СОТРУДНИЧЕСТВО РЕСПУБЛИКИ ТАДЖИКИСТАН С МЕЖДУНАРОДНЫМ ВАЛЮТНЫМ ФОНДОМ: ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ИТОГИ

Собир КУРБАНОВ


Собир Курбанов, координатор экономических программ  Швейцарского офиса  по сотрудничеству в Таджикистане (Душанбе, Таджикистан)


В октябре 2003 года Душанбе посетила очередная миссия МВФ по мониторингу своей второй программы снижения бедности и содействия экономическому росту (СБЭР) в стране. При выполнении намеченных данной программой условий/ориентиров реформ республика должна получить кредит (несколько траншей) на 89 млн долл. Миссия провела ряд встреч с правительством Таджикистана и представителями некоторых государств-доноров. По их итогам оценивался уровень экономических и структурных преобразований в республике. Официальная хроника пестрела краткими сообщениями о достижениях и положительных отзывах экспертов — членов миссии. Однако наряду с взаимными комплиментами проскальзывали сообщения и о глухом недовольстве, проявленном обеими сторонами. Вместе с тем их позиции, деятельность миссии, ход переговоров СМИ освещали очень скупо. Миссия работала в закрытом режиме, что стало уже определенной традицией. В прессе не было ни интервью ее представителей, ни выступлений правительственных чиновников, ни обсуждений и дискуссий. Общественности предлагали лишь крайне лаконичные сообщения информационных агентств, и население имеет весьма слабое представление об авторах, направлениях, ходе и стратегии экономических реформ.

Правда, в приватных беседах правительственные чиновники и экономисты, как правило, отмечают, что МВФ, безусловно, ключевой игрок, так сказать "эксклюзивный владелец авторских прав", задающий условия игры на эти преобразования. Поэтому, чтобы понять, как развивается процесс социально-экономических реформ в республике, и прогнозировать их направления, необходимо обратиться прежде всего к анализу сотрудничества нашей страны и МВФ. Это тем более важно, что в ходе упомянутых переговоров обнажился большой пласт проблем, о которых уже нельзя молчать. На поверхность вышли скрываемое несовпадение позиций сторон и едва сдерживаемое их раздражение, что, безусловно, осталось за рамками скупой официальной хроники.

Правительство оказалось перед нелегким выбором между жестким прессом подходов МВФ, известных как "вашингтонский консенсус", и бременем огромного внешнего долга, приближающегося к 1 млрд долл. Скорее всего, Таджикистан будет вынужден "сдаться на милость" МВФ. Если это произойдет, то страну ожидает судьба "банановых" государств, не имеющих конкурентных производств и инвестиционной базы, но обладающих "стабильными макроэкономическими показателями", тяжелым бременем внешнего долга и, как следствие, политической нестабильностью.

Вместе с тем следует отметить, что с 1993 года Таджикистан — член большинства международных институтов. Активно сотрудничать с основными из них он начал в 1996-м, когда процесс мирного урегулирования в стране позволил приступить к рыночным преобразованиям. Опыт экономической трансформации в переходных экономиках государств Центральной, Восточной Европы и стран СНГ свидетельствует, что их поддержка международными финансовыми институтами (МФИ) играет важную роль как катализатор реформ и важный элемент официального внешнего финансирования.

Международный валютный фонд — один из важнейших МФИ. Принято считать, что основные его "клиенты" — беднейшие страны, имеющие на открытом рынке слабый кредитный рейтинг и неблагоприятный инвестиционный климат. К тому же в этих странах нет собственного сырьевого и ресурсного потенциала, что вынуждает их ориентироваться исключительно на официальное внешнее финансирование со стороны глобальных международных финансовых институтов. Предпочтительность партнерства с этими институтами наглядно иллюстрирует ситуация в Центральной Азии, где с МВФ наиболее тесно сотрудничают республики с хроническим дефицитом платежного баланса — Кыргызстан и Таджикистан, а обладающие сильным ресурсным и экспортным потенциалом Казахстан, Узбекистан и Туркменистан менее зависимы от программ МФИ.

Кроме того, сотрудничество с Фондом — инструмент политического давления на страны-получатели помощи, а наряду с экономической составляющей его программы воспринимаются как важный показатель устойчивости процесса реформ, что помогает удержать в стране и других финансовых доноров. Это утверждение применимо к Таджикистану, где МВФ, будучи лидером, явно манипулирует позициями прочих зарубежных инвесторов. Ведь все понимают, что при срыве программы Фонда в связи с невыполнением текущих обязательств возникает риск прекращения финансирования данной программы. А это, скорее всего, остановит выделение средств со стороны других зарубежных доноров и международных организаций, что будет иметь катастрофические последствия для инвестиционно-дефицитной и демонетизованной экономики Таджикистана. Таким образом, МВФ имеет практически неограниченные возможности для давления на власти страны.

Традиционно при решении экономических проблем стран-клиентов Фонд использует "технократический ", а не прагматический подход, применяя универсальный пакет мер ускоренной либерализации, приватизации и внедрения элементов открытой рыночной экономики, то есть принципы упомянутого выше "вашингтонского консенсуса". Наиболее ярко его идеи обобщены в работах экономиста Джеральда Роланда1. Опираясь на положения данного исследования и применяя их к условиям нашей страны, ход экономической реформы под руководством Фонда можно охарактеризовать следующим образом: принятые в 1997—2002 годах правительством при активном содействии МФИ (МВФ и Всемирного банка) революционные меры по стабилизации, ограничению инфляции, быстрой приватизации более половины всех предприятий республики не сопровождались поддержкой социального сектора, что резко усилило имущественное расслоение общества, не позволило улучшить экономическую ситуацию (за исключением макроэкономических индикаторов) и повысить уровень жизни населения. Таджикистан остается беднейшей страной СНГ, и не имеет реальных перспектив улучшить свое положение.

Идея эволюционного развития реформ, предполагающая кредит доверия от населения, развитие местных институтов власти, активный диалог с гражданским обществом (а не только с правительством), отношение к приватизации не как к самоцели, а также предусматривающая поддержку постприватизационных программ, создание привлекательного инвестиционного имиджа государства и т.д., оказалась за пределами внимания доноров Бреттон-Вудской системы. К тому же нельзя отрицать, что правительство не подготовилось к разработке и проведению экономической реформы, допустило ряд ошибок, в частности, не проанализировало до конца последствия и долгосрочный эффект принимаемых мер. Аргументы же представителей МФИ о том, что все планы по реформированию были согласованы с руководством страны, не выдерживают критики, так как доноры с самого начала ясно видели уровень готовности (точнее, неподготовленности) и институционального потенциала правительства.

Как мы уже отмечали, к сожалению, приходится констатировать, что программы МВФ в Таджикистане имеют ярко выраженный технократический характер, игнорирующий специфику нашего государства. Фонд выдвигает требования, условия и программные цели, которым страна должна полностью соответствовать. Конечно, такие методы ускоряют структурные реформы. Однако в условиях неразвитой и неэффективной внутренней институциональной среды и тотальной нищеты необходимы более гибкие подходы к специфике начальных условий и темпам преобразований.

Невеселая история экономического реформирования в республике выглядит так: оказавшись в безвыходной ситуации, она принимает условия Фонда, их выполнение в конечном счете не ведет к достижению поставленных целей, оговоренных в меморандуме. Реформы буксуют, страна опять сталкивается с кризисом, что вновь заставляет ее обратиться за поддержкой к МВФ, который требует еще более активно и жестко проводить реформы. Так образовался замкнутый круг зависимости, в первую очередь обостривший глубокие социальные проблемы, в том числе расползание нищеты, что абсолютно противоречит декларируемой идее снижения бедности и так называемого "про-бедного" (т.е. в интересах преимущественно бедных слоев населения) развития экономики.

"Таджикский опыт" подтверждает тенденцию, развивающуюся в мире по отношению к МВФ. Международный валютный фонд, который еще недавно считали неким эквивалентом мирового правительства, сегодня быстро теряет свое значение. Такие страны СНГ, как Россия и Казахстан, уже несколько лет не прибегают к кредитам этой организации. Таиланд, Индонезия, Бразилия, Турция, Эквадор, Болгария решили со следующего года не использовать ее займы. За последние пять лет суммарный долг развивающихся стран Фонду сократился с 80 млрд долл. почти до 50 млрд.

Отказ от кредитов объясняется прежде всего тем, что многие продвинувшиеся в процессе реформ страны с переходной экономикой — традиционные заемщики МВФ — сегодня имеют прекрасные возможности найти аналогичные средства на мировом рынке, не согласовывая при этом свою внутреннюю экономическую политику с жесткими требованиями МВФ. По данным банка "Джи-Пи Морган", в первой половине 2003 года негосударственные инвестиции в долговые обязательства развивающихся стран увеличились на 37% (по отношению к 2002 г.) и приблизились к 10 млрд долл. А с 1995 по 2001 год деньги из развивающихся рынков только изымали. Многие эксперты уже склоняются к тому, что МВФ должен постепенно трансформироваться из кредитной в консалтинговую и аналитическую организацию. Однако проблема в том, что и прогнозы Фонда в последнее время вызывают все меньше доверия. Счетная палата США провела расследование его деятельности и в своем докладе отметила низкую достоверность прогнозов, сделанных им с 1991 по 2001 год: за этот период развивающиеся страны 134 раза испытывали экономический спад, даже кризисы, а в 119 случаях из них МВФ предсказывал рост.

Созданный как бюрократическая организация, Фонд в своих оценках часто не принимает во внимание индивидуальные особенности государства, подходит к прогнозированию экономической ситуации в конкретной стране и в мире чересчур технологично, порой опираясь на теоретические модели, а не на конкретные факты2.

Безусловно, следует отметить важность присутствия в Таджикистане МВФ как ключевого международного финансового института, обеспечивающего официальное внешнее финансирование на фоне ограниченного поступления частного зарубежного капитала и слабого внутреннего инвестиционного климата в условиях постконфликтной экономики страны. Но вместе с тем необходимо учитывать вызывающие критику аспекты, типичные для деятельности Фонда не только в Таджикистане, но и в других странах. Главное в этой критике то, что зачастую политика МВФ не способствует экономическому подъему и инвестиционному буму, а лишь обеспечивает краткосрочную макроэкономическую стабилизацию. Однако ее цена — обострение социальных проблем, угроза социального взрыва, что еще более ухудшает инвестиционный климат и привязывает страну, получающую помощь, к очередным кредитам Фонда.

МВФ присущ особый, закрытый стиль работы с властями, не учитывающий их институциональный потенциал, при полном игнорировании интересов гражданского общества, альтернативных бизнес-ассоциаций и населения в целом. Это, разумеется, не способствует развитию ответственности, воспитанию чувства собственности у реформаторов, ослабляет устойчивость преобразований, что, однако, мало заботит Фонд. Более того, напрашивается вывод, что, работая с непрозрачными институтами и слабыми партнерами, не учитывая при этом мнение представителей гражданского общества, МВФ, как закрытая организация, косвенно способствует усилению коррупции. В этой ситуации удивляет, что миссия Фонда, недавно посетившая республику, оказалась весьма недовольной уровнем сотрудничества, а также качеством статистической и фактической информации, представленной ей властями страны. Думаю, что партнеры по келейным и неравноправным переговорам вряд ли будут стремиться к тому, чтобы предоставлять объективную информацию.

При серьезном анализе этого сотрудничества невольно приходит на ум мнение многих специалистов, считающих, что значительная часть экономических проблем постсоветских государств порождена, как ни парадоксально, значительной внешней финансовой помощью, которую им оказывали (и продолжают оказывать). За время своего независимого существования республики бывшего Советского Союза в общей сложности получили, по разным оценкам, от 40 до 80 млрд долл. Точных цифр не может назвать никто, поскольку на первом этапе, в пылу эйфории, вызванной распадом СССР, щедрые финансовые потоки почти не контролировались. Однако итогом десятилетия, прошедшего под знаком "благотворительного золотого дождя", стало разочарование: страны СНГ не могут похвалиться ни экономическими реформами, ни демократическими преобразованиями, зато обросли непомерными долгами, которые придется выплачивать не одному поколению.

Профессор политических наук Городского университета Нью-Йорка Томас Вейс первый заявил о феномене, который он назвал "темной стороной помощи". Речь идет о том, что "дармовые деньги" способствуют резкому увеличению коррупции в странах с весьма размытыми законодательными границами и чрезвычайно неустойчивыми демократическими традициями, ибо чиновники не выполняют своих прямых обязанностей, а занимаются перераспределением помощи за мзду. Кроме того, в таких государствах доступ к иностранным программам поддержки получают криминальные лидеры, они входят в официальный бизнес, привнося в него нравы уголовного мира. Порой, когда разные властные и криминальные структуры пытаются получить возможность участвовать в распределении финансов, зарубежная помощь даже оказывается причиной политических и военных конфликтов, то есть иностранная благотворительность становится источником обогащения местных полукриминальных элит и способствует сохранению власти в их руках.

Тем временем экономики молодых государств не только не развивались, но и деградировали. Не имея средств погасить прежние долги и льготные проценты по ним за счет экономического роста, правительства некоторых стран СНГ неоднократно перезанимали деньги, чем лишь усугубляли свое положение.

Специалисты Всемирного банка Дэвид Доллар и Лант Притчет, проанализировав ситуацию с международной помощью 113 странам, пришли к печальному выводу: чаще ее получают страны с коррумпированными правительствами, а не государства с правительствами реформаторов3.

Безусловно, МВФ и Всемирный банк — не идеальные инструменты мировой экономики. Азиатский финансовый кризис обнажил многие недостатки этих организаций. Некоторые полагают, что МВФ отстаивает принципы, не помогающие, а напрямую вредящие развивающимся странам. Это касается насаждения рыночных отношений практически во всех сферах экономики.

Методы приватизации, отстаиваемые МВФ, резко критиковали и на саммите по устойчивому развитию, проходившему в Йоханнесбурге. По мнению многих экспертов, в результате приватизации государственных предприятий обогащается небольшая прослойка общества, причем это происходит на фоне роста цен, тарифов и увеличения безработицы. Здесь классическим примером неудач стал российский опыт. Известный экономист, лауреат Нобелевской премии по экономике за 1999 год Джозеф Стиглиц, соглашаясь с тем, что сама по себе приватизация, конечно же, не средство от бедности, считает, что ее порочная сторона возникает при отсутствии институтов (или недостаточном уровне их развития), ограждающих общество от ее негативных последствий.

Главным положительным моментом приватизации следует считать рост эффективности бизнеса. И хотя в краткосрочном плане финансовая нагрузка на потребителей увеличивается, в дальнейшем они могут выиграть за счет более гибкой политики частных компаний (но при обязательной конкуренции в отрасли). Так, после приватизации энергетических и телефонных компаний в Чили, Перу, Боливии и Аргентине количество их клиентов резко увеличилось, причем главным образом среди бедной части населения этих стран. А основное стимулирующее средство к проведению развивающимися странами обозначенной выше политики — кредиты, которые МВФ уже выдал (92 млрд долл.). Противники Фонда констатируют, что система, призванная в идеале финансировать реформирование экономик, превратилась в финансирование их внешнего долга, когда новые кредиты направляются на погашение старых и процентов по ним. В МВФ же считают, что все дело в недостатке честности и профессионализма местных властей, разбазаривающих международные деньги4.

Вернемся к ситуации в Таджикистане. Последняя миссия Фонда отметила очевидный прогресс в вопросах макроэкономического управления. Рост реального ВВП за девять месяцев 2003 года составил 7,9%, а по итогам года (по предварительным данным) — 9%. Однако эти показатели не укладываются в прогнозы Фонда, который уже свыше четырех лет упорно ограничивает рамки роста "потолком" в 5%. Соответственно, эти заниженные прогнозы ведут к низким ориентирам инфляции, тогда как ее реальные показатели вызывают постоянную озабоченность экспертов МВФ.

Правительство заявило об успехах в налогово-бюджетной политике. Так, согласно данным Министерства финансов, впервые был достигнут фискальный профицит и получены дополнительные доходы в бюджет в объеме 50 млн сомони. Девять месяцев 2003 года отмечены и рекордным поступлением инвалютных переводов от трудовых мигрантов, работающих за пределами страны. Особенно отрадно, что эти деньги (более 170 млн долл., составившие почти 2/3 годового бюджета страны) поступали на счета граждан через банки страны, а не "черным налом". Однако за указанный период инфляция составила 8,6%, что вызвало множество нареканий МВФ. При этом 7,1% ее роста обусловлено резким повышением тарифов на энергоносители, что было сделано в соответствии с… требованиями Фонда.

Несмотря на провозглашенные новшества и приоритеты по приданию кредитным схемам программ МВФ характера про-бедности, широкого диалога и формирования чувства собственности у властей страны-клиента, программы Фонда по-прежнему исключительно унифицированы и "технократичны". Они основаны на традиционном наборе рецептов "чикагских мальчиков", в роли которых выступают уважаемые члены миссии Фонда. В Таджикистане (при отсутствии аргументированной критики работы МВФ) реализуется программа ускоренной стабилизации, демонетизации экономики, в результате чего возникают структурные катаклизмы, резко обостряющие социальные проблемы. Не замечать этого уже практически невозможно, а иллюзии стабильности монетарной и фискальной политики не способствуют реальному улучшению жизни населения, тормозят развитие реального сектора.

Даже при неплохих показателях исполнения бюджета правительство не смогло получить согласие Фонда на повышение весьма низких социальных выплат и зарплат государственных служащих. В то же время явное избыточное предложение долларовой массы на валютном рынке не может быть сбалансировано выпуском национальной валюты соответствующего объема (опять-таки из-за противодействия МВФ). В результате этого произошла ревальвация национальной валюты — с 3,2 до 2,6 сомони за 1 доллар. Реализуется классическая схема монетаристской политики, которую в последние годы усиленно критиковал ряд известных экономистов, в том числе и упомянутый выше профессор Джозеф Стиглиц. Такой курс обусловил глубокую экономическую депрессию в ряде стран Латинской Америки, Африки, СНГ.

МВФ строго следит за малейшими признаками макроэкономического дисбаланса, не стремится к долгосрочному оживлению экономики за счет умеренной инфляции, что абсолютно нормально для оживления в рамках Кейнсианской эволюционной экономической модели и создания нормальной внутренней инвестиционной среды. Иначе нет разумного объяснения несогласию МВФ с предлагаемой правительством Таджикистана подкрепленной дополнительной эмиссией, которая могла бы способствовать повышению уровня социальных выплат и смягчению долларовой интервенции на валютном рынке. В обоих случаях экономика получила бы дополнительный инвестиционный ресурс, а экспортные статьи расширились бы за счет более дешевых продуктов — к тому же при росте конкурентоспособности внутреннего производителя.

Особенно интересна обманчивая иллюзия инфляционной угрозы, являющейся чуть ли не Библией Фонда, одним из ключевых его аргументов против разумной эмиссии, как фискальной, так и монетарной. МВФ явно не до конца понимает специфику местного потребительского рынка и рычаги формирования инфляционных механизмов мало открытой и весьма зависимой от импорта экономики, каковой является экономика нашей страны. В нормальной экономической среде рост индекса потребительских цен (ИПЦ) или инфляции означает увеличение денежного предложения при неизменной массе произведенных товарных ценностей. Но в Таджикистане, где 80—90% потребительского рынка составляет импорт, рост цен на основные товары из группы ИПЦ зачастую связан с рядом причин, не имеющих ничего общего с увеличением денежного предложения на рынке. Этот рост вызван временным дефицитом импортируемых товаров и проблемами их транспортировки, особенно часто возникающими на границах с соседними Узбекистаном и Казахстаном, подорожанием продукции в странах-производителях, запретительными и ограничительными мерами неэкономического и тем более неинфляционного характера. Специфику ситуации, типичной для Таджикистана, МВФ абсолютно не учитывает. Все списывается на инфляционный пресс, экономика лишается заслуженного денежного эквивалента (при явном избытке стоимостного покрытия и отсутствия дополнительного денежного давления как такового). В последние годы демонетизация экономики все более явно становится ведущей тенденцией ее развития, что подтверждается отсутствием средств на кредитование постприватизационных программ, низким уровнем кредитных активов банковского сектора и мизерными социальными пособиями. Видимо, МВФ опасается, что рост пенсий обвалит валютный рынок, а последующая инфляция "взорвет" экономику.

В рамках деятельности октябрьской миссии МВФ особенно болезненно воспринимались ее нарекания в адрес правительства по поводу отсутствия прозрачности и завышенных расходов на социальный сектор. Из-за "инфляционного страха" МВФ настойчиво предлагал правительству уменьшить "необоснованные" затраты путем сокращения почти на треть числа учителей средних школ (100 тыс. из 430 тыс. ныне работающих), отмены всех категорий льгот, в том числе и льгот по оплате коммунальных платежей для ветеранов труда и участников Великой Отечественной войны. Другими словами, миссия продемонстрировала непонимание значения и смысла принципов устойчивого человеческого развития, провозглашенных ООН и ведущими странами-донорами в качестве основной стратегии, а также игнорирование важности инвестиций в человеческий капитал. То, чем гордился Таджикистан — бесплатным базовым образованием и 100%-й грамотностью — приносится в жертву больным амбициям технократов из МВФ, которые, возможно, имеют дипломы ведущих экономических школ мира, но не являются экспертами в сфере устойчивого развития.

Какие аргументы и фискальные выгоды могут объяснить отмену льгот для ветеранов Великой Отечественной войны, спасших мир от фашизма? В стране таковых осталось лишь несколько сотен, а лишение их льгот не спасет ее от инфляции, но глубоко оскорбит и унизит всех нас. Тем не менее под давлением МВФ правительство приняло постановление об отмене с 1 января 2004 года льгот по коммунальным платежам для ветеранов труда и участников Великой Отечественной войны, заменив их денежной компенсацией в 15 сомони (5 долл.). Отказ от разумной человеческой логики в угоду стандартному пакету стабилизационных мер, предложенных МВФ, свидетельствует об абсолютном нежелании разобраться в реальных проблемах республики, обратить внимание на критически опасную бедность и ориентировать программы на реальную пользу простым людям, о чем громогласно заявляет руководство Фонда. Впрочем, ни в коем случае нельзя уменьшать и количество учителей в школах, учитывая, что масштабы сокращения, предложенные МВФ, взяты явно с потолка. Ведь план реформирования сферы образования республики находится на стадии разработки, что подтверждает Всемирный банк. Почему предлагается сократить 100 тыс. учителей, а не 60 тыс. или 120 тыс.? В отдаленных горных районах ряд школ вообще может остаться без педагогов, и через несколько лет 50% детей страны окажутся неграмотными, а 50% — недоучками. Ведь в небольших сельских школах учитель биологии наряду со своим предметом вынужден будет преподавать физику, историю и математику.

Хотелось бы поделиться и мыслями о методах и принципах ведения диалога командой МВФ. Как мы уже отмечали, МВФ — весьма закрытая и централизованная структура, его представители встречаются с узким кругом лиц правительства, Национального банка и Министерства финансов РТ, предлагают неадаптированные макроэкономические сценарии, настойчиво возражают против их широкого открытого обсуждения в обществе и бизнес-кругах. Такой стиль принятия решений не может оправдать позицию Фонда, утверждающего, что его программы согласованы и приняты страной.

Вряд ли сотрудники миссии МВФ, работавшие в республике, получали альтернативные материалы из других источников, выходили за порог кабинетов Нацбанка и Минфина или выезжали за пределы столицы. Если бы это случилось, то они реально ощутили бы истинные масштабы социальных проблем в стране и адекватно оценили последствия своих же предложений.

Думается, пора изменить стиль работы миссий МВФ, ибо при отсутствии обратной связи и без обсуждения широкой общественностью предлагаемые Фондом программы непосредственно сказываются на жизни населения Таджикистана и становятся даже опасными для страны. В качестве примера опасных для стабильности республики мер можно привести инициативу Фонда по долгам сельхозпроизводителей. Члены Миссии предложили за просроченные, гарантированные правительством и Нацбанком долги хлопкосеющих хозяйств передать их земли фьючерсным фирмам, финансировавшим производство хлопка. Не будем вдаваться в детали крайне сложной и тяжелой ситуации этих хозяйств, фактически приведшей к банкротству Агроинвестбанка, к накоплению долгов (150 млн долл.), обеспеченных гарантией Нацбанка, поставивших на грань голода десятки тысяч крестьян, тем более что сами инвесторы явно осознавали риск спекулятивных инвестиций в условиях институциональных ограничений и высокого уровня коррупции, особенно в такой стратегически важной сфере, как хлопководство. Однако нетрудно предугадать, что лишение крестьян земли и ее передача фирмам за долги, как предлагает МВФ, вызовет социальный взрыв и надолго дестабилизирует страну.

На фоне проводимой, точнее, навязываемой МВФ политики реформ, вызывают сомнения личностные качества и методы ведения переговоров ключевым членами его команды, работающей в республике, в частности г-на Кристиансена, главы данной Миссии. Многие члены переговорной группы от Таджикистана неоднократно жаловались на неадекватные методы ведения переговоров, неумение слушать, стремление навязать свое мнение и на прочие инструменты давления, создающие неконструктивную атмосферу переговоров, которые проходят не в виде диалога, а скорее в виде монолога сотрудников Фонда. По большому счету, МВФ мало интересует, согласно ли руководство страны с предлагаемыми мерами, или вынуждено принимать их под давлением миссии и риска сорвать программу, а значит и заслужить репутацию нерыночников.

Хотелось бы несколько развить тему рисков, что позволит реально оценить степень давления, которое оказывает присутствие (или неприсутствие) программ Фонда в республике. Как уже отмечалось, беднейшие, особенно постконфликтные страны, к которым относится Таджикистан, при их ограниченной возможности привлечь частные капиталовложения (в силу слабого инвестиционного имиджа), как правило, вынуждены идти на поклон к официальным донорам, чтобы получить льготные кредиты и гранты. В среде же других доноров, работающих в стране, существует незыблемое правило: соглашение с МВФ является как бы лицензией на признание того, что данное государство идет верной дорогой рыночных преобразований. К тому же такая "лицензия" — одно из ключевых условий присутствия других зарубежных инвесторов, особенно работающих по программам развития. Таким образом, риск срыва соглашения с МВФ фактически означает риск "замораживания" всех прочих проектов по развитию, финансируемых Всемирным банком, региональными финансовыми структурами, институтами ООН, а также Японией, Великобританией, Швейцарией и другими странами-донорами, традиционно осуществляющими значительное грантовое финансирование важнейших проектов в Таджикистане. Таким образом, правительство республики и МВФ прекрасно понимают, что правила игры заданы: несогласие с Фондом будет означать немедленную катастрофу экономики страны.

Однако можно утверждать, что эта катастрофа может произойти и при следовании рекомендациям Фонда по претворению в жизнь монетаристских мер, на фоне игнорирования необходимости снижения уровня бедности, оживления реального сектора и создания предпосылок для стимулирования внутреннего инвестиционного климата. Опыт реализации таких схем МВФ практически во всех странах — клиентах Фонда, свидетельствует, что при этом беднейшие государства теряют внутренние рычаги регулирования и оживления своего экономического потенциала, но в то же время растет бремя внешнего долга, в результате чего данные страны становятся зависимыми исключительно от зарубежной помощи. И если правительство Таджикистана не осознает эти риски и не скорректирует курс экономических реформ, исходя из стратегических интересов страны, а не в угоду Фонду, то последствия будут ужасающими.

Здесь уместно отметить некоторый позитивный диссонанс, появляющийся в позициях многих доноров, несогласных с монопольной позицией МВФ, что было открыто продемонстрировано в ходе встречи консультативной группы доноров по Таджикистану, состоявшейся в мае 2003 года в Душанбе. Так, на фоне улучшения ситуации в стране, доноры решили (беспрецедентный случай) выделить ей 900 млн долл., из них 700 млн долл. обещаны в качестве грантов. В свою очередь, правительство республики разработало программу государственных инвестиций, в которой отмечены основные направления использования этих средств, имея в виду приоритеты документа по снижению уровня бедности (Всемирный банк). В данной связи вызывает интерес полемика между г-ном Кристиансеном и г-ном Йоханнесом Линном, вице-президентом Всемирного банка. Последний озвучил мнение многих доноров, косвенно высказавшись, что узкостабилизационные и ограничительные подходы МВФ сдерживают возможности устойчивого роста и восстановления экономики Таджикистана, что подрывает усилия других доноров. В частности, речь шла об ограничении (под давлением МВФ) внешних заимствований до 3% ВВП, а также об иных фискальных и монетарных мерах. Отрадно, что другие доноры осознают риски для своих программ в случае применения схем Фонда. В этой связи актуальны перспективы гармонизации доноров, то есть нового и активно продвигаемого в сообществе инвесторов подхода, который, к сожалению, МВФ пока игнорирует, во всяком случае в нашей стране.

Таким образом, правительство республики ныне получает уникальную возможность вынести отношения с Фондом на открытую дискуссию с прочими влиятельными донорами, а не безропотно соглашаться с условиями МВФ. Целесообразно организовать и общественное обсуждение, спросить у народа, что он думает о направлениях реформ и проблемах отношений с Фондом. К тому же руководство республики должно аргументированно сформулировать и обосновать свою позицию, учитывая при этом экономические и социальные последствия принимаемых мер и реальные интересы жителей республики. Однако здесь возникает проблема, которая выражается словосочетанием "институциональный потенциал и профессионализм властей", что во многом объясняет позицию МВФ по отношению к Таджикистану.

После срыва первой программы по снижению бедности и содействию экономическому росту, что было вызвано недостаточной отчетностью о состоянии просроченной внешней задолженности страны, имидж и репутация ее властей как надежных и профессиональных реформаторов, сильно пострадали. Миссия МВФ жалуется, что ныне для принятия и утверждения решений по мониторингу и показателям текущей программы ей приходится прилагать большие усилия. В целом же руководство Фонда сегодня относится к республике довольно настороженно, что и объясняет его жесткую переговорную позицию, оно недовольно качеством, достоверностью и несвоевременностью предоставляемых статистических данных, которые зачастую в разных ведомствах отличаются на порядок, а также несогласованностью в работе ответственных правительственных институтов. Довольно часто правительство рапортует о выполнении определенного аспекта программы, после чего МВФ вынужден перепроверять эти заявления, так как предыдущий опыт свидетельствует, что такие заявления порой не соответствовали действительности. Вызывает сомнение и институциональный потенциал, то есть эффективность и уровень подготовки кадрового состава правительственных структур. В аппарате правительства и в министерствах можно по пальцам пересчитать специалистов-экономистов, способных работать высокопрофессионально и отстаивать интересы страны, в данном случае в диалоге с МВФ. Непрофессионализм местных чиновников, с которыми сталкивается Фонд, с одной стороны, облегчает ему лоббирование своих радикальных монетаристких идей, но, с другой — вызывает недоверие к информации и статистическим данным и, как следствие, — к возможности наладить эффективный мониторинг, что в целом подрывает уверенность МВФ в реализации своих амбициозных программ.

Один из основных пунктов критики подхода "Вашингтонского консенсуса" —базового сценария программы СБЭР Фонда во всем мире, включая Таджикистан, — критика игнорирования приоритета эволюционных институциональных преобразований, поэтапной реформы государственного сектора в угоду приоритетным мерам фискально-монетарной стабилизации и базовых структурных шоков. Уже почти два года МВФ не соглашается на адекватное повышение зарплат чиновникам государственного аппарата, министерств и ведомств РТ. Учитывая весьма низкий уровень базовой шкалы зарплат, данная мера необходима для создания элементарных условий жизни чиновничеству и снижения рисков, связанных с коррупцией, масштабы которой трудно переоценить. По материалам "Транспаренси интернешнл", Таджикистан занимает шестое место снизу среди 189 стран, охваченных обзором за 2002 год. Это означает, что коррупция глубоко поразила все слои нашего общества. Создание более привлекательных (в первую очередь материальных) условий работы в государственном аппарате могло бы способствовать привлечению перспективных профессиональных экономистов с хорошим опытом и западным образованием. МВФ (как уже отмечалось, по фискальным мотивам и из-за страха перед инфляцией) выступает против этого, предлагая вначале провести оптимизацию и реструктуризацию всего госаппарата и лишь затем корректировать шкалу зарплат. А за время полемики на эту тему, продолжающейся уже не первый год, правительство и экономические министерства покинули почти все перспективные и способные специалисты, в результате чего МВФ приходится иметь дело с "последними из могикан". Можно представить, какие чувства у местных правительственных чиновников, вынужденных выживать на зарплату в 20 долл., вызывает во время обсуждения проблем, связанных с коррупцией, холеный и сытый международный эксперт Фонда.

Вопрос, что первично — повышение зарплаты или оптимизация госаппарата — поставлен в корне неправильно. Безусловно, если у правительства сегодня есть возможность повысить зарплаты госслужащим, то это надо сделать. Правительство — не абстракция, а реальные люди со своими семьями, проблемами, амбициями, и первичными должны стать меры, которые уже сегодня могут улучшить ситуацию. А оптимизация госаппарата, включая и его сокращение, объективно зависит от политической воли ряда высокопоставленных чиновников, не желающих терять свое "место под солнцем". В условиях Таджикистана вряд ли можно значительно ускорить этот процесс.

Классический принцип Фонда работает и здесь: конечные интересы простых людей не имеют значения, когда возникает риск фискальной эмиссии, даже и подкрепленной реальными средствами. В таком случае всю ответственность за происходящее в Таджикистане следует переложить на авторов реформ, то есть на МВФ, игнорирующий базовые вопросы существования бюрократии. Вместе с тем, по мнению автора этих строк, эксперты МВФ должны прекратить жаловаться на то, что по программе Фонда правительство работает непрофессионально. Также предлагаю членам Миссии попробовать прожить на зарплату в 50 сомони (17 долл.) в месяц, работая руководителем департамента Х, предположим, Министерства финансов республики, будучи ответственным за переговоры с МВФ и за формулирование позиции правительства.

Как же нам реально прожить без МВФ, сможет ли малооткрытая экономика с хроническим дефицитом платежного баланса и неразвитым сырьевым экспортом, представленным одним-двумя товарами, проводить независимую экономическую политику и обходится внутренними источниками? Безусловно, нет альтернативы сотрудничеству с международными финансовыми институтами. Однако развивать связи с ними надо профессионально, умело отстаивая национальные интересы и аргументируя собственную позицию.

МВФ тоже меняется. Его сайт сегодня переполнен материалами о новых приоритетах, призывающих при разработке программ учитывать специфику стран. К тому же у нашей республики есть возможность защищать свою точку зрения и выражать ее через свою избирательную группу и исполнительный Директорат, апеллировать к другим членам Фонда, как и ко всему сообществу доноров, имеющего свои интересы в нашей стране. Только делать это надо действительно профессионально, необходимо разговаривать с собственным народом, налаживать традиции социального партнерства и быть честными со всеми. Конечно, до этого нам пока далеко, однако альтернативы нет. Ведь позиция соглашательства — путь к "бананизации" экономики и росту долгового бремени без создания внутренней экономической базы. Так уж работает механизм МВФ.

В среднесрочной перспективе необходимо стимулировать модернизацию и совершенствование финансовой инфраструктуры, восстановление реальной экономики, развитие малого и среднего бизнеса, повышать прозрачность и эффективность государственного регулирования. Эти меры позволят обходиться без кредитов "источника в последней инстанции", которым в Таджикистане привычно называют МВФ. Кроме того, ради создания привлекательного имиджа национальной экономики необходимо активизировать региональное сотрудничество. Без укрепления двусторонних связей со странами-соседями, в первую очередь с Узбекистаном и Россией, реформы в нашей республике вряд ли продвинутся далеко.

В стране есть альтернатива изыскания внутренних источников роста и возможность отказаться от скомпрометировавших себя во всем мире политизированных кредитных схем Фонда. Проявит ли правительство достаточную политическую волю, чтобы взять на себя ответственность и доказать, что при необходимости оно предпочтет альтернативный эволюционный путь реформ? Пока этот вопрос остается открытым.


1 См.: Роланд Дж. Десять лет спустя: переходный процесс и экономика. Серия публикаций персонала МВФ. Специальный выпуск 48, МВФ, 2001.
2 См.: Фрумкин К. МВФ никому не нужен, страны мира отказываются от его кредитов // Независимая газета, 25 июля 2003, № 151 (2983).
3 См.: Васильева В., Сатпаев Д. Темная сторона помощи: покупая лояльность стран СНГ, Запад ухудшает их экономическое положение // Независимая газета, 10 февраля 2003, № 25 (2858).
4 См.: Болезненные процессы позади программ МВФ и Всемирного Банка [www.lenta.ru], 30 апреля 2003.

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL