ИЗРАИЛЬ — ТУРЦИЯ: ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЕ И ВОЕННО-ТЕХНИЧЕСКОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО
(в аспекте проблем региональной безопасности)

Сергей МИНАСЯН


Сергей Минасян, кандидат исторических наук, директор Научно-исследовательского центра проблем безопасности и интеграции Южного Кавказа Российско-армянского (славянского) государственного университета, старший научный сотрудник Института истории Национальной академии наук Армении и Кавказского центра иранистики (Ереван, Армения)


Введение

Вечером 28 августа 1958 года, после заседания Генерального штаба вооруженных сил Израиля, первый премьер-министр и основатель еврейского государства Давид Бен-Гурион переоделся в военную форму и выехал в неизвестном направлении. Среди его окружения пронесся слух, что он отправился в пустыню Негев, чтобы присутствовать на испытании нового секретного оружия. Однако вскоре машина израильского премьера свернула к военному аэродрому, где уже ждал самолет с включенными двигателями. Через некоторое время он поднялся в воздух, на секунду завис над морем и взял курс на север. Многие годы этот вылет израильского премьера оставался тайной. Тогда Бен-Гурион встречался с руководством некой страны и заключил с ним договор о дружбе и взаимопомощи, что стало последним аккордом в формировании Израилем "санитарного кордона" по всему периметру границ арабских государств — целой сети тайных союзов на Среднем и Ближнем Востоке, получившей название "периферийного пакта".

Кардинальные изменения, проходившие на Среднем Востоке в конце 1950-х годов, связанные с усилением в регионе влияния Советского Союза и фактическим развалом прозападного Багдадского пакта (после выхода из него Ирака вследствие переворота полковника Кассема) заставили и Анкару присоединиться к планам Тель-Авива по формированию антиарабского союза. Именно на тайную встречу с руководством Турции и вылетел Давид Бен-Гурион 28 августа 1958 года.

Это событие послужило началом развития тесных связей между данными странами, прежде всего в военно-политической сфере. Несмотря на отдельные периоды подъемов и спадов, порой даже охлаждений, к середине 1990-х годов их отношения стали приобретать все большую конкретность и характер стратегического партнерства, дав повод многим экспертам по проблемам безопасности Среднего Востока говорить о формировании между Турцией и Израилем военно-политического альянса, который стал одним из ключевых факторов региональной безопасности на современном этапе.

В данной статье мы рассмотрим лишь современное состояние и перспективы их военно-политического и военно-технического сотрудничества, а также его влияние на проблемы региональной безопасности.

Главная составляющая — военно-техническое сотрудничество

Окончание "холодной войны" поставило обе страны, но в первую очередь Турцию, перед новыми угрозами и вызовами в обеспечении собственной безопасности. Как в 1993 году заметил бывший турецкий министр иностранных дел Хикмет Четин, распад СССР и образовавшийся вакуум влияния внерегиональных "центров силы" на Среднем Востоке превратили Турцию из "флангового" в "прифронтовое" государство, стоящее лицом к лицу с многочисленными фронтами1. Основную роль в налаживании новых тесных контактов между Анкарой и Тель-Авивом сыграли турецкие генералы. Главными идеологами развития отношений с Израилем с турецкой стороны были заместитель министра иностранных дел Онур Оймен и заместитель начальника Генерального штаба Чевик Бир. По их мнению, стратегические угрозы для национальной безопасности Турции ныне носят иной характер, нежели в период "холодной войны". А это требует новых подходов к обеспечению безопасности, одним из основных элементов которого должно стать военно-политическое сотрудничество с Израилем. Ведь он единственное светское государство на Ближнем Востоке, которое придерживается прозападных позиций, западных ценностей и демократических принципов2.

Первое соглашение о военном сотрудничестве в обстановке полной секретности подписано (23 февраля 1996 г.) в Тель-Авиве заместителем начальника Генерального штаба Турции Чевиком Биром и руководством Министерства обороны Израиля. Впервые в истории отношений этих стран оно предусматривало взаимодействие вооруженных сил в реализации программ военного обучения, совместные сухопутные, военно-морские, военно-воздушные маневры, создание объединенной группы военно-стратегических исследований, тренировочные полеты турецких самолетов в израильском небе, а израильских — в турецком, инструктаж турецких пилотов, обмен разведывательной информацией, особенно в сфере борьбы с терроризмом (в частности, совместный мониторинг на границах с Сирией, Ираном и Ираком). Кроме того, Израиль брал на себя обязательство помочь Турции в переоборудовании и укреплении ее границ с этими тремя странами для защиты от курдских повстанцев.

Лишь позже стала появляться информация о деталях этого документа3. Прежде всего выяснилось, что необходимо технологическое сотрудничество двух стран в сфере эксплуатации их ВВС (поскольку Турция и Израиль имеют на вооружении одни и те же типы американских самолетов). Соглашением предусматривалось, что в воздушном пространстве Израиля или Турции будут организованы учебные полеты — первоначально без боевой техники, боеприпасов и электронно-разведывательного оборудования4. Кроме того, израильской военной авиации была предоставлена возможность пользоваться базами и воздушным пространством Турции для боевой подготовки. В частности, на турецкой авиабазе Aкинси периодически базируются израильские самолеты F-16. Намечено расширение связей и по линии военно-морских сил, а также достигнута договоренность об обмене разведывательной информацией и стратегическими оценками ситуации в регионе. Примером сотрудничества в сфере обмена военной информацией может послужить предоставление Турции технических сведений об истребителях МиГ-29, наиболее современных боевых самолетах, различные модификации которых находятся на вооружении ВВС Сирии, Ирана и ряда других стран региона, с которыми у Анкары сложились весьма напряженные отношения. Эти сведения израильтяне получили после передачи им ФРГ трех самолетов МиГ-29 советского производства, которые в свое время стояли на вооружении армии Восточной Германии5. Израильтяне должны были оказать помощь Турции и в укреплении ее границ с соседними арабскими странами и с Ираном, включая совершенствование сети радиотехнической разведки в приграничных районах.

Уже 28 августа 1996 года один из руководителей Министерства обороны Израиля генерал Давид Ирви прилетел в Анкару, чтобы подписать контракты на сумму свыше 600 млн долл., предназначенных для модернизации 54 турецких самолетов F-4 "Фантом", и с целью организации структуры военного сотрудничества между государственными авиационными предприятиями.

Дальнейшему развитию этих отношений не смог помешать даже приход к власти в Анкаре исламистов, так как турецкий генералитет, традиционно имеющий большое влияние на политическую жизнь страны, оказал жесткое давление на правительство с целью углубления сотрудничества с Тель-Авивом. Дабы продемонстрировать миру, что военные убедили премьер-министра, начальник Генерального штаба генерал Исмаил Карадайи в феврале 1997 года отправился в Тель-Авив, где вновь подтвердил решимость Турции продолжить военное сотрудничество с Израилем. Во время этой поездки был обсужден и вопрос о проведении совместных военно-морских маневров при участии кораблей Шестого американского флота. Говоря о перспективах этого сотрудничества, И. Карадайи заявил, что Анкара не будет делиться предоставленной Тель-Авивом военной информацией с другими странами, передавать им израильскую военную технологию6.

В октябре 1997 года было подписано еще одно соглашение — о ракетах. Это стало возможным после визита в Турцию начальника Генштаба Израиля генерала А. Шахака, который встречался не только с военным руководством, но и был принят президентом страны С. Демирелем и премьером М. Иылмазом. Из турецких военных источников стало известно, что "в течение нескольких месяцев Турция и Израиль обсуждали вопрос о производстве ракет дальнего действия. В ходе визита А. Шахака стороны сосредоточили основное внимание на производстве ракет "Делила" (радиус действия — 500 км). Это было вызвано усилением беспокойства по поводу поставок на Кипр ракет С-300 российского производства, равно как угрозой возможных ракетных ударов из Ирака, Сирии и Ирана, достигшей "опасного уровня", а также стремлением Тель-Авива и Анкары создать спутниковую систему связи для создания надежного канала информации. Готовность продать ВВС Турции свои ракеты Python-2 класса "воздух — воздух" выразила также израильская компания "Рафаэл"7.

Одно из важнейших направлений сотрудничества — совместное производство систем ПРО, что связано с озабоченностью обеих стран появлением ракетных установок в ряде государств Среднего Востока. В рамках американской программы "Стратегическая оборонная инициатива" (СОИ) компания ИАИ ("Исраэль эйркрафт индастриз") получила от Министерства обороны США (1988 г.) заказ на разработку, производство и летные испытания зенитно-ракетного комплекса (ЗРК) "Эрроу", способного поражать тактические баллистические ракеты. (По своим возможностям этот комплекс наиболее близок к ЗРК советского/российского производства С-300В.) В дальнейшем Израиль планирует, в случае согласия Вашингтона, поставить эти ракеты (или же их усовершенствованный вариант "Эрроу-2") и в Турцию8. Первый совместный запуск таких ракет был успешно проведен в июне 2001 года в ходе трехсторонних американско-израильско-турецких военных учений "Анатолийский орел" на юго-востоке Турции9.

В начале 1997 года президент Турции утвердил контракт на 670 млн долл. (с учетом процентов по кредиту он стоит 800 млн долл.) на модернизацию 54 самолетов F-4E по программе "Фантом-2000" компанией ИАИ. Наряду с мероприятиями по продлению еще на 20 лет сроков эксплуатации этих машин предполагалось заменить устаревшее бортовое оборудование, установить новые РЛС EL/M-2032 и аппаратуру радиоэлектронной борьбы израильского производства10, а также оснастить их ракетами "воздух — земля" AGM-142 "Папай-1". Для успешной реализации данной программы израильский парламент даже принял решение о выделении кредита на 430 млн долл. А еще до того, весной 1996 года, группа турецких летчиков прошла в Израиле подготовку по эксплуатации новых радиолокационных станций, аналогичных устанавливаемым на израильских F-4-200011.

Вместе с тем для защиты от ракет СА-7 и "Стингер" вертолетов, используемых турецкой армией в борьбе с курдами, планируется поставка системы "Гитар". Прежде эти вертолеты были оборудованы приборами ночного видения. Такое решение принято, после того как в населенных курдами районах были сбиты два боевых вертолета — AH-1W "Супер Кобра" и AS-532 Кугар, а также вертолет S-70A c 17 турецкими военнослужащими на борту12.

Кроме того, Израиль борется за контракт на замену используемых в турецкой армии винтовок G-З на новейшее стрелковое оружие калибра 5,56 мм. Анкара давно планировала закупить самолеты ДРЛО (дальнего радиолокационного обнаружения). На открытые по этому поводу торги Тель-Авив представил самолет, оборудованный системой "Фалкон", причем на закупку четырех таких самолетов ассигнуется 800 млн долл.

Особое значение имеют и совместные военно-стратегические исследования. Понятие "оценка угрозы" — важнейший элемент двустороннего сотрудничества. Работы в этой сфере объединены под общим названием "концепция угрозы — 2000". Обе стороны ведут их сообразно меняющейся ситуации на Среднем Востоке. Кстати, на организуемых по данной теме брифингах основное внимание фокусируется на Сирии и Иране, обмен разведывательными данными между которыми поддерживается на самом высоком уровне. Кроме того, продолжаются тесные контакты между ведущими аналитическими, а также исследовательскими учреждениями, занимающимися вопросами региональной безопасности и внешней политики.

Влияние на проблемы региональной безопасности

Официальные лица и аналитики обоих государств подчеркивают, что отношения между этими странами не являются военным альянсом в его традиционном понимании. Но вместе с тем они придерживаются во многом сходных позиций и координируют основные вопросы, связанные с безопасностью. Как отмечают турецкие и израильские исследователи, отношения между Анкарой и Тель-Авивом — стратегическое партнерство. В то же время оно направлено не только на поддержание баланса сил — каждая сторона обладает необходимой военной мощью, чтобы в одиночку обеспечить свою безопасность на региональном уровне. Это отношения двух держав, сохраняющих статус-кво и не желающих кардинальных геополитических изменений в регионе13.

В свое время потенциальных противников израильско-турецкого альянса поименно назвал министр обороны Израиля Ицхак Мордехай: "Если страны, подобные Ирану, Ираку и Сирии, думают, что они смогут применить свои силы против Турции, то они должны иметь в виду, что за Турцией стоят объединенные силы, при поддержке которых никто в регионе ничего не сможет сделать с Турцией. Я обсудил стратегическую ситуацию с министром обороны США У. Коэном. Эти же стратегические вопросы мы рассмотрели с государственным секретарем Олбрайт и начальником Генерального штаба США. Мы в состоянии совместно работать против любой угрозы в этом регионе..."14

Тель-Авив и Анкара отмечают, что в военном плане главная цель их стратегического партнерства не в том, чтобы вместе воевать, а в том, чтобы их альянс сдерживал развязывание войны против каждой из данных стран.

Практически весь арабский мир был озабочен заключением военно-политического альянса Турции и Израиля. Однако степень этой озабоченности варьируется от уровня напряженности отношений каждой арабской страны с Анкарой и Тель-Авивом. Принято считать, что военно-политическое сотрудничество Турции и Израиля в первую очередь направлено против Сирии. Не углубляясь в историю турецко-сирийских отношений, отметим, что именно альянс с Израилем (как полагают многие аналитики) стал главным аргументом в жестком и успешном давлении Турции на Сирию в ходе кризиса 1998 года. Тогда президент этой страны Хафиз аль-Асад был вынужден держать свои войска, и без того значительно уступающие турецким, на двух фронтах, а в итоге выполнить требования Анкары: выдворить курдского лидера Абдуллу Оджалана и закрыть базы его организации — Рабочей партии Курдистана (PKK) — на территории Сирии15. Этот кризис показал, что сирийская армия (особенно ВВС) не способна противостоять израильским или турецким вооруженным силам, а также дал повод турецким военным надеяться, что они могут и впредь решать проблемы с Сирией с позиции силы16.

По утверждениям ряда арабских экспертов, весной и летом 2002 года генеральные штабы Израиля и Турции разработали план совместных военных действий против Сирии в период проведения операции США в Ираке (в случае действий Сирии и Ирана, которые могли бы поставить под угрозу безопасность Анкары и Тель-Авива). Здесь следует отметить, что намного более сдержанная позиция Турции в отношении войны с Ираком заставила ее пойти на некоторое улучшение отношений с Сирией. Это было обусловлено событием, которое, казалось, могло внести коррективы в планы региональной безопасности и сотрудничества Турции с Израилем: 19 июня 2002 года начальник Генерального штаба Сирии генерал Хасан аль-Туркомани совершил первый официальный визит в Турцию17. А уже в ноябре 2002 года, впервые в истории арабо-турецких отношений (если не считать Багдадский пакт 1955 г.), эти страны подписали договор о военном сотрудничестве, в чем, как считается, немаловажную роль сыграли США, заинтересованные в смягчении отношений между Сирией и Турцией накануне планируемой Вашингтоном операции в Ираке. Однако это соглашение даже не подразумевает начало серьезного военно-технического сотрудничества, не может оказать большого влияния на военно-политический расклад и на перспективы безопасности в регионе, хотя в целом способствует некоторому смягчению напряженности между подписавшими его сторонами18. Одновременно появилось мнение, что это может сказаться на уровне отношений Анкары с Тель-Авивом.

Вероятно, один из ключевых элементов влияния турецко-израильского альянса на проблемы региональной безопасности — их совместная политика в отношении Тегерана. Это прямо связано с проблемой нераспространения ядерного оружия в регионе, а также с возможностью нанесения Израилем превентивного ядерного удара по Ирану (при появлении у него потенциала по производству такого оружия). Как отмечают эксперты, в этом случае наиболее вероятно использование Израилем своих ВВС — самых сильных на всем Среднем Востоке, особенно после принятия на вооружение новых самолетов F-15I американского производства.

В этом контексте особое значение имеет военно-политическое сотрудничество Израиля с Турцией, в частности проведение учений их ВВС, в том числе совместных тренировочных полетов самолетов обеих стран в воздушном пространстве Турции и Израиля (продолжительностью до одной недели, четыре раза в год). Кроме того, особо отметим, что в последнее время подобные учения над Турцией уже стали трехсторонними, с участием авиации военно-воздушных сил США. Так, в ходе маневров на юго-востоке Турции, под названием "Анатолийский орел", только в апреле, июне и сентябре 2001 года было задействовано свыше 90 боевых самолетов19. Следует также учитывать возможность технического и информационного содействия США израильтянам, если Тель-Авив, используя воздушное пространство Турции, нанесет удар по Ирану.

О реальности такого варианта развития событий свидетельствует то, что еще в ходе воздушной операции против Ирака (1998 г.) посол Турции в Соединенных Штатах заявил, что Анкара рассматривала вопрос о предоставлении Тель-Авиву возможности использовать турецкое воздушное пространство для нанесения ответного "удара возмездия" в случае пуска иракских ракет по Израилю. Естественно, речь здесь может идти не только о "возмездии", но и о превентивном ударе. При этом израильтяне способны нацелить свои силы не только на объекты ядерной инфраструктуры Ирана, которые, по их мнению, имеют отношение к разработке Тегераном оружия массового поражения (ОМП), но также на позиции ракет и т.д. Кроме того, используя турецкую территорию, Израиль может осуществлять раннее оповещение о пусках ракет с территории Ирана, как и ранее со стороны Ирака. Для Тель-Авива важно и то, что он имеет возможность использовать воздушное пространство Турции для поиска и спасения пилотов сбитых и посадки своих поврежденных самолетов на турецкой территории и базирования подразделений специального назначения для действий против Ирана20.

С точки же зрения Тегерана, израильско-турецкое стратегическое сотрудничество представляет угрозу для его безопасности, в частности, тем, что ослабляет позиции Сирии — единственного серьезного иранского партнера в регионе — и существенно нарушает баланс сил, сложившийся на Ближнем Востоке21.

Как отмечает один из идеологов альянса, турецкий генерал Чевик Бир, наряду с проблемой распространения ОМП, к наиболее важным составляющим альянса относится и борьба с терроризмом, под которой Анкара понимает карательные действия против курдов22. Однако интересы сторон по этому вопросу порой не совпадали, так как Израиль долгое время поддерживал борьбу курдов Северного Ирака против иракских властей. Но изменившиеся приоритеты политики безопасности Тель-Авива вынудили его пересмотреть отношение к курдам. Это ярко проявилось в ходе действий израильских ВВС против Рабочей партии Курдистана в Ливане, на севере долины Бекаа, во время операции "Гроздья гнева", а также в том, что израильская разведка помогла установить местонахождение и захватить лидера курдов А. Оджалана23.

Следует также отметить растущую роль Израиля и Турции на постсоветском пространстве. При этом их интересы здесь пересекаются, в том числе они выступают против усиления влияния Ирана, особенно в вопросе о транзите энергоресурсов, распространении идей исламского фундаментализма в Центральноазиатских республиках и т.д. К тому же цели Тель-Авива и Анкары в сфере безопасности во многом совпадают и с позицией Вашингтона в данном регионе.

Но если раньше считалось, что Израиль использует Турцию для продвижения своих интересов в государствах Центральной Азии и в Азербайджане, то в последние годы здесь намечается активизация самостоятельной израильской политики, в том числе и в военно-политической сфере. Ключевое значение альянса в регионе обуславливается и тем, что Тель-Авив активно поддерживал Баку в войне в Нагорном Карабахе, в усилении его разведывательных спецслужб, а также поставлял вооружение азербайджанской армии24. Анкара же вообще тесно сотрудничает с Азербайджаном в самых различных сферах — от обучения и совместных маневров до поставок вооружений и боевой техники. Для Анкары и Тель-Авива Баку — самый надежный партнер на постсоветском пространстве. В частности, подтверждаются их совместные поставки в Азербайджан ПЗРК "Стингер" и другого вооружения25.

Как отмечают азербайджанские исследователи, идея создания тройственного военно-политического союза (Анкара, Тель-Авив, Баку), за которой, по их собственному признанию, "просматривается тень Вашингтона", пользуется особой поддержкой азербайджанской общественности. Так, в декабре 1999 Баку посетил заместитель министра обороны Израиля бригадный генерал Эфраим Сней, сопредседатель американско-азербайджанско-израильской межпарламентской группы дружбы, созданной еще в 1998 году в ходе визита в США Ильхама Алиева (ныне президент Азербайджана). Тогда Эфраим Сней провел ряд встреч с официальными лицами республики (в том числе и с ее руководителем Гейдаром Алиевым), на которых обсуждались вопросы двустороннего сотрудничества, а также региональные проблемы. Позднее состоялись и другие визиты, встречи и консультации официальных лиц Израиля и Азербайджана.

Впрочем, реальность создания стратегического военно-политического альянса трех государств в ближайшем будущем вызывает сомнения даже среди наиболее ревностных сторонников подобного союза в самом Азербайджане. На это влияет позиция не только соседних с ним России и Ирана, но и большинства мусульманских стран. У последних есть действенные рычаги давления на Баку, чтобы не допустить создания подобного военно-политического союза. Кроме того, отношения между Израилем и Азербайджаном во всех сферах несопоставимы с уровнем контактов между Азербайджаном и Турцией, связанных, кроме всего прочего, этнической, языковой и религиозной общностью. Несмотря на активные политические контакты, между Израилем и Азербайджаном весьма слабые экономические связи. Например, с 1996 по 1998 год товарооборот между ними составил всего 23,1 млн долл. (при этом львиная его часть — поставки нефти из Азербайджана и телекоммуникационного оборудования — из Израиля), а между Турцией и Азербайджаном (практически во всех сферах) превысил 832,2 млн долл.26 Данные факторы пока не позволяют говорить о реальности азербайджанско-турецко-израильского военно-политического альянса, даже если его будут создавать при одобрении и активном содействии Вашингтона.

Впрочем, это существенно не влияет на оказание со стороны Израиля и Турции военно-технической помощи Азербайджану, которая предоставляется вне зависимости от уровня экономических и политических связей или от степени оформления их отношений в рамках альянса или иной структуры. По различным оценкам, Тель-Авив направил в Азербайджан не только оружие, но и средства связи, а также около 140 военных советников по проблемам безопасности. Региональная значимость турецко-израильского альянса заключается и в том, что еврейское лобби в США активно поддерживает турецкие маршруты транспортировки энергоресурсов, в первую очередь строительство нефтепровода Баку — Тбилиси — Джейхан.

Как отмечают многие эксперты, еще одна сфера интересов этого лобби — противодействие греческим и армянским группам влияния, в частности относительно признания геноцида армян американским конгрессом. Израиль, народ которого пережил холокост, память о котором живет в каждом еврее, тем не менее занимает резко отрицательную позицию по вопросу о признании уничтожения армян в Османской империи, так как для него это увязывается с одним из ключевых элементов безопасности своего государства — взаимоотношениями с Турцией. Например, перед своим официальным визитом в Турцию (апрель 2001 г.) министр иностранных дел Израиля Шимон Перес заявил: "Бессмысленно утверждать, что армяне, подобно евреям, подверглись геноциду. В вопросе геноцида идентификация армян с евреями неприемлема"27. В связи с тем что по ряду причин Армения воспринимает Турцию в качестве реальной угрозы своей национальной безопасности, до разрешения спорных вопросов между Ереваном и Анкарой усиление влияния как самой Турции, так и ее стратегического партнера — Израиля, естественно, не будет способствовать перспективам региональной безопасности Южного Кавказа28.

Анкара в некоторой степени стала и проводником политики Тель-Авива в регионах, примыкающих к Центральной Азии, в частности в Афганистане29. В начальный период появления движения "Талибан" Израиль, не без указки США, рассматривал талибов как ярко выраженную антииранскую силу, которая может ослабить позиции и влияние Тегерана в Афганистане. А через Пакистан и американские нефтяные компании, заинтересованные в прокладке трубопроводов через Афганистан, израильская разведка Моссад даже установила связи с талибами. И хотя Пакистан не признает государство Израиль и не имеет с ним дипломатических отношений, еще в годы пребывания советских войск в Афганистане пакистанская разведка ISI через ЦРУ установила контакты с Моссадом. Однако с изменением отношения США к "Талибану", что связано с ужесточением исламского фундаментализма, нарушением прав человека в Афганистане, активной торговлей наркотиками и неудачным исходом переговоров с талибами американских нефтяных компаний, например "Юнокал", Израиль также резко изменил свое отношение к талибам. Этому в некоторой степени способствовало и то, что Турция открыто поддерживала оппозиционного талибам афганского генерала Рашида Дустума (этничского узбека). Как отмечает один из известных специалистов Ахмед Рашид, поскольку проект "Юнокал" развалился и Израиль понял, что его союзники в Центральной Азии и Турция не приемлют "Талибан", Моссад наладил контакты с антиталибским альянсом"30.

Одно из новых направлений внешней политики Израиля в 1990-х годах — его отношения с Индией. После признания со стороны Дели еврейского государства (январь 1992 г.) между ними быстро установились тесные военно-политические контакты в таких сферах, как военные технологии, обмен разведывательной информацией и борьба с терроризмом. Однако в последнее время среди экспертов по проблемам региональной безопасности появилось мнение о возможности формирования элемента так называемой "двойной периферии" во внешней политике Тель-Авива в регионе с участием Анкары и Дели.

Говоря о перспективах отношений в треугольнике Индия — Израиль — Турция, следует отметить, что они имеют ряд объективных предпосылок: контртерроризм и сепаратизм (курды, палестинцы, тамильские и кашмирские сепаратисты в Индии и т.д.). Впрочем, данный вопрос нельзя рассматривать как создание в регионе нового стратегического тройственного союза. Здесь необходимо учитывать тесные военно-политические связи Анкары с Исламабадом (традиционная поддержка Пакистана со стороны Турции по кашмирской проблеме, совместные программы по обучению военнослужащих, обмен информацией)31 и довольно теплые отношения Дели с Тегераном (во многом сходные позиции по афганской проблеме, по политике в Центральной Азии, отношениям с государствами Запада, в первую очередь с США, а также обусловленные их стремлением уравновесить мощь Пакистана в регионе)32. Однако все три стороны заинтересованы во взаимовыгодном военно-техническом сотрудничестве. С 1992 года Израиль вышел на третье (после России и Франции), а по некоторым данным, на второе место по объемам поставок продукции военного назначения на индийский рынок вооружений. Индия, со своей стороны, стала вторым по величине (после США) зарубежным партнером Израиля в сфере военного бизнеса33.

Наряду с военно-техническим сотрудничеством отношения Тель-Авива и Дели характеризуются и некоторой геостратегической направленностью, так как они договорились об использовании израильскими вооруженными силами индийских полигонов для учебных стрельб и испытаний ракетного оружия. Так, в мае 2000 года на морском полигоне близ г. Баласор (штат Орисса) был проведен пуск крылатой ракеты с израильской подводной лодки класса "Долфин". Ракета, которую, по мнению экспертов, можно оснастить ядерной боеголовкой, поразила цель на расстоянии 1 250 км34, что существенно изменило военно-стратегический баланс сил на Среднем Востоке. Если раньше ядерное оружие Израиля состояло в основном из наземного компонента (боезаряды на баллистических ракетах "Ерихо-1/2", ствольная артиллерия и мины), а также воздушного компонента (в первую очередь, самолеты F-16 с ядерным оружием на борту), то с постановкой на вооружение этих субмарин с ядерными крылатыми ракетами Тель-Авив станет первым "новым членом ядерного клуба", соответствующие стратегические силы которого будут представлять собой классическую воздушно-наземно-морскую триаду35.

Заключение

Одним из главных итогов войны с Ираком, вероятно, станет усиление военно-политического сотрудничества Израиля и Турции. На фоне охлаждения отношений между Анкарой и Вашингтоном (несмотря на возражения турецкого генералитета) прогнозируется дистанцирование Турции от США, однако не настолько, чтобы навредить ее членству в НАТО, а роль Соединенных Штатов в обеспечении безопасности этой страны также будет снижаться. Вместе с тем увеличивается вероятность втягивания государств региона в новые вооруженные конфликты, что повышает стимулы для углубления турецко-израильских отношений.

В то же время предполагается, что в период, когда США будут заниматься проблемами послевоенного устройства Ирака, Израиль попытается самостоятельно решить многие проблемы с палестинцами36. А это в перспективе может стать большим препятствием в сотрудничестве Анкары и Тель-Авива (что, кстати, и было одним из основных факторов некоторого охлаждения отношений между ними с конца 1970-х до начала 1990-х гг.), чем даже противодействие арабских стран37. Например, 4 апреля 2002 года премьер-министр Турции Бюлент Эджевит назвал действия израильтян против палестинцев не иначе как "геноцидом" и подверг резкой критике израильского премьера А. Шарона. Однако уже на следующий день он отметил, что его слова неправильно интерпретировали, а некоторые турецкие военные даже поддержали политику Израиля в отношении палестинцев. Та важность, которую эти два государства придают двусторонним отношениям, вскоре заставила их считать инцидент исчерпанным38.

Несмотря на все сложности и проблемы, израильско-турецкий альянс будет укрепляться, так как главный императив для обеих стран — политика в сфере безопасности39. При этом Израиль и Турция, а также США рассматривают этот альянс как ядро будущей системы региональной безопасности. Однако их оппоненты считают, что он вызовет реактивную систему формирования альтернативных блоков, новый виток напряженности и гонки вооружений. А в итоге это негативно отразится на перспективах безопасности на всем Среднем и Ближнем Востоке.


1 См.: Sezer D.B. Turkey's Political and Security Interests in the New Geostrategic Environment of the Expanded Middle East. Stimson Center, Occasional Paper, Washington, July 1994, No. 19. P. 25.
2 См.: Hickok M.R. Hegemon Rising: The Gap Between Turkish Strategy and Military Modernization. Parameters // The US Army War College Quarterly. Summer 2000. P. 106—111.
3 См.: Force Projection in the Middle East. Strategic Survey 1998/99, IISS, 1999. P. 164.
4 См.: Киреев Н.Г. Турция и Израиль — стратегические союзники на Ближнем Востоке (хроника военно-политического сотрудничества в 1994—1997 гг.) // Ближний Восток и современность. Вып. 5 / Отв. ред. В.А. Исаев, А.О. Филоник, М.: ИИИБВ, 1998. С. 105—113.
5 Об этом подробнее см.: Pipes D. A New Axis: The Emerging Turkish-Israeli Entente // The National Interest, Winter 1997/1998, No. 50.
6 См.: Иванова И.И. Турецко-израильские отношения и проблемы региональной безопасности. В сб.: Ближний Восток: проблемы региональной безопасности / Сост. М.Р. Арунова, М.: ИИИБВ, 2000. С. 86—90.
7 См.: Киреев Н.Г. Указ. соч. С. 161—162.
8 См.: Козюлин В. ВТС: Российско-израильское противостояние // Ядерный контроль, Весна 2003, Т. 9, № 1. С. 33—34; Sariibrahioglu L. Israel to Brief Turkey on Arrow-2 // Jane’s Defense Weekly, 16 January 2002. P. 4.
9 См.: The Arrow Missile Interceptor Deployed in Israeli-Turkish-U.S. Air Exercise // Middle East News Line, 22 July 2001.

10 См.: Основные текущие программы модернизации самолетов вооруженных сил зарубежных стран // Зарубежное военное обозрение, 1999, № 5. С. 35.
11 См.: Алексеев А. Сотрудничество Турции и Израиля в укреплении национальных ВВС // Зарубежное военное обозрение, 1997, № 4. С. 30—32.
12 См.: Sariibrahioglu L. Turkey Places Helicopter Electronic Warfare Contracts // Jane’s Defense Weekly, 16 January 2002. P. 15.
13 См.: Bir Ç., Sherman M. Formula for Stability: Turkey Plus Israel // Middle East Quarterly, Fall 2002. P. 29.
14 Киреев Н.Г. Указ. соч. С. 150—151.
15 См.: Makovsky A., Eisenstadt M. Turkish-Syrian Relations: A Crisis Delayed? // WINEP, Policywatch, 14 October 1998, No. 345 [www.washingtoninstitute.org].
16 Об этом подробнее см.: Bennett R.M. The Syrian Military: A Primer // Middle East Intelligence Bulletin, August/September 2001, Vol. 3, No. 8.
17 См.: Mufti M. Turkish-Syrian Rapprochement: Causes and Consequences // WINEP, Policywatch, 21 June 2002, No. 630 [www.washingtoninstitute.org].
18 См.: Мурадян И. Проблемы безопасности в ближневосточной политике США. Ереван, 2003. С. 128—130.
19 См.: Israel Center Stage: Country Briefing // Jane’s Defense Weekly, 1 May 2002. P. 25.
20 См.: Inbar E. Regional Implications of the Israeli-Turkish Strategic Partnership // Middle East Review of International Affairs, Summer 2001, Vol. 5, No. 2. P. 51.
21 См.: Aras B. Turkish-Israeli-Iranian Relations in the Nineties: Impact on the Middle East // Middle East Policy, June 2000, Vol. VII, No. 3. P. 152—155.
22 См.: Bir Ç. Turkey's Role in the New World Order: New Challenges // Strategic Forum, INSS, February 1998, No. 135.
23 См.: Ахмедов В. Противостояние // Азия и Африка сегодня, 2000, № 1. С. 14.
24 См.: Larrabee F.S., Lesser I.O. Turkish Foreign Policy in an Age of Uncertainty. Santa-Monica: RAND, 2003. P. 119.
25 См.: Резаи А. Израиль в Центральной Азии // Аму-Дарья, 1999, № 1. С. 103—104.
26 См.: Велиев А. Треугольник Израиль — Турция — Азербайджан: реальность и перспективы // Центральная Азия и Кавказ, 2000, № 2 (8). С. 105—111.
27 Сваранц А. Пантюркизм в геостратегии Турции на Кавказе. М., 2002. С. 371—376.
28 См.: Asatryan G.S. Armenia and Security Issues in the South Caucasus // Connections, The Quarterly Journal, PfP Consortium of Defense Academies and Security Studies Institutes, 2002, Vol. 1, No. 3. P. 24—27.
29 См.: Малеки М.-Р. Турецко-израильские отношения и их влияние на Центральную Азию и Кавказ // Аму-Дарья, 1999, № 2. С. 44—50.
30 Rashid A. Taliban: Islam, Oil and the New Great Game in Central Asia. London — New York, 2002. P. 154.
31 Об этом подробнее см.: Berman I. Israel, India, and Turkey: Triple Entente? // Middle East Quarterly, Fall 2002, Vol. 9, No. 4; Kumaraswamy P.R. India and Israel: Evolving Partnership // BESA Mideast Security and Policy Studies, September 1998, No. 40.
32 См.: The Iranian Journal of International Affairs, Spring 2000, Vol. XII, No. 1. P. 139—144.
33 См.: Прокофьев А.В. Индийско-израильские отношения: десять лет // Ближний Восток и современность. Вып. 14 / Отв. ред. М.Р. Арунова, М.: ИИИБВ, 2002. С. 221—225.
34 См.: Said M.K. Missile Proliferation in the Middle East: A Regional Perspective // Disarmament Forum, UNIDIR, 2001, No. 2. P. 58.
35 См.: Farr W.D. The Third Temple's Holy of Holies: Israel's Nuclear Weapons // Counterproliferation Paper, No. 2, USAF Counterproliferation Center, Air War College. Alabama, 1999. P. 19—20.
36 См.: Terrill A.W. Strategic Effects of the Conflict with Iraq: The Middle East, North Africa, and Turkey. Carlisle: U.S. Army War College, SSI, March 2003. P. 11—13.
37 См.: Larrabee F.S., Lesser I.O. Op. cit. P. 144.
38 См.: Migdalovitz C. Turkey: Issues for U.S. Policy // CRS, The Library of Congress, Washington, 22 May 2002. P. 16—17.
39 См.: Makovsky A. Israel-Turkey: Strategic Relationship or Temporary Alliance? В кн.: The Middle East in 2015: The Impact of Regional Trends on U.S. Strategic Planning / Ed. by J.S. Yaphe. Washington: NDU, 2002. P. 231—235.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL