НЕФТЕПРОВОД НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ: ЭКОНОМИКА И ГЕОПОЛИТИКА

Игорь ТОМБЕРГ


Игорь Томберг, кандидат экономических наук, ведущий научный сотрудник Центра внешнеэкономических исследований Российской академии наук (Москва, Россия)


Проблема строительства экспортных трубопроводов на востоке России становится все актуальней, а после событий 11 сентября 2001 года она постепенно приобрела геоэкономическое звучание. Государства, импортирующие нефть, осознали риски зависимости от ее поставок с Ближнего Востока и задались целью найти (или создать) альтернативные источники снабжения энергоресурсами, в результате чего повысился интерес к перспективным углеводородным запасам Восточной Сибири. Россия оказалась перед непростой задачей: "Как с наибольшим экономическим и геополитическим эффектом разыграть "нефтепроводную карту"?

Проблема выбора маршрута

Стратегическую необходимость строительства экспортного нефтепровода из Восточной Сибири компания ЮКОС начала лоббировать еще в середине 1990-х годов. Однако против первоначального плана — проложить трубу через Монголию — категорически возражал Китай. Поэтому в дальнейшем подготовительную работу вели по так называемому "южному" маршруту: Ангарск — Дацин. Этот вариант, предложенный фирмой ЮКОС, предусматривает, что российская часть магистрали пройдет вдоль южной оконечности Байкала — по территории Бурятии и Читинской области — параллельно Транссибирской железной дороге, а у Забайкальска повернет на Дацин. Сейчас этот вариант — наиболее проработанный, даже подписано российско-китайское соглашение о подготовке ТЭО проекта. Предполагалось, что строительство начнется в конце 2003 года и завершится в 2005-м. Протяженность маршрута — 2 247 км, ежегодная пропускная способность к 2010 году должна составить 20 млн т нефти, а к 2030-му — 30 млн т. Предположительная стоимость работ оценивается в 2,5—2,8 млрд долл.1

Главный плюс этого трубопровода — наличие подтвержденного спроса. Весной 2003 года в Москве Китайская национальная нефтяная корпорация (КННК) подписала с ЮКОСом контракт на закупку (с 2005 по 2030 гг.) 700 млн т нефти. Предполагаемая прибыль российской стороны составит 150 млрд долл., из которых 60 млрд долл. пойдут в бюджет. Данные поставки уже учтены и в планах экономического развития КНР. А основной минус проекта в том, что выбор данного направления ограничивает возможности диверсификации экспортных потоков и Китай оказывается для России единственным потребителем. А это ставит Москву в потенциальную зависимость от импортера (создает риск того, что Пекин будет диктовать свои условия по ценам и объемам закупаемого сырья). Угроза воспринимается вполне серьезно после аналогичного развития событий вокруг газопровода "Голубой поток". Характерно, что еще на этапе обсуждения проекта китайцы вели себя именно как монопольные покупатели: несколько лет процесс стоял на месте из-за их нежелания согласовывать приемлемые для продавца цены на нефть.

Пока стороны торговались, возник другой проект, более соответствующий геополитической реальности. Российская фирма "Транснефть" предложила свой маршрут — из Ангарска в тихоокеанский порт Находка, с прокладкой трубы к северу от Байкала и вдоль трассы БАМа. Стоимость этого проекта — более 5 млрд долл. Он предполагал экспорт 50 млн т нефти в год морским путем в государства АТР, в том числе в США. С самого начала этот проект активно лоббировала и Япония.

Некоторое время оба варианта расценивали как конкурирующие. Однако в 2003 году правительство России приняло решение о строительстве нефтепровода Ангарск — Находка с ответвлением на Дацин. Согласно предложению АК "Транснефть", он должен пройти по маршруту Ангарск — Казачинское — Тында — Сковородино (Амурская область) с отводом магистрали на Дацин. Затем, по мере наращивания добычи нефти в Восточной Сибири, начнется строительство отвода от Сковородино до Находки (бухта Перевозная). Однако официального решения нет до сих пор. Но даже если сначала прокладывать трубу в Китай, то возникает вопрос — будет ли это южный маршрут, предложенный ЮКОСом, или северный — по проекту "Транснефти"? Если его повернуть на Дацин в районе Тынды, то протяженность по территории России составит чуть более 2 000 км, по Китаю — около 1 000 км. Строительство обойдется в 3,5 млрд долл.

Трасса на Находку более соответствует государственным интересам — с точки зрения как социально-экономического развития дальневосточных регионов (ветка до Находки пройдет через шесть субъектов Федерации, а при китайском варианте — через три), так и приобретения Россией нового стратегического положения в торговле энергоресурсами. Прежде всего это касается рынков государств АТР, где позиции нашей страны пока явно не соответствуют ее потенциалу.

Однако нельзя сбрасывать со счетов уже имеющиеся договоренности с КНР. Изменение экспортных планов фактически означает отказ России от немедленного начала строительства нефтепровода и может вызвать негативные для двусторонних отношений последствия. Перекачка нефти по трубопроводу из России в Китай должна начаться в текущую китайскую пятилетку (2000—2005), и вряд ли КНР легко согласится на срыв пятилетнего плана, скорее всего, даже предпримет ответные экономические меры.

В Москве это осознают и приводят различные доводы в пользу доработки проектов, в том числе рассматривают их экологическую составляющую, чего в сентябре 2003 года потребовало Минприроды. Аналитики однозначно восприняли претензии экологов как способ оттянуть выбор маршрута. "Экологическая проблема есть, но она решаема. То, что сейчас ничего не строится, не упирается в проблему экологии — просто у чиновников нет решения — какой выбрать маршрут и как это сделать, и здесь много и политических, и экономических вопросов" — таково мнение руководителя департамента корпоративных финансов Института финансовых исследований Григория Выгона2.

Компромиссный вариант (Ангарск — Находка с ответвлением на Дацин) мог бы решить все политические проблемы, однако есть небольшое "но"… Этот проект требует соответствующего ресурсного обеспечения: для рентабельной работы ветки до Находки необходимо ежегодно прокачивать по ней 50 млн т и еще 20—30 млн т — на Дацин. Такое количество нефти пока есть только в оценках геологов. Другими словами, основной технический вопрос сегодня в том, хватит ли восточносибирской и дальневосточной нефти не только для загрузки трубопроводов, но и для обеспечения работы НПЗ Сибири и Дальнего Востока? По последним данным, они загружены максимум на 50%, что стало одной из причин хронического энергетического кризиса в регионе.

То, что ресурсов Восточной Сибири может хватить лишь на один экспортный трубопровод, видно, например, из проекта Энергетической стратегии РФ, в целом одобренного на заседании правительства 22 мая 2003 года. Об этом говорится и в Программе освоения ресурсов углеводородного сырья Восточной Сибири и Республики Саха (Якутия), разработанной в начале 2003 года в Сибирском НИИ геологии, геофизики и минерального сырья. "Проведенные расчеты свидетельствуют о том, что сырьевой потенциал Восточной Сибири позволяет обеспечить добычу нефти на уровне от 30 млн т в год (фактически на базе уже известных запасов) до 50 млн т в год (с вовлечением еще не открытых, но прогнозируемых с большой вероятностью запасов). Однако это потребует существенных затрат на геологоразведку, — отмечает Александр Герт, научный сотрудник института. — Совместная реализация двух экспортных проектов, то есть годовая добыча до 80 млн т, пока не обеспечивается сырьевой базой Восточной Сибири".3

Понимают это и в Китае. Представители его нефтяных компаний однозначно высказывают мнение, что при реализации маршрута до побережья Тихого океана о трубе в КНР можно забыть. Чтобы как-то стимулировать интерес России к началу строительства ветки на Дацин, китайская сторона готова выделить России кредит в 658 млн долл. для финансирования работ на российском участке нефтепровода. Посетивший Москву (февраль 2003 г.) зампред Госплана КНР Чжан Гобао предлагал следующее техническое решение: Пекин досрочно погашает часть своей задолженности по кредиту, который Москва предоставила ему еще в 1996 году на строительство АЭС Тяньвань, и эти средства направляются на строительство трубопровода в Китай.

Интересы Японии

Как отмечалось выше, острота проблемы выбора трассы нефтепровода определяется серьезной конкуренцией маршрутов, за каждым из которых стоят заинтересованные покупатели. Обострение отношений с Китаем относительно поставок нефти вызвано в том числе причинами стратегического характера, так как в конкуренцию включилась Япония. В январе 2003 года ее премьер-министр лично обещал Москве финансовую поддержку (в виде несвязанного кредита) и другое содействие в строительстве трубопровода Ангарск — Находка. Речь шла ни много ни мало о 6 млрд долл. на прокладку "трубы" (точнее, энергетического коридора, объединяющего нефте- и газопроводы) и еще об 1 млрд долл. — на сооружение припортовых объектов в Приморье. Из Находки нефть можно доставлять в любую страну, ни одна из которых не станет монопольным покупателем.

Вообще, если измерять интерес Японии приводимыми суммами обещанного участия в сооружении нефтепровода и освоении углеводородных месторождений Восточной Сибири, то интерес этот просто экстраординарен. Например, на саммите АТЭС в Бангкоке (октябрь 2003 г.) губернатор Приморского края С. Дарькин говорил о 15 млрд долл.

По мнению экспертов, этот интерес вызван опасениями Токио относительно планов Пекина вытянуть на себя все нефтепроводные маршруты как России, так и других стран СНГ, что позволит Китаю самому реэкспортировать сырье в государства АТР, получая при этом не только экономические выгоды, но и возможности "закрывать заслонки" при появлении политической необходимости.

Вовлечение Японии в процесс выбора путей экспорта российской нефти, безусловно, еще один серьезный аргумент "за" строительство ветки до побережья Тихого океана. Заинтересованность Токио как минимум отражает общее изменение подходов стран Северо-восточной Азии к проблеме обеспечения энергоресурсами как одной из основ устойчивого развития региона. Поэтому важна оценка реальной и перспективной потребности этих государств, прежде всего Китая. С одной стороны, он считается локомотивом экономического развития АТР, с другой — с точки зрения потенциального рынка сбыта энергоресурсов, по мнению ряда экспертов, может оказаться менее перспективным, чем это выглядит сегодня.

Ориентация на рынок АТР и Китая: факторы "за" и "против"

К 2010 году спрос на нефть в странах Азиатско-Тихоокеанского региона может увеличиться примерно на 18% (относительно 2000 г.), к 2020-му — на 43%, а в Китае еще больше — соответственно на 31% и 102%. У Японии и Южной Кореи нет своих запасов нефти, а в КНР добыча практически не изменится (даже просматривается тенденция к ее сокращению в конце 2010-х гг.). Поэтому региональный спрос все больше будет удовлетворяться за счет импорта, в том числе из России4.

На упомянутом саммите АТЭС одной из важнейших в дискуссиях стала тема: "Энергия для экономического роста". В частности, отмечалось, что к 2030 году в Тихоокеанском регионе спрос на энергоресурсы вырастет на две трети, и в эту сферу необходимо будет инвестировать до 3 трлн долл. К тому же азиатская часть АТР зависит от поставок нефти и газа на 60%, а к 2030 году будет зависеть на 80%5.

Таким образом, уже к 2010 году общий дефицит по нефти в странах региона составит 540—550 млн т, а в Японии к 2015-му, по прогнозу, — 350 млн т. О перспективах потребностей Китая и Южной Кореи мы уже говорили. Однако здесь следует добавить, что, как отмечено в сообщении Международного энергетического агентства, головокружительные темпы развития экономики Китая быстро меняют карту мирового спроса нефти6.

Темпы развития экономики КНР за последние 20 лет обусловили рост потребности в энергетических ресурсах, собственные запасы которых этому спросу не соответствуют. Поэтому с 1993 года Китай импортирует нефть, а в 1996-м стал третьим в мире (после США и Японии) крупнейшим ее потребителем. В 2001 году импорт нефти в КНР составил около 70 млн т. По оценкам специалистов, к 2005-му он увеличится до 100 млн т, а к 2030-му удельный вес импортируемой нефти повысится с нынешних 30% до 80%. В 2003 году, по предварительным данным, потребление нефти в КНР составило около 230 млн т, из них 80 млн т — импорт. По прогнозам Международного энергетического агентства, к 2008 году по этому спросу Китай должен обогнать Японию и выйти на второе место в мире (после США).

Долгосрочные прогнозы нефтеобеспечения Китая, млн тонн*

2001

2005

2010

2015

2020

2025

2030

Добыча

164,9

170—178,5

174,3—180,0

163,8—180,0

155,5—182,0

150,3—170,0

150,1

Потребление

241,4

250,0—308,0

323,5—399,0

385,0—487,0

470,0—571,0

545,0—613,0

635,0

Нетто-импорт

76,5

80,0—129,5

145,0—224,7

210,0—323,2

295,0—415,5

375,0—462,7

484,9

Прирост нетто-импорта относительно 2001 г.

 

3,5—53,0

68,5—148,2

133,5—246,7

218,5—339,0

298,5—386,2

408,4

* Таблица составлена на основе прогнозов:

1. Госкомитета КНР по экономике и торговле, 2000 год.
2. Института геологии нефти и газа Сибирского отделения Российской академии наук (ИГНГ СО РАН), 2002 год.

3. Энергетического информационного управления США, 2003 год.

Источник: Нефтегазовая вертикаль, 2003, № 11.

Ныне главные поставщики нефти в Китай — страны Ближнего Востока (более половины его импорта). Из-за нестабильной ситуации, наблюдаемой в данном регионе уже много лет, на энергетической безопасности КНР и ее экономике в значительной мере сказывается ряд факторов, в том числе колебания мировых цен на нефть. В январе 2003 года, впервые за последние 6 лет, Пекин не смог обеспечить активное сальдо внешней торговли (пассив составил 1,25 млрд долл.). Это произошло в связи с увеличением расходов на импорт нефти на 1,11 млрд долл., что было вызвано ростом не только объемов закупок, но и цен на этот товар.

Стратегия диверсификации источников сырья уже приводит к определенным сдвигам в географии поставок. Так, Ангола впервые в своей истории стала крупнейшим поставщиком сырой нефти в КНР. Согласно обнародованным на нефтяных биржах данным, в июле 2003 года Китай импортировал из Африки 2,18 млн т нефти, рост по сравнению с июнем составил более 60%. Тем самым Ангола смогла потеснить Саудовскую Аравию и Оман, которые традиционно были ведущими ее экспортерами в КНР7.

В то же время специалисты отмечают, что, пытаясь войти в проекты по добыче нефти в разных регионах мира, китайские компании проявляют "повышенную агрессивность". Частично это объясняется тем, что пока не оправдываются надежды обнаружить большую нефть в Таримском бассейне, на западе провинции Синьцзян. При этом крупнейшее и старейшее месторождение Дацин, которое эксплуатируется с 1960 года, быстро истощается. В поведении китайских государственных фирм отчетливо проявляется стремление создать максимально возможный задел источников поставок нефти и газа на будущее. Наряду с Россией их интересуют и другие государства, например Индонезия, Австралия, Судан, республики Центральной Азии, Азербайджан.

Оценивая потребности Китая, следует учитывать его намерения импортировать российскую нефть не только на внутренние нужды, но и для реэкспорта в другие страны Азиатско-Тихоокеанского региона. По сути, это нормальное желание заработать на оптимизации транспортных затрат, и здесь многое будет зависеть от роста потребления в других государствах АТР.

Однако многочисленные прогнозы относительно роста китайского спроса на нефть в ближайшее десятилетие, на который рассчитывают российские поставщики, основываются на сегодняшних статистических данных и не учитывают того неустойчивого положения, в котором находится экономика КНР. Если Китай постигнет социально-экономический или политический кризис на манер российского, то это будет означать не только провал проектов по экспорту энергоносителей в страну, но и изменение структуры потребления нефти на мировом рынке. В таких условиях, то есть при резком падении спроса и цен, строительство нефтепровода в восточном направлении вообще окажется нерентабельным.

К тому же ориентация на Китай сопряжена и с другими проблемами. Наряду с удачными реформами, ориентацией на развитие экспорта и внутреннего рынка, улучшением инфраструктуры необходимо учитывать некоторые аспекты, рассматриваемые экспертами как факторы риска. Вот лишь некоторые из них: сомнительная статистика; диспропорции и "пузыри" в финансовой сфере; неравномерное развитие регионов и социальная напряженность; чрезмерно раздутый госсектор, тормозящий прогресс экономики; загнанные вглубь межнациональные противоречия. Но даже без учета гипотетических рисков экономического развития страны нельзя сбрасывать со счетов сложившуюся структуру потребления энергоресурсов, в которой доминирует уголь. Последние стратегические наработки выделяют в качестве приоритетного направления строительство гидроэлектростанций. А программа автомобилизации страны априори имеет свои пределы, то есть спрос на нефть лимитируется и количеством потребителей горючего.

Поэтому объективная оценка перспектив энергопотребления КНР требует не прямолинейной экстраполяции сегодняшних темпов, а более широкого и многофакторного анализа, в том числе с учетом отмеченных рисков.

Казахстан: соперник или партнер?

В последнее время в качестве альтернативного источника снабжения нефтью Китай рассматривает и Казахстан. Появление нового игрока вносит определенную интригу в сюжет. Однако такое развитие событий не следует расценивать как негативное.

В ближайшие 10 лет Астана рассчитывает стать одним из крупнейших мировых производителей черного золота. К 2010 году она намерена выйти на уровень добычи в 100 млн т, а к 2015-му — до 150 млн т. (В 2003 году, по предварительным данным, страна увеличила добычу нефти и газоконденсата до 54,672 млн т8.) Эти амбициозные планы опираются на ее высокий потенциал в этой сфере. Совокупные запасы углеводородов официально оцениваются в 25 млрд т нефтяного эквивалента, из которых 8 млрд т отнесены к категории извлекаемых запасов, подтвержденные запасы нефти составляют 3,6 млрд т9.

В ходе переговоров, состоявшихся в Астане в начале июня 2003 года, президент Казахстана Н. Назарбаев вновь предложил председателю КНР Ху Цзиньтао возобновить строительство нефтепровода Атырау (Западный Казахстан) — Алашанькоу (Китай) протяженностью 3 тыс. км, предварительная договоренность о котором была достигнута более пяти лет назад. При этом казахская сторона высказала мнение, что в поставках нефти в Китай по этой магистрали могла бы участвовать и Россия (сегодня экспорт казахстанской нефти в Китай не превышает 1,2 млн т в год).

В марте 2003 года в Казахстане сдан в эксплуатацию трубопровод Кенкияк — Атырау, по которому прокачивает нефть КННК. Правда, пока эта труба протяженностью 448,8 км и мощностью 6 млн т (с последующим ее наращиванием до 12 млн т) работает в реверсивном режиме, направляя нефть из Атырау, где часть ее поступает в КТК, а остальная — в трубопровод Атырау — Самара. Строительство еще двух участков (Кенкияк — Аральск — Кумколь и Атасу — Алашанькоу) позволит соединить запад и восток Казахстана и начать прокачку нефти в Китай. В перспективе мощность этой магистрали можно увеличить до 50 млн т в год, из которых квоту на прокачку 30 млн т Астана планирует предложить Москве.

Интересно, что финансирование строительства третьей очереди, участка Атасу — Алашанькоу протяженностью около 1,3 тыс. км, первоначально готова была взять на себя добывающая компания "КазМунайГаз". Однако теперь Китай готов оплатить все работы (800 млн долл.). К строительству ветки планируется приступить уже в середине 2004 года, а к 2006-му КНР надеется получить по этой трубе первые тонны нефти.

Нефтепровод в Китай будет экономически выгоден при прокачке не менее 20 млн т сырья в год (сейчас новый участок трубы может пропускать 6 млн т). Поэтому компании КНР активизируют работу по получению в Казахстане новых месторождений. Если прогнозы экспертов относительно залежей в казахстанской части Каспия подтвердятся, то эта нефть может пойти на заполнение китайского направления, тогда же будет увеличена и пропускная способность трубопровода10.

Эксперты считают, что готовность Пекина финансировать прокладку трубы из Казахстана — стремление продемонстрировать наличие альтернативы и один из ответов на неторопливость российских властей относительно выбора маршрута магистрали.

Российские СМИ довольно ревниво восприняли появление Казахстана в числе возможных поставщиков нефти в Китай. Однако заголовки типа "Назарбаев вытесняет Москву из китайской трубы"11 свидетельствуют как минимум об односторонности подобных опасений.

Появление экспортного нефтепровода из Казахстана в КНР отнюдь не означает, что у Китая отпадет потребность в российской нефти. Здесь все зависит от ряда факторов. Например, от того, насколько быстро будет расти спрос на нефть в самом Китае, как Астана будет развивать добычу на шельфе. С учетом планов реэкспорта нефти через китайские порты, свою роль сыграет и спрос на энергоресурсы в других государствах АТР. В частности, если Китай планирует поставлять свою нефть в Японию и Корею, и в этих странах спрос будет повышаться достаточно быстро, тогда востребованными окажутся и казахстанская, и российская нефть. Скорее в среднесрочной, и, вероятнее всего, в долгосрочной перспективе российский и казахский проекты будут дополнять друг друга. Однако на начальном этапе они будут конкурировать, поскольку потребности Китая сегодня все же ограничены. И кто раньше построит трубопровод, тот и успеет захватить рынок со всеми вытекающими из этого преимуществами.

Рассуждая о конкуренции со стороны Казахстана нельзя обойти важный практический вопрос: "А хватит ли у него нефти для заполнения китайского маршрута, если учесть вовлеченность Астаны в транспортировку по другим трубопроводам (КТК, Атырау — Самара, переговоры об участии в загрузке трубопровода Баку — Джейхан)?" При анализе экспортного потенциала республики, то есть принимая во внимание внутреннее потребление нефти (в ближайшее десятилетие оно будет колебаться в пределах 10 млн т в год), получается, что в 2010 году Казахстан сможет экспортировать не более 100 млн т. По мнению экспертов, этого недостаточно для заполнения уже существующих, тем более строящихся трубопроводов. И в ближайшие 10 лет у страны нет необходимости создавать новые транспортные мощности, так как в 2010 году их избыток и без того составит порядка 10 млн т в год. Таким образом, если не учитывать политические амбиции, у Казахстана нет экономических возможностей (и потребностей) конкурировать с Россией на китайском направлении. Более того, здесь вырисовываются перспективы перевести энергетическое сотрудничество Астаны и Москвы в плоскость стратегического взаимодействия. Недавно фирма "Казтрансойл" предложила российским компаниям организовать экспорт их нефти в Китай по будущему трубопроводу Атасу — Алашанькоу.

Вполне оправданно желание Казахстана иметь гарантии загрузки этой магистрали, да и для российских нефтяников предложение соседей может оказаться весьма кстати в условиях растущей добычи. Ветка в КНР позволит открыть дополнительный вариант перекачки нефти в Китай — сначала по ныне простаивающему трубопроводу Омск — Павлодар — Чимкент, а затем — по будущей трассе Казахстан — Китай.

Выводы

Российское руководство вполне адекватно отреагировало на изменившуюся геополитическую обстановку. На саммите АТЭС в Бангкоке В. Путин позиционировал Россию как основного гаранта энергетической безопасности Азиатско-Тихоокеанского региона. С учетом ее доминирования в снабжении энергоресурсами европейских государств и наметившихся контактов в этой сфере с США, подобная заявка на лидерство в АТР означает стремление расширить "окно возможностей", появившееся в результате усиления беспокойства импортеров нефти по поводу стабильности поставок из традиционных — Ближний Восток и Африка — источников. Налицо стремление конвертировать энергетический потенциал в усиление геополитического влияния.

Потенциал этот серьезный и быстро растущий. В октябре 2003 года Международное энергетическое агентство зафиксировало очередное российское достижение: по итогам месяца нефтедобыча в стране превысила аналогичные показатели Саудовской Аравии, которая в октябре получала 8,47 млн баррелей в сутки, а Россия — 8,5 млн баррелей. Причем это не предел. Как считают эксперты, в ближайшие два-три года добыча нефти в России может увеличиться и до 9 млн баррелей в сутки, поскольку за последние два года эффективность производства в отрасли резко повысилась. К тому же, по мнению специалистов, для реализации новых стратегических замыслов Москвы сложились весьма благоприятные внешние условия.

После сентября 2001 года серьезно скорректированы мировые приоритеты на нефтяной арене, в результате чего Россия стала стремительно выходить на первое место среди энергетических держав по инвестиционной привлекательности. Во-первых, запасы нефти и газа государств, входящих в Организацию экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), неуклонно падают. Во-вторых, по прогнозам Еврокомиссии, потребность в нефти только европейских стран в ближайшие 20 лет должна увеличиться на 40%. Во многом из-за этого в 2003 году изменились позиции членов ОЭСР, в первую очередь США, в этом вопросе по отношению к России. В новом рейтинге Геологической службы Соединенных Штатов она занимает первое место среди стран, наиболее перспективных для добычи нефти и газа. Саудовская Аравия в этом рейтинге занимает второе место, Иран — третье, Туркменистан — десятое, Казахстан — одиннадцатое. Соответственно изменилась и оценка доказанных извлекаемых запасов нефти в России. В последние 30 лет западные источники оценивали их в 6—7 млрд т, в 2003-м — в 20 млрд т12.

На этом фоне выход России на первое место в мире по ежесуточной добыче нефти выглядит не как строчка в сообщениях мировых информационных агентств, а приобретает совершенно самостоятельную геополитическую значимость, связанную с изменением роли Москвы в международном сообществе. Все это делает свершившийся стратегический выбор правительства РФ в отношении нефтепроводов на Востоке страны неотъемлемой частью общей стратегии развития ее энергетической базы и социально-экономического прогресса на перспективу двух ближайших десятилетий. Такая стратегия должна предусматривать не только цели, но и — в максимально конкретизированном виде — средства, при помощи которых к ним надо стремиться.

Россия увеличивает добычу при практически постоянном внутреннем спросе, что ставит вопрос о новых рынках сбыта в США или в государствах АТР. С выходом на эти рынки Москва (за счет увеличения торговли и энергетической зависимости потребителей) все больше и больше привяжет к себе импортеров, что сыграет определенную положительную роль в двусторонних и многосторонних отношениях. Чем больше объем взаимной торговли, тем лучше для развития экономики нашей страны, то есть положительный политический эффект приведет к хорошим экономическим результатам.

Здесь одним из первостепенных становится вопрос о том, насколько наши внутренние экономические реалии соответствуют прекрасным геополитическим условиям и серьезным стратегическим планам? В более приземленном виде этот вопрос звучит так: "Насколько инфраструктура отрасли достаточна и сколько на самом деле трубопроводов нам нужно?" В соответствии с "Энергетической стратегией России до 2020 года" намечено в 2010 году увеличить добычу нефти до 445—490 млн т, в 2020-м — до 450—520 млн т (в 2002-м было 379 млн т).

В настоящее время мощности магистральных трубопроводов обеспечивают перекачку 300 млн т нефти в год из Западной Сибири в западном направлении и до 100 млн т — в южном и восточном. При этом пропускная способность всех экспортных нефтепроводов страны составляет 200 млн т в год. И для отрасли возникает реальный риск "залиться" нефтью, а в любой сфере кризис перепроизводства так же вреден, как и стагнация. По оценкам специалистов, с учетом транзита дефицит мощностей ныне составляет примерно 40 млн т нефти в год, а к 2010-му, по мнению президента "ЛУКойла" В. Алекперова, достигнет 120 млн т.

На фоне растущей добычи этот дефицит уже стал серьезным тормозом поступательного развития нефтяных компаний и экономики в целом. ЮКОС, например, даже оценил недополученную из-за нехватки оптимальных путей транспортировки нефти в 2002 году прибыль в 1 млрд долл. Частные нефтяные компании готовы вкладывать свои средства (во много раз превышающие указанную сумму) в строительство экспортных трубопроводов13. И не спроста: нехватка мощностей по прокачке добываемого сырья негативно влияет на капитализацию российских вертикально-интегрированных нефтяных компаний (ВИНК). Приводя аргументы в пользу расширения экспортных мощностей, возглавлявший в тот момент Тюменскую нефтяную компанию (ТНК) Семен Кукес отметил, что строительство мурманского и дальневосточного направлений экспорта увеличит капитализацию российских нефтяных фирм на 30 млрд долл.14

Таким образом, в этом регионе трубопровод нужен не только по политическим, но и по сугубо экономическим и технологическим соображениям. Президент "Транснефти" Семен Вайншток считает, что мощностей пока хватает. Однако он признает, что они задействованы на 100% (при норме 80%), то есть ресурс системы ускоренно сокращается. И дело не в извечном споре между добытчиками и транспортниками, а в переходе к практической реализации стратегии развития Восточной Сибири и Дальнего Востока, о которой говорится уже не одно десятилетие. Речь идет о сохранении единого экономического пространства страны, об объединении в экономический и производственный комплекс громадных территорий. Базовые признаки такой интеграции: единая система связи, электропередачи, железных, автомобильных дорог и трубопроводов. В нашем случае трубопроводы фактически отсутствуют, что нарушает целостность и устойчивость всей системы инфраструктурной поддержки территориальной целостности. А при любой неустойчивости конструкции велики угрозы развития "анклавности" и отсталости огромных пространств.

Очевидно, что вместо досужих причитаний по поводу "угроз территориальной целостности" (например, со стороны Китая) следовало бы заняться строительством и развитием этих несущих конструкций экономической идентичности. Здесь же уместно упомянуть и о реальной угрозе безопасности страны — ее энергетической безопасности, которая возникает вследствие практически "нулевой" освоенности углеводородных залежей восточных территорий.

Что и говорить, производить и экспортировать новые технологии престижнее и экологичнее. Но пока удается вывозить по большей части жидкие углеводороды. И думать о снижении зависимости со всеми вытекающими рисками сегодня следует в соответствующих координатах. Рецепт достаточно прост: если в ближайшее время мы обречены использовать сырьевой фактор как основу конкурентоспособности страны, то необходимо минимизировать риски ее превращения в сырьевой придаток мировой экономики. Единственный способ борьбы с этой зависимостью, в том числе и с точки зрения удержания экспортных цен, — диверсификация рынков. А без надежных выходов к дальневосточным рубежам, будь то граница с КНР или тихоокеанские порты, обеспечить столь широкое географическое разнообразие направлений экспорта нельзя. Наличие же магистрального нефтепровода (как и газопровода) позволит решить не только интеграционную внутриэкономическую задачу, но и усилить конкурентоспособность поставок за рубеж, обеспечить интересы топливно-энергетического комплекса за счет подключения перспективных и более дешевых источников сырья. Наряду с решением интеграционных задач, создание и уплотнение системы инфраструктурных объектов (трубы, дороги, ЛЭП) существенно повысит возможности увеличить экспорт.

Другой вопрос, насколько ввод в строй новых мощностей будет соответствовать динамике их заполнения (с учетом добычи текущего периода и в перспективе) и мирового спроса. Что касается поставок в Китай, то у многих наблюдателей складывается впечатление, что для КНР главное — перетянуть на себя значительную часть потоков энергоресурсов из России и Центральной Азии, а также взять под контроль экспорт в Японию и Корею, что даст Пекину определенные политические преимущества.

Тем не менее при любом выборе направления трубопровода вопрос о его заполнении нефтью — один из определяющих. Превалирует мнение: если проект Ангарск — Дацин не будет принят, то работающие в Восточной Сибири компании, заинтересованные в его реализации, ограничатся поставками своей нефти из Юрубчанско-Тахомской зоны на Ачинский и Ангарский НПЗ, а прирост добычи в Западной Сибири смогут экспортировать в США. При этом как-то избегают рассматривать и обсуждать возможность направить часть западносибирской нефти в восточном направлении. Очевидно, с точки зрения лоббирования строительства нефтяного порта под Мурманском упоминать подобные схемы невыгодно.

Из-за того, что правительство России до сих пор не определило маршрут нефтепровода в Китай, нефтяникам придется перевозить часть обещанной ему нефти по железной дороге. Представители ЮКОСа признают, что из-за неопределенности с маршрутом трубопровода компании придется расширить поставки в КНР именно по железной дороге. К 2004 — 2006 годам предполагается увеличить вывоз нефти в цистернах с нынешних 3,5—4 млн т до 5,5 млн т, а в перспективе — до 15 млн т ежегодно. По подсчетам нефтяников, для создания соответствующей инфраструктуры потребуется от 400 млн долл. до 1 млрд долл. и около двух лет. Правда, эти 15 млн т не очень-то и реальны: в 2002 году все российские нефтяные компании экспортировали по железным дорогам не более 22 млн т нефти15.

Как временный, такой вариант позволит правительству и компании ЮКОС — держателю контракта с КННК — сохранить лицо, выполняя обязательства перед Китаем по нынешним поставкам, и без спешки определиться с маршрутом экспорта нефти, основываясь на реальных данных о ее запасах в Сибири, потребностях Китая и всего региона, коррелируя эти данные с геополитическими и геоэкономическими интересами страны.

Сегодня нельзя точно определить урон, который нанес российско-китайским отношениям фактический срыв договоренностей о строительстве нефтепровода. Пекин по-восточному сдержан, но в то же время закупил 300 гражданских самолетов не в России, а в США. Хотя официально он говорит о стремлении несколько сбалансировать торговлю со Штатами, однако эти авиалайнеры, безусловно, элемент торговой позиции КНР по нефтяному вопросу.

Для промышленного подъема восточных регионов России в высшей степени опрометчиво не замечать и не использовать инвестиционных возможностей Китая. По данным правительства КНР, на конец июля 2003 года капиталовложения страны в 160 государствах мира оцениваются в 10 млрд долл., при этом создано более 7 тыс. новых рабочих мест, а стоимость контрактов на строительство за рубежом составляет 123,8 млрд долл. Среди основных "инвесторов за рубеж" государственные нефтяные компании "Синопек", "ПетроЧайна" и Китайская национальная оффшорная нефтяная корпорация16. Это к вопросу об их желании участвовать в развитии нефтяной отрасли России.

Возвращаясь к стратегическим установкам, направленным на расширение позиций нашей страны на энергетических рынках АТР, следует обратить внимание еще на одну проблему. Речь идет о взаимоотношениях государств бывшего СССР в нефтяной сфере. Роль стран СНГ на мировом рынке нефти быстро растет, и при благоприятном сценарии к 2010 году ведущие нефтедобывающие республики Содружества смогут обеспечить 25—27% потребности этого рынка. К тому времени нефтяной блок на базе СНГ должен собрать вокруг себя союзников из числа независимых экспортеров и наряду с ОПЕК и МЭА ОЭСР стать одним из трех регуляторов мирового рынка нефти. Однако для этого предстоит еще согласовать порой разнонаправленные интересы бывших союзных республик и сформировать единую энергетическую политику создаваемого энергетического альянса. К тому же необходима реконструкция существующей в рамках СНГ инфраструктуры, прежде всего транспортной. Похоже, эта работа уже идет. Ее результаты будут видны в ближайшие два-три года.


1 См.: AK&M, 8 сентября 2003.
2 Независимая газета, 10 сентября 2003.
3 RusEnergy, 26 мая 2003.
4 См.: Мировая энергетическая политика, 2003, № 7.
5 РИА "Новости", 20 октября 2003.
6 См.: Рейтер, 13 ноября 2003.
7 См.: Финансовые известия, 21 августа 2003.
8 См.: АЭИ "ПРАЙМ-ТАСС", 10 сентября 2003.
9 См.: Мировая энергетическая политика, 2002, № 5.
10 См.: Коммерсант, 3 сентября 2003.
11 Независимая газета, 14 октября 2003.
12 См.: Российская газета, 17 ноября 2003.
13 См.: Мировая энергетическая политика, 2003, № 7.
14 См.: Время новостей, 28 мая 2003.
15 См.: Ведомости, 17 сентября 2003.
16 См.: К2К, 15 сентября 2003.

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL