АБХАЗСКАЯ ЖЕНЩИНА ДО И ПОСЛЕ ВОЙНЫ

Рита КУЗНЕЦОВА


Рита Кузнецова, научный сотрудник Центра понтийско-кавказских исследований Кубанского государственного университета (Краснодар, Россия)


Обычно — при взгляде со стороны и в описаниях самих абхазов — культуру этого народа изображают так, что для нее характерны гендерное неравенство и дискриминация женщин. Однако прежде всего необходимо учитывать, что источники, по которым мы судим о положении женщины в Старой Абхазии, имеют вполне конкретных авторов — просветителей и краеведов XIX века: Н.С. Державина1, М. Джанашвили2, К. Мачавариани3 и др. В духе мышления колониальной эпохи они свято верили в эволюционную идею прогресса и боролись с вредными пережитками темного безграмотного времени "без истории".

В целом — как по отношению к Грузии, так и по отношению к России — абхазские женщины и мужчины представляют собой меньшинство. А в сегодняшней России все более распространяются, проникая не только в СМИ, но даже и в академический дискурс, расистские предрассудки об особой агрессивности кавказских мужчин. Поддаваясь разного рода популярным представлениям вроде тех, что "во все времена на Востоке женщин дискриминировали", исследователь невольно скатывается на расизм. Это очень важно иметь в виду при анализе гендерной ситуации в Абхазии. Однако нельзя впадать и в другую крайность: идеализировать эти отношения, становиться на позицию мужчин-абхазов, согласно которой считается, что данное общество выработало свои особые механизмы, делавшие женщину свободной и независимой.

К женской экономике

Статус женщины в Старой Абхазии представляется весьма противоречивым. Эти противоречия, как мне кажется, осложняются тем, что во всех описаниях фиксируется результат действия противоположных процессов. Положение женщины явно ухудшается под влиянием распространившегося среди этноса права — вначале мусульманского, а затем православного и государственного. Абхазы все больше и больше становились народом со сложным социальным укладом, копируя у соседей сильно иерархизированную модель гендерных отношений. С другой стороны, абхазское общество требовало все оставить так, как было раньше, то есть когда права мужчин и женщин, хозяев и их слуг и т.д. не были четко расписаны. К. Мачавариани писал: "Покушение на уничтожение разных прав женщин, освященных веками, вызывало здесь ряд волнений, которые всегда оканчивались победой женского влияния".

После революции 1917 года и распада Российской империи колониальный период для Абхазии условно закончился. В составе союзной республики Грузия была образована Абхазская АССР. А Конституция Советского Союза гарантировала женщине "равные права с мужчиной на труд и его оплату, отдых, социальное страхование и образование, государственную охрану интересов матери и ребенка, помощь многодетным и одиноким матерям, предоставление при беременности отпусков с сохранением содержания, широкую сеть родильных домов, детских яслей и садов".

В кавказоведческой литературе по-разному описывают трудовую занятость абхазской женщины. Некоторые авторы утверждают, что она была избавлена от всех тяжелых работ: "черная работа лежит на ахашалах (рабах), а если их нет, то на муже". Другие говорят совершенно иное: "абхазец смотрит на свою жену, как на работницу, на которую возлагает большую часть трудов по домашнему и даже полевому хозяйству". Трудно говорить о трудовых обязанностях абхазки, не учитывая ее сословной принадлежности. Однако несомненно одно — абхазы никогда не относились к женщинам "…как к рабочему животному".

Женский труд в контексте изменяющихся экономических потребностей, а также взаимоотношений между работой вне дома и изменяющимися функциями семьи исследует Элис Кесслер-Хэррис4. Согласно ее выводам, женщины составляют промышленную резервную армию труда, которая может быть использована на рынке, когда в этом появится нужда, и отозвана с него, когда эта потребность исчезнет.

Советская власть формально провозгласила полное равноправие между мужчиной и женщиной, но в действительности началась открытая экономическая эксплуатация последней. Для Абхазии идея вовлечения женщин в строительство социалистического общества, использования женского труда в этом процессе была достаточно неожиданной. А главное, сами абхазки не были готовы принять уже отвоеванную российскими женщинами свободу и пользоваться ей, не боролись за эмансипацию, даже еще не знали, что с ней делать. Не так-то легко было поколебать устои общества, где женщина рассматривалась в первую очередь как мать и хранительница домашнего очага. Еще более важной для окружения (и в семье, и в обществе) была ее способность к деторождению. Чтобы убедить общество, в первую очередь женщин, оставить свои семьи, детей и домашнее хозяйство ради работы на государство, правительству приходилось прибегать к различным способам.

Так, в 1929 году в Абхазии была создана Комиссия по улучшению труда и быта трудящихся женщин. Ее задачи: организация сельскохозяйственных коммун и артелей, мастерских, курсов по повышению квалификации, яслей, домов матери и ребенка. Кроме того, был образован Комитет труженицы, просуществовавший до 1938 года. Его сотрудницы боролись за улучшение трудовых и бытовых условий жительниц городов и сел, вели среди них просветительскую и культурную работу, создавали женотделы. Правительство делало все возможное, чтобы под красивым лозунгом освобождения женщины от порабощения еще больше ее эксплуатировать. Принимая законы о положении женщины в семье, в частности о браке, разводах, алиментах, государство пыталось освободить ее от влияния семьи и обычаев, с тем чтобы "вовлечь женщину в социалистическое строительство".

В 1935—1936 годах, когда коллективизация сельского хозяйства охватила почти всю автономию, абхазские женщины уже овладевали навыками работы на чайных и табачных плантациях. Постепенно в колхозах основной рабочей силой стали представительницы прекрасного пола. Особую роль имел их труд в годы Второй мировой войны. Они становились звеньевыми, бригадирами в колхозах, мастерами на фабриках. Однако мужчины не спешили уравнивать их права, и отношение к женщине оставалось потребительским. Да и женщин, работавших мастерами или бригадирами, было не так уж много. В 1941—1945 годах они заменили мужчин, ушедших на фронт, и справлялись с их работой, проявив свои организаторские способности.

Наряду с основным трудом в колхозе на женщине по-прежнему лежал уход за детьми, уборка дома, приготовление пищи, собственный огород. И хотя в сезон основных полевых работ в колхозах открывались ясли, многие матери старались не оставлять там своих детей. Уход за маленькими детьми всегда был обязанностью абхазской матери. Однако по истечении декретного отпуска молодая мать должна была выйти на работу, а за малышами смотрели свекровь или другие женщины семьи. Мать же могла ухаживать за ребенком лишь в свободное от работы время, и жизнь абхазской женщины стала только сложнее.

Развитие индустриализации привело женщин на фабрики и заводы. И на женские плечи легла двойная нагрузка: нести на себе функции матери и труженика, способного материально поддержать семью. В большинстве советских семей денег мужа было недостаточно, и женщины поддерживали дом своей заработной платой.

Советская власть, стараясь втянуть женщин в производство, всячески способствовала тому, чтобы они получали образование и могли чувствовать себя полноправными членами общества, но настолько, насколько позволят им мужчины. Многие женщины закончили средние специальные и высшие учебные заведения. К 1937 году среди них в селах и городах Абхазии насчитывалось 775 педагогов, 131 врач, 167 акушерок и фельдшериц, 370 медицинских сестер5.

Все это привело к тому, что некоторые семейные обычаи стали соблюдать менее строго. Молодая невестка теперь получала право появляться с мужем перед свекровью уже через год после появления ребенка, затем срок "избегания" свекрови сократился до месяца. С братьями мужа, а также с ним самим невестка начала разговаривать через два-три месяца. Однако разговаривать с мужем в присутствии его матери можно было не раньше чем через три-четыре года. Более строго молодая невестка соблюдала запреты по отношению к свекру. Однако для женщин с высшим образованием период запретов почти всегда сокращался.

Эмансипация в такой форме позволила женщинам "проявить себя и добиться успехов" в мире, где мужчины не распоряжались, то есть в сугубо "женских" отраслях промышленности: текстильной, швейной, пищевой, в сфере обслуживания. С изменениями в экономике увеличилось количество рабочих мест для женщин: служащих в конторах, продавщиц в магазинах. Женской стала профессия учителя, среди женщин появились ученые, журналисты, юристы (в основном адвокаты). Однако в политике, экономике, на литературном поприще все-таки продолжали господствовать мужчины. И хотя вроде бы все было направлено на то, чтобы женщина могла принимать участие в общественных делах как личность и общество относилось к ней так же, как к мужчине, этого не произошло.

Не изменилась ситуация и после распада СССР. Грузия вышла из состава Советского Союза, Абхазия — из Грузии. Конфликт между Тбилиси и Сухуми привел к тому, что абхазская женщина вновь берет на себя роль только "матери и труженицы". В период с распада Советского Союза и до 1998 года ситуацию в Абхазии можно охарактеризовать как гипертрофированное увеличение роли женщины в экономической жизни республики. Внешняя блокада сделала невозможным почти любое передвижение абхазских мужчин за пределы Абхазии, а их сестры и жены стали главными торговцами и мигрантами в Россию. По данным командующего погранвойсками Республики Абхазии Зураба Маргания, в "мандариновый сезон" число женщин и детей, ежедневно пересекающих российско-абхазскую границу (пост Псоу), достигает 12 тыс. Это при общей численности абхазов приблизительно в 100 тыс. человек.

Женщине позволено так называемое "предпринимательство" (вывозить фрукты и овощи за пределы республики и там их продавать), открывать небольшие продуктовые лавки в самой Абхазии, трудиться на полях и огородах, к тому же мужчины не вытесняют их с тяжелых и низкооплачиваемых производств, а имеющим высшее образование разрешено работать в школах, университетах, больницах, заниматься наукой. Однако в сфере политики, управления государством, в банковском деле, в большом бизнесе, в гостиничном хозяйстве женщину можно увидеть только в роли секретарши, в лучшем случае — в должности младшего сотрудника или администратора. По-прежнему большая редкость в Абхазии женщина-писатель.

Когда же женщины заявят о себе?

Вторжение женщин в мир мужчин не принесло в Абхазии тех побед, которые мы наблюдаем в западном обществе. Если в экономике "слабый пол" выдвинулся на передовые позиции, то идеология по-прежнему обслуживает власть мужчин. Мы уже отмечали, что художественная литература Абхазии представлена в основном писателями-мужчинами, которые продолжают продуцировать женские образы в духе традиции. В произведениях Д. Гулиа, Б. Шинкубы, Г. Гулиа, Ф. Искандера и др. прослеживается сложившийся стереотип женщины: "матери" и "труженицы".

Особенно забавно наблюдать, как эта тема звучит у такого современно мыслящего автора, как Фазиль Искандер, которого нельзя обвинить в традиционализме. Он часто говорит об этой теме с иронией, показывая, что за мужским восхищением женской красотой все равно стоит прагматический интерес: насколько эта женщина хорошая хозяйка?

"Вообще в те времена в наших краях в женской красоте больше всего ценилась бровастость, глазастость и длиннокосость. Во всяком случае, в эстетическом меню тех лет, отраженном в песнях, сказаниях и легендах, такого блюда, как "ямочки на щеках", не указывалось.

Но интересно отметить, что высшим женским свойством считалась тогда и продолжает считаться до сих пор степень легкости, с которой женщина обслуживает свой дом и особенно гостей. И, давая оценку той или иной женщине или девушке, абхазцы вообще, а чегемцы в особенности, прежде всего ценят это качество. Высший тип женщины — это такая женщина, которая все свои обязанности выполняет не только хорошо, этого мало нашим взыскательным дегустаторам женского обаяния, но и радостно, даже благодарно за то, что окружающие дают повод или, еще лучше, много поводов заботиться о них.

С лица-то она хороша, — говорят чегемцы про ту или иную женщину, — да что толку-то — тяжелозадая.

И тут — конец красоте. Полная гибель.

Или совсем наоборот:

— На вид-то она неказистенькая — зато летает!!!

И это восхищенное определение полностью снимает некоторые недоработки природы во внешнем облике женщины и как бы распахивает красоту ее крылатой души"6.

Но если женщина не ведет себя соответственно сложившимся представлениям, то для ее описания Фазиль Искандер использует уже другие методы, в которых ирония отступает: "С горящими ненавистью глазами, растрепанная и ощерившаяся девушка стояла, воинственно озираясь…"7

Вопреки навязанным мужчинами представлениям, во время грузино-абхазской войны некоторые абхазские женщины воплотили в жизнь образ античной "амазонки". Я познакомилась с женщиной, которая пережила военный конфликт не как большинство женщин дома, а пошла на передовую, где была медсестрой. Но это не стало ее основным занятием: с оружием в руках она находилась рядом с солдатами, на ее счету множество боевых операций, сама получила серьезные ранения. А сегодня она работает на контрольно-пропускном пункте русско-абхазской границы.

Далеко не все одобряли, когда молодая женщина уходила воевать. Считается, что ее моральные качества от этого страдают. Однако в таких случаях открытого недовольства обычно не выражают, так как она была героем, равным мужчинам.

В послевоенный период такие женщины стали объединяться в НПО. В 1995 году возник "Союз сестер милосердия" — неправительственная благотворительная организация, в которую вошли бывшие в период грузино-абхазской войны санинструкторы медико-санитарных фронтовых служб республики. Списочный состав Союза — 185 человек. Его возглавляет (председатель) Людмила Маргания, доцент кафедры русского языка Абхазского государственного университета. Среди других участниц: врач-реаниматолог Гунда Джения, которая в свое время окончила медицинский институт в Нальчике; врач-физиолог Лиана Пачулия и др. В последнее время число женских организаций, члены которых были связаны с фронтом, увеличилось. Это — "АЖА", "Движение матерей за мир" (создано в 1997 г.), "Мрамза" (в 2001 г.).

С другой стороны, тенденции солидарности со "всем народом Абхазии", то есть с мужчинами, до сих пор пересиливают стремление к независимому положению в обществе. Статья "Женский "поезд мира" в Грузии" затрагивает весьма интересный случай, относящийся ко времени вооруженного конфликта. Автор считает, что традиционно в Абхазии, как и "в основном, везде на Кавказе, закон чести заставлял сражающихся мужчин слагать оружие, если между ними встанут женщины, особенно если они снимут свои белые платки и кинут их под ноги мужчинам"8. Акцию этого "поезда мира" организовали грузинские женщины, чтобы пристыдить абхазских мужчин и заставить их сложить оружие. Она, в общем, не относилась к грузинским солдатам, разве что получить от них разрешение совершить свою протестную акцию неподалеку от зоны военных действий. Были и мирные походы абхазских женщин, которые они устраивали в Сухуми, нападая на грузин и требуя, чтобы те, наоборот, остановили наступление.

А большинство из немногих женщин-литераторов и ученых сегодняшней Абхазии, точно так же, как и активистки женских организаций, в своих работах ориентируются на мужское видение мира, служат общенациональной идее, редко выдвигая свои специфические женские требования. На Четвертом конгрессе этнологов и антропологов России, который проходил в Нальчике, мое выступление на тему "К изучению гендерных отношений на абхазском материале (1900—2000-е гг.) "получило неожиданное продолжение. (Я выступала на секции "Формирование гендерных стереотипов", где присутствовали женщины-ученые из Абхазии, занимающиеся этими проблемами.)

Моя идея заключалась в том, что мужчины с легкостью переложили на плечи женщин решение бытовых, экономических проблем, вопросы воспитания детей, а статус представителя "сильного пола" как главы семьи, ее кормильца достаточно сомнителен. Мне казалось, что причина, которая могла быть оправданием для них еще пять-шесть лет назад (невозможность выезжать за пределы республики во время войны и блокады), сегодня звучит совсем не убедительно. Это вызвало неадекватную реакцию. Марина Барциц (тема ее доклада: "Абхазская культура: гендерный аспект") заявила, что мужчины находятся в очень трудном положении, не могут отойти от ужасов войны, вообще до сих пор пребывают в боевой готовности. И именно эти причины не позволяют им заняться налаживанием экономики, быта и т.д.

В своем докладе я упоминала о работе "Женщины и Холокост: переосмысление исследований", призывающей детально изучать женский опыт, который поколеблет исторические модели, учитывающие лишь опыт мужчин9. Мои исследования подтверждают, что ни во время войны, ни (тем более) в послевоенный период в Абхазии женский опыт не только не учитывается, но даже умаляются и лишь вскользь упоминаются явные заслуги женщин в выживании общества в то суровое десятилетие (например, медсестер). Мой оппонент снова пыталась объяснить мне, что мужчины утратили вековые традиции и в столь короткие сроки им сложно найти свое место в новом мире.

М. Барциц не единственная, кто придерживается подобных взглядов на абхазскую культуру и место в ней женщины. Подобные взгляды разделяет группа молодых исследовательниц из Сухуми. Работы этих женщин-этнологов послевоенной Абхазии пронизывает общая идея: неизменность абхазской культуры, тысячелетняя сбалансированность в ней отношений между всеми слоями общества, гармония взаимоотношений мужчин и женщин. Все, что было в Старой Абхазии, предстает как мудрость и добро, для успешного сохранения которых нужны лишь благоприятные внешние условия.

Вместо заключения

Итак, пока лишь в виде гипотезы, требующей дальнейшей разработки, можно сделать вывод, что в XIX и XX веках уровень мужского господства в абхазском обществе не снижался, но даже, наоборот, увеличивался. Поначалу статус женщины был полон противоречий и не до конца регламентировался. Возможно, вначале власть мужчин увеличивалась в связи с активизацией процесса христианизации и исламизации после Кавказской войны и завоевания региона Россией. Затем это обуславливалось советизацией, подчинением абхазов государственной власти и вовлечением их в построение социалистической (государственной) экономики и, наконец, после трагических событий начала 1990-х годов, — полным переходом к "женской экономике".

Кроме того, надо постоянно иметь в виду, что образ гендерных отношений в Абхазии, существующий в науке и общественном мнении, искажен вследствие прежнего влияния мнения большинства тамошних жителей (грузин и русских), считавших абхазов отсталым народом, склонным к насилию, в том числе над женщинами; а также в связи с точкой зрения доминирующего (мужского) гендера, стремящегося убедить всех (и себя) в гармонии традиционного порядка.

Высказанные здесь мысли, приведенные материалы и факты — лишь первый робкий шаг на пути изучения гендерной ситуации в Абхазии. Хочется надеяться, что в скором будущем проявятся и другие стороны этой запутанной проблемы, а женщины республики достойно заявят о себе.


Материалом для этой статьи послужили результаты работы над проектом RSS#1002/2000, Woman in a Male Society: Cultural Conflict in Traditional and Modern Abkhazia.

1 См.: Державин Н.С. Абхазия в этнографическом отношении. В кн.: Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа. Вып. 37. Тифлис, 1907.
2 См.: Джанашвили М. Абхазия и абхазцы. В кн.: Записки кавказского отдела Российского императорского географического общества. Вып. 16. Тифлис, 1894.
3 См.: Мачавариани К. Некоторые черты из жизни абхазцев. Положение женщины в Абхазии. В кн.: Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа. Вып. 4. Тифлис, 1884.
4 См.: Кесслер-Хэррис Э. Женский труд и социальный порядок. В кн.: Антология гендерной теории / Пер. с англ. Минск, 2000 (English edition: Kessler-Harris A. Women, Work and Social Order. В кн.: Labor Market Segmentation // Ed. by David Gordon et al. Mass., D.C.: Lexington Books, 1975).
5 См.: Смирнова Я.С. Семейный быт и общественное положение абхазской женщины. В кн.: Кавказский этнографический сборник. М., 1955. С. 168.
6 Искандер Ф. Большой день большого дома. Сухуми, 1986. С. 143—144.
7 Искандер Ф. Путь. М., 1987. С. 150.
8 Dragadze T. The Women’s Peace Train in Georgia. В кн.: Post-Soviet Women: From the Baltic to Central Asia / Ed. by Mary Buckley. Cambridge University Press, 1997. P. 250—260.
9 См.: Рингельхайм, Дж. Женщины и Холокост: переосмысление исследований. В кн.: Антология гендерной теории / Пер. с англ. Минск, 2000 (English edition: Ringelheim, J. Women and the Holocaust // Signs: Journal of Women in Culture and Society, 1985, Vol. 10, No. 4).

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL