КОНФЛИКТЫ НА ЮЖНОМ КАВКАЗЕ: ОСОЗНАНИЕ ГЛУБИНЫ БОЛЕЗНИ И СТРЕМЛЕНИЕ ЕЕ ЛЕЧИТЬ — НАЧАЛО ИСЦЕЛЕНИЯ

Михаил МАЙОРОВ


Михаил Майоров, Посол по особым поручениям Министерства иностранных дел России, руководитель Российской части Смешанной контрольной комиссии по урегулированию грузино-осетинского конфликта (Москва, Россия)



Лекарство действует медленнее, чем болезнь.
Тацит

Конец 2003 года ознаменовался серьезными потрясениями в политической жизни стран Южного Кавказа. В Азербайджане и Грузии произошла смена руководства, что заставило многих политиков в очередной раз задуматься о будущем разрешении грузино-абхазского, нагорно-карабахского и грузино-осетинского конфликтов. Особый резонанс вызвали события в Грузии. Сразу же после отставки Э. Шеварднадзе, в конце ноября 2003 года, в Москву прибыли руководители Абхазии, Аджарии и Южной Осетии. В Тбилиси весьма болезненно отреагировали на это и заявили, что если бы серьезные силы в России не поддерживали сепаратистские регионы Грузии, то конфликты в Абхазии и Южной Осетии уже были бы урегулированы.

К сожалению, подобные высказывания приходилось слышать и прежде. Между тем консультации в Москве, состоявшиеся по инициативе руководителей упомянутых регионов, вполне оправданы. Как заявил министр иностранных дел России И. Иванов, "здесь не нужно искать какого-то заговора и каких-то закулисных операций. Россия никогда этим не занималась и не занимается"1. Представители Абхазии, Аджарии и Южной Осетии прибыли в Москву, чтобы из первых рук проинформировать о своем видении развития событий, выразить свою обеспокоенность: не перекинется ли к ним кризис в Тбилиси.

Не секрет, что в Сухуми и Цхинвали с большой настороженностью восприняли смену руководства в Грузии. Особое неприятие вызвали отдельные заявления ее новых властей, в которых говорилось о возможности силового решения абхазской и югоосетинской проблем. Обращалось внимание, в частности, на такие высказывания, как намерение "одного сына отправить воевать за возвращение Абхазии, другого — Южной Осетии" или готовность для укрепления армии самому "надеть военную форму и спать в казарме".

Дальнейшее развитие событий покажет, как пойдут дела в урегулировании конфликтов. Ясно одно: в Москве твердо высказываются за их мирное разрешение. В ходе проведенной 18 декабря 2003 года "Прямой линии с Президентом Российской Федерации" В. Путин, коснувшись темы урегулирования конфликтов на Южном Кавказе, отметил, что "неправильно было бы считать, что все эти проблемы можно решить за счет России". Он подчеркнул, что стороны должны договариваться между собой на приемлемых условиях, а Россия выступит в качестве гаранта. В. Путин заявил: "Мы выступаем за территориальную целостность Грузии, будем ее поддерживать. И надеемся, что все проблемы взаимоотношений и с Абхазией, и с Южной Осетией будут решены, но будут решены таким образом, чтобы не пострадали интересы тех людей, которые проживают на этой территории, на этих территориях".

На фоне бурных событий на Южном Кавказе не осталась незамеченной состоявшаяся 14 октября 2003 года в Вене встреча, призванная дать начало прямому диалогу Белград — Приштина в рамках урегулирования проблемы Косова. Представители международных организаций и стран Контактной группы (Россия, Великобритания, Италия, США, Германия и Франция) высказались за то, чтобы в ходе диалога были обсуждены практические вопросы, включая возвращение беженцев и внутренне перемещенных лиц, выяснение судьбы пропавших без вести, сотрудничество в области энергетики, транспорта и связи. Особо отмечалось, что рассмотрение политических аспектов проблемы Косова, в том числе его окончательного статуса, является преждевременным. На данном этапе в основе международных усилий лежит реализация согласованного принципа "сначала стандарты, затем статус". Россия поддержала этот принцип2.

Венская встреча имеет самое непосредственное отношение к ситуации, складывающейся на Южном Кавказе. Над вопросами, подобными затрагиваемым в Вене, уже долгое время "ломают копья" как конфликтующие стороны, так и международные посредники. По стечению обстоятельств форум по Косову совпал с проведением в Гааге (по инициативе действующего председателя ОБСЕ) десятой встречи экспертных групп полномочных делегаций сторон в рамках переговорного процесса по полномасштабному урегулированию грузино-осетинского конфликта. Однако эта встреча не принесла желаемого результата. Впервые не был подписан итоговый протокол из-за проявившихся разногласий по его содержанию. Гаага лишний раз показала: не будет хотя бы минимального доверия между сторонами — не будет и серьезных переговоров.

Не мог также не обратить на себя внимание контраст между характером обсуждения в Вене путей решения косовской проблемы и ситуацией, сложившейся с так называемым "документом Бодена" относительно грузино-абхазского урегулирования. В очередной резолюции по данному конфликту (июль 1999 г.) Совет Безопасности ООН единогласно высказался за достижение сторонами "скорейшего и всеобъемлющего политического урегулирования, включая вопрос о политическом статусе Абхазии в составе Государства Грузии". В соответствии с резолюцией бывший специальный представитель Генерального секретаря ООН в Грузии Д. Боден в первой половине 2000 года выработал проект документа о разграничении конституционных полномочий между Тбилиси и Сухуми. Однако в связи с диаметрально противоположными позициями сторон в отношении этого документа переговорный процесс зашел в тупик.

Ситуация с "документом Бодена" — подтверждение того, что в нынешних условиях, как только речь касается возможного статуса самопровозглашенных республик, с трудом налаженный диалог упирается в стену. Возникает вопрос: что делать дальше? Топтаться на месте и подозревать друг друга в злонамеренных планах? Или же пытаться обойти возникающие препятствия и выходить на иные договоренности, создающие условия для обсуждения политических проблем? Второй вариант, безусловно, выглядит исторически оправданным. Идут годы, растет новое поколение и ситуация даже внутри конфликтов меняется. В этом плане интерес участников упомянутой встречи в Гааге вызвало выступление члена делегации Северной Осетии, научного сотрудника Североосетинского института гуманитарных и социальных исследований Владикавказского научного центра Российской академии наук И. Дулаева.

Он привел данные опроса общественного мнения в зоне грузино-осетинского конфликта в 2002 году и сравнил их с аналогичными результатами опроса, проведенного в 1997—1999 годах при помощи специалистов Школы государствоведения им. Кеннеди при Гарвардском университете. В Южной Осетии количество сторонников политико-правовых отношений с Грузией (автономная область, автономия, конфедерация) резко уменьшилось — с 21% в 1999 году до 7% в 2002-м. У респондентов в возрасте 20—29 лет таковых вообще не оказалось. По результатам последнего опроса, в Южной Осетии растет число людей, выступающих за независимый путь развития и за ориентацию на Россию. Значительно ослабли гуманитарные связи между югоосетинами и грузинами3. Есть над чем задуматься.

Опираясь на опыт непосредственного участия в урегулировании внутреннего конфликта в Либерии, конфликтов вокруг Нагорного Карабаха, Южной Осетии и Абхазии, автор этих строк всегда поддерживал точку зрения, что восстановление доверия между конфликтующими сторонами имеет первостепенное значение для продвижения вперед дела мирного разрешения кризисных ситуаций. Укрепление мер доверия — важнейшая составная часть деятельности посредника. Без реальных сдвигов на данном направлении трудно говорить о каких-либо подвижках к полномасштабному урегулированию.

На постсоветском пространстве Россия прилагает в этом плане значительные усилия. Так, 6—7 марта 2003 года в г. Сочи состоялись рабочие встречи президента России В. Путина и президента Грузии Э. Шеварднадзе. Особое внимание было уделено урегулированию грузино-абхазского конфликта. В обсуждении ряда практических вопросов приняли участие представители руководства абхазской стороны. Была подчеркнута необходимость принять конкретные меры, направленные на решение первоочередных проблем в сфере достойного возвращения беженцев и перемещенных лиц в условиях безопасности, экономической реабилитации зоны конфликта. Признано целесообразным сосредоточить усилия на следующих основных направлениях: возвратить беженцев и перемещенных лиц (в первую очередь в Гальский район), открыть сквозное железнодорожное сообщение Сочи — Тбилиси, модернизировать каскад "Ингури-ГЭС" и определить перспективы строительства других гидротехнических объектов в верховьях р. Ингури. По мнению В. Путина, жизнь показала, что "реализация взаимовыгодных деловых инициатив и проектов снижает уровень конфронтации, работает на экономическое развитие региона в целом, служит интересам людей, которые в нем живут"4.

Инициатива Сочинской встречи принадлежала президенту России. Москва шла на нее с четким пониманием того, что сложившаяся тупиковая ситуация в грузино-абхазском урегулировании, характеризующаяся практически тотальным отсутствием доверия между сторонами, требует нового подхода. Становилось все более очевидным, что все проблемы, существующие между грузинами и абхазами, в одночасье не решить. Напрашивался вывод о необходимости более результативной схемы движения, и эта схема — поэтапная. Кстати, такой же подход предусматривает выдвинутый в Вене принцип: "Сначала стандарты, затем статус".

Опыт последних лет все нагляднее подтверждает обоснованность подобного взгляда на пути продвижения к полномасштабному урегулированию. На нынешней стадии мирного процесса, когда еще не зажили раны, нанесенные военным противостоянием, стороны призваны решать наиболее "легкие" проблемы, способствующие примирению между ними, нахождению возможностей продвинуться к согласию там, где это можно сделать. Смысл подобной линии заключается в достижении договоренностей по каким-то отдельным проблемам, в создании благоприятных предпосылок для запуска переговоров по политическим аспектам урегулирования.

В этом контексте российская дипломатия всегда поддерживала и активно способствовала, например, проведению встреч грузинской и абхазской сторон по укреплению мер доверия в рамках Женевского мирного процесса под эгидой ООН (первая встреча состоялась в Женеве в ноябре 1997 г.). Важных заявлений и выражений добрых намерений на этих встречах было предостаточно. Так, в ходе третьей, организованной в Ялте 15—16 марта 2001 года, было подчеркнуто, что меры по укреплению доверия — важный элемент мирного процесса, позволяющий приблизиться к полномасштабному урегулированию конфликта. Исходя из этого, стороны согласились принять Программу действий по укреплению доверия между Грузией и Абхазией.

Однако такую программу выработать не удалось. В который раз политика взяла верх над сложившейся реальностью. Отсутствие конкретных шагов в налаживании нормальной атмосферы для грузино-абхазского диалога лишь усугубляет политическую атмосферу вокруг урегулирования. В этой связи характерны высказывания бывшего вице-спикера парламента Грузии В. Рчеулишвили в интервью "Независимой газете". Он, в частности, отметил: "Надо уже сейчас восстанавливать в любых формах контакты с абхазами и осетинами. Лидерам Абхазии и Южной Осетии надо прямо сказать: отложим на время все эти споры о статусе, о будущей модели наших внутригосударственных отношений, обо всех этих федерациях и конфедерациях, давайте прежде всего мирить наши народы. Нынешний год (2003-й. — М.М.) мы объявили годом восстановления доверия между грузинами и осетинами. То же надо делать и в плане урегулирования абхазской проблемы. И вот тут-то нам очень понадобится помощь и поддержка России"5.

Убеждать в этом Россию не нужно. Она глубоко заинтересована в том, чтобы ее окружал пояс добрососедства и стабильности, включая, разумеется, и Южный Кавказ. В этом у нас, по большому счету, есть общий интерес с народами, проживающими по другую сторону Кавказского хребта. Об этом же после Сочи говорил и Э. Шеварднадзе: "Никто не сомневается в особой роли России в этом процессе. Россия действительно может взять на себя функцию главного гаранта в постконфликтном устройстве Грузии в целом, в том числе Абхазии. Это соответствует долгосрочным интересам как Грузии, так и Абхазии и абхазского народа, а также самой России"6.

Повторим, Россия прилагает значительные усилия, для того чтобы сдвинуть с мертвой точки разрешение конфликтов на Южном Кавказе. Восстановление доверия между сторонами призвано в наибольшей степени способствовать такому продвижению. Классификация мер доверия видится следующим образом. Во-первых, создать устойчивый режим прекращения огня, стабилизировать положение в зоне противостояния. Наряду с международно-правовым оформлением такого режима (об этом, в частности, говорится в меморандумах и соглашениях, подписанных в связи с конфликтами в Южной Осетии и Абхазии) необходима политическая воля сторон его соблюдать. Остается весьма значимым и присутствие миротворческих сил в зонах конфликтов. Часто приходится сталкиваться с тем, что одна из сторон рассматривает наличие миротворцев как гарантию невозобновления военных действий. С этим нельзя не считаться.

Для стабилизации обстановки важно, чтобы стороны смогли договориться о том, что лица, принимавшие участие в вооруженном конфликте, но не совершившие военных преступлений, а также преступлений против гражданского населения, не подлежат уголовному преследованию. Речь может идти и о взаимном объявлении амнистии для этой категории лиц. Важный элемент налаживания доверия между сторонами — обмен военнопленными и заложниками. Наглядный пример последнего: в ходе поездки министра иностранных дел России Е. Примакова (май 1996 г.) в Баку, Ереван и Степанакерт была проведена политически важная гуманная акция — стороны карабахского конфликта освободили всех военнопленных и заложников (110 чел.), числившихся по спискам Международного комитета Красного Креста.

Необходимое условие движения сторон навстречу друг другу — установление сотрудничества между их правоохранительными органами. Несмотря на сложности переговорного процесса, они должны быть заинтересованы в совместной борьбе с преступниками, в оздоровлении криминогенной обстановки в зоне конфликта. Такое взаимодействие призвано также создать условия для предотвращения и пресечения любых противоправных действий, ущемления прав лиц по этническому признаку.

Во-вторых, непременный показатель стремления к восстановлению доверия — поддержание постоянного переговорного процесса. Мировой опыт свидетельствует, что переговоры служат важнейшим, наиболее действенным и гибким средством мирного урегулирования конфликтов. Российская дипломатия приложила немало усилий для того, чтобы максимально сократить период перехода от прекращения огня к началу переговоров между противоборствующими сторонами.

Наиболее высокая степень переговорного процесса достигается с началом прямого диалога между конфликтующими сторонами, особенно на высшем уровне. С 1999 по 2003 год регулярный характер носили встречи между президентами Азербайджана и Армении; в 1996—1998 годах состоялись три встречи президента Грузии с руководителем Южной Осетии. Хрестоматийным стал пример переговоров (август 1997 г.) между Э. Шеварднадзе и В. Ардзинбой, когда абхазский лидер прибыл в Тбилиси на российском самолете вместе с Е. Примаковым.

В-третьих, один из главных показателей продвинутости мирного урегулирования многих конфликтов — положение дел с возвращением беженцев и вынужденных переселенцев. Оно же отражает и степень доверия населения к договоренностям, которые достигаются сторонами в ходе переговоров. Следует признать, что пока в этой области положительных изменений не наблюдается. По-прежнему остро стоит проблема беженцев в абхазском и карабахском урегулировании. Имеются определенные подвижки на югоосетинском направлении, но говорить о каком-то переломе нельзя.

В-четвертых, обязательное условие продвижения сторон к полномасштабному урегулированию — восстановление и развитие экономических связей между ними. В ряде случаев (Абхазия, Южная Осетия) возвращение беженцев напрямую связывается с восстановлением разрушенной военными действиями экономики в зонах конфликта. Налаживание хозяйственных связей непременно вовлекает в экономическую деятельность население обеих сторон, что способствует смягчению накопившихся вражды и отчуждения. Совместные шаги в этой сфере могут в значительной степени способствовать продвижению в урегулировании конфликтов на Южном Кавказе.

И, наконец, в-пятых, речь идет о "народной дипломатии". В этом вопросе нет каких-то специальных барьеров, нет и чрезмерных разногласий между противоборствующими сторонами. Характерно, что в подписанном в Москве в мае 1996 года Меморандуме о мерах по обеспечению безопасности и укреплению взаимного доверия между Грузией и Южной Осетией в качестве одной из мер доверия фигурирует готовность проводить встречи политических, общественных организаций и ученых обеих сторон с участием представителей Российской Федерации и других стран, "круглых столов" представителей творческой интеллигенции, а также встречи журналистов с целью обмена объективной информацией. Применительно к нагорно-карабахскому конфликту большое значение имеют контакты религиозных деятелей.

Меры доверия между сторонами, безусловно, охватывают более широкий спектр, чем приведенный выше7. Тем не менее на будущее они смогут работать только тогда, когда будут сопровождаться бережным отношением к уже достигнутому в этой области, когда стороны начнут строго соблюдать заключаемые между ними договоренности. И уж тем более не делать шагов, которые вместо сближения только отталкивали бы стороны друг от друга.

Встреча в Сочи породила широкую гамму оценок — от надежд на выход из грузино-абхазского тупика до очередного взрыва подозрений в "имперских устремлениях" России. Думается, у многих не вызывает сомнений тот факт, что Россия ангажирована в урегулировании конфликтов на постсоветском пространстве, в том числе и в Грузии. Такая ангажированность имеет несравненно больше оснований, чем политика "честного брокера" (американская трактовка линии США в ближневосточном урегулировании), поскольку то, что происходит вокруг этих конфликтов, непосредственно затрагивает Москву. Для нее речь идет скорее об "обусловленном посредничестве". В силу многочисленных факторов она призвана играть роль посредника в конфликтах, возникших на постсоветском пространстве. А противоборствующие стороны идут на посредничество России, исходя из очевидной посылки: без ее участия прочного урегулирования не достичь. Не всем российское посредничество приходится по душе, но геополитические реалии на Южном Кавказе вынуждают считаться с этим. Как справедливо отмечал заведующий отделом Института политического и военного анализа С. Маркедонов, "коэффициент успешности" действий России в Абхазии и Южной Осетии "на порядок выше любой из "гуманитарных операций" Запада последних десяти лет"8.

Истории было угодно, чтобы конец вооруженному противостоянию в другом конфликте, грузино-осетинском, был положен 24 июня 1992 года также в Сочи в результате подписания руководителями России и Грузии Соглашения о принципах его урегулирования. Именно выполнение данного соглашения доказало еще одну непреложную вещь: налаживание действенных переговорных механизмов — одно из необходимых условий мирного решения любого конфликта. В отличие от грузино-абхазского урегулирования на югоосетинском направлении уже свыше 11 лет действует новый механизм — Смешанная контрольная комиссия (СКК) по урегулированию грузино-осетинского конфликта. Созданная упомянутым соглашением, она стала постоянно действующим органом четырех сторон (российской, грузинской, югоосетинской и североосетинской), участвующих в урегулировании конфликта и ликвидации его последствий. В работе СКК принимает участие миссия ОБСЕ в Грузии. В июле 1999 года было принято решение об участии в ней представителей Европейской комиссии в качестве наблюдателей при обсуждении экономического блока вопросов.

Согласно принятому в 1994 году положению о Смешанной контрольной комиссии на нее возлагаются контроль над выполнением соглашений и договоренностей сторон по урегулированию конфликта, разработка и проведение мероприятий по созданию условий для решения политических, военных (миротворческих), правоохранительных, экономических, гуманитарных, информационных и иных проблем. Вся деятельность СКК направлена на содействие развитию диалога и политическому урегулированию конфликта. В рамках СКК действуют три рабочие группы: по миротворческим силам и взаимодействию правоохранительных органов сторон; по проблемам экономического восстановления; по беженцам.

Сегодня достаточно громко звучат голоса тех, кто считает, что в нынешних условиях данная комиссия потеряла свою значимость, этот орган "обанкротился, исчерпал себя". Такие заявления не могут не вызывать удивления: за прошедшие годы СКК прошла многочисленные испытания на прочность и зарекомендовала себя как достаточно действенный стационар для лечения многочисленных болезней, порожденных конфликтом. Назовут ли "доброжелатели" СКК другой постоянно действующий переговорный механизм с участием конфликтующих сторон?

К результатам деятельности Смешанной контрольной комиссии можно относиться по-разному. Наверное, нужно критиковать ее за недостаточную продуктивность, за отсутствие серьезных прорывов в экономической сфере и в области возвращения беженцев. Нас тоже многое не удовлетворяет. Однако деятельность СКК в последнее время как раз и доказала, что установленный в 1992 году формат переговоров действует и служит поддержанию мира и относительной стабильности в зоне противостояния. Необходимо дорожить сложившимся механизмом, который дает возможность совместно искать подходы к решению насущных проблем урегулирования.

После упразднения в 2000 году Министерства по делам Содружества Независимых Государств руководство деятельностью Российской части СКК было возложено на МИД России. С самого начала своей главной целью мы поставили окончательное согласование и подписание российско-грузинского межправительственного Соглашения о взаимодействии в восстановлении экономики в зоне конфликта и возвращении беженцев. Министерство исходило из того, что подписание такого соглашения станет шагом вперед в деле укрепления доверия между сторонами.

Этот документ был подписан в Тбилиси 23 декабря 2000 года. В соответствии с ним Россия и Грузия признали необходимость дальнейшего финансирования работ в зоне противостояния. Кроме того, достигнута договоренность, что с участием полномочных представителей Южной Осетии и Северной Осетии будут разработаны две межгосударственные программы: о взаимодействии в восстановлении экономики и о возвращении беженцев9.

Выполнение этого межправительственного документа идет трудно. Все последнее время СКК занималась фактически лишь нормализацией обстановки в зоне конфликта, осложнившейся в 2002—2003 годах. Однако югоосетинская сторона первоочередное значение придает экономическим аспектам проблемы и негативно воспринимает отсутствие договоренностей по их реализации. В сложившейся ситуации необходимо приложить дополнительные усилия с целью восстановления доверия между сторонами, конкретное продвижение по соглашению — верный путь к этому.

Результаты Сочинской встречи дали новый импульс деятельности СКК на данном направлении. В мае и июне 2003 года в Гори и Москве состоялись очередные заседания Комиссии, на которых были обсуждены меры по реализации Соглашения. В частности, намечено активизировать работу по подготовке российско-грузинской программы взаимодействия по восстановлению экономики в зоне конфликта, неплохой заряд получила и деятельность Спецкомитета СКК по беженцам.

На этом фоне диссонансом выглядела пессимистическая оценка результатов заседания СКК в Гори, высказанная 17 июня 2003 года в Вене на Постоянном совете ОБСЕ. Если рассмотрение конкретных вопросов экономического восстановления в зоне конфликта кто-то относит к негативам деятельности СКК, то в чем же тогда позитив? Конечно, решение большинства проблем урегулирования — трудный, подчас мучительный процесс. Приходится медленно, кирпичик за кирпичиком, разбирать стену противостояния и отчуждения, шаг за шагом продвигаясь к полномасштабному урегулированию. Осязаемые сдвиги в экономической сфере и в возвращении беженцев — реальные шаги к достижению этой цели.

Следует отметить, что Сочинская встреча была не первой попыткой добиться прогресса в разрешении кардинальных проблем грузино-абхазского урегулирования. В июне 1998 года в Москве состоялись переговоры личных представителей Э. Шеварднадзе и В. Ардзинбы для подготовки документов к их новой встрече. При содействии российских дипломатов были выработаны проекты двух документов: соглашения о мире и гарантиях по предотвращению вооруженных столкновений, а также протокола о возвращении беженцев в Гальский район и мерах по восстановлению экономики. Это были принципиальные, подготовленные самими сторонами и практически согласованные материалы. Однако встреча не состоялась, соглашение и протокол не подписаны. Шанс был упущен.

Вряд ли даже самые искушенные оптимисты полагали, что предметный разговор президентов России и Грузии в Сочи приведет к немедленным результатам в грузино-абхазском урегулировании. Но было ясно показано, что достигнутые договоренности — точный ориентир к нахождению согласия по конкретным проблемам взаимоотношений Тбилиси — Сухуми. Сейчас важно, чтобы начатое движение проложило дорогу к восстановлению доверия между ними.

Вместе с тем было бы наивным занимать позицию тех самых трех обезьян, которые ничего не видят, ничего не слышат и ничего не говорят. Не всем нравятся итоги Сочинской встречи. Нельзя исключать, что может возникнуть соблазн воспользоваться сменой руководства в Грузии и попытаться принизить значение сочинских договоренностей, отвести им второстепенное место, а то и просто размыть их. Сложная ситуация сложилась и в грузино-осетинском урегулировании: несмотря на наличие хороших наработок, СКК уже несколько месяцев по существу действует в режиме "холостых оборотов". Время идет, и не хотелось бы, чтобы о нем вспоминали как о "времени упущенных возможностей".


1 См.: Дипломатический вестник, декабрь 2003, № 12. С. 59.
2 См.: Дипломатический вестник, ноябрь 2003, № 11. С. 170.
3 Об этом подробнее см.: Дулаев И.С. Грузино-осетинский конфликт: опыт социологического исследования // Вопросы педагогики и психологии: Сб. научных трудов. Владикавказ, 2003.
4 Дипломатический вестник, апрель 2003, № 4. С. 58.
5 Независимая газета, 28 марта 2003.
6 Свободная Грузия, 11 марта 2003.
7 Об этом подробнее см.: Майоров М.В. Конфликты. Отойди от зла и сотвори благо // Международная жизнь, 2002, № 12. С. 73—78.
8 Маркедонов С.М. "Грузинский парадокс" в российской политике // Международные процессы, 2003, № 1. С. 120.
9 См.: Дипломатический вестник, февраль 2001, № 2. С. 43.

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL