АСПЕКТЫ ЯПОНСКО-АМЕРИКАНСКОГО СОТРУДНИЧЕСТВА В ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ: НОВЫЕ КОНТУРЫ ГЛОБАЛЬНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ

Эсен УСУБАЛИЕВ


Эсен Усубалиев, аспирант МГИМО (У) МИД РФ (Кыргызстан, Бишкек)


В XXI веке геополитическая расстановка сил в Центральной Азии кардинально изменилась. США, как единственная ведущая держава мира с возможностями глобального влияния, развернула в регионе сеть военных баз и выстроила ряд стратегических союзов. Присутствие Соединенных Штатов — свершившийся факт и очевидная реальность, сложившаяся в результате распада СССР и ослабления России в Центральной Азии.

Планомерная и последовательная политика Вашингтона по вовлечению в сферу своего влияния стран региона уже дала ощутимые результаты, показав возможности, а главное — явное стремление США стать единственным гегемоном в мире. Исследование всех причин и особенностей политического курса этой державы в Центральной Азии, равно как и попытки противостоять такому влиянию, предпринятые Россией (а регион традиционно остается сферой ее интересов), не представляется возможным по причине уже установленных рамок предлагаемой статьи. Однако в данном контексте особый интерес вызывает роль Японии как давнего и наиболее преданного союзника США в мировой политике. Страна восходящего солнца сыграла определенную роль в реализации планов США по проникновению в Центральную Азию и установлению контроля над ее стратегически важными участками.

При всей многогранности центральноазиатской политики Японии она поддается периодизации и сопоставлению с основными событиями мирового и регионального масштаба. В результате этого выявляется связь внешнеполитических инициатив Токио с переломными эпизодами современной истории Центральной Азии.

Примерно до 1996 года в политике Токио и Вашингтона не проявлялась серьезная стратегическая взаимосвязь, так как все страны Запада были едины в своем "порыве" оказать помощь новым независимым государствам постсоветского пространства. Однако инициативы по выделению финансовой помощи как на двусторонней основе, так и в рамках международных структур (МВФ, Всемирного банка, Международного банка реконструкции и развития и др.), а также мероприятия по налаживанию контактов в военной, политической и экономической областях, содействию и гарантиям ядерной безопасности, нераспространению ядерного оружия и т.д., хотя и были предприняты совместно, не могут служить доказательством объединения усилий для достижения конкретной стратегической цели. И не потому, что она отсутствовала, скорее на тот период времени не была отчетливо видна конечная цель этих усилий.

По нашему мнению, 1996 год можно считать отправной точкой начавшихся кардинальных изменений в расстановке сил в регионе. Тогда произошел ряд событий, несомненно, связанных друг с другом. Так, в сентябре отряды движения "Талибан" начали стремительно захватывать восточные провинции Афганистана (Нангархар, Кунар, Лагман), а затем вошли в столицу страны1. Взятие Кабула и отступления подразделений Ахмад шах Масуда вызвали озабоченность многих стран. Опасения режимов соседних государств, а также всего мирового сообщества по поводу распространения влияния "Талибана" на преимущественно мусульманское население Центральной Азии имели под собой веские основания. Впрочем, можно предположить, что эта угроза осознавалась еще задолго до того, как под контроль талибов перешло практически 90% территории Афганистана.

Следующий фактор, влияющий на обстановку в Центральной Азии, — растущее значение Китая в регионе и в мировой политике в целом. Особенности здесь политики США и Японии в какой-то мере можно понять при анализе взаимозависимости АТР и Центральной Азии в условиях глобализации мировых процессов. Несмотря на географическую отдаленность ЦА от АТР, связующим звеном между ними, по нашему мнению, служит Китай, который граничит с обоими регионами. Благодаря своему положению, растущему военному и экономическому потенциалу, он оказывает большое влияние на международные отношения в этих районах.

Перспективы превращения КНР в мощную региональную и, вероятно, глобальную державу уже давно стали темой бурных дискуссий не только в США и Японии, но и в остальном мире. Существовала точка зрения, что при высоких темпах развития Китай окажется основным соперником США в Азиатско-Тихоокеанском регионе и Юго-Восточной Азии. В таких условиях может возникнуть сомнение относительно целесообразности тесных японско-американских союзнических отношений, поскольку высказывалось мнение, что Токио пойдет на более близкое сотрудничество с Пекином2. Однако союзнические отношения Японии и США, наоборот, укрепляются и именно в противовес КНР, особенно после жестких заявлений Китая о принадлежности ряда спорных островов в регионе (точнее, о притязаниях на них) и демонстрации силы (1996 г.) для устрашения Тайваня в преддверии президентских выборов3.

17 апреля 1996 года в Токио была подписана совместная японско-американская декларация безопасности на XXI век, в которой подтверждалось, что военный союз между этими странами продолжает играть важную роль в защите Японии и в то же время отвечает новым стратегическим задачам США в Восточной Азии4. В 1997 году были пересмотрены основные принципы оборонного сотрудничества, регламентирующие двусторонние отношения в военной области. В этом документе содержалась расширенная интерпретация сферы действия японо-американского договора безопасности 1961 года, по новой редакции которого за Токио закреплялось обязательство оказывать поддержку Вашингтону в случае возникновения угрожающих ситуаций в районах, окружающих Японию (статья 5-я пересмотренных принципов)5.

Не заостряя внимание на военных и оборонительных обязательствах, вытекающих из подписанных документов, следует отметить, что "военный союз с Японией предоставляет США дополнительные возможности по использованию японского экономического и военного потенциала в глобальных и региональных интересах Америки с целью сдерживания в новых исторических условиях Китая и России…"6 Что же касается России, то, несмотря на некоторое ее ослабление, она еще может составить конкуренцию США и Японии в регионе — этот договор имеет больше антикитайскую направленность. Таким образом, Вашингтон и Токио показали твердое намерение совместно противостоять Пекину в АТР.

В свою очередь Китай и ранее выражал озабоченность событиями в Афганистане, так как они могли способствовать распространению радикальных настроений среди мусульманского населения Синьцзян-Уйгурского автономного района. Наличие схожих вызовов в сфере безопасности в странах Центральной Азии — опасность терроризма, сепаратизма, религиозного экстремизма и т.д. — обуславливало необходимость координации совместных действий. Китай приступил к разработке поэтапной и долгосрочной программы по созданию у своих границ так называемого "пояса стабильности". И 26 апреля 1996 года руководители России, Китая, Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана подписали в Шанхае Соглашение об укреплении доверия в военной сфере в районе границы, а в 1997-м те же страны подписали в Москве Соглашение о взаимном сокращении вооруженных сил в районе границы. Эти документы дали импульс формированию постоянно действующего консультативного пятистороннего механизма, позднее получившего известность как "Шанхайская пятерка"7.

Наряду с консультациями по созданию зон предсказуемости и транспарентности военной деятельности, эта организация затрагивает вопросы международного терроризма, незаконного оборота наркотиков, контрабанды оружия, нелегальной миграции и других форм трансграничной преступности. Заметное повышение роли Китая в регионе, в частности в обсуждении актуальных региональных и других международных проблем, в совокупности со сложной обстановкой в Афганистане, безусловно, вызвали определенную обеспокоенность многих стран, в первую очередь США.

К их мерам по сдерживанию Китая в АТР теперь прибавилась необходимость сбалансировать усилия и на центральноазиатском направлении, то есть уравновесить деятельность КНР на двух флангах. Вероятно, именно для этих целей (в совокупности с собственными усилиями) США использовали механизм союзнического взаимодействия с Японией, которая с 1994 года стала одним из крупнейших доноров Центральноазиатских стран. Так, 24 июля 1997 года появились "евразийская дипломатия" Р. Хасимото, а затем и "Программа действий по дипломатии Шелкового пути" К. Обути, призванные активизировать сотрудничество с республиками региона. Япония начала оказывать им содействие в строительстве новых и модернизации старых транспортных коммуникаций, в финансировании разведки нефтяных и газовых месторождений на Каспии, участвовать в проектах по их добыче. Все это довольно гармонично вписывалось в объявленные инициативы по возрождению Великого шелкового пути, соединяющего страны Запада и Востока. Однако надежды богатых природными ресурсами государств региона, в первую очередь Казахстана и Туркменистана, не оправдались: мировой рынок и без того насыщен ближневосточной нефтью. К тому же для доставки центральноазиатских углеводородов необходимы крупные капиталовложения, да и обстановка в регионе остается нестабильной. Бесперспективность Шелкового пути в то время была очевидной. Правда, Япония продолжала финансирование, несколько сократив его в рамках программы "Официальная помощь развитию" (ОПР), но увеличила содействие через другие институты, в результате чего объем ее помощи не изменился.

В то же время продолжалась институционализация "Шанхайской пятерки", круг решаемых ею задач постепенно расширялся, а интенсивность встреч на высшем уровне указывала на долгосрочный характер и повышение авторитета этой организации в регионе. США не могли оказывать непосредственного влияния на шанхайский процесс, что вынудило Вашингтон обратить внимание на Узбекистан, не входивший в "Шанхайскую пятерку". Не последнюю роль в этом сыграла непримиримая позиция И. Каримова по отношению к России. Ташкент явно не желал усиления Москвы в регионе. Например, он блокировал региональные инициативы руководства РФ (в 1999 г. вышел из ДКБ, объявив его несостоятельным), да и вообще скептически относился к развитию тесных отношений с Россией. А Москва, понимая, что еще больше теряет контроль над Ташкентом, вынашивала идею подключить его к шанхайскому процессу.

К тому же, "благодаря" своему центральному географическому положению в регионе, Узбекистан — единственное государство мира, которому для выхода на внешний рынок необходимо миновать несколько стран, то есть так называемая "страна двойной замкнутости". Даже отдаленность от Каспийского моря отрицательно влияет на инвестиционную привлекательность республики. Осознавая это, Узбекистан сделал ставку на США как на единственную державу, способную реализовывать свои интересы в любой точке мира, независимо от ее географической отдаленности. З. Бжезинский довольно точно охарактеризовал позицию Соединенных Штатов по отношению к Центральной Азии: "Америка слишком далеко расположена, чтобы доминировать в этой части Евразии, но слишком сильна, чтобы не быть вовлеченной в события на этом театре"8.

С другой стороны, в совокупности с нефтегазовыми ресурсами Узбекистан контролирует сеть региональных газовых трубопроводов, построенных еще в советское время. Среди стран Центральной Азии у него наиболее крупная и самая сильная армия, как и остальные республики региона, с 1994 года он активный участник программы НАТО "Партнерство ради мира" и индивидуальных программ. Одним из определяющих факторов сближения Ташкента с Вашингтоном послужила и граница с Афганистаном. Однако до печально известных событий 11 сентября 2001 года Соединенные Штаты не могли открыто поддерживать Узбекистан из-за ущемления прав человека в этой стране. Ведь политика США, направленная на всемирную поддержку демократических процессов, вступила бы в противоречие с объявленными приоритетами, а обнародование в мировой прессе данных о финансировании недемократического режима сулило бы Белому дому большие неприятности. Ярким подтверждением "скрытой" поддержки Ташкента можно назвать то, что в конце 1995 года Всемирный банк и Международный валютный фонд (контролируемые США) выделили Узбекистану около 1,5 млрд долл. для предотвращения угрозы дестабилизации в республике.

Япония — верный союзник США, не страдающий излишней чувствительностью к подобным проблемам и, несмотря на невыгодное геостратегическое положение Узбекистана в регионе, она становится, как мы уже отмечали, одним из крупнейших финансовых доноров Ташкента. К 2001 году общая сумма инвестиций Токио в нефтегазовую отрасль, транспортную инфраструктуру республики (железнодорожное сообщение, строительство, модернизация автомагистралей и аэропортов) превысила 1,6 млрд долл.9, не считая гуманитарное и иное безвозмездное содействие в рамках ОПР (200 млн долл.)10. Однако при недостаточном контроле со стороны Японии над расходом средств ОПР эта помощь имеет и совершенно противоположную направленность. Не затрагивая идеи развития Великого шелкового пути, финансирование Узбекистана необходимо для поддержания стабильности и устойчивости лояльного по отношению к США режима И. Каримова, который испытывает большие трудности из-за внутренней оппозиции, недовольства населения ухудшением социально-экономического положения и как следствие, роста радикальных религиозных настроений мусульман страны. Террористические акты в Ташкенте (1999 г.) и активность Исламского движения Узбекистана — яркое тому подтверждение. Учитывая сложившуюся ситуацию, у Узбекистана просто не было другого выбора, как идти на тесное сотрудничество с США. Причем, скорее всего, приведенные данные о размерах оказанной Японией помощи могут свидетельствовать о существовании тайной дипломатии по вовлечению Узбекистана в так называемый "клуб друзей" США. Безусловно, прямых доказательств этой роли Японии нет, но крепнущие японско-американские союзнические отношения позволяют сделать вывод о единстве их интересов в Центральной Азии.

Таким образом, Узбекистан, поддерживаемый Японией и США, не мог долго оставаться в стороне от шанхайского процесса, и 15 июня 2001 года на саммите в Шанхае Ташкент официально присоединился к этой структуре, в результате чего она преобразовалась в Шанхайскую организацию сотрудничества. Теперь Вашингтон получил возможность в какой-то мере участвовать в шанхайском процессе и оказывать на него влияние, используя Узбекистан. Предположение о намерении США и Японии уравновешивать Китай на двух направлениях получает еще одно косвенное подтверждение.

Однако только после 11 сентября Белый дом официально признал необходимость оказывать финансовое содействие Ташкенту и попросил Токио сделать это, так как ожидалось, что "Узбекистан сыграет ключевую роль в военной кампании против соседнего Афганистана"11. Становится очевидным, что именно благодаря Японии поддерживалась лояльность Узбекистана к США и появилась возможность (и необратимость) в рамках объявленной войны с терроризмом открыть американскую военную базу в Ханабаде. Военная операция в Афганистане предоставила Вашингтону условия для укрепления его позиций в регионе, что выразилось в подписании в марте 2002 года Декларации о стратегическом партнерстве между США и Узбекистаном12. После подписания этого документа отношения между двумя странами получили новый импульс. Теперь Соединенные Штаты официально оказывают Узбекистану ежегодную помощь в размере 161 млн долл.13

Идентичное соглашение с Японией (июль 2002 г.) было подписано, скорее всего, в результате давления Вашингтона на Токио — для дальнейшего укрепления особых политических отношений. А для еще большей активизации экономической помощи Узбекистану, Япония заключила с ним соглашение о развитии экономического сотрудничества и содействии экономическим реформам в республике. (Отметим, что Узбекистан — единственная страна Центральной Азии, с которой Япония подписала отдельное соглашение об экономическом сотрудничестве.)

Стратегическое присутствие США в регионе охватывает еще один важный участок — военную базу в Кыргызстане, расположенную в международном аэропорте "Манас". В 1996 году Япония выделила первый грант (5 млн долл.) на его модернизацию. В 2000-м завершился второй этап этой работы: расширена взлетно-посадочная полоса для посадки большегрузных самолетов, появились современные терминалы для приема и отправки грузов, заменено радиолокационное оборудование и т.д. В общей сложности на эти цели было выделено около 50 млн долл.14 И ныне "Манас" — один из самых оснащенных аэропортов региона, соответствующий требованиям времени. В военной операции в Афганистане он был задействован в числе главных пунктов оправки грузов и личного состава коалиционных сил, а также для взлетов военной авиации. По мере решения основных задач в Афганистане присутствие иностранного контингента войск в ЦА сократилось (за счет возвращения в места постоянной дислокации сил Франции, Италии, Германии, Кореи и других стран). Однако военное присутствие США сохранилось, при этом увеличилась площадь военной базы, основные силы которой были перенесены на арендованные у Кыргызстана территории вблизи аэропорта. База США, получившая название "Ганси", теперь решает задачи на двух стратегических направлениях — Афганистан и Китай, то есть усилия Японии и США по сдерживанию Китая в АТР и Центральной Азии становятся все очевиднее. При этом для еще большего подтверждения этих намерений следует обратиться к событиям, происходившим недавно в рамках ШОС и связанным с ролью Узбекистана в этой организации.

Для многих исследователей уже ясно, что Ташкент деструктивно влияет на ее работу. Это, в частности, связывается с намерением Узбекистана играть на российско-китайских и российско-центральноазиастких противоречиях в целях повышения своего регионального статуса15. Безусловно, такое мнение имеет под собой веские основания. Однако здесь не учитывается весьма важный аспект — роль США как побудительного мотива. Быть может, официальный Ташкент и стремится к тому, чтобы доминировать в регионе, но это автоматически будет означать доминирование Соединенных Штатов в Центральной Азии. Иными словами, приобретенный Узбекистаном ключевой статус в глобальной стратегии США есть не что иное, как "реализация американской концепции ключевых государств"16. Осознавая всю сложность складывающейся ситуации, Россия уже противопоставила присутствию США свое решение этого вопроса и в рамках Договора о коллективной безопасности открыла военную базу в г. Кант (Кыргызстан). Вероятно, для уменьшения значения Кыргызстана, который из-за размещения военных баз США и России на его территории может стать ареной регионального соперничества, Москва сделала ошибочный шаг, настояв на открытии Антитеррористического центра ШОС не в Бишкеке, (как это намечалось ранее), а в Ташкенте. Этим она весьма удивила китайскую и кыргызскую делегации на состоявшемся в Москве (май 2003 г.) саммите стран-участниц организации. Но Россия хотела теснее "привязать" Узбекистан к структурам ШОС и нейтрализовать разрушающее влияние Ташкента в этой структуре. Однако вполне вероятно, что Россия получит обратный результат, отдав этот важный орган ШОС в руки Узбекистана — стратегического партнера США в регионе. Влияние Вашингтона здесь только усилится, а Ташкент сможет реализовывать свои амбиции как регионального лидера, тем более что в узбекско-китайских отношениях уже давно присутствует взаимная настороженность, акцентируемая Пекином в связи с амбициозными и непоследовательными шагами Ташкента17.

Таким образом, сложное переплетение интересов США, Японии, России и Китая —основная причина их нынешнего соперничества в Центральной Азии, от которого будет зависеть не только будущее самого региона, но и положение этих стран в международных отношениях в целом.

Не исключено, что предположения автора смогут способствовать формированию несколько иного мнения о современных тенденциях во внешней политике Токио и раскроют новые перспективы глобального взаимодействия Японии и США.

По прошествии 12 лет со дня появления Японии в регионе можно судить о масштабах возникшего после распада Советского Союза стратегического плана Вашингтона и Токио относительно Центральной Азии, прагматично рассчитанного задолго до реального присутствия здесь США. Становиться очевидным, что формат отношений между Японией и Соединенными Штатами, доказавший свою устойчивость и жизнеспособность в годы "холодной войны", не устраивал американскую сторону. Операция по освобождению Кувейта (1991 г.), 13 млрд долл., выделенные на нужды антииракской коалиции, а также недостаточное освещение в международной прессе роли, которую сыграла Япония в этой операции, реально продемонстрировали истинное положение Токио в международных отношениях — "политический карлик с большим кошельком"18. Осознание этого факта вновь возродило звучавшие в 1960-х годах среди политиков и ученых лозунги о необходимости привести международно-политическую роль Японии в соответствие с ее экономической мощью19.

Обстановка в мире и решительность, с которой в Токио взялись за реализацию этой цели, вроде бы свидетельствовали о его серьезных намерениях играть более значимую роль в международной политике. Первоочередная здесь задача — расширение участия Японии в миротворческих операциях ООН. В июне 1992 года власти страны приняли Закон о международном сотрудничестве в обеспечении мира, санкционировавший участие военнослужащих Японии в соответствующих операциях ООН, благодаря чему с 1992 по 1996 год они участвовали в операциях по поддержанию мира в Камбодже, Мозамбике, Заире, на Голанских высотах, в Кении20. Кроме того, в стране начали обсуждать вопрос о возможных изменениях конституции.

Вашингтон подталкивал Токио к еще большим обязательствам, связанным не только с оказанием поддержки вооруженным силам в районах, "прилегающих к Японии", в рамках измененного в 1996 году Договора безопасности, но и с финансово-политической поддержкой американских инициатив в рамках ООН, а также с военным и иным сотрудничеством в третьих странах21. Яркий тому пример — финансовая активность Токио в Центральной Азии. Но в данном случае Япония сыграла роль лишь послушного подчиненного, который (как и в войне в Персидском заливе) по сути оплачивал будущее проникновение США в регион, создавал плацдарм для американской экспансии, экономическими и политическими рычагами обеспечивая лояльность ряда стран Центральной Азии.

Взаимная заинтересованность США и Японии в энергетических ресурсах региона и безопасных путях их доставки, что в долгосрочной перспективе позволит отказаться от ближневосточной нефти, определила характер их совместной политики в ЦА: США обеспечивает безопасность, Япония осуществляет финансовый контроль.

При учете того, что совместно они начали проникать в регион примерно с 1996 года (возможно, и раньше), возникает вопрос: если осуществлялась подготовка для военного присутствия Вашингтона в регионе, то есть ли вероятность того, что США и Япония заранее знали о трагических событиях, произошедших 11 сентября 2001 года (или могли быть к ним причастны)? Автор не берется это утверждать, да и не ставит такой вопрос основной целью своего исследования. Но бесспорно одно — обе страны рассматривали готовность к возможному развитию каких-либо событий, которые могли бы обусловить необходимость военного или иного вмешательства и присутствия США в ЦА.

Важен и другой аспект этого вопроса. Становится очевидным, что США и Япония вступают в XXI век как партнеры по реализации плана глобального доминирования, как наиболее развитые и состоятельные государства мира. А то, что Япония в силу своих конституционных ограничений не является в этом тандеме крупной военной державой, кажется временным препятствием.

Первым шагом на пути достижения этой цели можно считать так называемый "антитеррористический пакет", принятый в Японии 29 октября 2001 года. В него вошли Закон о специальных антитеррористических мерах, а также поправки к Закону о силах самообороны и к Закону об управлении безопасностью на море22. Эти документы значительно расширяют функции сил самообороны и позволяют им осуществлять снабжение, транспортное и техническое обслуживание войск США (кроме поставок оружия и боеприпасов), обеспечивать безопасность военных баз Вашингтона на территории Японии, в том числе и прикрывать их с моря, вплоть до открытия огня по судам-нарушителям. Правда, военнослужащим Страны восходящего солнца запрещено участвовать в боевых действиях и перевозить снаряжение по иностранной территории наземным путем. Срок действия закона ограничен двумя годами, однако возможно его продление еще на два года23. Несмотря на временный характер этого антитеррористического пакета, вошедшие в него документы создают прецедент по некоторому обходу конституционных ограничений, поскольку участие в многонациональных операциях означает право на коллективную оборону, а (исходя из конституции страны) у Японии этого права нет.

Таким образом, Токио постепенно следует рекомендациям Вашингтона, который настаивал на увеличении военной роли Японии в союзнических отношениях. Насколько успешными и эффективными будут эти усилия, покажет время. Но не следует упускать из виду международный резонанс на активизацию данного процесса, в частности в Китае и КНДР, которые весьма чувствительно реагируют на милитаризацию Японии. Однако в условиях нестабильной обстановки в АТР у нее нет иного выхода, ей остается лишь следовать курсу на углубление сотрудничества с Соединенными Штатами.

Что же касается Центральной Азии, то деятельность Японии следует рассматривать как один из ключевых эпизодов ее трансформирующейся роли в международных отношениях. Укрепление японско-американских союзнических связей неизбежно, что и будет определять место и роль Страны восходящего солнца в международных отношениях.

По нашему мнению, такая позиция Японии — своего рода компромисс между стремлением привести политический статус государства в соответствие с экономическим положением второй державы мира и пониманием необходимости обеспечивать за счет США безопасность и экономические интересы страны в мире.

В то же время стратегические планы этих двух государств относительно изменения геополитической расстановки сил в Центральной Азии нельзя назвать успешными. Оказалось, что обеспечить присутствие в регионе намного легче, чем удержать его под контролем. Ни стратегическое партнерство с Узбекистаном, ни присутствие войск США в Афганистане не дают гарантий на стабилизацию в ЦА. Это так же показывает, что в ближайшее десятилетие не будут реализованы грандиозные планы транспортировки энергоресурсов Каспия по восточному пути, то есть благосостояние региона и его стран, обладающих большими запасами углеводородов, остается под вопросом. Единственно безопасный вариант развития этих проектов — китайское и российское направления. Пекин и Москва находятся в выгодном положении и в принципе обладают средствами для их осуществления.

Яркий пример этого — договор о поставках туркменского газа в Россию. Не заостряя внимание на его негативных сторонах, связанных, прежде всего, с тем, что Москва практически бросила на произвол официального Ашхабада большое количество русскоязычного населения, которое подвергается откровенным гонениям со стороны властей этой республики, упомянутый договор можно назвать успешным. И все же он стал возможным благодаря тому, что в Афганистане сохраняется нестабильность, в результате чего закрыт путь туркменскому газу в Пакистан. Ирану этот газ не нужен, так как у него есть свои запасы углеводородов. К тому же привлечь средства для транспортировки энергоресурсов через Иран невозможно из-за неминуемой блокады такого проекта со стороны США. Другие варианты сопряжены с большими финансовыми средствами, а их в нынешних условиях никто гарантировать не может. Таким образом, США и другие страны как бы "толкнули" Туркменистан в объятия России.

У Китая есть своя точка зрения на развитие путей доставки энергоресурсов, в частности, он рассматривает возможность экспортировать их из Казахстана. Однако эти планы пока не имеют реального воплощения. Вместе с тем растущий экономический потенциал КНР все же не исключает такую возможность.


1 См.: Князев А.А. История Афганской войны 1990-х гг. и превращение Афганистана в источник угроз для Центральной Азии. Бишкек, 2001. С. 56.
2 См.: Huntington S. The Clash of Civilizations and the Remaking of the World Order. N.Y., 1996.
3 См.: Дмитриевская Н.П. Японо-американский договор безопасности: новые тенденции и политическое взаимодействие. В кн.: Япония и проблемы безопасности в АТР. М., 1996. С. 129.
4 См.: Крупянко М.И. Япония после "холодной войны". Политика обеспечения национальной безопасности. М., 2001. С. 113.
5 См.: Hook G.D., Gilson J., Hughes C.W., Dobson H. Japan's International Relations. Politics, Economics and Security. London — New York, 2000. P. 141.
6 Крупянко М.И. Указ. Соч. С. 113.
7 См.: Трофимов Д. Шанхайский процесс — от "пятерки" к "организации сотрудничества": итоги 1990-х, проблемы и перспективы развития // Центральная Азия и Кавказ, 2002, № 2 (20).
8 Бжезинский З. Великая шахматная доска. Господство Америки и его геостратегические императивы. М., 2000. С. 178.
9 См.: Время МН, 31 июля 2002, № 980.
10 Там же.
11 Asahi shinbun, 29 октября 2001.
12 См.: Толипов Ф. Изменяется ли хартлэнд и римлэнд в результате операции в Афганистане? // Центральная Азия и Кавказ, 2003, № 5 (29). С. 118.
13 См.: Общественный рейтинг, 19 января 2004.
14 См.: Вечерний Бишкек, 12 октября 2003.
15 См.: Трофимов Д. Указ. соч. С. 101.
16 Цит. по.: Толипов Ф. Указ. соч. С. 118.
17 См.: Лузянин С.Г. Китай, Россия и Центральная Азия. В кн.: Китай в мировой политике. М., 2001. С. 331.
18 Кистанов В.О. Внешняя политика Японии на рубеже веков. В кн.: Япония: конец XX века. Последние тенденции трансформации. М., 1996. С. 131.
19 См.: Там же.
20 См.: Носов М. Япония и миротворческая деятельность ООН. В кн.: Япония и глобальные проблемы человечества. М., 1999. С. 267.
21 См.: Там же. С. 276.
22 См.: Добринская О.А. О подходе Японии к борьбе с международным терроризмом. В кн.: Япония 2002—2003. Ежегодник. М., 2003. С. 91.
23 Там же.

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL