ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА В ЧЕЧНЕ: ПОЛИТИЧЕСКИЙ ПРОВАЛ И ОТВЕТНАЯ СТРАТЕГИЯ1

Роберт Брюс УЭР


Роберт Брюс Уэр, доцент Южно-Иллинойского университета (США)


За минувшие 15 лет Чечня пережила ряд политических неудач. Две из них, которые произошли в 2003 году, привели к гражданской войне в республике и к изменению тактики нынешнего противостояния. В ближайшие годы они выльются в еще более ужасающие страдания людей, региональную нестабильность и новые геостратегические вызовы.

Последний политический провал начался в марте 2003 года, когда по результатам референдума по конституции Чечни была утверждена структура ее власти. Сегодняшнее президентское правление не соответствует фрагментарному чеченскому обществу, особенно с учетом его традиционной тейповой структуры, включающей до 160 кланов. Президентская власть неизбежно приведет к тому, что некоторые тейпы будут играть главенствующую роль, другие же окажутся в подчинении. В политическом обществе, столь глубоко и скрупулезно разделенном, такое положение может привести к еще большему расколу и усилить политическое отчуждение.

Вместо президентской формы правления Чечне необходима сообщественная система, определенный тип консоциативных институтов, например таких, которые помогли стабилизировать ситуацию в соседнем Дагестане2.

В некоторых странах консоциативная система помогает обществам, разделенным по этническому и религиозному признаку, успешно перейти к построению демократических институтов. При всем разнообразии форм консоциативных систем у них есть и общие черты. В рамках консоциации имеет место правление "большой коалиции" (по определению политолога Аренда Лейпхарта)3, в которую входят политические лидеры всех значимых сегментов многосоставного (plural) общества. Политические органы гарантируют основным субкультурам представительство в принимающих решения структурах пропорционально своей численности, а право вето позволяет каждому представителю ставить надежный заслон на пути предложений или решений, ущемляющих жизненно важные интересы его группы. Наконец, в некоторых сферах каждой субкультуре предоставлена высокая степень самостоятельности.

Конечно, и у консоциативных систем есть свои проблемы. Слабость, хрупкость некоторых из них ведет к дезинтеграции этих систем. Наиболее успешны они в обществах с устойчивым экономическим развитием (Австрия, Бельгия, Нидерланды, Швейцария). В других странах (Ливан, Нигерия) такие системы разваливаются, что приводит к катастрофическим последствиям. Что же касается Дагестана, то в этой северокавказской республике России данная система продемонстрировала удивительную "выносливость" и, возможно, могла бы стать для чеченской конституции гораздо лучшей моделью, чем федеральные институты, на которые сегодня опирается новое правительство Чечни.

Традиционная социальная структура Чечни предлагает значительный ряд возможностей для развития республики в рамках консоциации. Например, здесь лучше подойдет двухпалатный законодательный орган, нижняя палата которого представляет небольшие одномандатные округа, строго определенные по равному количеству населения, а в верхнюю входят по одному представителю от каждого тейпа, независимо от его численности4. Глава исполнительной власти может быть избран большинством верхней палаты сроком на два года, причем представитель одного и того же тейпа не должен занимать эту должность дважды в течение пяти лет.

Подобная система может быть создана на основе традиционной для Чечни социальной структуры с целью преодоления споров между субкультурами, а также для их сплочения в рамках единой политической системы. Если такое правительство сумеет обеспечить политическую стабильность, то со временем его деятельность в экономической сфере поможет сгладить традиционные социальные разногласия (особенно клановые), с тем чтобы через 20—30 лет президентская система стала приемлемой для республики. В лучшем случае создание консоциативных институтов могло бы помочь ей перейти к установлению политической системы, больше соответствующей российской конституции.

Если коротко, то целесообразней, если бы Москва: а) расширила в рамках федерации политическую автономию Дагестана и Чечни, по крайней мере в переходный период (одно-два десятилетия); б) терпимо относилась к консоциативным институтам Дагестана хотя бы еще одно десятилетие; в) использовала бы консоциативную систему Дагестана в качестве модели создания таких же консоциативных институтов в Чечне. Однако выработке такой политической стратегии мешает нацеленность администрации Путина на принуждение региональных властей объединиться в рамках централизованной федеральной структуры. В результате 2003 год ознаменовался навязыванием Кремлем президентской формы правления этим двум республикам Северного Кавказа.

У консоциативной системы могут возникнуть и определенные недостатки. Во-первых, не исключено создание слабого правительства, в то время как для выхода из нынешнего ужасающего социального положения населения Чечни необходимо сформировать сильную власть. Во-вторых, может появиться тенденция институализировать, а не ликвидировать политическую фрагментацию республики. Кроме того, с апреля 2000 года Москва проявляет обоснованное беспокойство по поводу несоответствия конституций субъектов федерации Основному закону России.

Тем не менее референдум по конституции Чечни дал основания надеяться на лучшее. Несмотря на очевидные нарушения процедуры выборов, результаты голосования явно свидетельствовали о совпадении мнения основной части местного населения по одному из важных вопросов: пришло время двигаться вперед в рамках федерации. В результате такого консенсуса наметились некоторые проблески того, что республике хватит политической воли, чтобы заставить президентскую систему власти работать.

Однако в сентябре 2003 года, когда в ходе подготовки к президентским выборам вопиющие махинации привели лишь к укреплению власти Ахмада Кадырова, все надежды рухнули. В первой чеченской войне Кадыров был муфтием Чечни и боролся против России. Правда, и тогда, и в период де-факто независимости республики в 1996—1999 годах, по мере своих сил и возможностей он возражал против распространения ваххабизма и роста преступности в Чечне. А когда началась вторая чеченская война, Кадыров уже выступил против боевиков, возглавляемых бывшим в то время президентом Чечни Асланом Масхадовым. Назначенный Москвой в июне 2000 года главой администрации республики, Ахмад Кадыров вскоре предложил план ее социальной "стабилизации", который и был в основном реализован в форме референдума 2003 года и последовавших за ним президентских выборов.

К сожалению, предвыборные махинации в пользу Кадырова лишили граждан Чечни возможности участвовать в законном политическом процессе, в рамках которого они могли бы повлиять на условия политического союза. Вместо этого администрация, пришедшая к власти в результате выборов, стала диктовать свои условия, иногда в жесткой и принудительной манере. И то, что могло бы стать началом процесса политической реинтеграции, превратилось в циничное освящение политического подавления.

Уже в первые месяцы после октябрьских президентских выборов в Чечне стали ясны последствия неудачных попыток Кремля как-то сбалансировать власть Ахмада Кадырова. Москва все еще могла заманивать его бюджетным "пряником" и вместе с тем угрожать ему военным "кнутом". Однако, поскольку она не сумела найти противовес Кадырову, а тем более — достойного "дублера" на его место, и поскольку президент заметно укрепил свои политические силы и военизированные формирования, она сегодня почти также зависит от него, как и он от нее. Весь парадокс в том, что поддержка Москвой махинаций в ходе выборов в Чечне привела к ослаблению ее собственного влияния в республике.

Справедливости ради нужно сказать: маловероятно, что любой результат выборов вообще мог бы убрать Кадырова с властной орбиты. К августу 2003 года под его началом было по крайней мере 3 тыс. вооруженных людей, поэтому любой, победивший на выборах, должен был бы считаться с ним. В какой-то момент даже показалось, что Москва заинтересована в сделке с Кадыровым: Кремль сделал ряд неоднозначных замечаний в его адрес, а потом включил в состав российской делегации для поездки в штаб-квартиру ООН.

Однако какие бы сомнения Кремль ни имел в июле насчет своего протеже, они, по-видимому, разрешились к 3 сентября 2003 года, когда в результате встречи Хусейна Джабраилова и тогдашнего руководителя администрации президента России Александра Волошина первый сошел с предвыборной гонки за пост главы республики. А после того как бывшему в то время депутату Государственной Думы РФ от Чечни Асламбеку Аслаханову предложили должность помощника главы государства, он также отказался выставлять свою кандидатуру. К тому же Кремль остался в стороне, когда было вынесено решение об отмене регистрации Малика Сайдуллаева в качестве кандидата на пост президента на основании технических нарушений с его стороны. А ведь это был последний, возможно, и самый серьезный соперник Кадырова, и, что вполне вероятно, он мог бы выиграть честные и справедливые выборы.

Сегодняшняя ситуация в Чечне станет яснее, если мы проанализируем, что произошло бы в случае победы Сайдуллаева. (Представим на мгновение, что выборы проходили честно и он одержал победу.) Даже если бы ему удалось набрать 60 или 70% голосов, Сайдулаев все равно не смог бы руководить республикой — в немалой степени из-за отсутствия поддерживающих его военизированных формирований. Даже при столь значительном доверии со стороны населения, он не имел бы рычага управления многочисленными чеченскими вооруженными группировками.

В результате избранный народом президент просто был бы вынужден смириться с тем, что ему необходимо разделить власть с Кадыровым, который мог бы стать, например, премьер-министром или министром внутренних дел. Причем независимо от должности у последнего осталось бы гораздо больше власти, чем та, которую новый президент имел бы в первые годы руководства республикой. При таком положении Кадыров практически остался бы главой республики, хотя и на номинально "переходной" или "чрезвычайной" основе. А гипотетический победитель (такой, как Сайдуллаев) мог бы подняться лишь чуть выше министра финансов или играть роль "свадебного генерала", по крайней мере на первом этапе своего правления.

Все же любой подобный сценарий был бы предпочтительнее жесткой монополизации власти, более того, не только с точки зрения многих чеченцев, но и, как ни парадоксально, Москвы. Республика нуждается в человеке с деловой хваткой (именно таковым зарекомендовал себя Сайдуллаев), который был бы способен сконцентрировать усилия на экономическом и административном направлении развития. Причем Сайдуллаеву (или любому другому на его месте) нужен был бы человек, не так уж и отличающийся от Кадырова, который занимался бы вопросами безопасности. Тем не менее второй центр административной власти, пусть даже гораздо слабее кадыровского, ограничил бы масштаб деятельности Кадырова. Два лидера с притязаниями на власть в разных сферах могли бы ограничивать "крайности" друг друга.

Очевидно, Кремль, предвидя такой сценарий, и отодвинул Аслаханова на номинальную должность в исполнительных органах. Если бы Кадырова заменили на Аслаханова, последний имел бы ненамного больше власти, чем могли обеспечить ему федеральные силы, и поэтому мало возможностей для управления. Кроме того, отстранение Кадырова означало бы для Москвы "встречу" с его вооруженными сторонниками (ныне их свыше 4 тыс. чел.), которые сегодня — источник потенциально более острых военных акций, чем предпринимаемые в настоящее время полевыми командирами. По этой причине Москва не может легко обойтись без Кадырова, чья власть укрепляется с каждым месяцем. Сам же он, по всей видимости, не думает, что целиком зависит от Москвы, и, скорее всего, чувствует, что имеет на нее какое-то влияние. Что же будут делать высокопоставленные лица из Кремля, когда Кадыров поймет, что Москва нуждается в нем по меньшей мере настолько же, насколько и он в ней?

Сегодняшние отношения между Москвой и администрацией Кадырова можно оценить как напряженные, и эта напряженность, вероятно, будет расти. А поскольку боевики слабеют, их сопротивление для администрации в Москве и Грозном не будет уже представлять такую значительную угрозу, как сегодня, в результате чего Кремль и Кадыров начнут смотреть друг на друга все более неоднозначно и даже враждебно. Координация между федеральными структурами и силами Кадырова сегодня абсолютно неэффективна, и есть признаки дальнейшего ухудшения ситуации. Вполне вероятно, что между этими двумя группами возникнет атмосфера разочарования, фрустрации, недоверия и глухой враждебности.

Меняющаяся тактика

Власть Кадырова в пределах Чечни ограничена лишь хаосом, царящим в социально-экономической сфере, и присутствием боевиков. Последние не имеют сегодня ни поддержки со стороны населения, ни достаточного, причем постоянно уменьшающегося финансирования, а потому и никакой надежды на победу. Отчаянная и плохо организованная попытка отряда Руслана Гелаева, предпринятая в декабре 2003 года, пробраться из Чечни в Грузию через Дагестан, одинокая волчья смерть Гелаева шестью неделями позже, надежда практически лишь на взрывы, совершаемые женщинами-смертницами, — все это говорит исключительно о слабости боевиков. В тот же период удалось захватить Магомеда Хамбиева, бывшего министра обороны Чечни, а некоторые полевые командиры, например, Ахмед Баснукаев, были убиты. Скромный успех миссии Кадырова в Саудовской Аравии и убийство Зелимхана Яндарбиева, бывшего президента Чечни, который в странах Персидского залива пытался собрать деньги на борьбу против федерального Центра, свидетельствуют о катастрофическом финансовом положении боевиков. Единственное, что они могут сегодня, — упорно удерживать в республике состояние конфликта и нестабильности, следовательно, будут стремиться сохранить общественный беспорядок, чтобы хоть как-то ограничить власть Кадырова.

Ныне между Москвой, Грозным и многочисленными группировками боевиков идет конкуренция за политическую легитимность в Чечне, причем в ситуации, когда никого из них население не поддерживает. В результате мы видим переход от широкомасштабной мобилизации сил к целенаправленным, точечным оперативным действиям. Тактику целенаправленных похищений и убийств сейчас предпочитают все стороны: и федеральные силы, и подразделения Кадырова, и боевики, и криминальные элементы, и все те, кто вообще недоволен ситуацией. Большинство сообщений свидетельствует о том, что федеральные войска постепенно сворачивают такие действия, а силы Кадырова, наоборот, увеличивают активность на этом направлении. Подобные методы, может быть, и предпочтительнее зачисток, характерных для тактики федеральных сил в предшествующие три года, но только потому, что жестокость "оптом" заменили на жестокость "в розницу". К тому же такие методы далеки от совершенства, мишень неизбежно выбирается, исходя из личных целей, а все предпринимаемое может быть субъективно и несправедливо. Такие ошибки губительны в политическом плане и лишь способствуют росту агрессивности.

Со сменой федеральными силами своей тактики сменили тактику и лидеры исламистов: Шамиль Басаев, Доку Умаров, Абдул-Малик Межидов и Абу Валид. Поскольку они все больше и больше теряют поддержку на местном и международном уровне, которая необходима для продолжения партизанской войны, то все чаще переходят к похищениям людей и взрывам, используя террористов-смертников. Диапазон таких мучеников довольно большой — от преданных борцов, возможно, и просто озлобленных людей5, до женщин, ставших жертвами манипуляций6. Подобные действия говорят о глубоком отчаянии чеченского народа.

По всей видимости, переход к тактике, предполагающей в основном акции смертников, обусловлен не только сиюминутными, но и стратегическими целями. Во-первых, эта тактика годится для ослабленных сил боевиков и поэтому, скорее всего, еще на некоторое время останется в их арсенале. Во-вторых, как объясняют Шамиль Басаев и Абу Валид, она позволяет боевикам мстить россиянам на их территории за их молчаливую поддержку сегодняшней чеченской войны. Однако такая тактика равносильна молчаливому признанию боевиками своего поражения. Полевые командиры открыто перешли к терроризму, несмотря на то что он укрепляет поддержку населением администрации Путина и уменьшает поддержку международным сообществом дела, за которое борются полевые командиры7.

Но, как мы уже отмечали, тактика использования террористов-смертников имеет и стратегическую цель. Боевики надеются, что террор повернет российское общественное мнение к переговорам о мире. Однако средства здесь явно не соответствуют целям, поскольку и в прошлом террористические акты лишь ожесточали общественное мнение, направляли его против чеченских боевиков. А российское руководство с сентября 1999 года наотрез отказывается вступать в переговоры с террористами8. Такое несоответствие можно объяснить лишь растущим отчаянием боевиков, их желанием отомстить и фанатизмом, который и прежде проявлялся в саморазрушительных иррациональных действиях. Но все же, если Кремль и захочет положить конец этому противостоянию, вряд ли он сможет принудить администрацию Кадырова последовать своему примеру.

Гражданская война

Сегодня республика охвачена гражданской войной, в которой федеральным силам противостоит только один противник. Ее "заварили" еще в период развала Советского Союза, она — междоусобный конфликт, начавшийся еще до первой чеченской войны 1994 года. Вторжение в Дагестан в 1999 году было, по крайней мере частично, обусловлено соперничеством чеченских группировок: исламисты и другие радикальные элементы стремились перехватить инициативу у секуляристов и умеренных, чтобы привлечь сторонников и получить деньги от международных организаций. Фактически обе чеченские войны последнего десятилетия XX века заслонили, даже отодвинули гражданскую войну в республике на задний план, объединив ее антагонистические силы против общего врага.

Теперь, когда Чечня объята гражданской войной, это уже больше, чем когда бы то ни было, многосторонний конфликт. Все стороны нынешнего противостояния представляют собой объединения периодически вступающих в споры группировок. В федеральных силах есть и соперничество, и конкуренция, и время от времени возникающий антагонизм. Что касается боевиков, то они всегда делали ставку на фрагментарные группы, которые увеличивали свою жизнеспособность в периоды нажима со стороны федеральных структур, причем не особенно подрывая свой наступательный потенциал. Отряды боевиков сформированы по мотивационному признаку: на одном полюсе такие идеологи, как Шамиль Басаев и Абу Валид, на другом — наемники, присоединившиеся из-за корыстных целей, в том числе и те, кто стремится получить более благоприятные возможности для продвижения своего криминального бизнеса. В центре находятся те, чьи мотивы сугубо националистические, и те, кто преследует чисто личные интересы или пошел на войну, чтобы отомстить. Эта мотивационная среда весьма неустойчива: со временем интересы большинства входящих в эти отряды меняются и пересекаются, что ведет к перетеканию боевиков из одного слоя в другой и обратно. О такой мотивационной текучести можно также говорить и в отношении известных полевых командиров — Аслана Масхадова и Руслана Гелаева, которые, по-видимому, вступили в борьбу по более-менее исламистским, националистическим мотивам, проявлявшимся на разных стадиях конфликта. Однако в целом мотивы боевиков приближаются к крайним полюсам этой мотивационной среды: большая их часть преследует исламистские радикальные цели или корыстный интерес.

Чеченцев, настроенных против боевиков, рекрутируют и организуют люди Кадырова, которые в обмен на поддержку предлагают своим сторонникам социальные, политические, экономические стимулы, а также помощь в вопросах безопасности. По мере увеличения численности этих групп они постепенно проявляют склонность к фрагментации, соперничеству, антагонизму. Номинально принадлежащие кадыровскому блоку, они и сотрудничают, и конкурируют, и конфликтуют с другими группировками, не связанными ни с Кадыровым, ни с боевиками, а иногда и просто выступающими против обеих сторон. Члены таких группировок объединены или по родовому признаку, или по криминальным интересам, порой здесь присутствуют и оба этих фактора. Некоторые даже входят в разные группировки.

Отношения между этими союзами обычно неустойчивые: группировки то сотрудничают, то конфликтуют. В военно-полевых условиях возможности сотрудничества неформального экономического характера существуют даже между формированиями, которые просто по определению должны быть непримиримыми врагами, например между федеральными подразделениями и боевиками.

Гражданская война в Чечне — это водоворот всех меняющихся интересов и сил, в котором каждая сторона не что иное, как конгломерат фракций, периодически действующих вразрез друг с другом. В этот водоворот попало много людей, уставших от деятельности чуждых им группировок и главным образом заинтересованных в нормальном устройстве свой личной жизни.

Подобный "ассортимент" отнюдь не способствует успешному решению вопроса о незамедлительных переговорах по урегулированию конфликта. Участие же в нем такого количества сил, нестабильность и постоянное изменение численности группировок, а также тактики их действий, не дают возможности определить, кто будет контролировать силы, способные гарантировать это урегулирование на деле, каковы бы ни были его условия. Сегодня ни московские власти, ни власти Грозного, ни один полевой командир не в состоянии решить конфликт, даже независимо от уступок, на которые готова пойти другая сторона.

Причем, что интересно, у нынешней воинствующей стратегии терроризма и у политики давления на администрацию Путина, проводимой международными организациями, есть одна общая трудность: оба эти фактора бессильны заставить Кремль урегулировать конфликт, так как он просто не в состоянии этого сделать, если бы даже захотел. Однако продолжение противостояния отнюдь не в интересах Путина. Он сегодня популярен не потому, что в Чечне идет война, а несмотря на это. Тем более что она привела (и приводит) к значительному оттоку и без того ограниченных правительственных ресурсов, а непредсказуемость места и времени проведения террористических актов — тормоз в политическом плане. Путин не может позволить себе капитулировать, но и конфликт ему не нужен. Налицо признаки того, что это противостояние периодически приводит его к фрустрации.

По-видимому, новая администрация Путина попытается постепенно дистанцироваться от конфликта, представляя Чечню как проблему Кадырова, а Кадырова — как проблему Чечни. И если это то, чего хочет Кремль, то тогда действительно Кадыров оказался самым привлекательным кандидатом на президентских выборах 2003 года, поскольку он был единственным, кто смог бы взвалить на себя этот груз. В случае победы на выборах Сайдуллаева или Аслаханова возможности Кадырова тащить этот воз были бы подорваны, да и подходящего кандидата, для того чтобы нести это бремя, найти бы не удалось.

Существует ли стратегия улучшения ситуации?

Что же можно сделать, когда Кремлю явно безразлично действительное улучшение положения в Чечне? Нет смысла призывать к переговорам по разрешению конфликта, поскольку никто не в состоянии серьезно решать вопрос о таких переговорах, тем более гарантировать урегулирование противостояния.

Недавние призывы Ильяса Ахмадова, Збигнева Бжезинского, Руслана Хасбулатова и других решить этот вопрос с помощью международных миротворческих сил не привели к желаемому результату. Ситуация в Чечне настолько опасна, обманчива и сложна, что ни одна миротворческая структура, независимо от ее состава, не сможет эффективно работать в республике. Кроме того, международные силы сразу же станут мишенью — солдат просто начнут брать в заложники. Появление миротворческого контингента способно как обострить конфликт, так и ослабить его, увеличить страдания народа и уменьшить их.

Лучшее, что можно сделать, — признать политические провалы 2003 года, осознать ошибки, используя понимание произошедшего для защиты легитимного и позитивного политического процесса реинтеграции чеченского населения в Российскую Федерацию. Однако, несмотря на то что подобный подход — единственно правильное решение проблем Чечни, маловероятно, что это произойдет в ближайшие несколько лет, скорее всего, на это потребуется гораздо больше времени. Существуют ли какие-либо стратегии, применение которых способно улучшить ситуацию в Чечне?

Число местных переговорщиков можно увеличить

Хотя сегодня нет возможности урегулировать чеченский конфликт путем переговоров, однако есть шанс обговорить условия, на которых некоторые участники противостояния предпочли бы выйти из игры. Отдельные полевые командиры могли бы пойти на это в ближайшие месяцы, так как их перспективы постоянно ухудшаются. Одинокая и бессмысленная смерть Руслана Гелаева может подтолкнуть боевиков к такому решению.

Могут ли посредники без официального одобрения Кремля наладить контакты с отдельными полевыми командирами, чтобы обсудить условия выхода из создавшейся ситуации? Конечно, такой подход неприемлем, если речь идет о боевиках, принимавших участие в террористических актах. Но с другими полевыми командирами, которые руководствовались принципами умеренности и традиционного военного руководства, наладить контакт вполне возможно. Потенциальных посредников, вероятнее всего, можно найти среди руководителей других северокавказских республик.

Российские мусульманские лидеры

Зависимость Ахмада Кадырова от российских лидеров традиционного ислама, включая их северокавказских коллег, обусловлена двумя причинами. Во-первых, именно их признание Кадырова стало для него единственно реальным источником легитимности. Во-вторых, некоторые из них помогли ему объяснить мусульманскому миру, почему необходимо прекратить финансирование боевиков, борющихся против его администрации в Чечне9. Учитывая прежнюю зависимость президента республики от этих лидеров, возможно ли, чтобы кое-кто из них был способен повлиять на него в плане улучшения работы его администрации в сфере соблюдения прав человека?

Зарубежные исламские лидеры

Ахмад Кадыров стремился заручиться поддержкой исламских лидеров Египта и стран Персидского залива, рассчитывал, что они признают его властные полномочия, прекратят финансирование чеченских боевиков и субсидируют восстановление республики. Однако исламские лидеры этих государств должны были быть уверены, что Кадыров заслуживал их одобрение. Если он хотел, чтобы его признали в качестве легитимного руководителя Чечни, в руки которого можно передать распределение финансовой помощи местному населению, то ему было необходимо продемонстрировать свою способность помочь народу республики, к тому же реально улучшить положение в сфере соблюдения прав человека. Влиятельные западные страны могли бы содействовать тому, чтобы упомянутые лидеры данных стран и других исламских регионов признали свою ответственность в этом плане.

Российские лидеры

Российские лидеры, в принципе, находятся в лучшем положении, так как у них больше возможностей для результативной борьбы с нарушениями прав человека в Чечне со стороны федеральных военных подразделений, а также в плане влияния на администрацию Кадырова в этом направлении. В действительности же российское руководство не проявило большого интереса к улучшению в республике ситуации с правами человека, на его равнодушие не повлияла и критика со стороны Запада, которая иногда была недостаточно взвешенной, не обладающей полной информацией, а потому ее легко было опровергнуть. Однако в последние годы США признали, что в Чечню проникли международные радикальные исламистские элементы, тем самым подтвердив заявления Кремля, что конфликт в Чечне следует рассматривать как часть глобальной войны против исламского экстремизма и терроризма. И если отнестись к этим заявлениям серьезно, то, вероятно, можно будет "пробить" российское равнодушие к нарушениям прав человека в Чечне.

Все правительства, которым приходится вести глобальную войну с терроризмом, сталкиваются с теми же трудностями и двойственными проблемами. Будь это в Афганистане, Алжире, Чечне, Индонезии, Ираке, Пакистане, на Филиппинах, в Узбекистане — везде радикальные элементы, боевики стремятся создать вооруженные формирования, члены которых растворяются среди мирного населения. И тогда регулярные войска попадают в сложное положение: не так-то просто отсеять боевиков от мирных граждан, не нарушая прав последних, причем, как часто бывает, именно их права постоянно нарушают (хотя в каждой из этих стран в разной степени). И во всех этих государствах есть вероятность увеличения числа нарушений прав человека, частично из-за действительно двойственной ситуации в этом плане и сложностей, характерных для такого рода асимметричных военных действий.

Соединенные Штаты и их ближайшие союзники прилагают все усилия, чтобы как-то преодолеть эти трудности, стараясь не нарушать правила обороны и ведения военных операций. В ходе таких усилий споры и критика не только неизбежны, но и полезны. Другие союзники в этой войне — Россия, Узбекистан, Пакистан и Индонезия — менее настроены на волну соблюдения прав человека, частично из-за географической близости к очагам противостояния, частично из-за относительной слабости в военном отношении.

Однако США могли бы содействовать снижению числа нарушений прав человека в таких конфликтных зонах, как Чечня, если бы они настаивали на том, чтобы все их союзники, отсеивая боевиков от мирных граждан, придерживались таких же правил и методов, как Соединенные Штаты.

Если коротко, то США следует серьезно отнестись к давно озвученному заявлению России, что ее войска в Чечне борются, как и США в других регионах, с глобальным терроризмом, и в этом случае Вашингтон должен настоять на том, чтобы Москва соблюдала международные нормы поведения. Белый дом заинтересован, чтобы эти нормы соблюдались, поскольку нарушения прав человека регулярными войсками лишь содействуют рекрутированию сторонников в ряды формирований боевиков. Таким образом, если Россия хочет выглядеть борцом с международным терроризмом, участвующим рука об руку с Соединенными Штатами в этой борьбе, то США заинтересованы в гарантированном соблюдении Москвой тех же международных правил, которых придерживается и сам Вашингтон. Такая постановка вопроса могла бы оказать давление на российских официальных лиц, которые в этом случае будут поставлены перед выбором: выполнять ли программу по улучшению ситуации в сфере соблюдения прав человека или же молчаливо признать свою отсталость.

Трудность еще и в том, что до сих пор окончательно не определены международные нормы и правила ведения асимметричных войн такого типа. Может быть, правительствам западных стран надлежит взять инициативу в свои руки и призвать международные организации установить в этой области ясные и реальные нормы. Как вариант США могут созвать международную конференцию, на которой целесообразно обсудить трудности в определении и применении таких норм, что позволит Соединенным Штатам получить мощные рычаги влияния на ситуацию с правами человека в Чечне и в других частях мира.

В 2003 году американские официальные лица вновь немало говорили о проблемах Чечни. Их заявления на эту тему оказались продуктивными, так как они были нацелены на достижение своего рода равновесия: начинались с признания действительно существующих трудностей, с которыми в регионе сталкивается Москва, — речь идет о международном исламизме и терроризме, а затем переходили к теме, связанной с нарушениями в Чечне прав человека. А не так давно такие заявления стали особенно полезными: разговор пошел уже о политическом процессе, определяемом не столько с точки зрения ведения переговоров, сколько в плане легитимного демократического принятия решений населением Чечни.

Однако лишь на основе заявлений здесь трудно что-то сделать, особенно в отношении чеченских перемещенных лиц. Очень неудачно выбрав время (в начале декабря 2002 г.), российские власти закрыли лагеря для внутренних перемещенных лиц в Ингушетии, сделав то же самое и в декабре 2003 года. В обоих случаях люди остались без тепла, а кое-где и без крова. Российские власти разработали дальнейшую программу закрытия этих лагерей, начиная с марта 2004 года, и по всему видно, что давление на жителей Чечни оказывается с помощью искусственно созданного дефицита воды, газа и других предметов первой необходимости.

Правда, даже в лучшие времена существования лагерей беженцев в Ингушетии, их нельзя было назвать комфортабельными в плане обеспечения жильем. И если люди там остаются, то лишь потому, что идти им некуда, потому что Чечня охвачена гражданской войной, которая, скорее всего, продолжится и в обозримом будущем. Для этого конфликта характерно применение жестокой тактики терроризма и похищения людей, в результате страдает население Чечни, и конца этому не видно. Вполне понятно, что люди бегут и ищут убежище, и если Российская Федерация заявляет, что они — российские граждане, то и обязана заботиться о них надлежащим образом, то есть предоставить безопасное и далекое от Чечни место для жизни. Правительства стран Запада должны продолжать настаивать на ответственности Москвы по выполнению этого обязательства.

Российские власти обязаны также отсрочить возвращение чеченских беженцев в республику до тех пор, пока не смогут гарантировать им получение компенсации, которая позволит этим людям иметь, по крайней мере, минимальную возможность вернуться в Чечню и жить там в нормальных условиях. Многие чеченцы, возвратившиеся на родину, компенсации не получили. В одних случаях уполномоченные на то представители официальных структур выплачивают ее только после получения взятки (50% от суммы компенсации). В других — на чеченцев, получивших компенсацию, нападали, их обворовывали, порой даже убивали. В этой "компенсационной трубе" много дыр, через которые просматривается чеченский след, но вряд ли Кадыров возглавит их латание. Поэтому весьма важно, чтобы Москва организовала более жесткий контроль в этом деле.

Всего в нескольких километрах от Чечни, в западном Дагестане, нашли очень неплохую модель успешного распределения средств на строительство жилья. На реконструкцию дагестанских сел, разрушенных во время вторжений боевиков в августе и сентябре 1999 года, были выделены федеральные средства. Некоторые объекты удалось восстановить в течение одного года, а почти все — за три. К тому же материалы по многим злоупотреблениям, выявленным на местном уровне, переданы в суд.

На Северном Кавказе не будет ни мира, ни стабильности, пока в Чечне не создадут властную политическую структуру, способную обеспечить эффективное решение всех проблем граждан республики.


1 Статья была завершена 15 марта, то есть до гибели Президента Чечни Ахмада Кадырова.
2 26 июля 2003 года в Конституцию Дагестана были внесены поправки, касающиеся введения в республике президентского правления. В соответствии с внесенными поправками президент будет избран не позднее 2006 года. Было принято решение, что действующие члены Госсовета республики будут занимать свои должности до истечения срока их полномочий, который заканчивается в 2006 году. Вполне вероятно, что первым президентом изберут нынешнего председателя Госсовета Магомедали Магомедова. Подробнее о консоциативной демократии в Дагестане см.: Ware R., Kisriev E. Ethnic Parity and Political Stability in Dagestan: A Consociational Approach // Europe and Asia Studies, January 2001, Vol. 53, No. 1. По вопросу процесса рецентрализации, приведшего к подрыву становления консоциативных институтов в Дагестане, и о попытках установить в нем президентское правление см.: Ware R., Kisriev E. Russian Recentralization Arrives in the Republic of Dagestan: Implications for Institutional Integrity and Political Stability // Eastern European Constitutional Review, Winter 2001, Vol. 10, No. 1; Ware R., Kisriev E., Patzelt W., Roericht U. Russia and Chechnia from a Dagestani Perspective // Post-Soviet Affairs, December 2002, Vol. 18, No. 4; Уэр Р.Б., Кисриев Э. Согнуться, но не сломаться: нужен ли Дагестану институт президентства? // Центральная Азия и Кавказ, 2003, № 4 (28).
3 См.: Lijphart A. Democracy in Plural Societies. New Haven, CT: Yale University Press, 1977.
4 На практике же это может способствовать возникновению споров, поскольку деление тейпов не всегда ясное и некоторые подгруппы претендуют на членство более чем в одном тейпе.
5 Например, как женщина, которая практически пробивала себе путь к дверям военного автобуса недалеко от Моздока 5 июня 2003 года.
6 Таких, как Зарема Мужахоева, которая нарочно саботировала собственную миссию — взорвать кафе на Тверской улице в Москве 9 июля 2003 года.
7 Парадоксально, но многие считают, что, для того чтобы поддержка нынешнего конфликта населением увеличилась в разы, российские спецслужбы в сентябре 1999 года осуществили против российских граждан террористические акты. Я же думаю, что взрывы жилых домов в сентябре 1999-го не что иное, как месть федеральным силам за действия, предпринятые ими практически в это же время против анклава ваххабитов в Дагестане — селений Карамахи, Чабанмахи и Кадара. Сегодняшние действия исламистов против гражданского населения, то есть тактика террора возмездия, как раз и подтверждает эту мысль.
8 Очевидно, что федеральные силы получили хороший урок после провальных переговоров во время взятия заложников в Буденновске в июне 1995 года и в Кизляре в январе 1996 года.
9 В обоих случаях их действия были связаны скорее не с самой личностью Кадырова, а с общим врагом — исламистами. Причем надо отметить, что некоторые российские исламские лидеры умеренного толка восхищались тем, что Кадыров поднялся на такой политический олимп, и сами стремились к такому взлету.

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL