"СТОЛЕТИЕ ГЛОБАЛЬНОЙ АЛЬТЕРНАТИВЫ" ДЛЯ ФОРМИРОВАНИЯ НОВОГО ПРОСТРАНСТВА БЕЗОПАСНОСТИ В ПОСТСОВЕТСКОЙ ЕВРАЗИИ

Нур ОМАРОВ


Нур Омаров, кандидат политических наук, докторант Кыргызско-Российского славянского университета (Бишкек, Кыргызстан)


Международные отношения и проблемы безопасности в ХХI веке

Невозможно полноценно охарактеризовать настоящее и будущее международных отношений вне анализа проблем безопасности, являющихся их неотъемлемой и неразрывной частью. Это подтверждается и тем, что, выходя за рамки традиционных подходов, современные обсуждения в данной области охватывают все больший фон, начинающий играть самостоятельную, а подчас и доминирующую роль в подобных дискуссиях. Впрочем, это вполне закономерно, так как обусловлено существенным расширением списка новых угроз, порождаемых реалиями глобального развития и переходным состоянием международных отношений.

К проблемам, требующим повышенного внимания, в 1990-е годы были отнесены неравномерное экономическое развитие регионов, истощение природных ресурсов и разрушение окружающей среды, нелегальная миграция, этнические и религиозные конфликты, транснациональная организованная преступность и международный терроризм. Иначе говоря, в минувшие годы произошел переход от "жестких", военных вызовов к "мягким", преимущественно гуманитарным, "выплескивающимся" за рамки одного государства. Прямым подтверждением тому служит повсеместный рост международного терроризма, одним из основных источников которого является усиливающееся экономическое и социальное неравенство.

Ключевое понятие глобализации — взаимозависимость — приводит к перерождению внутреннего и внешнего развития традиционного государства-нации, вызывая соответствующие изменения в области международной безопасности. В результате этого трансформируются измерения и характер угроз безопасности, наряду с "размыванием" и критическим ослаблением структур, которые призваны регулировать сферу международных отношений и безопасности (ООН, ОБСЕ, НАТО и т.д.). Подтверждение тому — явно недостаточная эффективность этих структур в противостоянии новым, невоенным угрозам, включая их неспособность успешно влиять на разрешение кризисов в Югославии, на Южном и Северном Кавказе. И на современном этапе большое значение приобретает вопрос о том, как (и возможно ли это вообще) данные структуры адаптировать к кардинально изменившимся условиям.

Не менее актуален и вопрос о будущем международных отношений не только самих по себе, но и как исходной точки в формировании системы международной безопасности. Дискуссии последних лет, итоги которых характеризуются разноречивым видением перспектив международных связей, так и не смогли выработать сколько-нибудь единого, удовлетворяющего всех ответа на этот вопрос, что обусловлено сочетанием ряда причин. В их основе лежат как различающиеся методологические и теоретические подходы исследователей, так и несовместимые эмпирические интересы отдельных государств и блоков, которые они (теории) призваны обосновывать. В то же время признание большинством мировых исследователей и политиков объективного и необратимого характера процесса глобализации позволяет говорить, что мир будет развиваться в его рамках. Поэтому весьма интересен вопрос о том, каковы будут наиболее вероятные конфигурации системы международных отношений и какие последствия они породят для всех участников международных отношений?

Этим в значительной мере обусловлено мнение автора данной статьи, выражающееся в том, что основные координаты будущего мировой безопасности формируются в условиях эпохи "стратегической неопределенности"1. Данное определение, по-видимому, лучше всего характеризует состояние, переживаемое системой международных отношений с начала 1990-х годов. Для глобальной системы безопасности это означает сохранение на неопределенно длительный период времени ее переходного состояния. Это объясняется тем, что если по окончании "холодной войны" миру необходимо было быстро и максимально безболезненно переориентироваться на унифицированные ценности, в том числе на поиск единого ответа на новые вызовы и угрозы, то ныне, при формально признаваемом единстве позиций по основным мировым проблемам, мы видим все более увеличивающееся разнообразие позиций и подходов к их разрешению2.

Логическое продолжение отмеченного выше — образное определение XXI века как "столетия глобальной альтернативы", по отношению к которому имеющиеся характеристики (например, "столетие АТР" и пр.) носят вторичный и частный характер. Данное определение во многом объективно и закономерно, поскольку уже не вызывает сомнений, что доминирующей парадигмой современных международных отношений становится обилие альтернативных сценариев их развития в эпоху глобализации. Вместе с тем, по мнению автора данной статьи, предлагаемое им определение позволяет лучше представить и проанализировать динамику, характер и направления трансформации системы международных отношений в новом столетии.

Как подтверждает опыт последнего десятилетия ХХ века, международные отношения по-прежнему находятся на своего рода "перекрестке" одно- или многополярного мира, негативных или позитивных сценариев глобального развития, евроатлантизма или его "азиатской альтернативы", неолиберализма или "власти кулака". Во многом аналогичные процессы наблюдаются и в сфере безопасности, возникая из того динамичного и неустойчивого состояния, в котором находятся международные отношения. Что возобладает: безопасность кооперативная или корпоративная, многосторонний или односторонний подход в определении приоритетов мировой безопасности, безопасность изолированных общностей или более справедливый, но трудно достижимый мир подлинной глобальной безопасности? Сегодня ответить на эти вопросы даже сложнее, чем в начале 1990-х годов, когда в теории международных отношений господствовало романтическое ожидание "бесконфликтного" и справедливого мира, управляемого абстрактным мировым правительством.

Как долго продлится переходное состояние международных отношений, характеризуемое неопределенностью ожиданий ее основных участников? Уже сейчас можно сказать, что современный мир вряд ли сможет сделать быстрый и безболезненный выбор модели развития. Увеличение разрыва между Севером и Югом, эгоистическое стремление богатого меньшинства максимально долго сохранять "статус-кво" и единолично пользоваться преимуществами глобализации вряд ли найдет понимание у стран, фактически оказавшихся на обочине мирового развития. Поэтому почти не вызывает сомнений, что политика, навязываемая международному сообществу лидерами мирового развития, будет постоянно "корректироваться" со стороны наиболее ущемленных ее участников протестными, антиглобалистскими действиями, включая наиболее радикальные их проявления в виде международного терроризма.

Вполне возможно появление на мировой арене новых блоков и союзов, которые будут предлагать разные стратегии развития на региональном и глобальном уровне. Растущие амбиции успешных интеграционных объединений (например, ЕС) и отдельных государств (скажем, КНР) на проведение независимой от позиции "единой мировой сверхдержавы" политики (наряду с усилением роли новых акторов в лице международных и негосударственных организаций) уже порождают трудноразрешимые коллизии и перманентно проявляющиеся кризисы "доверия" в их взаимоотношениях. Свидетельство тому — существенное расхождение мнений относительно урегулирования кризиса в Ираке в казавшемся неколебимом блоке ведущих западных стран, связанных узами многолетнего партнерства и общностью интересов. К кому в итоге примкнет пассивное большинство, составляющее основу международного сообщества? Ответ на этот вопрос будет, очевидно, формироваться под влиянием новых международных комбинаций и конфигураций, порождаемых действиями наиболее влиятельных и активных государств мира.

К этому следует добавить, что "столетие глобальной альтернативы" как самостоятельное понятие способно охарактеризовать не только перспективы грядущего миропорядка, но и адекватно оценить процесс организационного оформления и становления нового пространства безопасности в постсоветской Евразии.

Формирование нового пространства безопасности

Основные факторы, ныне угрожающие международной и национальной безопасности, носят транснациональный и трансграничный характер. Отход от традиционного, "милитаристского" понимания безопасности породил необходимость выработки более широкой ее концепции, создаваемой на основе многостороннего участия и всеобъемлющих решений. Трудно не согласиться с тезисом, прозвучавшим в выступлении президента Кыргызстана А. Акаева на Стамбульском (ноябрь 1999 г.) саммите ОБСЕ о том, что "международный терроризм, религиозный экстремизм, наркобизнес и контрабанда оружия представляют реальную угрозу не только безопасности и стабильности, но и могут спровоцировать разрушение существования самих государств"3.

Исходя из этого, чрезвычайно важен вопрос о возможности создания глобального "ландшафта безопасности"4, формирующегося на основе региональных систем, или иначе — региональных ландшафтов безопасности. Не менее принципиальное значение приобретает и вопрос о том, смогут ли они оправдать надежды, возлагаемые на них "старыми" и "новыми" участниками международных отношений.

В этом смысле особый интерес для исследования представляет евразийское пространство, по ряду объективных причин оказавшееся в последнее десятилетие XX — начале XXI века в центре мировой политики. "Геополитический вакуум", образовавшийся после распада СССР, трансформировался в "вакуум безопасности" для расположенных здесь государств и проживающего в них населения. Во второй половине 1990-х годов это пространство стало интенсивно заполняться разнородными и разновеликими по "весу" и "размерам" региональными и субрегиональными образованиями, активное участие в создании которых принимали государства, расположенные за их пределами. Многие из этих новых образований претендуют на региональное лидерство и своего рода монопольное положение в системе евразийской безопасности. Вследствие этого вполне оправдан вывод о том, что в конце XX — начале XXI столетия в Евразии и в постсоветской Центральной Азии (ее неотъемлемой части) мы обнаруживаем достаточно пеструю мозаику разнокачественных и разноуровневых подходов к решению во многом единых проблем безопасности5.

В основе этого явления лежат два процесса, проходившие во многом синхронно и взаимоувязано. С одной стороны, это было вхождение постсоветских государств Евразии в уже существовавшие глобальные и региональные структуры безопасности (ООН, СБСЕ/ОБСЕ, НАТО и др.), с другой — создавались и оформлялись институционально качественно новые объединения. Среди них: Организация договора о коллективной безопасности (ОДКБ) СНГ, Организация центральноазиатского сотрудничества (ОЦАС), Совещание по взаимодействию и мерам доверия в Азии (СВМДА), ШОС и ГУУАМ.

Рассматривая эти процессы через призму взаимодействия мировых держав на евразийском пространстве, необходимо отметить следующее. Анализ их действий на современном этапе свидетельствует о наличии у каждой из них собственного видения путей и методов обеспечения безопасности в Евразии, основанного на их долгосрочных национальных интересах. Эту политику можно охарактеризовать как своего рода самостоятельные "проекты", активно реализуемые их создателями через доступные им рычаги воздействия. В них наиболее явно проявились доминанты, определяющие центростремительные и центробежные тенденции развития современного глобального мира, проявляющиеся в необходимости найти консолидированный согласованный ответ на общие вызовы безопасности и в разъединяющем эти державы стремлении закрепить свое доминирующее положение и ограничить влияние третьих стран.

Например, цель "постимперского" проекта России — восстановление в постсоветской Евразии своего прежнего влияния, включая привязку к себе расположенных здесь стран как одного из факторов последующей коррекции курса США на мировой арене. При этом, учитывая реалии нынешнего этапа развития новых независимых государств, очевидна попытка создать новую модель отношений, в которой бы относительно равноправно учитывались интересы обеих сторон.

А "неоимпериальный" проект Соединенных Штатов направлен на заполнение "геополитического вакуума" в Евразии и создание новой ситуации в мировом масштабе с доминирующей ролью Вашингтона. Для этого по периметру границ России и Китая планируется создать подконтрольные американской администрации политические режимы, экономически и финансово привязанные к США. Вместе с тем расширение "жизненного пространства" Соединенных Штатов в Евразии должно лишь способствовать закреплению их гегемонии в мировом масштабе.

Этому плану противостоит "ассимиляционный" проект КНР, рождаемый сочетанием реалий современного мирового развития и имеющих определенную историческую традицию внутренних установок политической элиты Китая на воссоздание своего былого влияния на "утраченных территориях". Несмотря на то что эта политика распространяется преимущественно на территорию Центральной Азии и Дальний Восток России, не вызывает сомнений отрицательное отношение официального Пекина на усиливающееся влияние Вашингтона в Евразии.

Особый интерес вызывает проект, основой которого выступает стремление стран Европейского союза создать в Центральной Азии и на Кавказе интегрированные области "по своему образу и подобию". Усилия руководства ЕС постепенно преодолевают накопившуюся здесь за последние годы инерцию центробежных отношений и стимулируют совместный с государствами этих территорий поиск наиболее приемлемых решений. Другой позитивный момент — стабилизирующая роль европейской политики в странах СНГ, способствующая "новой разрядке" в отношениях между Россией, США и Китаем. Учитывая отсутствие в действиях Евросоюза ярко выраженных гегемонистских устремлений и негативной исторической памяти, его геополитические и геостратегические устремления в Евразии, переведенные в формат конкретной политики, не вызывают такого отторжения у расположенных здесь государств, как это происходит порой с аналогичными действиями других акторов.

Предполагается, что каждый из вышеописанных "проектов" должен создать наилучшие условия для обеспечения безопасности поддерживающих его государств Евразии или же стран, вовлеченных в сферу его действия. Однако это всего лишь теоретический посыл, который при практической реализации недостижим для большинства малых государств Евразии. Имеющее место несовпадение конкретных проблем безопасности с истинными мотивами создания тех или иных организаций неизбежно приводит к "эрозии безопасности", к определенной дискредитации этих структур в глазах других членов международного сообщества. Как видно из приведенной выше краткой характеристики, действительные проблемы безопасности малых государств Евразии зачастую отступают на задний план перед корыстными интересами мировых гигантов. Одним из наиболее ярких тому примеров стала ситуация, складывающаяся вокруг Каспийско-Кавказского энергетического бассейна: большинство малых государств должно учитывать великое множество различающихся обстоятельств, обуславливаемых их нынешним бедственным положением и зависимостью от внешнего влияния или грузом прошлого, оказывающим давление на современное состояние и на будущее. Оказавшись перед выбором или поиском альтернативы, они вынуждены находить компромиссные решения, выражающиеся в "многовекторной дипломатии" с последующей опорой в обеспечении своей безопасности на участие в разных блоках и союзах.

Прямое следствие этого — вступление подавляющего большинства государств Евразии сразу в несколько структур безопасности как на вертикальном, так и на горизонтальном уровнях. Особый акцент при этом делается на выстраивание горизонтальных взаимосвязей отдельных государств в организациях, которые должны представлять их интересы на региональном уровне. В этом проявляется качественное отличие от прежней, "блоковой" организации, где такого рода связи были преимущественно вертикальными. Подобная ситуация во многом воспроизведение реалий современного глобального развития, для которого характерно наличие нескольких центров силы, стремящихся расширить свои пределы. Возникающие в результате этого "глобальные сети государств" воспроизводятся в более сложной, нежели ранее, организации глобального и региональных пространств безопасности через аналогичную структуру, основанную на сложном и непрямолинейном сочетании горизонтальных и вертикальных связей, появляющихся как между отдельными государствами и международными организациями, так и между самими международными организациями. Конкретный пример — "наложение" друг на друга в постсоветской Евразии границ и "зон ответственности" сразу нескольких международных структур, что позволяет судить о возникновении здесь (в середине 1990-х гг.) новой системы безопасности, основанной на разноуровневом и многоплановом сотрудничестве ряда субъектов международных отношений. А по принципам организации и взаимоотношений внутри нее эту систему безопасности можно назвать "ассоциативной"6. Она представляет собой новую модель организации евразийского пространства, возникающую здесь после окончания "холодной войны". Основываясь на сочетании принципов кооперативной и коллективной безопасности, "ассоциативная" система позволяет дать разностороннюю характеристику состояния, механизмов и характера взаимодействия разных структур безопасности регионального (субрегионального) и глобального уровней. Не менее важно и то, что подобный подход позволяет проанализировать действия образующих их субъектов/объектов безопасности — малых, средних и больших государств, а также международных организаций, активно участвующих в создании новых структур и механизмов обеспечения евразийской безопасности.

Для правильного понимания закономерностей ее развития необходимо отметить, что она представляет собой переходный тип, в котором представлены как элементы нового глобального общества (взаимозависимость, отход от опоры на конфликты, поиск компромисса, активная роль международных организаций), так и реликты прежней биполярной системы (разделение по принципу "свой — чужой", провоцирующее конфронтационные устремления). Этим обусловлена во многом стихийность ее возникновения, порождаемая естественным стремлением к самоорганизации отношений в принципиально новом пространстве безопасности, на котором одновременно "сталкивается" ряд разнонаправленных внешних влияний.

Характеризуя фактическую сторону процесса оформления основных контуров "ассоциативной" системы безопасности, необходимо отметить следующее.

Первый шаг на пути включения постсоветских государств Евразии в общепризнанные глобальную и региональные структуры безопасности — вступление (1992—1994 гг.) в ООН, СБСЕ/ОБСЕ и активное участие в их работе. Для большинства новых независимых государств интерес к этим авторитетным международным организациям был продиктован первостепенными задачами обеспечения своей безопасности и необходимостью скорейшей интеграции в мировое сообщество. Руководство ООН и ОБСЕ также было заинтересовано в интеграции новых независимых стран СНГ в эти структуры для предотвращения неконтролируемых конфликтов и массового насилия на постсоветском пространстве. Затем большинство государств, обретших независимость после распада СССР, начало активное дву- и многостороннее сотрудничество с институтами Европейского союза и НАТО — “Партнерство ради мира” (ПРМ) и Совет евроатлантического партнерства (СЕАП). Это обусловило включение данных государств в создание общеевропейского пространства безопасности, основанного на примерно сходных для большинства участников принципах и задачах. Исключением в этом ряду стал лишь Туркменистан, избравший политику позитивного нейтралитета, официально закрепленного соответствующим решением Генеральной Ассамблеи ООН 12 декабря 1995 года.

Аналогичным процессом следует считать и создание в 1991 году СНГ. Его главная цель на начальном этапе развития — снижение конфликтогенного потенциала на постсоветском пространстве и выработка новых "правил игры" во взаимоотношениях бывших республик СССР. Следующий шаг — образование Договора о коллективной безопасности СНГ (май 1992 г.), сотрудничество в рамках которого со временем существенно изменилось. В частности, в апреле 1999 года свое членство в нем не продлили три государства СНГ, что было обусловлено низкой эффективностью его работы на начальном этапе. В 2002—2003 годах организационно была оформлена новая региональная структура в этой сфере — Организация договора о коллективной безопасности — достаточно сложной и разветвленной, включая Коллективные силы быстрого развертывания (КСБР) и авиабазу в Центральной Азии. Как отмечено в заявлениях глав государств-участников, эта организация создана на принципах поддержания коллективной безопасности в рамках СНГ и не направлена против кого бы то ни было извне.

Среди других структур безопасности, возникших на постсоветском пространстве в рамках Евразии, следует особо отметить во многом уникальный механизм "Шанхайской пятерки" (апрель 1996 г.), ознаменовавшей переход к принципиально иным отношениям между Китаем и граничащими с ним странами бывшего СССР7. А трансформация "пятерки" в Шанхайскую организацию сотрудничества (15 июня 2001 г. к ней присоединился Узбекистан), подписание Декларации ШОС (7 июня 2002 г.) позволило существенно увеличить ее влияние на обеспечение безопасности в регионе. Значительно расширился и формат деятельности ШОС за счет включения в ее компетенцию ряда экономических вопросов, что отражает позитивный интеграционный потенциал этой структуры.

Возрастающая равнозначность в современных концепциях безопасности экономических аспектов с иными факторами, включая внутреннюю стабильность и устойчивость государства, позволяет также оценивать ЕврАзЭС (1994, 2001 гг.) и ОЦАС (1994, 2002 гг.) в качестве принципиально новых субрегиональных органов безопасности. Возникая как интеграционные объединения с сугубо экономическими целями, с течением времени они последовательно включают в круг решаемых ими задач проблемы борьбы с организованной преступностью, международным терроризмом и религиозным экстремизмом. Все это в конечном счете направлено на обеспечение стабильности и безопасности в Евразии.

В последние годы все более активизируется Совещание по взаимодействию и мерам доверия в Азии, инициатива создания которого исходила от руководства Казахстана (1992 г.). Эта структура уже выходит на решение практических задач, о чем свидетельствует саммит глав государств-участников, состоявшийся 3—4 июня 2002 года в Алматы.

Нельзя обойти вниманием и возникновение ГУУАМ, претендующего на создание отличающейся от ОДКБ системы безопасности в Черноморско-Каспийском бассейне (1997 г.). Однако Узбекистан, проявивший активный интерес к этому объединению после своего выхода из ДКБ СНГ, в 2002 году приостановил свое членство в этой структуре. Лидеры ГУУАМ отрицают влияние США на его создание и деятельность. Однако их регулярные консультации с представителями политического и военного руководства Соединенных Штатов вызывают сомнения в искренности подобных заявлений.

Государства Центральной Азии и Азербайджан принимают активное участие в работе таких структур, как Организация исламская конференция (ОИК), Организация экономического сотрудничества (ЭКО), Совет глав тюркоязычных государств, стремящихся в рамках своей компетенции противостоять наиболее значимым угрозам безопасности. К тому же чрезвычайно важна их роль как политико-консультативных форумов, позволяющих ряду постсоветских стран успешно интегрироваться в исламский мир. Показательно в этом плане участие в качестве наблюдателя президента России В. Путина в работе саммита ОИК (октябрь 2003 г., Малайзия).

В конце 2001 года в Центральной Азии появились силы международной антитеррористической коалиции (МАТК), представленные военнослужащими ряда стран НАТО. Согласно многочисленным официальным заявлениям, их деятельность ограничена антитеррористической кампанией в Афганистане и направлена на повышение безопасности и стабильности в сопредельных с ним странах. Оставляя оценки данного факта за рамками нашей статьи, отметим, что размещение в Центральной Азии воинского контингента, возглавляемого США, привело к серьезным и долговременным геополитическим сдвигам в Евразии. В то же время нельзя не отметить совпадение (хотя бы на формальном уровне) целей и задач, стоящих перед МАТК, с долгосрочными проблемами обеспечения безопасности в постсоветской Евразии. Прямой результат этого — возникновение во многом нестандартной ситуации, при которой, например, на территории Кыргызстана, в непосредственной близости друг от друга, оказались авиабаза возглавляемой США антитеррористической коалиции и авиационный компонент Коллективных сил быстрого развертывания ОДКБ8, основу которого составляют военнослужащие России.

Сочетание описанных выше основных региональных и субрегиональных структур безопасности привело к появлению в Евразии того, что можно назвать "перекрещивающимися" системами в глобальном ландшафте безопасности, которые предоставляют участвующим в них странам дополнительные гарантии безопасности. "Наложение" друг на друга разновеликих образований (с подвижными границами участия в них) свидетельствует, что в начале нового столетия на евразийском пространстве совершился переход от прежней жесткой блоковой системы, построенной по принципу "друг — враг", к более прагматичной и гибкой модели международной безопасности, позволяющей странам эффективно и адекватно меняющейся ситуации преодолевать угрозы своей безопасности. Поэтому данную систему можно обозначить как "ассоциативную", поскольку ее основной элемент — разноуровневое, прямое (или опосредованное) участие малых и больших государств в работе многих, порой существенно отличающихся по своим интересам организаций, образующих в совокупности своего рода "ассоциацию безопасности" разных стран и их объединений9.

Связывая большинство государств мира (как это мы показали на примере постсоветской Евразии), она создает принципиально новую основу взаимоотношений, направленную на преодоление возможного конфликтогенного потенциала путем многосторонних консультаций, способствуя организации "многослойной" системы безопасности на региональном и глобальном уровнях. Вследствие этого, несмотря на уже отмеченные выше отличающиеся подходы в данной области, в Евразии постепенно формируется относительно однородное пространство безопасности, "сшиваемое" взаимным интересом большинства государств-участников к бесконфликтному и выгодному всем им развитию через механизмы, возникающие в рамках "ассоциативной" системы безопасности. Особый позитивный смысл участия в ней открывается для малых стран, вынужденных проводить на мировой арене так называемую оборонительную стратегию развития. Возможность относительно равноправного партнерства с великими державами в рамках разных структур позволяет им более успешно реализовывать свои национальные интересы в международном окружении, активно противостоять новым вызовам и угрозам, используя создаваемый сообща потенциал партнерства.

Очевидный плюс для республик Центральной Азии — возможность легко преодолевать пространственные границы региона и выходить за рамки его территориальных образований (ОЦАС/СНГ), что позволяет им более активно включаться в процессы глобальной безопасности. К тому же это способствует широкому использованию ими накопленного позитивного потенциала предотвращения конфликтов и угроз, что особенно важно для постсоветских государств, переживающих непростой период политического и экономического реформирования. Так, у Кыргызстана ныне есть возможность одновременно участвовать в работе таких, на первый взгляд совершенно несовместимых организаций, как ОИК и НАТО, обеспечивая безопасность страны на азиатском и европейском векторах своей внешней политики.

К позитивным аспектам описываемой системы необходимо также отнести ее подвижность и гибкость, способность быстро изменять конфигурацию и реагировать на новые вызовы. Немаловажно при этом широкое включение в традиционную повестку безопасности актуальных проблем экономического и социального развития как основы для достижения внутренней стабильности и бесконфликтного развития государств-участников. Это особенно важно в свете характерного для современного этапа приоритета внутренних угроз перед внешними вызовами. Существенна и уравновешивающая, "компенсаторная" функция "ассоциативной" системы, реализуемая двояким способом. С одной стороны, активное участие ряда мировых держав в решении проблем безопасности лишает любую из них подавляющего превосходства в постсоветской Евразии, в результате чего они должны вырабатывать политику, основанную на взаимном паритете интересов на региональном и глобальном уровнях. С другой стороны, такое развитие ситуации сводит до минимума для расположенных здесь малых государств угрозу единоличного диктата и гегемонии со стороны одной из крупных держав, создает необходимое "поле маневра" для выбора наиболее оптимальной стратегии внешнеполитического развития.

Однако эффективной реализации позитивного потенциала "ассоциативной" системы безопасности препятствует ряд факторов, часть из которых уходит своими корнями в биполярное прошлое. Среди них особое внимание обращают на себя сохраняющиеся геополитические амбиции отдельных стран на "монопольное управление" и стремление ограничить влияние других держав. Одно из наиболее очевидных и негативных следствий — усиление давления на малые государства, которые поневоле из субъектов международной политики превращаются в объекты разнонаправленных внешних влияний. В результате региональные и субрегиональные механизмы обеспечения безопасности рассматриваются отдельными государствами (как минимум, оцениваются в подобном контексте) в качестве инструментов обеспечения единоличного геостратегического господства в Евразии. Особую остроту этому процессу придает трансформационное состояние наших стран, переходящих от авторитаризма к демократическим ценностям, что изначально обуславливает их слабость и усиливает зависимость от внешнего влияния. Политика доминирования великих держав, построенная на примате их национально-государственного интереса, "провоцирует" другие государства, расположенные в Евразии, на проведение во многом сходной политики. Например, в Центральной Азии такого рода соперничество разворачивается между Казахстаном и Узбекистаном. Негатив этого процесса еще более усиливается за счет порой проявляющихся менторских повадок региональных гигантов, "указывающих" более слабым "с кем и как дружить". Подобные подходы, рождаемые "черно-белым" видением мира времен "холодной войны", изначально противоречат набирающим силу тенденциям глобализации как объективно обусловленного пути развития человечества.

Еще один недостаток "ассоциативной" системы безопасности, обусловленный особенностью организации структуры внутренних взаимосвязей, — ее "рыхлость", что объясняется наличием в ней нескольких центров силы и совмещением разных структур безопасности. Не менее существенна и незавершенность процесса оформления отдельных регионов и субрегионов Евразии (Центральная Азия и Кавказ) как политических и экономических субъектов, способных самостоятельно идентифицировать себя в системе международных отношений. Это придает определенную условность оценке "ассоциативной" системы безопасности именно в качестве системы (в строгом значении этого термина). Однако такое определение вполне справедливо при оценке данной системы как нового способа и формы организации пространства безопасности в постсоветской Евразии, основанного на постепенном увеличении здесь значимости принципов кооперативной и коллективной безопасности в отношениях между разными государствами и международными организациями.

Необходимо отметить, что для успешного функционирования "ассоциативной" системы безопасности необходимо использовать отвечающую ее новому содержанию взаимоприемлемую терминологию, позволяющую всем участникам диалога быть услышанными и понятыми друг другом. Она должна строиться на основе таких терминов, как "взаимная ответственность", "приверженность единым ценностям" и т.д. Практика последних лет показывает, что неумение и неспособность обсуждать и в ходе дискуссии находить взаимоприемлемые решения становится основным препятствием для успешного и взаимовыгодного сотрудничества государств Евразии по ключевым вопросам безопасности.

Однако отмеченные недостатки не "перевешивают" высокий положительный смысл, открываемый "ассоциативной" системой безопасности перед международным сообществом для осознанного выбора и участия в процессах обеспечения долговременной безопасности и стабильности в постсоветской Евразии. Это обусловлено функциональным содержанием постепенно формирующихся здесь региональных ландшафтов безопасности, главными качествами которых должны стать их "открытость" и наличие, наряду с внутренними гарантиями безопасности, механизмов ее распространения на внешнее окружение. Это позволит успешно перейти к новой формуле безопасности для различных субъектов международных отношений и заложить фундамент их совместного противостояния угрозам глобального общества.

Вместо заключения

При всей дискуссионности предлагаемых автором определений и характеристик, не вызывает сомнений, что грандиозные изменения в сфере международных отношений способствуют рождению принципиально новых подходов в области международной безопасности.

Яркое подтверждение тому — ситуация в постсоветской Евразии, в которую вовлечены великие державы и авторитетные международные организации. Данный факт накладывает на них особую ответственность, вызывает необходимость выработать скоординированный и сбалансированный подход к расположенным здесь малым странам, слабость которых обусловлена сочетанием ряда объективных и субъективных причин10.

Первые попытки, предпринятые Управлением ООН по контролю над наркотиками и предупреждению преступности, а также ОБСЕ (при финансовой поддержке ЕС и США) для борьбы с транснациональной организованной преступностью и международным терроризмом в Центральной Азии11, необходимо трансформировать в стратегию антикризисного развития12, дополнив ее экономическими и социальными мерами. Конечно, она не может быть создана и успешно реализована без участия стран региона и государств, интересы которых в нем представлены (Россия, Китай, Индия и др.). Определенные предпосылки к этому создает их деятельность в рамках "ассоциативной" системы безопасности. В дальнейшем ее целесообразно экстраполировать на все евразийское пространство, что будет способствовать активному расширению поля безопасности для всех субъектов/объектов безопасности в их современном, расширенном понимании: человек, общество, государство. Доминирующей в отношениях стран постсоветской Евразии с другими партнерами должна стать новая формула безопасности. Ее можно обозначить следующим образом: "Безопасность государства, рождаемая внутренней стабильностью и устойчивым экономическим ростом на основе многостороннего партнерства, проецируется за его пределы, способствуя защите национальных интересов его союзника". Эта формула должна определять межгосударственные отношения данных стран с международным сообществом в целом, способствовать предотвращению и превентивному устранению угроз безопасности, а не ликвидацию их последствий, как это чаще всего происходит сегодня.

Альтернатива этому — дальнейшее обособление стран Евразии и рост здесь кризисных явлений, которые, как подтверждает имеющийся опыт, являются главным источником распространения международного терроризма и исламского радикализма, угрожающих не только отдельным этническим и социальным общностям, но и международной системе государств. О возможности такого сценария развития событий свидетельствует стремление США, претендующих на роль "единственной мировой сверхдержавы", единолично решать весь комплекс мировых проблем, что уже приводит к росту противоречий между Вашингтоном и его европейскими партнерами и к определенной изоляции Соединенных Штатов со стороны международного сообщества. Последнее утверждение, при всей его парадоксальности, становится все более реальным. Речь идет о падении популярности американской политики, призванной по замыслу ее творцов и исполнителей стать основой для глобальной безопасности на длительный период. Склонность руководства Соединенных Штатов к силовым методам реализации своей внешней политики приводит к реанимации в международных отношениях сформулированной еще в V веке до н.э. аксиомы Фукидида, согласно которой сильные делают то, что им позволяет их мощь, а слабые принимают то, что они должны принимать. Это ведет к возобновлению в международной практике принципа, обозначенного Т. Гоббсом как "война всех против всех", и к приоритету державного, государственного интереса13. Более конструктивна в этом смысле переориентация значительного экономического и инновационного потенциала США на обеспечение глобального и регионального паритета интересов как основного стабилизирующего фактора мировой политики.

Глобальный выбор, совершаемый в настоящее время участниками международных отношений между безопасностью кооперативной или корпоративной, процветанием большинства или изолированной общности в рамках "золотого миллиарда", практически выражен в процессе организации принципиально нового пространства безопасности, мучительно рождающегося в Евразии. Его символизируют такие антитезы, как союз и противоборство, поиск компромисса и борьба за единоличное преобладание, всеобщие и изолированные интересы, выбор между которыми и предстоит совершить нашим народам в ближайшие десятилетия. Возобладает ли "глобальный проект", основанный на консолидированном и сбалансированном общечеловеческом подходе, на сотрудничестве многообразных общностей безопасности в "ассоциативной" системе безопасности? Или же это будет развитие изолированных и разнонаправленных "проектов" отдельных участников международных отношений?


1 Омаров Н. На пути к глобальной безопасности: Центральная Азия после 11 сентября 2001 года. Б.: Центр ОБСЕ в Бишкеке, 2002. С. 25.
2 Там же. С. 26.
3 Выступление главы кыргызской делегации Президента Кыргызской Республики А. Акаева на саммите ОБСЕ в Стамбуле, Турция (18—19 ноября 1999 г.) // Слово Кыргызстана, 19 ноября 1999.
4 Определение "глобальный ландшафт безопасности" в понимании его как одной из форм "сообщества безопасности" предложено Б. Боэном, В. фон Бредовым, Кр. Дандскером в статье "Военные в обществе общего риска: элементы сравнения по девяти странам Западной, Центральной и Восточной Европы", опубликованной в кн.: Военные и общество в Западной и Восточной Европе / Под ред. Ю. Кульманна и Д. Каллаган. М.: Научная книга, 2000. С. 481—485.
5 См.: Омаров Н.М. Гуманитарные аспекты безопасности Кыргызской Республики в XXI веке: вызовы и ответы. Б., 2001. С. 46.
6 Омаров Н. "Ассоциативная" система безопасности как новая модель организации евразийского пространства в начале XXI века. В кн.: НАТО и Центральная Азия: региональная и национальная безопасность и стратегическое партнерство / Под ред. Т.А. Кожамкулова и др. Алматы, 2003. С. 25—34.
7 См.: Ишань Чя. Механизм "Шанхайской пятерки" и стратегическое взаимодействие Китая и России. В кн.: Китай в мировой политике / Под ред. А.Д. Воскресенского. М., 2001. С. 340.
8 Решение о размещении авиационного компонента КСБР ОДКБ в г. Кант было принято в июне 2002 года. 23 сентября 2003 года в ходе визита президента Кыргызстана А. Акаева в Москву было подписано официальное соглашение по данному вопросу. А официальное открытие авиабазы КСБР ОДКБ в Канте состоялось в ходе визита президента России В. Путина в Кыргызстан (23 октября 2003 г.).
9 См.: Омаров Н.М. Гуманитарные аспекты безопасности Кыргызской Республики в XXI веке: вызовы и ответы. С. 48.
10 К ним следует отнести в первую очередь их ограниченные ресурсы, порождающие их малый вес на мировой арене, и трансформационное состояние, переживаемое ими в настоящий период времени.
11 Программа действий Бишкекской конференции "Усиление безопасности и стабильности в Центральной Азии: укрепление всеобъемлющих усилий в борьбе с терроризмом", организованной УКНПП ООН и ОБСЕ 13—14 декабря 2001 года в г. Бишкек (Кыргызстан) [www.osce.org].
12 Кратко она может быть представлена в виде концепции "безопасность через национальное устойчивое развитие", учитывающей как интересы великих государств в поддержании стабильности в регионе и последующем развитии его государств за счет собственных ресурсов, так и интересы собственно государств региона к успешному проведению процесса реформ и последующей более динамичной интеграции в мировое сообщество.
13 Кулагин В.М. Мир в XXI веке: многополюсный баланс сил или глобальный Pax Democratica? (Из кн: Гипотеза "демократического мира" в контексте альтернатив мирового развития) // Полис, 2000, № 1. С. 24.

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL