной статьи, — практически ни один представитель осетинской и ингушской сторон не назвал в числе виновных в вооруженном конфликте 1992 года ни ингушей, ни осетин (еще недавно каждая сторона считала виновной в конфликте другую сторону и федеральный Центр). По мнению участников "круглого стола", в развязывании этого конфликта есть только один виновник — Центр, который "своим бездействием в сфере межэтнических отношений и сегодня препятствует его урегулированию". При этом практически отрицалась возможность политического урегулировании усилиями только самих участников конфликта без участия третьей стороны, то есть руководства Федерации.
11 Аланты Ныхас, март 2003, № 5.
12 Материалы пятого заседания 18-й сессии Верховного совета Северо-Осетинской ССР (10 ноября 1992 г.). Владикавказ, 1992. С. 25.
13 Социал-демократ Алании, апрель 2002, № 8.
14 Каламанов В. Методология урегулирования межнациональных конфликтов на территории Российской федерации. М., 1999. С. 181.
15 Независимая газета, 23 марта 1994.
16 Об этом подробнее см.: Дзадзиев А. О Государственной комиссии по определению границ между Республикой Ингушетия и Чеченской Республикой // Бюллетень EAWARN (Сеть этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов). М., 1996, № 9; Адамова Е., Новиков К. и др. Спорные территории // Коммерсантъ-ВЛАСТЬ, 28 июля — 3 августа 2003. С. 78.

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL