ВОЕННОЕ ПРИСУТСТВИЕ США В ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ: "БОЛЬШАЯ ИГРА" ИЛИ "БОЛЬШАЯ ВЫГОДА"?

Ричард ГИРАГОСЯН
Роджер МАКДЕРМОТТ


Ричард Гирагосян, приглашенный лектор управления подготовки армейского спецназа Центра и школы американских сил специального назначения им. Джона Кеннеди (Форт-Брэгг, штат Северная Каролина, США)

Роджар Макдермотт, почетный ведущий специалист отдела политических исследований и международных отношений Кентского университета (Кентербери, Великобритания)


В последние годы Центральная Азия приобрела новое стратегическое значение. Ко всем пяти ее государствам — Казахстану, Кыргызстану, Таджикистану, Туркменистану и Узбекистану — Вашингтон проявляет пристальное внимание в силу их огромных запасов энергоресурсов, распространившейся на этой территории угрозе производства и контрабанды наркотиков, а также географического положения региона. Однако приоритетным с точки зрения национальных интересов США в сфере безопасности регион стал именно благодаря последнему обстоятельству, причем как в краткосрочной, так и в долгосрочной перспективе. Близость к Афганистану оказалась решающим фактором при планировании операций против движения "Талибан", и Центральная Азия приобрела особое стратегическое значение в новой парадигме безопасности, сложившейся после 11 сентября 2001 года. Хотя военные США присутствовали в регионе еще задолго до 11 сентября, его роль в развертывании военной мощи Вашингтона в ходе операции "Несокрушимая свобода" была очень велика.

Вместе с тем Центральная Азия начала играть роль своеобразного "часового", постоянно стоящего на страже безопасности и стабилизационных усилий, предпринимаемых в Афганистане, а также стала ареалом, предоставляющим американским войскам возможность создать прочные позиции для защиты стабильности в Пакистане в среднесрочной перспективе. Что же касается долгосрочной перспективы, то стратегическая значимость региона обусловлена рядом других факторов: от транснациональной опасности, исходящей со стороны исламского экстремизма, производства и контрабанды наркотиков, до геополитических угроз, обусловленных географическим положением региона — своеобразного перекрестка между Россией, Юго-Восточной Азией и Китаем.

К тому же следует отметить, что в регионе есть немало внутренних проблем: абсолютный дефицит демократии, а также связанное с этим доминирование авторитарных личностей над государственниками; экономические злоупотребления и повсеместная коррупция. Все эти факторы значительно замедляют ход реформ в новых странах региона, переживающих переходный период, и усугубляют потери в сфере государственной власти. Причем внутренние факторы — самые сложные, поскольку основные проблемы развития этих государств невозможно преодолеть, лишь укрепляя безопасность и (или) военную мощь.

Главные соображения, которыми руководствовались западные страны при проведении своей политики в регионе, — разработка местных энергоресурсов, развитие и обеспечение маршрутов их экспорта в контексте конкурирующих интересов региональных держав. Однако в свете мировой борьбы против терроризма прежний приоритет (энергоресурсы) уступил место стремлению решить вопросы безопасности и стабильности. Надо сказать, что в последнее время в политике США относительно данного региона наблюдаются принципиальные и радикальные изменения, что связано с развитием нового стратегического сотрудничества между Соединенными Штатами и Россией. Но поскольку РФ стремится восстановить свои позиции на постсоветском пространстве, Центральная Азия и Кавказ могут стать еще одной ареной растущей конкуренции между Москвой и Вашингтоном (несмотря на наметившееся их партнерство), что будет способствовать усилению значимости поиска для республик региона стабильности и самодостаточности.

Приход США в Центральную Азию

До 11 сентября

Буквально сразу же после появления в 1991 году новых независимых государств, что было обусловлено распадом Советского Союза, политика США в Центральной Азии сфокусировалась на развитии отношений с Казахстаном в сфере безопасности. Эта бывшая советская республика попала в поле зрения Соединенных Штатов главным образом в связи с необходимостью обеспечить безопасность ядерного арсенала на ее территории. В свете этого в декабре 1993 года было подписано соглашение о Совместном уменьшении угрозы (СУУ), которое предусматривало демонтаж и уничтожение более 100 межконтинентальных баллистических ракет СС-18, в свое время установленных в Казахстане. К 1994 году США подписали с ним соглашение о сотрудничестве в области обороны, что не только способствовало укреплению двусторонних отношений в сфере безопасности, но и привело к взаимодействию в иной плоскости — к развитию оборонной доктрины и к контактам в сфере подготовки кадров военнослужащих. В то же время Казахстан и соседние с ним государства: Кыргызстан, Туркменистан и Узбекистан — присоединились к программе НАТО "Партнерство ради мира" (ПРМ), что открыло дорогу западным структурам безопасности к сотрудничеству в этой сфере с государствами Центральной Азии. Так, уже в 1995 году военнослужащие этих стран и Таджикистана были приглашены на учения, проходившие в рамках ПРМ. В том же году взаимоотношения между США и Казахстаном в сфере обороны, включая сотрудничество в области ядерной безопасности и конверсию оборонного комплекса, получили дальнейшее развитие.

Американская политика в отношении государств Центральной Азии обуславливалась глобальными геополитическими интересами, в том числе сдерживанием в регионе влияния Китая, Ирана и России. Для выполнения своих геополитических задач США также планировали продвижение в этот регион Турции в качестве одной из своих "уполномоченных" сил. Правда, оказалось, что она не смогла оправдать ожидания Центральноазиатских стран, в результате чего влияние Анкары в регионе значительно снизилось.

Еще один из основных компонентов американской политики был связан с необходимостью обеспечить безопасность региона, вызванной угрозой распространения оружия массового уничтожения. В 1998 году США заключили с Узбекистаном (как и с Казахстаном в 1994-м) соответствующее двустороннее соглашение. А в 2000-м Ташкент стал первым получателем значительного количества военной техники в рамках проекта "Военное финансирование иностранных программ". Однако характер угроз безопасности в Узбекистане был несколько иным, чем в Казахстане, и США были серьезно озабочены ростом в этой стране сети радикальных исламистских организаций. Хотя Вашингтон также подписал с Ташкентом соглашение о СУУ, в основе которого лежало аналогичное соглашение с Казахстаном, непосредственная угроза исходила от усилившихся в Узбекистане выступлений исламистов.

На официальном уровне США ставили и другие цели: демократизация и переход этих стран к рыночной экономике, открытость и свободный доступ к разработке энергоресурсов. Но через некоторое время последняя задача значительно трансформировалась, и Соединенные Штаты начали уделять пристальное внимание укреплению территориальной целостности и безопасности государств региона, а также поддерживать стремление этих республик противостоять российскому влиянию в Центральной Азии.

Последовательно продолжая движение к своей цели — укрепить экономическую и политическую независимость Центральной Азии и Южного Кавказа, США к 1999 году расширили военное присутствие в Центральноазиатском регионе. На сей раз они сделали упор на сотрудничестве, предусматривающем профессиональную подготовку вооруженных сил по западным стандартам и расширение своего участия в делах территорий, геополитическое значение которых, как мы уже отмечали, постоянно увеличивается. Соединенные Штаты также выразили надежду на укрепление региональной интеграции, предложив помощь в области пограничного контроля и безопасности, нераспространения оружия, борьбы с контрабандой наркотиков и с другой транснациональной криминальной деятельностью. Летом того же года, после вооруженного нападения на Кыргызстан боевиков Исламского движения Узбекистана (ИДУ), на первый план вышли борьба против мятежей и выступлений радикальных исламистов и борьба (правда, тогда еще в зачаточном состоянии) против терроризма.

В апреле 2000 года, столкнувшись с необходимостью предотвратить возникшие в сфере безопасности угрозы, Вашингтон выдвинул "Центральноазиатскую инициативу по безопасности", предусматривающую дополнительную финансовую помощь в этой сфере — каждой из пяти стран региона по 3 млн долл. И поскольку в августе в Узбекистане участились вылазки боевиков ИДУ, в ходе которых они даже взяли в заложники несколько американских граждан, Государственный департамент США официально внес Исламское движение Узбекистана в список зарубежных террористических организаций. В сентябре того же года это движение смогло наладить контакты с террористической сетью Усамы бен Ладена "Аль-Каида", что придало еще большую значимость усилиям по обеспечению региональной безопасности.

Зона участия США в регионе быстро расширялась, встал вопрос о важности обеспечения стабильности в Таджикистане в связи с его уязвимостью перед лицом радикальных исламистских группировок. В мае 2001 года тогдашний руководитель Центрального командования вооруженных сил США Томми Фрэнкс нанес поистине символический визит в республику, в ходе которого он заявил, что Таджикистан "имеет очень важное стратегическое значение" и пообещал помощь со стороны Соединенных Штатов в сфере безопасности1. После этого визита по примеру соседних государств региона власти Таджикистана дали согласие на участие в реализации программы НАТО "Партнерство ради мира".

Центральная Азия и ПРМ

Как мы уже сказали, программа НАТО "Партнерство ради мира" — основной канал американского (и западного в целом) военного присутствия в Центральной Азии. На основе участия в ПРМ новые независимые, но все еще уязвимые страны региона приобретали необходимый опыт и налаживали контакты с военным истеблишментом США. В свою очередь программа дала Соединенным Штатам и НАТО уникальную возможность оказать содействие более активной интеграции этих государств с политическими и военными структурами Запада. Участие стран региона в ПРМ способствовало реализации важных военных и гражданских реформ, направленных на укрепление внутренней стабильности и демократизации, а также послужило институциализации отношений с Вашингтоном. Один из результатов этих усилий — сдерживание распространения влияния и вмешательства в дела республик региона со стороны государств, представляющих потенциальную угрозу: Китая, России, Ирана.

Еще в 1993 году в Гармише (Германия) Центр Маршалла организовал учебу не только для военнослужащих, но и для гражданских лиц из стран Центральной Азии. Налаженные контакты и опыт, приобретенный в процессе расширения и реализации программ военного сотрудничества, легли в основу модернизации начинающих оперяться вооруженных сил данных государств. К тому же знания, приобретенные в процессе этой учебы, имели большое значение для начала совместных действий по преодолению наследия десятилетиями внедрявшейся советской военной системы обучения и подготовки кадров, безнадежно устаревшей и несоответствующей современным требованиям. Впервые военные Центральноазиатских государств смогли приступить к формулированию и развитию собственных военных доктрин, которые предусматривают решение конкретных национальных задач в сфере безопасности, а не руководствуются внешними доминантами, навязанными советской системой2.

Участие в многонациональных военных учениях в рамках ПРМ сыграло важную роль и в укреплении регионального сотрудничества, внесло решающий вклад в подготовку военнослужащих для организации миротворческих операций и налаживания взаимодействия в ходе их проведения, чего прежде в странах региона не было. В августе 1995 года вооруженные силы Узбекистана и Киргизии принимали участие в учениях "Операция наггет" на базе Форт-Полк в Луизиане (США). Это была тактическая подготовка сухопутных миротворческих сил. Позднее, в июле 1997 года, в ходе еще одной серии учений к ним присоединилась и группа военнослужащих из Казахстана. К тому же подразделения этих трех Центральноазиатских республик успешно завершили международные маневры десантных войск в Северной Каролине, в которых также приняли участие вооруженные силы Канады, Нидерландов и еще 16 стран-участниц программы "Партнерство ради мира". Несколько забегая вперед, отметим, что в марте 2001 года Кыргызстан и Казахстан вместе с США и другими странами НАТО в рамках ПРМ участвовали в учениях, организованных в провинции Новая Шотландия (Канада).

Кроме того, в декабре 1995 года вооруженные силы Казахстана, Кыргызстана и Узбекистана сформировали объединенное миротворческое подразделение — Центразбат. Созданное под эгидой Центрального командования вооруженных сил США, оно должно было содействовать укреплению стабильности в регионе, способствовать обмену между указанными тремя государствами тактической информацией, а также опытом проведения миротворческих операций и маневров по охране безопасности. Совместно с силами Соединенных Штатов и других стран НАТО на базе Центразбата ежегодно проводятся многонациональные учения по боевой подготовке войск и управлению ими в полевых условиях.

Большая часть нагрузки по подготовке и налаживанию взаимодействия с военными Центральноазиатских государств легла на войска специального назначения США3. Их формирование — естественный и необходимый результат признания появления военной угрозы иного характера, исходящей от нетрадиционных, нерегулярных и часто не выступающих открыто повстанческих и террористических группировок. Спецназ — это небольшое соединение, не только выполняющее определенную задачу, но и способное решать широкий спектр проблем. Эти высокопрофессиональные специализированные части могут брать на себя миссии, которые не под силу обычным общецелевым подразделениям. Поэтому подготовка соответствующих подразделений вооруженных формирований Центральноазиатских государств — задача как раз для американского спецназа, который передает свой особый опыт и специальные навыки. Выполнение этой миссии, официально известной как "Внутренняя оборона зарубежных стран", давно уже в порядке вещей для этого американского контингента. Сам характер войск специального назначения США, способных оперативно отреагировать на непредвиденную ситуацию в любой точке мира, позволяет им заниматься подготовкой зарождающихся армий и обучать их противостоянию исключительно широкому спектру угроз, в том числе и терроризму.

Если же говорить о долгосрочной перспективе, то подобное взаимодействие направлено на реализацию двух целевых приоритетов американской внешней политики — это развитие демократии и защита прав человека. Лозунг спецназа "За свободу угнетенных" отражает главное: войска специального назначения являют собой воплощение воинской чести и профессионализма — качеств, которые практически отсутствуют в только становящихся на ноги бывших советских республиках. К счастью, подразделения спецназа США уже были дислоцированы в государствах Центральной Азии и накопили там большой опыт еще до того, как регион приобрел для Соединенных Штатов решающее стратегическое значение в связи с террористическими акциями в США 11 сентября 2001 года.

После 11 сентября

Невозможно четко обрисовать коренной сдвиг в геополитическом ландшафте после 11 сентября 2001 года, поскольку этот день круто изменил и перетасовал стратегические приоритеты США практически во всех отношениях. Регионы и государства, традиционно считавшиеся периферией американской стратегии, Вашингтон сегодня рассматривает в совершенно ином ракурсе — как партнеров или игроков, участвующих во всеохватывающей антитеррористической кампании.

К партнерам Соединенные Штаты относят страны, а в более широком смысле и целые регионы, которые предпринимают совместные усилия по оказанию США помощи в борьбе против терроризма, а к игрокам — тех, на кого нужно оказывать давление или принуждать к большей лояльности в ходе проведения антитеррористической кампании. В этом смысле Пакистан стал партнером, который приобрел в глазах Вашингтона большее стратегическое значение и большую полезность в тактическом плане, чем Саудовская Аравия, которая, наоборот, трансформировалась в игрока с гораздо меньшей стратегической значимостью (даже надежностью) и отныне партнером не является.

Именно через призму "партнер или игрок" Вашингтон оценивает эти регионы и государства, в них входящие. В контексте сегодняшней американской политики в сфере безопасности традиционно маргинальные страны, например Восточной и Западной Африки, играют большую роль в антитеррористической борьбе США против сети "Аль-Каида" в Кении и Джибути, а также против проникновения этой организации на алмазные рынки Сьерра-Леоне. Даже "несостоявшиеся" или "пока не состоявшиеся" страны привлекают сегодня в конфликтогенных регионах большое внимание Америки.

Новая ситуация в сфере безопасности в Центральной Азии и на Южном Кавказе также иллюстрирует смещение акцентов в американской политике в данной области, хотя эти два региона Соединенные Штаты рассматривают с разных позиций и в американской стратегии они занимают разное место. Для Вашингтона они — плацдарм, с которого США проецируют свою власть и мощь: из Центральной Азии на Афганистан, а с Южного Кавказа, по крайней мере потенциально, — на северные районы Ближнего Востока (особенно на Иран). Однако от поворота политики Соединенных Штатов в сфере безопасности больше выиграла Центральная Азия. Так, в войне против терроризма Узбекистан и несколько меньше Кыргызстан, Таджикистан и Казахстан вдруг стали основными прифронтовыми партнерами США, превратившись в плацдарм для проведения операции "Несокрушимая свобода", направленной против движения "Талибан" и террористической сети "Аль-Каида" в Афганистане. В ходе подготовки к этой операции упомянутые страны предоставили (с видом на будущее) войскам США и их союзникам по антитеррористической коалиции базы, доступ к воздушному пространству и возможность использования аэродромов (к последнему подключился и Туркменистан). Что наиболее важно, Узбекистан предоставил США свою авиабазу в Карши-Ханабаде без ограничений, а Таджикистан дал согласие на использование своего воздушного пространства и территории, хотя затем под давлением России вынужден был уменьшить материально-техническую поддержку, но все-таки разрешил в случае необходимости использовать аэропорт в Душанбе.

В Таджикистане все еще сильно давление Москвы — в республике дислоцировано примерно 7 тыс. военнослужащих российской 201-й мотострелковой дивизии и погранвойска численностью 11 тыс. человек. Тем не менее к ноябрю 2001 года руководство страны было согласно рассмотреть вопрос об использовании войсками США еще трех авиабаз — в Худжанде, Курган-Тюбе и Кулябе (последняя — самая оснащенная из них). Доступ США к этим базам, расположенным на юге Таджикистана, имел большое значение для создания моста в северный Афганистан, а также позволял увеличить количество боевых вылетов, поскольку намеченные цели были расположены всего в часе лету.

Однако гораздо выше значимость Узбекистана, имеющего в регионе относительно более профессиональные и боеспособные вооруженные силы. Вашингтон и Ташкент заключили соглашение о расширении военного сотрудничества, включая проведение семинаров, подготовку военнослужащих и взаимодействие с подразделениями США. Такой шаг обеспечил Узбекистану гарантии внешней безопасности. Что касается его внутренней безопасности, то это сотрудничество повысило потенциал национальных вооруженных сил в борьбе и в конечном счете в ликвидации радикальных исламистских группировок.

Интересы России и США: вместе или врозь?

Не менее серьезная и, может быть, даже непосредственная угроза — возможность столкновения в регионе интересов России и США. Несмотря на то что развитие этого процесса сдерживается их стратегическим партнерством, цели и постоянные геополитические амбиции Москвы, стремящейся сохранить свое господство в Центральной Азии, создают ряд проблем для выполнения Вашингтоном своей роли в сфере безопасности.

Возможность столкновения интересов была продемонстрирована в конце 2002 года, когда на авиабазе в Канте (Кыргызстан) появились подразделения российских ВВС. Фактически это было создание в республике российской базы, но внешне обставленное как совместная российско-кыргызская акция для поддержки многонациональных Коллективных сил быстрого реагирования (КСБР), сформированных в рамках Договора о коллективной безопасности и включающих по одному батальону от каждой страны-участницы КСБР: России, Казахстана, Кыргызстана и Таджикистана4.

Угроза выступлений радикальных исламистских группировок

Характер угрозы безопасности государств Центральной Азии со стороны агрессивных экстремистских группировок значительно изменился после падения власти талибов в Афганистане. Внимание руководителей этих стран переключилось с приоритетной прежде борьбы против Исламского движения Узбекистана, официально связанного с террористической сетью "Аль-Каида", на партию "Хизб ут-Тахрир" (ХТИ). Акцент на ее деятельности появился после того, как свержение "Талибана" свело на нет главенствующую роль ИДУ в создании угрозы безопасности региона. Развал этого движения был ускорен в связи с тем, что оно постепенно (с 1997 по 2001 гг.) утрачивало возможность использовать оперативные базы и материально-техническую поддержку Таджикистана. В сложившейся ситуации Исламское движение Узбекистана фактически было вынуждено передислоцироваться в Афганистан, под крыло талибов, переименовав название движения в Исламскую партию Туркестана (ИПТ) и добровольно взяв на себя подчиненную "Талибану" роль. Таким образом, победа США над талибами одновременно сильно ударила и по этой структуре.

Однако, несмотря на то что ее поражение ликвидировало десятилетнюю угрозу региональной безопасности, слабость Центральноазиатских государств позволяет другим радикальным исламистским группировкам занять место ИДУ. Это обусловлено тем, что военные соединения и правоохранительные органы стран региона не способны организовать надлежащую охрану границ и территориальный контроль, что создает вакуум безопасности. А последний усугубляется продолжающимся отсутствием безопасности в Афганистане, ростом антиамериканских настроений в Пакистане и все большим разочарованием народов обнищавших государств региона. Американские военные также могут невольно стать причиной появления таких групп, становясь для них своего рода мишенью.

Негативным фактором в определенной мере стало и восприятие американской помощи как поддержки репрессивных и авторитарных режимов стран региона. С точки зрения вознаграждения Центральноазиатских стран за сотрудничество и их стимулирования, направленного на обеспечение взаимодействия в сфере безопасности, в некоторых местных кругах появилось ощущение, что США не выполнили ранее объявленную программу — проведение экономических и политических реформ. К этому еще добавляется углубление социально-экономического неравенства, дальнейшее обнищание населения региона и господство, по клановому признаку, небольшой коррумпированной элиты. Именно эта элита "курирует" большинство контактов со странами Запада и стремится монополизировать сферу военного сотрудничества с ними.

"Хизб ут-Тахрир-аль-Ислами"

В 1990-х годах ХТИ, воспользовавшись тем, что все внимание было сосредоточено на ИДУ, развернула свою деятельность во многих частях региона, заручившись значительной поддержкой со стороны отдельных представителей коренного населения. В отличие от ИДУ эта партия начала довольно впечатляющую кампанию по привлечению единомышленников и закреплению своего влияния, основанного на провозглашении "несилового" подхода, рекрутирования сторонников из низов, используя повсеместную безработицу, экономическую разруху и политическое отчуждение масс. Подобный подход характеризуется различием между позицией партийной верхушки, базирующейся в Лондоне, с ее радикальной антизападной и ярко выраженной антиамериканской риторикой, и деятельностью на местах, где активисты ХТИ акцентируют внимание на нуждах и заботах коренного населения. Это позволяет Хизб ут-Тахрир гораздо глубже идентифицировать себя с обнищавшими местными жителями, чем это способна сделать любая панисламистская или антизападная программа. Наиболее явно такая тактика ХТИ прослеживается в озвучивании всех региональных бед: контрабанде наркотиков, проституции и заболевании СПИДом, нищете, коррупции на государственном уровне.

Привязка своей стратегии к региону эксплуатирует и другие уязвимые места Центральноазиатских государств. Например, ХТИ "закрепилась" в двух ключевых сферах: политике и религии. Чтобы представить себя единственной истинно народной организацией, которая защищает "маленького человека", партия эффективно использует отчуждение разочарованного и разбросанного по полюсам богатства и бедности населения. В этом плане она преподносит себя как движение за экономическую и политическую справедливость, причем выступающее с позиций ислама.

В большой степени партия использует и отсутствие в регионе полной информации об исламе. В первые годы после распада СССР местное население проявило большой интерес к мусульманству и его традициям, что позволило ХТИ незамедлительно предложить обучение основам ислама. Создав необходимую для того сеть, ячейки ХТИ вскоре превратились в популярный источник религиозного образования. При этом они даже не пытались использовать более дорогие средства обучения основам ислама, например не прибегали к помощи медресе. Тем не менее ХТИ практически монополизировала религиозную сферу и вопросы веры. Это означало, что "Хизб ут-Тахрир" стала проводить в жизнь свои идеи, в частности, предпочтения псевдогражданских обязанностей — браки, разводы и неофициальные суды, основанные на принципах ислама.

В связи с ростом популярности и влияния ХТИ светские правительства государств Центральной Азии увидели в ней серьезную угрозу в плане посягательства на свою власть и после того, как Россия и Германия приняли решение о запрете ее деятельности на своей территории, настоятельно потребовали, чтобы США внесли партию в список террористических организаций. Однако аналитики неоднозначно относятся к этим требованиям. Одни предупреждали (и предупреждают) об опасных последствиях подобного шага, считая, что признание партии как террористической организации лишь приведет к радикализации поддерживаемой широкими массами структуры и, возможно, вызовет острую реакцию. Другие выступают против таких пророческих заявлений и считают, что ХТИ представляет угрозу правящим в регионе режимам. Правда, при этом, как правило, замалчиваются серьезные недостатки самих режимов, в частности повсеместная коррупция и нарушения прав человека.

Хотя спор по этому поводу еще не закончен, в долгосрочной перспективе (что касается американской политики) целесообразно принять меры по предотвращению трансформации ХТИ в действительно террористическую группировку. Система мер, направленных на участие США в делах региона, предусматривает еще два инструмента более эффективной борьбы с призывами к насилию и к его использованию более радикальными, нежели ХТИ, элементами. Первый — меры по ускорению демократических реформ в автократических странах региона и реализация в широком масштабе программ государственного строительства, что жизненно важно для предотвращения конфликтов.

К тому же Соединенные Штаты могут выиграть на контрасте с российским присутствием. В смысле исторического наследия такого присутствия и в силу восприятия его как угрозы региону со стороны Москвы, причем в двояком плане — восприятия, обоснованного дислокацией в регионе российских военных, и преувеличенного (речь идет о большом количестве в странах региона русскоязычного населения), США находятся в выигрышном положении. Кроме того, этот контраст лишь усиливается в связи с правильным подходом американского спецназа к решению задач, в том числе и гражданских. Фактически усилия, предпринимаемые Вашингтоном в борьбе с контрабандой наркотиков, экспроприируют один из основных пунктов программы ХТИ. И с увеличением такого контраста местное население не будет воспринимать присутствие США как противовес деятельности этой партии. Проверкой такой политики станет сдерживание новой вспышки антизападной риторики, хотя относительно слабое развитие основ мусульманства в Центральной Азии означает, что здесь ислам (в отличие от других регионов) не занимает ни оборонительной, ни наступательной позиции.

Второй инструмент имеет отношение к характеру американского присутствия. Борьба против выступлений экстремистских группировок и уже предпринимаемые меры по укреплению боеспособности вооруженных сил стран региона могут рассматриваться как вклад в строительство новых государств. Акцентируя внимание на укреплении мощи государств (что отнюдь не вооружает и не укрепляет сами режимы автоматически), в борьбе против ХТИ, противодействующей программам госстроительства, следует обратиться к национальным чувствам. Призыв к национальной идентичности, будь то гордость и национальное самосознание узбекского, казахского или кыргызского народа, — скорее всего, наиболее естественная защита против религиозного экстремизма.

Создание сильной национальной армии и правоохранительной системы, укрепление в связи с этим безопасности границ и законности могут стать эффективным путем достижения тех же целей, к которым стремятся исламистские группы типа "Хизб ут-Тахрир", — установление социальной справедливости и общественного порядка. Споры о том, что такое ХТИ — сторонник перехода к демократическому обществу или сторонник терроризма, фактически затушевывают более серьезную проблему — защиту "регионов, находящихся в опасности".

В рамках борьбы с ХТИ и с другими, менее многочисленными группами такого рода, реальная ныне для США проблема — увязка усилий в сфере безопасности с социально-политическими потребностями каждой Центральноазиатской республики. Как показал афганский опыт, важным фактором становится проверка временем: усилия Вашингтона должны рассматриваться в долгосрочной перспективе, в свете содействия укреплению национальной и региональной стабильности. Внезапный уход из региона может затруднить проведение такой политики, результатом чего станет нежелательное развитие событий, как это произошло после вывода советских войск из Афганистана.

Последний пример также подтверждает очевидную угрозу, которую представляют собой "несостоявшиеся" или "пока не состоявшиеся страны", занявшие сегодня ключевое место в программе США по национальной безопасности. Ведь Соединенные Штаты пришли в регион в условиях отсутствия национальной мощи в его странах и в региональных структурах безопасности, которые смогли бы надеть на себя мантию борцов за стабильность и спокойствие.

Некоторые ограничения

Конечно, в ходе глобальной войны с терроризмом действия американских военных впечатляют. Но в то же время есть и некоторые вызывающие беспокойство факторы, предвещающие наступление более трудного периода на следующем этапе антитеррористической кампании и на будущих театрах военных действий. Реформирование структуры Министерства обороны, продвигаемое администрацией Буша и возглавляемое министром обороны США Дональдом Рамсфельдом, благоприятно скажется на удовлетворении оперативных потребностей в рамках участия Вашингтона в делах Центральной Азии и Южного Кавказа. Акцент на дальнейшем формировании небольших, но мобильных и маневренных частей, которые гораздо легче дислоцировать и содержать, положительно влияет и на оперативные результаты присутствия американских сил в этих регионах. Причины стремления к упомянутому реформированию в основном связаны с существованием трех аспектов риска, зафиксированных в таком ключевом плановом документе, как четырехлетний "оборонный обзор" за 2001 год: риски в области управления соединениями, а также операционные и институциональные риски.

Особая роль сил специального назначения

Резкие изменения в проводимой в сфере безопасности политике, отмеченные после 11 сентября, а также кампании в Афганистане и Ираке лишь подкрепили верное направление, взятое руководством США. Новый курс Соединенных Штатов в этой сфере обусловил появление новой приоритетной задачи (как в политическом, так и в финансовом плане) — борьба с ассиметричными конфликтами и укрепление Сил специального назначения, которые больше всего подходят для адекватного реагирования на угрозы. Сегодня спецназу отводят особую роль. Как отмечает новый помощник министра обороны США по спецоперациям и конфликтам низкой интенсивности Томас О'Коннелл, "учитывая уникальную способность [спецназа] достойно встретить комплекс новых вызовов глобальной войны с терроризмом, увеличилось значение этих сил в качестве основного инструмента национальной обороны, а не просто инструмента, способного справиться с обычными проблемами или выполнить незначительное специальное задание"5.

"Большая игра" или "большая выгода"?

По сравнению с первым этапом присутствия США в Центральной Азии, угрозы, исходящие от "несостоявшихся" или "пока не состоявшихся" стран, учитывая присущую им нестабильность и развал государственной власти, с необычайной быстротой множат вызовы, стоящие здесь перед Соединенными Штатами. Кроме того, развитие подобного сценария создает риски для американского присутствия в таких неспокойных регионах, поскольку угрозы суверенитету этих стран в большой степени осложняют задачи США, и в будущем уход Вашингтона из этих слабых республик может очень дорого обойтись ему в материальном смысле.

Вместе с тем Центральная Азия так же, как и Южный Кавказ, полагается в основном на гарантии безопасности, предоставляемые извне, и оба региона несвободны в плане развития экономики и выбора маршрутов экспорта углеводородов. Такая зависимость (наряду со слабым потенциалом региональных государств) создает препятствия длительному присутствию США. Однако, даже учитывая все это, американское присутствие в Центральной Азии в целом более перспективно, чем на Кавказе.

Но будущее стран каспийского региона зависит от развития российско-американского стратегического партнерства и все больше обуславливается его динамикой. Не исключено, что и этот регион получит часть "большой выгоды" от скоординированной политики Вашингтона и Москвы, результатом которой станет укрепление региональной стабильности, урегулирование конфликтов и развитие данных государств. Но вместе с тем есть и большая вероятность того, что каспийский регион вновь пойдет по пути противостояния, по пути "большой игры", то есть регионального и мирового соперничества. Таким образом, определяющим фактором для Каспия становится развитие российско-американского партнерства и его способность преодолеть внутренние вызовы, "предложенные" хрупкими еще странами региона. Ставки высоки, поскольку безопасность и судьба этих республик могут качнуться в любую сторону.

Сегодня в Центральной Азии и на Южном Кавказе перед США стоит масса проблем, но совершенно очевидно, что на этом этапе уже поздно и слишком накладно уходить из данных регионов. Поскольку в ближайшее время американское присутствие здесь будет углубляться, стабильность и безопасность этих территорий целиком зависят от надежности обязательств, которые взяли на себя Соединенные Штаты. Расположенные здесь государства продолжают надеяться, что США и их союзники все-таки решат задачу по стабилизации ситуации в Афганистане. Проверкой прочности и надежности американского участия станет также налаживание обстановки в послевоенном Ираке, что, в свою очередь, само окажется проверкой надежности обязательств США. Но основной фактор, позволяющий превратить американское присутствие из тягостного в терпимое, — развитие, а не сдерживание нового "партнерства в области безопасности".

Наилучший для США вариант — выполнять взятые на себя обязательства посредством большего привлечения НАТО к делам региона, укрепления уже существующего сотрудничества с каждым его государством, использования ПРМ в качестве структуры, развивающей партнерство в сфере безопасности. Повышение роли НАТО в регионе видится нам не в подпитке соперничества между Казахстаном и Узбекистаном, а в содействии реформам вооруженных сил стран Центральной Азии, в поддержке демократизации ее государств, в осуществлении не только военной, но и гражданской реформы, в расширении взаимодействия с вооруженными силами Запада, в развитии реального регионального сотрудничества. Можно лишь надеяться, что в среднесрочной и долгосрочной перспективе эти ожидания оправдаются, особенно в условиях вырисовывающейся угрозы восстановления российского геополитического господства в этих стратегически важных регионах, а также стремления Китая к геополитическому доминированию в Центральной Азии и на Южном Кавказе.


1 Все Центральноазиатские государства были официально переведены из-под юрисдикции Европейского командования США под юрисдикцию Центрального командования.
2 Единственным исключением оказался Таджикистан. Его национальные вооруженные силы были сформированы из ядра остатков вооруженных групп, активно сражавшихся во время гражданской войны. Остальные государства реформировали свои вооруженные силы, созданные на основе частей бывшего советского Туркестанского военного округа.
3 Войска специального назначения, официально — Специальные части армии Соединенных Штатов (неофициально — "зеленые береты"), состоят из небольшого контингента сил специальных операций, предусмотренных поправкой Нунн-Коэна к закону Голдуотера — Николса 1986 года о реорганизации Министерства обороны США.
4 См.: O’Malley W., McDermott R. The Russian Air Force in Kyrgyzstan: The Security Dynamics // The Analyst. Central Asia-Caucasus Institute, The Johns Hopkins University, 9 April 2003.
5 Выступление в Сенате США Томаса О'Коннелла во время слушаний10 июля 2003 года в Комитете Сената по обороне в связи с его назначением помощником министра обороны по спецоперациям и конфликтам низкой интенсивности.

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL