РЕСУРСЫ СЕВЕРНОГО КАСПИЯ И ПОЛИТИКА РОССИИ

Сергей ЖИЛЬЦОВ


Сергей Жильцов, кандидат философских наук, обозреватель журнала "Вестник Каспия", консультант Постоянного комитета Союзного государства Россия — Беларусь (Москва, Российская Федерация)


Динамика взаимоотношений прикаспийских стран определяется углеводородными и биологическими ресурсами региона. А после распада Советского Союза противоречия относительно использования биологических (промысел ценных пород рыб, прежде всего осетровых) и углеводородных запасов (разработка прибрежных и морских месторождений нефти и газа) особенно обострились.

Что касается биологических запасов, то их больше всего в пресноводном и мелководном Северном Каспии. Богатый биогенный речной сток, на редкость благоприятные условия нереста и подрастания молоди рыб, ограниченная роль плотоядных хищников делают эту часть моря своего рода "детским садом" для ценнейших ее пород: белуги, севрюги, шипа. Не случайно в 1970-е годы данную акваторию объявили заповедной зоной. Ценность осетровых в черной икре. Этот дорогостоящий деликатес пользуется повышенным спросом на международном рынке, где его стоимость намного выше цен на нефть. Естественно, падение уловов осетровых на Каспии повлекло за собой и снижение производства черной икры.

Россия и Казахстан: в поход за нефтью

Несмотря на ухудшение экологической обстановки и снижение уловов основных пород промысловых рыб, прикаспийские государства предпринимают шаги по дальнейшей разработке месторождений нефти и газа.

В 2002 году Россия, Казахстан и Азербайджан подписали двусторонние соглашения о разграничении сопредельных участков морского дна, а в середине мая 2003-го — трехсторонний документ о точке стыка линий разграничения этих участков. Россия, впрочем как и Казахстан, стремится усилить свое влияние на Каспии, по крайней мере, в его северной части. Это она может сделать за счет совместной со своими ближайшими прибрежными соседями разработки перспективных структур, а также путем сохранения своего доминирования в транспортировке углеводородов на внешние рынки.

Летом 2003 года нефтегазовые компании России и Казахстана сделали первые шаги к совместной разработке месторождений Северного Каспия. "ЛУКойл" подписал соглашение с "Газпромом" по освоению запасов, расположенных на российской территории, в результате чего был образован "ЦентрКаспнефтегаз". Эта совместная российская фирма и Казахстанская национальная нефтяная компания "КазМунайГаз" намерены вместе осваивать структуру "Центральная", которая находится на российской территории, в 150 км восточнее Махачкалы. "ЛУКойл" оценивает эти залежи в 512 млн т условного топлива. К тому же эта компания намерена участвовать в освоении казахских блоков "Тюб-Караган" и "Казахстан" совместно с "КазМунайГаз".

В самое ближайшее время планируется приступить к разработке казахского месторождения "Курмангазы", граничащего с акваторией, подпадающей под юрисдикцию России. Со стороны Казахстана участвует "КазМунайГаз", выступающая в роли оператора проекта, с российской — "Роснефть". Тогда же намечено пробурить две первые скважины (глубиной 2 000 и 1 300 м), которые дадут окончательный ответ относительно нефтегазоностности структуры. Работы будут проводить с помощью самоподъемной буровой установки "Астра" и полупогруженной установки "Исполин". И лишь после получения на разведочных скважинах положительного результата в 2004—2006 годах начнется новый этап работ: трехмерные сейсморазведочные исследования, бурение и опробование ряда оценочных скважин. По расчетам казахской стороны, ожидается, что к 2005 году на месторождениях республики будут добывать до 100 млн т нефти, что в два раза выше нынешнего уровня.

Возросшая активность нефтяных компаний двух стран фактически открывает новый этап в освоении месторождений Северного Каспия. Однако еще не решен актуальный вопрос о степени участия российских нефтяников в работе на месторождениях казахского сектора. Соглашение между Москвой и Астаной о разграничении сопредельных участков дна еще не означает, что Казахстан заинтересован в привлечении российского нефтяного капитала. Переговоры между их компаниями проходят весьма интенсивно, но Астана активно ведет диалог и с западными нефтяными фирмами, стремясь привлечь их к освоению углеводородных ресурсов республики. Список этот весьма представительный: французская "Тоталь", британо-голландская "Ройял Дач/Шелл", испанская "Репсол", "Бритиш газ". Весьма вероятно, что этот список увеличится

Наконец, участие российских компаний в разработке месторождений, расположенных на казахском участке Каспия, не в последнюю очередь будет определяться политическими факторами — двусторонними отношениями России и Казахстана, а также влиянием США и других стран.

По всей видимости, российским компаниям придется столкнуться с весьма жесткой конкуренцией не только казахских нефтяников, но и западных фирм. И позиции компаний из России в значительной степени будут определяться уровнем взаимодействия с государственными структурами. Опыт последних 10 лет показывает, что взаимоотношения российского капитала и государства не всегда были безоблачными, зачастую они конкурировали за право определять стратегию действий в Каспийском регионе.

Капитал и власть: вопрос о ведущем

Сейчас, когда компании получают "в свои руки" месторождения Северного Каспия, тема взаимоотношений российского бизнеса и государства вновь становится актуальной. Однако неясно, смогут ли они найти точки соприкосновения.

В начале 1990-х годов, с появлением на Каспии "новых" игроков, Москва должна была учитывать амбициозные планы прикаспийских государств по увеличению поставок нефти и газа на внешние рынки, а также возросшее влияние западных компаний в разработке их месторождений. Заведующий отделом Средней Азии и Казахстана Института стран СНГ Андрей Грозин отмечал, что Россия, Азербайджан, Казахстан и Туркменистан имеют общую стратегию наращивания экспорта углеводородов. Однако для Казахстана, Азербайджана и Туркменистана эта задача стала трудноразрешимой, поскольку они оказались в полной транспортно-коммуникационной зависимости от России. Ее преодоление — важнейшая задача этих стран. А стратегическая цель России заключалась в том, чтобы вынудить прикаспийские республики транспортировать углеводородное сырье через свою территорию.

Москве не удалось в полной мере использовать преимущества, которые могли укрепить ее позиции в Каспийском регионе. Контролируя экспортные трубопроводы, располагая всеми данными по месторождениям, она все-таки уступила западным государствам позиции, ослабила свое влияние на страны региона. Причины ее достаточно инертной энергетической политики объясняются запоздалой реакцией государственных структур на происходящие процессы. После изменения геополитической ситуации в регионе, российская сторона стала увязывать проблему нового статуса Каспийского моря с освоением его ресурсов. Выступая за сохранение принципа "общей воды", который, как представлялось, должен был стать основой при выработке нового правового статуса моря, она предлагала прикаспийским странам условия, на которых они до заключения нового договора не могли бы работать на Каспии без согласования своей деятельности с ней и с Ираном. То есть речь шла о продолжении прежней практики использования Каспия в принципиально новых геополитических условиях.

Особенность нефтяной российской дипломатии того периода — отсутствие координации, а порой и серьезные расхождения во взглядах государственных структур и нефтяного бизнеса на события в регионе. Это объясняется тем, что у них не было четко сформулированной программы совместных действий. Так, МИД России не раз отмечало, что своим участием в каспийских контрактах "ЛУКойл" фактически одобряет вариант раздела Каспия, против которого выступает министерство. Оно жестко возражало против его секторального деления, а нефтяные компании страны стремились активно участвовать в каспийских консорциумах.

Самостоятельные шаги российских нефтяников, более чутко и оперативно реагировавших на ситуацию, не получили широкой поддержки государственных структур. Для последних было очевидно, что Каспий имеет для России большие перспективы, однако не были понятны механизмы, с помощью которых следовало отстаивать национальные интересы в новых геополитических условиях. Другими словами, госструктуры еще не были готовы рассматривать нефтяные компании в качестве инструмента внешнеполитической стратегии, хотя сфера нефтяной дипломатии была одним из самых эффективных рычагов Москвы как в отношениях с прикаспийскими странами, так и с внерегиональными государствами. В результате взаимоотношения этих структур на Каспии больше напоминали соперничество, а не сотрудничество.

Ситуация коренным образом изменилась, когда Казахстан начал все активнее готовиться к разработке своей части этих месторождений. Чтобы вывести отношения с другими прибрежными странами на новый уровень и получить доступ к разработке их залежей, в том числе и расположенных на спорных территориях, Россия предложила разграничить между сопредельными и противолежащими государствами морское дно, сохранив в общем пользовании большую часть водной толщи и поверхности. В середине 1998 года Москва и Астана подписали соглашение о разграничении дна северной части моря. Таким образом, Россия согласилась с тем, чтобы отдельные участки дна Каспия были поделены между прибрежными государствами, то есть фактически пошла на пересмотр своей политики в регионе. В результате этого значительно снизилась вероятность возникновения конфликта из-за спорных месторождений, поскольку российско-казахское соглашение оставляло море в общем пользовании, но в то же время внесло ясность в правовой статус его северной части. Можно сказать, что Россия встала на путь прагматизма, поскольку начавшийся раздел Каспия мог оставить ее в стороне от региональных процессов.

Изменение позиции Москвы было вызвано рядом факторов, в частности ее новые подходы отражали колоссальные геополитические сдвиги, произошедшие в регионе. Стало ясно, что жесткая приверженность прежним взглядам, ориентация лишь на советско-иранские договоры без поиска новых форм сотрудничества может привести к изоляции России, ограничить ее влияние в регионе, отсечь компании страны от разработки месторождений. Но все же у нее сохранялась возможность оказывать влияние на прикаспийские республики посредством трубопроводов. Приоритетным среди них было северное направление — от Тенгизского месторождения (Казахстан) и из Азербайджана через российскую территорию в черноморский порт Новороссийск.

С избранием в марте 2000 года Президентом РФ В. Путина в российской внешней политике относительно региона начался новый этап. Так, при совместном освоении спорных месторождений Москва предложила (середина 2000 г.) исходить из принципа 50 на 50, учредила должность спецпредставителя Президента РФ по Каспийскому региону в ранге замминистра МИД, что позволило ей проводить здесь более четкий курс, координировать усилия государственных структур и бизнеса.

Новой чертой российской политики в регионе стало и то, что В. Путин, в отличие от своего предшественника, отодвинув на вторые позиции нефтяные компании, начал использовать статус России как крупного экспортера и транспортировщика углеводородов для укрепления национальной безопасности и обороноспособности страны. Этот инструмент внешней политики ныне используется все более активно. По всей видимости, именно он в ближайшее десятилетие позволит Москве сохранить достаточно эффективные рычаги геополитического влияния, что отметили и западные эксперты. В частности, по мнению Ариэля Коэна, аналитика вашингтонского Фонда наследия, Россия все активнее разыгрывает энергетическую карту на Кавказе и в Каспийском регионе, поскольку многие возникшие после распада Советского Союза государства зависят от московских поставок энергоносителей.

К тому же при В. Путине России удалось добиться завершения работ по проекту Каспийского трубопроводного консорциума (КТК), то есть нефтяной магистрали Тенгиз — Новороссийск. Его строительство было завершено в середине 2001 года и стало успехом российской дипломатии на Каспии, поскольку Москва получила право перекачивать казахскую нефть. Наряду с финансовыми выгодами и строительством терминала на Черном море, этот трубопровод укреплял российское влияние в регионе, уменьшал значение альтернативных направлений экспорта нефти из региона (или отодвигал их рассмотрение).

Используя "трубу" в качестве инструмента внешней политики, Россия не отказывала прикаспийским странам в транспортировке углеводородов на внешние рынки, но и не была заинтересована, чтобы Азербайджан и Казахстан появились на этих рынках как ее конкуренты, а Туркменистан соперничал с ней в мировой торговле природным газом.

Более активная политика России в сфере трубопроводного транспорта стала и ее ответом на действия западных государств по созданию новой архитектуры магистралей для перекачки углеводородов Каспия и прилегающих территорий. Так, чтобы ослабить интерес республик региона к сотрудничеству с США в этой сфере, в начале 2002 года Москва выступила с инициативой создать Евразийский альянс производителей голубого топлива, куда должны были войти Россия, Туркменистан, Узбекистан и Казахстан. Речь шла о координации их экспортной политики. Россия выдвинула это предложение под влиянием усиливающейся конкуренции за будущие пути экспорта углеводородов, а также в связи с появлением американских военных баз в странах Центральной Азии, в результате чего повысились коммерческие возможности для компаний США. По мнению спецпредставителя Президента РФ по Каспийскому морю Виктора Калюжного, основной предпосылкой к созданию газового альянса стала система магистральных трубопроводов, построенных еще в советское время и связывающая перечисленные страны (пропускная способность этой системы — 80 млрд куб. м в год).

В русле трубопроводной политики Москвы следует рассматривать и соглашение (сроком на 15 лет) о транзите казахской нефти по российским нефтепроводам, подписанное в июле 2002 года. Этот документ предусматривает прокачку до 15 млн т нефти в год по нефтепроводу Атырау — Самара и не менее 2,5 млн т в год — по системе нефтепроводов Махачкала — Тихорецк — Новороссийск. Для России подписание такого соглашения важно, поскольку закрепило за ней статус транзитной страны. Довольно жесткие гарантии, которые на столь длительный срок предоставил Казахстан по перекачке своей нефти, означают, что практически весь его экспорт с учетом поставок по КТК (объем которых будет расти) по-прежнему пойдет через Россию. В связи с этим участие Астаны в других проектах, в том числе Баку — Джейхан, по крайней мере в ближайшие годы (с точки зрения наличия у Казахстана ресурсов нефти) весьма сомнительно. В контексте укрепления позиций Москвы в регионе следует рассматривать и подписанное в марте 2003 года президентами России и Туркменистана соглашение о сотрудничестве в газовой сфере, рассчитанное на 25 лет, благодаря чему Москве удалось "замкнуть" на себя основных поставщиков каспийских ресурсов.

Таким образом, на протяжении трех последних лет Россия последовательно укрепляла свои позиции в Каспийском регионе, решая прежде всего важные для нее геополитические задачи.

Осетр: в море нефти или в морской воде?

Нефтегазовый сценарий эксплуатации богатств Каспия негативно скажется в первую очередь на состоянии рыболовства и рыбном промысле в целом, поскольку бурение на Северном Каспии началось в местах нереста и нагула осетровых, а также на путях их миграции. Только из-за утраты осетрового промысла прикаспийские страны будут ежегодно терять около 6 млрд долл. Кроме того, значительный (более чем на 90%) ущерб будет нанесен икорному бизнесу, годовой оборот которого оценивается в 10 млрд долл. Достаточно велика экономическая ценность и других биологических ресурсов. Так, ежегодный вылов тюленя оценивается в 22,3 млн долл., судака — 14,4 млн, воблы в 13 млн, леща — 2,4 млн, сазана — 2,1 млн. Несмотря на принятые меры (квоты, искусственное разведение, ограничение мест и сроков промысла, лицензирование и т.д.), численность популяции осетровых продолжает сокращаться.

Однако до сих пор не подписано соглашение о сохранении и использовании биоресурсов Каспия. На уровне официальных лиц Россия заговорила об экологии в 1990-х годах, но скорее не из-за действительной тревоги об экологическом состоянии моря, а используя эту тему в качестве политического рычага, когда почувствовала, что Казахстан и Азербайджан могут приступить к строительству трубопровода по дну водоема, в результате чего Москва лишится контроля над потоком энергоресурсов.

В настоящее время кризисное состояние осетровых заставляет Россию ставить вопрос о временном моратории на вылов при одновременном увеличении их искусственного воспроизводства. К тому же в стране всерьез заговорили о подготовке федерального закона относительно государственной монополии на производство и продажу икры и другой продукции из осетровых рыб.

Как мы уже отмечали, российское правительство в принципе возражает против прокладки трубопроводов по дну Каспия. В этом его активно поддерживает руководство Ирана, поскольку такое строительство может нанести непоправимый ущерб экологии водоема. Позицию России по этому вопросу выразил руководитель Рабочей группы по Каспию Министерства иностранных дел А. Урнов. Он, в частности, отметил, что с реализацией таких планов следует повременить до окончательного достижения всеми прикаспийскими государствами общих договоренностей о новом правовом статусе моря или, по крайней мере, до решения вопросов обеспечения его экологической безопасности. Уникальная каспийская экосистема и ее биоразнообразие весьма уязвимы в силу замкнутого характера водоема. В этих условиях исключительно большое значение приобретает выработка мер по минимизации ущерба морской среде, в частности в результате возможных техногенных или природных аварий на трубопроводах. Тем более что намечаемые трассы пройдут через участки чрезвычайно активной геодинамики. Такие меры необходимо согласовывать на уровне всей "пятерки", так как в случае аварии на этих магистралях ущерб будет нанесен интересам каждого прибрежного государства.

Все эти страны не скрывают своих амбициозных планов по наращиванию в ближайшее десятилетие экспорта нефти и газа в два-три раза. В связи с этим можно ожидать, что в этот период соперничество данных и внерегиональных государств будет разворачиваться вокруг поиска новых маршрутов перекачки углеводородов на внешние рынки. По всей видимости, биоресурсы моря будут принесены в жертву этим замыслам и долгосрочным геополитическим целям.

Подводя итоги

Секторальный принцип раздела Каспия не отвечает ни политическим, ни экономическим интересам России. За последние годы ей удалось, хотя и с большим трудом, отстоять свою точку зрения. Ведь если каждая прибрежная страна будет устанавливать свои правила и порядки использования рыбных запасов моря, то эта уникальная биосистема скоро окажется исчерпанной.

С учетом сложившейся реальности Москва ратует за "суверенное недропользование", за разграничение дна и предоставление каждой стране права разрабатывать месторождения в ее собственной зоне, а спорные осваивать совместно. Речь идет не о разграничении территории, а о межгосударственном перераспределении ресурсов. При этом водное пространство остается в общем пользовании, что облегчает решение экологических и биоресурсных проблем моря. Учитывая ухудшение экологической ситуации, Москва будет предлагать форсировать соглашение по экологии и биоресурсам, не дожидаясь заключения всеобъемлющей конвенции по правовому статусу Каспия.

В этом контексте России следует сосредоточить усилия на решении двух взаимосвязанных стратегически важных задач. Во-первых, обеспечить должное использование природоохранной и природоресурсной составляющей ее политики в регионе в качестве инструмента противодействия попыткам отдельных стран уменьшить роль Москвы и масштабы ее влияния на политическую и экономическую ситуацию в регионе. Во-вторых, необходимо принять все меры, направленные на сохранение морской экосистемы. Ведь в конечном счете биологические ресурсы Каспия, в отличие от минерально-сырьевых, возобновляемы и при правильной эксплуатации могут служить людям веками.

С геополитической точки зрения решение обеих задач напрямую зависит от международно-правовой обоснованности прав России на акваторию и пространство моря и ее стратегической роли в сохранении его биоресурсов и экосистемы, находящихся под угрозой разрушения.

Если исходить из долговременных интересов всех прикаспийских государств, то их взвешенный и согласованный подход к управлению всеми видами природных ресурсов Каспия представляется не только единственно правильным с точки зрения права, но и безальтернативным.

Российские компании уже начали активно использовать результаты, достигнутые руководством страны в сфере определения международно-правового статуса Северного Каспия. Однако еще не ясно, сумеет ли Москва укрепить свои позиции или его казахстанский участок станет еще одним привлекательным местом приложения усилий западного нефтяного капитала.

Безусловно, российские нефтяные компании и государство могут как дополнять и поддерживать друг друга, так и соперничать в регионе за право определять стратегию его развития. Последнее только на руку прикаспийским государствам, которые не отказались от поиска новых маршрутов экспорта и не раз заявляли, что их не устраивает зависимость от России в области поставок углеводородов на внешние рынки. По всей видимости, с разработкой биоресурсов и новых месторождений на Северном Каспии у Москвы могут появиться конкуренты, в связи с чем ей необходимо более активно консолидировать усилия отечественного нефтяного капитала и государственных структур.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL