БЮРОКРАТИЧЕСКО-ПАТРИМОНИАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВО В ГРУЗИИ: НОВЫЕ ШАНСЫ ПОСЛЕ "РЕВОЛЮЦИИ РОЗ"?

Давид АПРАСИДЗЕ


Давид Апрасидзе, кандидат политических наук (Гамбургский университет), лектор факультета международного права и международных отношений Тбилисского государственного университета (Тбилиси, Грузия)


Введение

В третьей волне демократизации, которая началась в 1970 годы, особое место занимает постсоциалистическая фаза трансформации, стартовавшая в конце 1980-х. В тот период распались восточный военно-политический блок и Советский Союз1. В постсоциалистической и особенно в постсоветской фазе мы имеем дело с системной трансформацией — с комплексным переходом политической системы от авторитарного типа к демократическому, а также с радикальными изменениями в экономической системе2. В постсоветской фазе не только демонтируются или реформируются тоталитарные институты, но и начинается строительство новых и, что очень важно, происходит сложный процесс трансформации в социальных структурах. Важнейший феномен, отличающий постсоветскую фазу от постсоциалистической (кроме Балкан), наблюдается в самом процессе государственного строительства. Так, с 1990 года на территории бывшего восточного блока было создано 22 новых государства. Распад Чехословакии проходил мирно, а Югославии и Советского Союза перерос в кровавые конфликты, результаты которых проявляются и сегодня. Все эти страны развиваются на фоне растущего давления на феномен государства как такового со стороны не только внутренних, но и внешних процессов глобализации и фрагментации3. Ныне многие признают, что государство как институт регулирования общественных процессов в решении многих современных проблем является или "маленьким" и "не имеющим достаточных ресурсов", или чересчур "большим" и "неуклюжим"4. Подразумеваются такие глобальные или универсальные вызовы, как международная безопасность, экология, демография и т.д. Отдельно взятое государство не в состоянии разрешить эти проблемы. В то же время на фоне радикально меняющихся общественных структур и потребностей государственные институты весьма часто не могут предложить механизмы эффективного удовлетворения этих общественных заказов. В таких случаях государственные (формальные) институты уступают место неформальным институтам в виде гражданского общества или других форм неформальных общественных объединений.

Советский Союз был тоталитарным государством, где политическая система контролировала всю общественную жизнь. В свою очередь, государственные институты находились под строгим контролем партии, в связи с чем многие считали, что постсоветское государство должно было "сократиться", "покинуть" разные сферы общественных систем и таким путем приблизиться к классическому понятию либерального государства. Соответствующим образом проблематика государственного строительства на постсоветском пространстве отражалась в научных дискуссиях5.

Определенный интерес вызывает то, что похожее прежде наблюдалось и в исследованиях по проблемам строительства постколониального государства. В 1960-х годах эксперты высказывались за "сильное государство", считая его локомотивом общественной модернизации и экономического развития. После крушения этой модели в африканских и в других странах международные финансовые структуры и иные доноры поддерживают модель так называемого "гибкого государства"6. В нынешних условиях, когда в этих странах гражданское общество еще не развито, высвобожденное от государства место занимают неформальные институты и акторы, которые очень часто не являются агентами развития, а, напротив, практически содействуют процессам распада государства.

Попытаемся проанализировать фактор государственного развития в процессе трансформации на постсоветском пространстве. До сегодняшнего дня этот процесс освещали, прибегая к категориям, используемым при анализе моделей развития государства западного типа. Эти категории, как мы убедимся ниже, не обеспечивают адекватные аналитические инструментарии для объективного описания феномена постсоветского государства, модель которого — как в процессах, так и структурах — более близка к пути становления постколониального государства. Учитывая это, можно построить аналитическую модель для описания и изучения постсоветского государства на основе концептуальной доработки модели государства постколониального. Ее эффективность мы проверим на примере развития нынешней Грузии.

Начнем наш анализ с краткого теоретического обзора феномена государства и государственного строительства на Западе и попытаемся показать, почему концепции развития государства западного типа не пригодны для анализа постсоветского государства. Выбранный нами подход представляет государство как динамичный организм, который существует не автономно от других социальных институтов, а параллельно с ними. Моделью такого государства нам представляется достаточно известная в научной литературе о постколониальных странах концепция "неопатримониализма". При соответствующей доработке ее можно эффективно использовать для анализа постсоветского государства. Затем будут определены индикаторы, которые на примере становления грузинского государства эмпирически докажут достоверность нашего теоретического суждения. Роль неформальных, патримониальных структур в процессе становления государственности в Грузии мы рассмотрим на примере создания и первого этапа развития ее Национальной гвардии как сегмента в важнейшем секторе государственных полномочий — в сфере безопасности. Учитывая последние события в республике, не обойтись без размышлений о будущем развитии ее государственности. Эти события позволяют проверить достоверность нашей модели на практике.

Некоторые рассуждения о государстве

В теории о государстве существуют разнообразные его дефиниции. Не будем их перечислять, а предлагаем определить понятие "государство" как единство политических институтов, которое имеет "монополию на насилие" (Gewaltmonopol) на конкретной территории и выполняет функции правления народа на легитимной основе. Эта дефиниция исходит из понятия государства, предложенного Максом Вебером7. При этом заметим, что понятие "современное, правовое, национальное государство" — продукт западной цивилизации. На первом этапе из феодальных политических единиц формировались территориальные, а затем на этой основе — национальные государства. В XX веке они постепенно трансформировались в демократические, а после Второй мировой войны стали воплощать модель социального государства. Главнейшие факторы в процессе их становления — проблемы безопасности и благополучия (политические и экономические системы). К этим факторам также прибавились вопросы легитимации господства и самоидентификации народа к тому или иному государству (правовые и национально­культурные факторы)8. Государства сформировались в качестве самых эффективных институтов для решения этих задач — как в сфере мобилизации соответствующих ресурсов, так и их эффективного использования. Другие политические институты, например свободные города или феодальные единицы, не смогли развить ту структуру господства, которая стала качественным преимуществом государства западного типа. Такой структурой оказалась эффективная бюрократия9. Соответственно, с конца XVII века государства Запада стали верховными властителями на своих территориях и де-юре равными субъектами международных отношений.

Из этого краткого экскурса видно, что становление современного государства как политического и социального института — результат исторического развития. Другими словами, современное государство западного типа не является единственным институтом, осуществляющим политическое и иное правление на данной территории. Соответственно возникает вопрос: можно и нужно ли исходить из того, что становление государства такого типа — историческая закономерность и для других, незападных обществ мира?

Эмпирические исследования подтверждают, что в постколониальных странах импорт рационально­бюрократической модели государства не дал желаемого результата. Параллельно с формальными институтами государства в этих обществах продолжают существовать разные социальные институты. Государство не является автономной единицей, а должно ежедневно конкурировать с иными формами политического правления10. Вышеизложенные главные функции государства — в первую очередь обеспечение безопасности — выполняют и неформальные институты, например личные контакты вертикального и горизонтального типа11. В результате мы имеем дело не только с параллельным существованием формальных и неформальных институтов, но и с процессом скрещивания этих институтов и форм политического правления. Индикатор такого скрещивания — отсутствие границ между "личным" и "общественным", между "формальным" и "неформальным", а также между сферами "политики" и "экономики"12.

Постсоветское государство как патримониальная бюрократия

Становление государства на Западе — результат общественной модернизации, чего в развивающихся странах пока не произошло. И лишь время покажет, каким путем они пойдут. Вместе с тем внешние факторы, такие как глобализация политических и экономических процессов, а также глобализация в сфере культуры, содействуют распространению западных идеалов, в том числе и модели политического правления, в виде рационально­бюрократического государства западного типа. Новые государства перенимают формальные институты, например конституцию, разделение власти, включая ее центральные и региональные структуры, символику и т.д., в результате чего создается современный фасад государственности. Но если посмотреть повнимательнее, то мы увидим, что за этим фасадом общественные интеракции по-прежнему управляются по традиционным, неформальным каналам. Это новый тип государства — государство­гибрид.

Формальные институты — строго ограниченные, регламентированные и часто кодифицированные формы общественных интеракций. К таким институтам относятся конституция, законы, государственные структуры и правила их деятельности. В отличие от формальных институтов неформальные создаются на основе спонтанных отношений в обществе и укоренены в традициях13. Сфера их деятельности включает, например, следующие вопросы: как в конкретном обществе соблюдаются Основной и другие законы, есть ли доверие к формальным государственным структурам и обращаются ли к ним граждане для решения своих проблем. Рассмотрим один вариант: представьте себе, что украли вашу автомашину. Если вы заявите об этом в полицию, то, скорее всего, доверяете государственным институтам. Если же предпочтете позвать на помощь известного криминального авторитета, потому что так принято в вашем обществе (а принято, потому что это самый эффективный путь решения проблем), то можно сказать, что вы и ваше общество предпочитаете иметь дело с неформальными структурами. Второй вариант можно истолковать как рациональный, ведь вы знаете, что очень часто отсутствует грань между полицией (формальным) и криминальным миром (неформальным), что сама полиция будет обращаться к тем, кто не в ладах с законом. Этот пример свидетельствует о скрещивании формальных и неформальных институтов, об их гибридизации.

Такие государства существенно отличаются от стран западного типа, но это не означает, что в них нет институтов политического правления. Распространенное представление о "распаде государств" в некоторых странах постколониального и постсоветского мира не соответствует реальности. В сущности, мы имеем дело с провалом модели государства западного типа. В таких странах рождается новый тип государства, главный знак которого — отсутствие границ между формальными и неформальными институтами, их гибридизация. На основе социологии Макса Вебера мы рассматриваем такое государство как бюрократическо-патримониальное14. Патримониализм выражается в неформальности политической власти, а политическое правление основано на личных контактах и лояльности. Классическим проявлением патримониального правления было феодальное государство. В отличие от патримониального типа государства, рациональная бюрократия (Anstaltsstaat) — результат общественной модернизации. В государстве такого типа политическое правление осуществляется на основе строго регламентированных формальных процедур. Неформальные каналы власти продолжают существовать, но они не подрывают эффективность формальных структур. В странах рационально-бюрократического типа четко разграничены сферы "формального" и "неформального", "политического" и "экономического", что соответствует западной модели государственности15.

Тема патримониального правления стала актуальной в рамках изучения государственного строительства в Африке, где особенно проблематичным оказался вопрос о совместимости традиционного трайбализма с западными структурами бюрократий. Африканский вариант скрещивания традиционных и современных структур политического управления постколониального государства получил название "неопатримониализм"16. Для описания постсоветского государства мы предпочитаем термин "бюрократическо-патримониальное", так как допускаем, что в годы советского правления постсоветские страны, в том числе и республики Южного Кавказа, прошли определенный этап общественной модернизации, включая и развитие государственно-бюрократического аппарата. В отличие от постколониального государства, эти страны накопили больший опыт, у них больше материальных и людских ресурсов в сфере бюрократического правления. Исходя из этого, в нашей терминологии на первом месте стоит "бюрократический", а "патримониальный" лишь дополняет его. В постсоветском изложении "патримониализм" — продукт тоталитарного правления в СССР17. Часто неуклюжая и весьма неэффективная форма этого правления содействовала рационализации традиционных методов, основанных на личных контактах в бюрократическом аппарате. Таким образом, термин "бюрократическо-патримониальный" выражает существование развитой формы бюрократии в постсоветских странах, но в то же время параллельное наличие традиционных форм правления. Патримониализм в принципе развивался внутри бюрократического аппарата.

Функционирование такого типа государства мы рассмотрим на примере упоминавшихся выше процессов в сфере безопасности постсоветской Грузии. Это был первый этап развития Национальной гвардии республики — от времен гражданской войны до консолидации власти Эдуардом Шеварднадзе. Данный период становления грузинской государственности представляется нам весьма симптоматичным для описания "бюрократическо-патримониального" типа постсоветского государства.

Развитие Национальной гвардии и консолидация власти Э. Шеварднадзе (1991—1995 гг.)

Начало перестройки в Советском Союзе способствовало развитию национально-освободительного движения в Грузии. После состоявшихся в 1990 году выборов в Верховный совет республики к власти пришли силы, возглавляемые Звиадом Гамсахурдиа. Вскоре он стал первым президентом Грузии, которая взяла курс на независимость и, формально оставаясь частью СССР, приступила к строительству собственных вооруженных сил. 20 декабря 1990 года Верховный совет республики проголосовал за создание внутренних войск — Национальной гвардии. Главная задача, поставленная тогда перед этим формированием, — решение внутренних, точнее, полуполицейских вопросов, связанных с поддержанием общественного порядка в республике. На фоне обострившихся в ней этнических конфликтов в функции этой структуры также входила защита территориальной целостности Грузии18. Создание Национальной гвардии оценивалось как первый шаг на пути строительства республиканской армии19.

В то же время законодательство четко не регламентировало структуры гражданского управления гвардией. С одной стороны, она подчинялась Министерству внутренних дел, в структуре которого было создано соответствующее подразделение под руководством заместителя министра. А с другой — в Совете министров республики была Комиссия по вопросам обороны, также имевшая некие права на управление Национальной гвардией. На первых порах ее командующего назначал Верховный совет, а после учреждения поста президента — глава государства.

И все-таки вопрос о контроле над этой организацией не был решен до конца, что способствовало усилению давления на нее неформальных структур. Кроме того, под крылом новых политических сил (фактически неформальных) уже существовали военизированные формирования, подчинявшиеся лишь своим непосредственным командирам. Создавая Национальной гвардию, Гамсахурдиа пытался взять эти процессы под контроль. Все такие формирования должны были стать частью новой структуры или сложить оружие. Многие из них последовали этому призыву и вошли в состав Национальной гвардии — например, формирование "Имеди" (Надежда) Народного фронта Грузии. Но члены данных формирований фактически продолжали подчиняться только непосредственному командиру, который, как правило, был для них видным авторитетом. Другая часть этих структур по ряду причин отказалась пойти на уступки. Например, у лидера "Мхедриони" Джабы Иоселиани был конфликт личного характера с Звиадом Гамсахурдиа, который также подбирал кадры на основе личной преданности или лояльности. В частности, командующим Национальной гвардией он назначил своего ближайшего соратника и школьного товарища Тенгиза Китовани… художника по профессии20. Он же стал председателем Комиссии по обороне при Совете министров. Как тогда говорили, достоинство Китовани — хорошие личные контакты с русскими военными, а также с криминальным миром, в результате чего он "легко" мог достать для гвардии все необходимое.

Офицерский состав гвардии — бывшие советские военнослужащие грузинского происхождения и командиры формирований, вошедших в нее. Однако руководство гвардии не смогло интегрировать разные группировки в одно целое. Сам Китовани одной из важнейших проблем, стоявших перед гвардией, называл регионализм21. В батальонах, дислоцированных в разных частях страны, как правило, служили жители прилегающих районов, а командиром был местный "авторитет". В качестве примера можно назвать Зугдидский батальон, которым командовал Вахтанг Кобалия. Так что эти подразделения лишь на бумаге подчинялись центральному руководству, а фактически сохраняли независимость.

Китовани прибегал к таким же неформальным методам. Он сумел подобрать лояльных офицеров. Однако события, начавшиеся в августе 1991 года, привели к расколу гвардии на две части. Ее большинство отказалось выполнять приказы президента, чем подтвердило свою лояльность Китовани. На его сторону перешли все батальоны, с командирами которых у него сложились дружественные отношения. Например, командующий Карельским батальоном был приятелем Китовани, а личный состав входил в круг близких и друзей22. Гамсахурдиа же поддерживала вторая часть гвардии, в первую очередь Зугдидский батальон.

После так называемого "рождественского путча", когда Национальная гвардия Китовани вместе с "Мхедриони" (под командованием Иоселиани) свергли президента республики Гамсахурдиа, раскол гвардии перерос в гражданскую войну. Она продолжалась (с разной интенсивностью) до 1995 года. История Национальной гвардии — с ее первых дней до раскола — подтверждает, что в важнейшем секторе государственного правления, то есть в сфере безопасности, царствовали патримониальные методы правления. Как президент, так и командующий гвардией и командиры ее батальонов пренебрегали формальными нормами. Даже самые важные решения они принимали на основе личных контактов и лояльности. Дарчиашвили отмечает: "Клановый подход, характерный не только для уровня батальонов, но и для военно-политического руководства, воспрепятствовал созданию профессиональной морали и развитию корпоратизма в офицерской среде"23. Интересно, что обе части гвардии называли себя "легитимными представителями" вооруженных сил Грузии, то есть хотели остаться в рамках формальных институтов государства.

В марте 1992 года на родину вернулся Эдуард Шеварднадзе. Он сумел подчинить себе или упразднить военизированные формирования. В итоге Китовани и Иоселиани потеряли былую власть. Но процесс консолидации государственности был обусловлен отнюдь не усилением формальных институтов государства. Шеварднадзе установил гибридную систему власти, постепенно создавая государственные институты. Однако реальной его опорой оставались патримониальные сети, существующие еще с советского времени. Таким образом, формальные институты: конституция, органы власти и самоуправления — стали фасадом современной государственности, необходимым для демонстрации их существования в республике на международной арене. За этим фасадом скрывался реальный фактор стабильности персонифицированной системы Шеварднадзе — неформальная сеть старой номенклатуры, а также связанная с ней система коррупции и патронажа24. Джоунс подчеркивает: "Персонификация власти при Шеварднадзе выражала коллапс государственных институтов"25. В таких условиях неизменными остались и главные принципы стабильности в сфере безопасности. "Сегодня система безопасности так персонифицирована, что трудно предсказать, как она будет работать и в какую сторону развиваться при других руководителях", — отмечает Дарчиашвили26. Логично, что такая система не могла сохранять стабильность на протяжении длительного времени.

"Революция роз": радикальные перемены или смена персон?

Здесь мы хотели завершить, но последние события в Грузии вынудили нас предложить прогноз развития ее государственности и таким образом оценить правомочность нашей модели.

Развитие процессов, начавшихся после парламентских выборов в республике 2 ноября 2003 года, подтвердило, что бюрократическо-патримониальное государство нестабильно. В нем изначально заложена мина замедленного действия, так как его единственный гарант — не сильные формальные институты, а окрепшая в слабых формальных институтах сеть личных связей. Параллельно с исчерпыванием государственных ресурсов растет недовольство среди разных единиц системы, персональные контакты теряют силу, формируются автономные группировки. Например, для предотвращения распада системы лидеры африканских стран в свое время преднамеренно противостояли укреплению государственных институтов и создавали новые, чтобы с их помощью сбалансировать усиление прежних структур, часто меняли ключевые персоналии и т.д.27 Аналогичные процессы наблюдались и в Грузии: реформы не доводили до конца, строительство вооруженных сил не поддерживали адекватным финансированием, создавали новые органы в сфере безопасности, поощряли коррупцию, одни и те же функции распределяли между разными институтами. Последние события показывают, что государственная система республики продолжала функционировать по той же логике, что и в начале 1990-х годов. При изменении внешних и внутренних факторов, каковыми являются усиливающая роль США в процессах демократизации и первые шаги гражданского общества, патримониальная бюрократия Шеварднадзе стала анахронизмом. Она не выдержала натиска измененных условий и без всякого сопротивления сдала позиции.

В связи с этим возникает вопрос, станет ли "Революция роз" (так назвали события ноября — декабря 2003 г.) реальным водоразделом? Участников проходивших перед зданием парламента митингов протеста поддержали полицейские одного районного участка. Они считали это своим долгом, так как среди митингующих же стоял их "авторитет", выходец из того же района, бывший полицейский высшего ранга, давно поссорившийся с властью и поддерживавший оппозицию. Опыт постколониальных стран показывает, что свержение самого свирепого диктатора еще не означает победу демократии, в нашем случае — укрепление государственности. Структуры и традиции прежнего режима не исчезают за одну ночь. Новые акторы часто проходили процесс социализации в условиях старого режима и осваивали его правила игры. Во времена перемен новые власти всегда стоят перед дилеммой "реформы" или "власть"28, так как сохранение власти в развивающихся странах довольно часто предполагает не менять старые социальные структуры, а лишь ограничиться их "косметическим ремонтом".

Первые шаги нового руководства страны дают повод не только к надежде, но и к разочарованию. Повод для последнего — кадровые перестановки, в первую очередь то, что прокурором столицы назначили близкого родственника одного из лидеров новой революции, а также повышение по службе друга другого лидера29. Эти и другие кадровые решения, в том числе и в секторе безопасности, напоминают нам тотальные кадровые чистки, проводившиеся после радикальной смены власти в развивающихся странах, где эти перемены оказались лишь "сменой персон" режима30.

С другой стороны, есть обнадеживающие сигналы, в частности негативная реакция общественности на вышеназванные кадровые перестановки, а также то, что впервые в истории страны власти учли ее и новоназначенный прокурор столицы "отказался" от должности. К тому же пост министра внутренних дел впервые занял гражданский человек. Он заявил, что в его министерстве царствует патримониальный стиль правления, и дал слово бороться с этой системой31. Новые лица в исполнительной власти, а также первые признаки существования гражданского общества вселяют надежду, что на основе этого социального капитала появится возможность укрепить в республике государственные институты и общественное доверие к ним. Это обязательно подорвет основы традиции патримониального правления в Грузии.

Время покажет, начнется ли после "Революции роз" новый этап государственного строительства. Исходя из логики данной статьи, в условиях неполной общественной модернизации очень сложно построить рационально-бюрократический аппарат государства. Фактором стабильности режима Шеварднадзе был патримониальный характер бюрократии. А на какой общественный базис будет опираться новый режим? Хотелось бы надеяться, что Грузия сможет стать моделью не только для других стран региона, но и всего постсоветского пространства.


1 Многие предпочитают рассматривать постсоциалистическую фазу трансформации как отдельную, четвертую волну. См.: McFaul M. The Fourth Wave of Democracy and Dictatorship // World Politics, January 2002, Vol. 54. P. 212—244. О третьей волне см.: Huntington Samuel P. The Third Wave of Democratization in the Late Twentieth Century. Oklahoma, 1991.
2 См.: Offe C. Der Tunell am Ende des Lichts. Erkundigungen der politischen Transformation im Neuen Osten. Frankfurt a.M. — New York, 1994.
3 См.: Menzel U. Globalisierung versus Fragmentierung. Frankfurt a.M., 1998.
4 См.: Zürn M. Regieren jenseits des Nationalstaates. Frankfurt a.M., 1998.
5 См.: Grzymala-Busse A., Loung P.J. The Ignored Transition. Post-Communist State Development. Harvard University, March 2002. P. 1—3.
6 Schlichte K., Wilke B. Der Staat und eigene seiner Zeitgenossen. В кн.: Zeitschrift für Internationale Beziehungen, 7. Jg, 2/2000, S. 359—384.
7 См.: Schubert K. Das Politiklexikon. Bonn, 1997. S. 274.
8 См.: Zürn M. Op. cit.
9 См.: Elias N. Über den Prozeß der Zivilisation. Soziogenetische und psychogenetische Untersuchungen. Zweiter Band: Wandlungen der Gesellschaft. Entwurf zu einer Theorie der Zivilisation. Frankfurt a.M., 1997; The Formation of National States in Western Europe / Ed. by Ch. Tilly. Princeton, 1975.
10 См.: Migdal J.S. Strong Societies and Weak States. State-society Ralations and State Capabilities in the Third World. Princeton, 1988. С. 207—226.
11 См.: Landé C.H. Introduction: The Dyadic Basis of Clientelism. В кн.: Friends, Followers, and Factions. A Reader in Political Clientelism / Ed. by S.W. Schmidt et. al. P. XIII—XXXIX.
12 Schlichte K., Wilke B. Op. cit.; Erdmann G. Neopatrimonialer Herrschaft — oder, Warum es in Afrika so viele Hybridregime gibt. В кн.: Demokratie und Staatlichkeit / Petra Bendel u. a. (Hrsg/). Opladen, 2003. S. 323—342.
13 См.: Merkel W., Croissant A. Formale und Informale Institutionen in defekten Demokratien // Politische Vierteljahresschrift, 2000, Vol. 41, No. 1. S. 3—31.
14 За этот термин благодарим Штефана Хензеля из Гамбургского института по вопросам мира и политики безопасности.
15 См.: Erdmann G. Op. cit. S. 329—334.
16 Schlichte K. Krieg und Vergesellschaftung in Afrika. Ein Beitrag zur Theorie des Krieges. Münster, 1996; Schlichte K., Wilke B. Op. cit.; Erdmann G. Op. cit.
17 См.: Fairbanks Ch.H. Jr. Clientelism and the Roots of Post-Soviet Disorder. В кн.: Transcaucasia, Nationalism, and Social Change / Ed. by R.G. Suny. Michigan, 1983. P. 341—374.
18 См.: Сакартвелос Республика, 21 декабрь 1990. С. 1.
19 О развитии вооруженных сил Грузии, см.: Дарчиашвили Д. Политикосеби, джарискацеби, мокалакени. Тбилиси, 2000.
20 См.: Jones S.F. Adventures or Commanders: Civil-Military Relations in Georgia. В кн.: Civil-Military Relations in the Soviet and Yugoslav Successor States / Ed. by C. Danapoulos, D. Ziker. Westview Press, 1996. P. 35—42.
21 Интервью с Тенгизом Китовани // Дрони, 14 июня 1990. С. 5.
22 См.: Дарчиашвили Д. Указ. соч. С. 227.
23 Там же.
23 См.: Тевзадзе Г. Сакартвело: дзалауплебис симулациа. Тбилиси, 1999; Сакартвело: дзалауплебис дабрунеба. Тбилиси, 2003; Гоциридзе Р., Канделаки О. Гавлениани джгупеби да корупциа сакартвелоши. Тбилиси, 2001.
25 Jones S.F. Op. cit. P. 46.
26 Дарчиашвили Д. Указ. соч. С. 326.
27 См.: Migdal J.S. Op. cit. P. 214—236.
28 Erdmann G. Op. cit. S. 334—337.
29 Телеканал "Рустави-2", 26 ноября 2003.
30 В Албании после прихода к власти социалистов (1997 г.) заменили практически весь личный состав службы безопасности и 3/4 полиции. См.: Hensell S. Aspekte der staatlichen Gewaltordnung in Albanien // DVPW ad hoc-Gruppe "Ordnung der Gewalt", 25 September 2003.
31 Телеканал "Рустави-2", 27 ноября 2003.

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL