НИЗОВЬЯ ВОЛГИ И СЕВЕР ПРИКАСПИЯ НА ПЕРЕПУТЬЕ ВРЕМЕН И НАРОДОВ: ТРАДИЦИИ И СОВРЕМЕННОСТЬ

Виктор ВИКТОРИН


Виктор Викторин, кандидат исторических наук, доцент кафедры восточных языков Астраханского государственного университета, советник Аппарата губернатора области (Астрахань, Российская Федерация)


С давних времен миграции населения, в том числе этнические, создавали (хотя нередко форсировались или же сдерживались искусственно) и создают непростые проблемы для приезжающей и принимающей сторон, а для ученых — еще и задачи осмысления этих непростых явлений. Но вместе с тем "великие переселения народов" не раз накладывали неповторимый отпечаток на события мировой истории. Они — основа взаимообмена культур, мощный стимул этногенеза и межнациональных контактов, формирования и изменения этнической картины небольших и обширных территорий.

Как специфическую черту XX — начала XXI века социологи отмечают лавинообразный рост мобильности населения во всем мире. Но кроме перемещений естественных, широко известны миграции вынужденные, спровоцированные. Так, на этих процессах сказались трагический развал СССР и кризис внутреннего устройства РФ, особенно ощутимые в 1990-е годы и вызвавшие мощную волну переездов (если не сказать "бегства") больших масс людей на новые (или "старые", покинутые предками) места жительства.

Иногда естественные и вынужденные миграции накладываются друг на друга. В таких случаях этнические характеристики могут выражаться рельефно или же служить дополнением к основным параметрам. Кроме того, возникают пункты поступательных и транзитных миграций, обычно в приграничных регионах соседних стран или между отдельными частями территории одного государства.

Сложившаяся ситуация принципиально важна для РФ, и при решении актуальных проблем в этой сфере необходим взвешенный, но вместе с тем смелый и нестандартный подход1. При обсуждении этой злободневной темы в Астраханской области исследователи высказывают разные точки зрения относительно данного процесса и предлагают разные варианты решения2.

Эта область расположена в нижнем течении Волги (с 2000 г. входит в состав Южного федерального округа страны), представляет собой не слишком обширный и густонаселенный субъект Федерации (численность ее населения лишь немного превышает 1 млн чел., площадь — 44,1 тыс. кв. км, из которых пригодны под заселение и хозяйственную деятельность не более 30 тыс. кв. км). В последние полтора десятилетия область вновь осознала себя "южным форпостом России в Прикаспии", к тому же она интенсивного развивается.

Местные историки-краеведы и социополитологи, несмотря на то что они — представители разных научных школ и направлений, предпочитают разграничивать понятия "Астраханская область" в ее современных рубежах и "Астраханский край" — обширное историческое пространство, издавна тяготевшее (по крайней мере, со времени вхождения в Российское государство) к культурно-административному центру в Астрахани.

В данном ареале сохраняются и развиваются определенная общность, хозяйственные связи, родственные и дружеские отношения. "Общность судеб" неизменно подчеркивается и во внешних контактах на официальном уровне, например в ходе многосторонних встреч, при обменах делегациями или на проходящих (с 1997 г.) юбилейных торжествах Астраханской губернии, основанной Петром I.

Мирная и в целом спокойная обстановка в этой многонациональной области широко известна. В Астрахань едут учиться и работать, осваивать богатства ее нефтегазоносных недр, нередко ищут спасения и приюта от острых конфликтов, имевших место в ближних и отделенных местах России и СНГ. С установлением же "рыночных отношений" в стране, прежние межрегионально-торговые (назовем их "базарными") связи и отношения сохранились, хотя и видоизменились, получив новый импульс для развития.

Таким образом, область — транзитный пункт мощных миграций, захлестнувших вообще Юг России, а также часть этого Юга, принимающая к себе новопоселенцев, в том числе и из других субъектов Южного федерального округа.

В древности низовья Волги были центром могучих государств смешанного, кочевого и оседлого типа. Однако от них ничего не осталось, кроме археологических объектов и фольклорной памяти. И все-таки эту территорию можно считать "Каспийским окоемом" (термин и подход Л.Н. Гумилева), а также черноморо-каспийским "междуморьем", и рассматривать ее в качестве "активно действующей периферии" отечественного и мирового развития.

"Псевдоавтохтоны" и "мигранты"

В своих публикациях и выступлениях автор данной статьи неоднократно отмечал, что важный фактор мира и стабильности на астраханской земле — "отсутствие выраженного коренного населения" (значит, и обоснованного чьего-то эксклюзивного притязания на этот чудесный и заповедный край). Однако такая точка зрения порой вызывала неприятие и возмущение3, а усилившаяся "прибывающая миграция" в область стимулировала (даже в научных кругах, не говоря уже о публицистике) разграничение населения на "здешних" и "пришлых".

В этногенезе практически любого народа, как и в истории многих территорий планеты, сочетаются несколько начал: "местные" и "мигрировавшие". Но понятие "адаптирующийся субстрат" особенно выражено в условиях гор, ощутимо в лесных и лесостепных просторах, но совершенно "смазано" (или размыто в обширных границах) на территории степей и полупустынь, пойменных и дельтовых пространств.

Нижнее Поволжье практически утратило оседлое население после походов Тимура-Тамерлана (конец XIV в.), а кочевники, остатки бывших "татар ханства", в середине XVI века ушли от русских ратей "под Тану" (Азов). Следов же этносов либо групп прямых потомков-наследников Хазарии, Орды и Хаджи-Тархана до сих пор обнаружить не удалось, как и возвращения сюда подобного "аборигенного слоя", надежного и осознанного в дальнейшем.

Уже под властью России Астраханский край создавался несколькими волнами переселения. Нижневолжскую полиэтничную общность последовательно пополняли русские служилые люди (сер. XVI в.), ногайцы-юртовцы (с р. Урал-Джаек сер. XVI в.), примкнувшие к ним джетисан-ногайцы (нач. XVII в.), орда калмыков-торгоутов (к сер. XVII в.), туркмены (волнами, XVII—XVIII вв.), татары Среднего Поволжья (в XVIII в.), пятигорские ногайцы-карагаши (к сер. XVIII в.), армяне, спасавшиеся от персидских шахов (конец XVIII в.), донские и черноморские казаки вместе с крещенными в службу калмыками (XVIII — нач. XIX вв.), украинцы-чумаки, солевозчики (конец XVIII—XIX вв.), многочисленные казахи орды султана Букея (1801 г.), евреи-ашкенази (XIX в.), так называемые "саксонские" цыгане (после войны), поволжские немцы (при пос. Харабали, середина 50-х гг. XX в.), русские старожилы из Турции и Румынии, "некрасовцы" и "липоване" (1960-е гг.), народы Северного Кавказа (1960—1970-е гг.) и т.д. Многие чеченцы-аккинцы ("ококи, окочеяне") были подчинены стрелецкой службе астраханских воевод еще в XVII — начале XVIII веках. После возвращения из ссылки их численность быстро росла. Так, если в 1959 году в области было 59 чеченцев, то в 1989-м — свыше 8 тыс. чел., а ныне, по предварительным данным, — до 16 тыс. чел. После разрушительного землетрясения в Прикаспии (июнь 1970 г.) из Дагестана в Астрахань переехали многие пострадавшие, в основном даргинцы и аварцы.

Таким образом, опыт различных миграционных перемещений и приема новых групп жителей накапливался столетиями. Новые же реалии, как уже отмечалось, начали складываться в 1980—1990-е годы.

Общая этностатистика

Как и многие другие регионы России, в конце 1980-х годов Астраханская область приняла пострадавших в ходе Нагорно-Карабахского конфликта (армян, азербайджанцев, смешанные семьи). Затем сюда приехали 1,5 тыс. турок-месхетинцев, которые вполне "вписались" в население села Пады (на севере области), села Разночиновка (близ г. Нариманов, недалеко от областного центра) и микрорайона "Большие Исады" (в Астрахани).

По данным органов учета и контроля миграций (с их временнóй экстраполяцией), можно подсчитать, что за 1990-е годы через область проследовало не менее 1—1,5 млн чел. (во всяком случае, больше численности ее населения). Около 25 тыс. из них учтены как оставшиеся здесь на постоянное жительство, хотя таковых, по мнению экспертов, по крайней мере в 3—4 раза больше, а в качестве вынужденных переселенцев зарегистрировались 14,5 тыс. чел. При этом заметно преобладала миграция из Чечни (русские, немцы, евреи, с одной стороны, и чеченцы — с другой; почти поровну). В 2002—2003 годах ее истоки изменились, что было обусловлено как нормализацией обстановки и снижением практически до нуля русскоязычного этномиграционного потенциала этой республики и соседних с ней территорий, так и повышением напряженности на афганских рубежах СНГ. К тому же по времени эта напряженность совпала с тем, что было закрыто движение пассажирских поездов по маршруту "Душанбе — Москва", а взамен появился поезд "Душанбе — Астрахань". В результате этого (наряду с другими причинами) ведущей становится транзитная и проникающая миграция из Центральной Азии таджиков (с памирцами), узбеков, цыган-мусульман, так называемых "люлú" (в основном из г. Термез).

Кроме того, продолжаются "маятниковые" (сезонные) перемещения из Центральной Азии (в область и через нее на всю Россию), а также "оседающие" — с Закавказья и Северного Кавказа. Первые, как мы заметили, становятся основными и приобретают стабильные черты, ранее более характерные для вторых. Выражена и миграция "образовательная" — обучение в Астрахани издавна весьма престижно для соседних и даже отдаленных территорий.

Миграция из дальнего зарубежья только наметилась, по отдельным примерам она "реэмиграция", то есть возвращение некоторых прежних астраханцев (немцы, евреи). В свое время они поспешили выехать в погоне за "этнизированными" политическими призывами и надеждой на безопасность, стабильность и "укоренение" (если не свое, то хотя бы детей и внуков) в обретенной общности, считавшейся родственной.

Практически прекратился отъезд астраханских калмыков (степной и рыболовной подгрупп торгоутов) в соседнюю республику, весьма значительный по переписям 1959—1970 годов, что тоже свидетельствует о положительном состоянии здешних межэтнических отношений. В этническом составе астраханских миграций проявляются и другие особенности. Так, у нас практически нет курдов (в т.ч. езидов), значительные общины которых созданы в Волгоградской и Саратовской областях. Вместе с тем торговые сообщества ираноязычных талышей южного Азербайджана представлены в Саратове лишь небольшой группой. Однако их предпринимательский трафик вдоль казахстанской границы способствовал формированию крупных анклавов в Новокузнецке и Астрахани.

Недавнее введение миграционных карт для прибывающих в Россию позволило установить, что 96% миграционного потока иностранцев на территорию страны (сезонного, долговременного) сейчас проходит через Астрахань и область, в первую очередь за счет уроженцев бывших среднеазиатских республик СССР. Труднее выявить внутрироссийскую межрегиональную миграцию, но и по ней можно сделать общие количественные оценки.

Осевшие в области новопоселенцы представлены следующим образом: выехавшие из Чечни — около 30%, из Казахстана — 20—25%, из Таджикистана — не менее 10%, из Дагестана — около 8%, из Узбекистана — 6—7%, из Азербайджана — до 7%, из Армении — 5—6%, из Грузии — 3—4%, из других мест — до 2%. По этнической принадлежности русские составляют 75—76%, татары — 6—6,5%, чеченцы — около 5%, азербайджанцы (с талышами) — не менее 4,5%, армяне — до 3%, украинцы — 2%, другие (аварцы, даргинцы, таджики, узбеки, грузины, немцы, евреи с татами) — до 4%. Среди приезжих немало и потомков межнациональных браков, как правило особенно страдающих в качестве "заложников" ситуаций, обусловленных конфликтными неурядицами.

Хотя окончательные итоги Всероссийской переписи 2002 года еще не опубликованы, можно сказать, что этот поток не меняет кардинально (как порой считают) этнической картины области, однако, разумеется, накладывает на нее некоторый отпечаток. Прежде всего, увеличилась численность относительно преобладающего русского населения, что не позволяет резко снижаться его процентной доле (динамика в 1970—1989 гг. с 77 до 72%, ожидаемый показатель на 2002 г. — 70—71%). С 13,5% до 15% повысилось количество (в том числе имеющих высшее образование) второй по величине группы населения — казахов, так называемые "букеевские ирреденты". Стабилизируется численность татар, несколько снизившаяся при "самоопределении" группы ногайцев (ранее, согласно паспортам, также учитываемых "татарами"). Ожидаемая динамика татар — с 7,2% до 7,0—7,1%. Суммарно на четвертое место выйдут (до 3%) представители горских народов Северного Кавказа (обойдя украинцев — 2% и калмыков — 0,8%), узбеки и таджики превысят референтный показатель 0,1% — более 1 тыс. чел. А самая небольшая (около 200 чел.) миграция ногайцев из равнинной части Чечни и Дагестана способствует их консолидации с астраханскими сородичами.

Увеличивается и численность жителей, конфессионально тяготеющих к разным направлениям мусульманства (от 22—23% до более чем 25%). При этом наряду с исламом прежнего, тюркского, суннитско-ханафитского толка, возник и укрепляется дагестано-чеченский, суннитско-шафиитский ислам (мечеть № 3 на главном городском базаре в 1989—1990 гг. передали шафиитам), в том числе с его мюридской (тарикатистской) трактовкой. Порой эти ответвления постулируют разные торговые группировки недавних переселенцев (среди аварцев, жестко конкурирующих друг с другом). Некоторые прибывшие из Дагестана (старшие в семье Омаровых — еще с начале 1970 г.) "самоопределились" конфессионально, заявив о "выходе из тариката" и создании общины "чистого ислама" — "джама’ата мухминов", составив ее ядро (всего около 60 чел.). Они требуют строгости в поведении, сохранения древних исламских порядков во внешнем виде, за что их иногда неверно именуют "ваххабитами" или "мирными ваххабитами". Кстати, появлялись и небольшие группировки поборников насильственного, "радикального обновленчества" ("джихадистов"), но обычно они оказывались недолговечными4.

Переезд в Астрахань и область азербайджанцев с талышами, восстановление давних связей губернии-области с северными провинциями (останами) Ирана, в частности по официальной линии (через новое консульство в Астрахани) — сотрудничество в педагогической сфере и совместная коммерческая деятельность, возродили к жизни исламскую шиитскую общину, впрочем, мирно вошедшую в состав астраханского муфтията. В середине 1990-х годов в Астрахань из Чечни и Дагестана мигрировали не менее 100 татов-иудаистов ("горских евреев"), что из-за разного "понимания еврейства" и богослужебных отличий вызвало трудности в местной синагоге и иудейской общине, однако вскоре эти проблемы были успешно преодолены. В 2001 году в старом квартале города, рядом с помещением национально-культурного общества "Арев", восстановлена и ныне функционирует небольшая армяно-григорианская церковь.

Итоговый показатель — "индекс миграционного наполнения" в области — примерно 1:12 — заметно уступает таковому, когда он выводится для Краснодарского или Ставропольского края. Но вместе с тем, исходя из специфики Нижнего Поволжья, это положение не менее ощутимо, его можно считать "проблемным", хотя и не "конфликтным".

Этносоциология миграций

Бывшая астраханка, ныне — московская исследовательница-социолог Л.С. Рубан отнесла начало "астраханского конфликта" в этнической сфере к концу 1980-х годов и предрекла его скорую эскалацию (по стандартной схеме, выверенной событиями в прежнем СССР). Вместе с внутренней нестабильностью переходного периода главная роль здесь отводилась миграции из кавказских регионов5.

По мнению автора этих строк (высказываемому и в тот период), в данной работе смешанными оказались понятия "бытовой", "торговый" и "региональный всеобъемлющий" конфликт. Однако последнего не произошло, и новейшие этносоциологические исследования не выявляют его прямой угрозы.

После некоторых серьезных обострений в 1992—1993 годах (как и по всей стране в то время), все в этой сфере протекало достаточно спокойно, в связи с чем Л.С. Рубан предсказала… "переход незавершившегося конфликта в латентную форму"6. Тем более что ее 600 респондентов давали по данной проблеме неоднозначные ответы. Но, пожалуй, для любой полиэтничной территории эту "скрытую форму" можно, при желании, считать вечной.

Любопытно и весьма содержательно, хотя тоже не бесспорно, исследование "Положение национальных меньшинств в приграничных регионах", проведенное в 2002 году в ряде регионов Поволжья и соседнего Приуралья Центром этнополитических и региональных исследований РАН (г. Москва) и Фондом Дж.Д. и К.Т. Макартуров и вызвавшее активные дискуссии по ключевым подходам. Так, астраханские ученые, тем более практики, работающие в межэтнической сфере, не поддерживают нарочитое внедрение "зарубежной, западной" терминологии при изучении российских проблем. Термин "национальное меньшинство" ("старое", "новое") на местном материале вообще "не срабатывает", причем исключает из исследования русских (а они, казалось бы, составляя в области заведомое "большинство", в одном-двух ее районах таковым не являются)7. Более того, трудно признать состоятельность и применимость в астраханской картине выражения "дискриминация мигрантских национальных меньшинств" и потому попытки ее "опытного обследования"8.

Имеются сомнения и в репрезентативности выборок в исследованиях 1994-го и 2002 года, как и в этичности эксперимента в этносоциологии. По 2002 году — "методика провокаций" (фиктивного самопредложения на работу или поиск аренды жилья), а по 1994-му — едва ли допустим прямой вопрос (уровня установки-подсказки): "Есть ли национальности, к которым Вы испытываете неприязнь?"

Думается также, что и Л.С. Рубан, и коллектив Э.А. Паина оказались в некотором плену у понятия "positive discrimination", пришедшего из англоязычной нидерландской литературы. Так, Л.С. Рубан предлагала вводить "позитивную дискриминацию" основной, как она считала, группы населения — через создание официальных льгот и преференций лицам, представляющим "меньшинства" (за чей же, однако, счет?). Коллектив же, работавший в 2002 году, обозначил как "положительную" (читай: почти "полезную, одобряемую") дискриминацию случай, когда при приеме на работу… отказали русскому, а взяли таджика (!)9.

Характерно, что и это исследование ЦЭПРИ РАН в общем не выявило в области серьезных угроз и усугубления насущных проблем, что в еще большей мере подтвердили и работы последних лет: "Мониторинг общественного мнения по межэтническим отношениям" (Комитет солдатских матерей и правозащитники Астраханской области совместно с Республиканской партией России и Фондом Д. Сороса), "Негативные этностереотипы в отношении вынужденных переселенцев" (группа экспертов разных подразделений Администрации области и общество "Вайнах" совместно с Кавказским и Датским советами по беженцам)10. Они выявили ряд новых ведущих небеспроблемных тенденций, которые вместе с тем можно считать благоприятными и обнадеживающими. Во всех опросах, кстати, участвовали студенты разных вузов, приобщаясь к исследованию важной и актуальной проблемы.

Согласно собранным материалам, обстановка в области непростая, но вполне стабильная, и поколебать ее не легко, хотя, разумеется, можно. Ее надежность зависит от слаженности и целенаправленности работы местных властных структур и от астраханского полиэтничного сообщества.

Итак, 80% респондентов отметили, что никогда не встречались с этнической неприязнью, 10% сталкивались с ней, в том числе 6% — часто (обычно, на рынках и в других бытовых ситуациях), и еще 10% не смогли ответить однозначно.

За "сотрудничество этносов" уверенно высказалось более 70% опрошенных (оптимальные модели — "дружеско-соседская" и "трудовая", выражена и "родственная"). Но общение среди "своих" предпочли свыше 25%, а повышенную меру доверия в своей среде — до 50% постоянно живущих и 60—70% недавно прибывших.

Свыше 60% респондентов считают "астраханский опыт" полезным и для других регионов (более того, почти все готовы предложить свои услуги в миротворчестве).

Деятельность органов власти всех уровней в межэтнической сфере не вызывает большой критики (27—32%), так как усилия с их стороны, по крайней мере, ощущаются, хотя 50% хотели бы знать об этой работе больше.

В решении (или нагнетании) этнических проблем велика, по мнению респондентов, также роль российских и местных СМИ, значительна и критика (60%) в их адрес — за неумение раскрыть тему (лишь кажущуюся простой и всем понятной), за нарочито "броские" заголовки и обижающие кого-то комментарии.

Разумеется, большие блоки вопросов в этих этносоциологических исследованиях были посвящены миграции. Близкие, но все-таки несколько отличающиеся ответы дали респонденты "ранее живущие" и "недавно прибывшие". Весьма показательно и обнадеживающе, что 80% выражают сочувствие беженцам и переселенцам, факт массовой миграции готовы признать положительным более 20%, негативным — 8—15%, остальные об этом не задумываются.

Высказаны предложения о миграционных квотах, об ответственности и выдворении лиц, ведущих себя не "по-астрахански". При этом контрольные меры правоохранительных органов одобряют более 60%, в том числе свыше 10%… сами приехавшие (хотя осуждают не менее 20%).

У вновь прибывших степень адаптации в астраханской среде и стремление остаться здесь выражается неоднозначно. Многие из них — носители стойких этнических традиций, что усиливает тяготение к покинутой "малой родине". А наибольшее стремление к постоянному проживанию (своему и младших поколений) выражают представители Северного Кавказа и турки-месхетинцы. Однако вернуться в Чечню хотели бы 80% живущих в Астрахани мужчин-чеченцев, но, что весьма интересно и неожиданно, женщины-чеченки предпочли бы остаться.

Наименее настроены на адаптацию представители Центральной Азии. Проблема для них — уровень владения русским языком, как, впрочем, и для уроженцев Закавказья. Основная цель тех и других — быстро заработать и вернуться домой.

Хотя такие исследования эпизодичны, они весьма показательны. По их результатам можно сделать вывод, что тенденция "обастраханивания" (процесс, пройденный когда-то предками всего нынешнего населения области) затрагивает и переселенцев середины XX — начала XXI века. Особенно это заметно по семьям прибывших в 1950—1960-х годах, уже воспитывающих второе-третье поколение "новых астраханцев".

Бесспорно, в отношениях между живущими здесь длительное время и прибывающими есть проблемы. Несложно проследить разную ментальность, несколько иную шкалу ценностей ("восточную" у приезжих и "полувосточную" у длительно проживающих астраханцев).

Первая волна миграции (с самого начального этапа российского Астраханского края) отличалась свободолюбием, а для молодежи выезд за свой традиционный ареал нередко сопровождается "аномией" — забвением правил поведения и этикета.

Как "возмущающий" фактор отметим и обстановку рыночной ("базарной") конкуренции, где нередко решение проблем зависит в основном от семейной, клановой и земляческой сплоченности вновь прибывающих и обозначающих свою "нишу". Казалось бы, для гипотетического "взрыва" оснований здесь достаточно… Но не в "безтитульной" области, тем более не на Астраханской земле, накопившей свой особенный опыт и сохраняющей традиции.

Нельзя не отметить и благотворную роль, в том числе влияние на младшее поколение, которую выполняют старейшины и ветераны из недавно переехавших в область групп населения, активистов национально-культурных движений: обществ "Дагестан" и "Вайнах", узбекского и таджикского общественных объединений, ассоциации иранских народов "Пайванд".

На наш взгляд, также заслуживает одобрения, что пресса и правоохранительные органы, похоже, понемногу отказываются от безграмотного словосочетания "лицо кавказской национальности". Несколько реже стали говорить об "этнической преступности", ведь обычно криминальные группировки полиэтничны, их чаще следует относить к "региональным". Кстати, и в самом криминалитете, по словам специалистов, проявляется "естественное сотрудничество", "разделение труда" и "товарообмен": местные уроженцы тяготеют к незаконной торговле оружием, транзитные — наркотиками… Этнический и конфессиональный факторы здесь оказываются "на обочине" ситуации и могут служить лишь для некоторого "оформления" преступности.

Астраханский мир и его перспективы

По предложению группы местных историков-краеведов в 1997 году жители области впервые отметили дату создания Петром I отдельной Астраханской губернии (1717 г.), что затем стало традицией, активно поддерживаемой общественным мнением и способствующей развитию контактов с соседями, исторически связанными с нами. А ее вхождение вместе с Волгоградской областью и Республикой Калмыкия (май — июнь 2000 г.) в состав Южного федерального округа РФ было воспринято как продолжение старинных основ государственного устройства на юге страны и как олицетворение новых реалий взаимосвязи приграничных регионов России.

Начала складываться и региональная идея-концепция, черпающая истоки в прошлом и создающая основу для будущего. Социальное и межнациональное спокойствие, способность к общению и соблюдению договоренностей становятся не только фактором насущного бытия, но и аспектом идеологии, со своей стороны организующим и поддерживающим бытие.

Особая гордость, понимание сурового богатства и особой роли родного края в стране, в Прикаспии и вообще в российском приграничье, способствуют его дальнейшему развитию, эволюции от заштатной "арбузно-томатной" и лишь отчасти "рыбной" провинции в современную, полифункциональную по видам хозяйства, динамично развивающуюся область. Она должна сохранить свою природную красоту и уникальный заповедник, историко-археологическое и архитектурное наследие, традиции (принесенные сюда и сохраненные, а также возникшие в Нижневолжье), но вместе с тем обеспечить рост промышленности, эффективно использовать богатство недр, а значит, повысить благосостояние всего астраханского многонационального сообщества, сделать регион еще более привлекательным (следовательно, более спокойным и надежным для жизни каждого человека). Здесь самое широкое поле действия для известного в прежние века процесса "астраханизации".

Наличие многообразия традиций, диаспор и ирредент многих этносов создает дополнительную основу для повышения имиджа области, развития ее внешних контактов. Эта работа, проводимая при полной поддержке руководства области, направленная в том числе на сохранение и изучение национальных языков и культур, служит тому важным подспорьем, открывает перспективу для молодежи, широко образованной, воспитанной на многовековых традициях, знающей и любящей родной край.

Приходилось видеть, как в случаях весьма редких межличностных инцидентов граждане утихомиривали азартных буянов: "Здесь Астрахань, козырять национальностью и ставить ее против других у нас не принято".

Астраханцы приняли большую волну миграции — пришло время предварительных итогов и оценок. Но ясно, что в результате этого процесса область стала еще более многоцветной в отношении этнокультурных традиций, обогатилась высококвалифицированными специалистами: управленцами, инженерными, медицинскими, научно-педагогическими кадрами, творческой интеллигенцией. Например, поселившиеся в областном центре и его окрестностях узбеки в конце 1990-х годов стали консультантами в эксперименте по выращиванию самого северного в Евразии хлопка — астраханского, а турки-месхетинцы, обосновавшиеся в селе Разночиновка, построив свою мечеть, сразу же выделили средства на строительство рядом с ней православного храма.

Естественный ход миграции трудно корректировать, но, как представляется, ее необходимо прогнозировать, направлять по наиболее оптимальным каналам (ибо возможности проживания, число рабочих мест в небольшом регионе, конечно, ограничены). Тем более что перемещения людей на пространстве СНГ, а также из дальнего зарубежья через Юг России, по мнению экспертов, еще не исчерпали свой потенциал. В зависимости от особенностей политического хода событий в движение вновь может прийти русскоязычное население республик бывшего СССР. И к этому, как и к другим неожиданным поворотам этномиграционных судеб стран и народов, следует готовиться. Так, с быстрым развитием паромного пассажирского сообщения по Каспийскому морю русское население Туркменистана (ранее немногочисленное в составе миграций), скорее всего, направится в Россию через нашу область.

"Каспийский крест" — так в одном из своих выступлений назвал нижневолжское перепутье мировых магистралей губернатор Астраханской области А.П. Гужвин. Эта характеристика отражает многое в миграционных процессах этносов, связывает их с прошлым, объясняет современность, нацеливает в будущее.

Перспективы и предложения

В интересах развития России и регионов страны стихийному ходу миграции следует придать, насколько возможно, прогнозируемый характер, регулировать его. В этой сфере необходимы государственные программы, соответствующие скоординированные проекты в субъектах РФ и между ними. В частности, используя опыт создания Этнической карты федерального округа (ее разработали в Приволжском федеральном округе), следует создавать карты направлений миграций (реальных и потенциальных).

Необходимо и внимательно анализировать факторы, вызывающие миграцию (сравнительный уровень жизни, направления торговых связей и финансовых потоков), изучать мнения и настроения тех, кто намерен мигрировать или прибыл на новое место проживания.

Опыт решения проблем, связанных со шквалом этномиграций 1990 годов, субъекты РФ нарабатывали методом "проб и ошибок", с опорой преимущественно на свои собственные, всегда скромные, силы и возможности. Весьма важно наладить обмен такими наработками, помогать друг другу и предостерегать от деструктивных проблем и явлений.

Астраханское Нижневолжье — лишь частный, но показательный пример пространственных перемещений этнических групп. Миграции народов создавали этот край, перемещения людей — фактор современной жизни области. Будущее реализуется в совместной деятельности россиян-южан, жителей соседних регионов и тех, кто захочет присоединиться к ним, строить жизнь сообща.


1 См., например: Миграционные процессы: регулирование и управление (раздел 3). В кн.: Шаравин А.А., Маркедонов С.М. и др. Тезисы по российской национальной политике. М.: Ин-т полит. и воен. анализа, 2004. С. 19—23.
2 См.: Рубан Л.С. Развитие конфликтной ситуации в Астраханской области // Исследования по прикладной и неотложной этнологии, М., 1995, № 86; Викторин В.М. Межэтническая ситуация в Астраханской области: культурные, социальные, политические проблемы. Астрахань, 1998; Бережной С.Е., Добаев И.П., Крайнюченко П.В. Ислам и исламизм на Юге России. В кн.: Южноросс. обозрение ЦСРИиП ИППК при РГУ. Вып. 17. Ростов н/Д, 2001. С. 216—225; Беженцы и вынужденные переселенцы: этнические стереотипы (в субъектах ЮФО). Опыт социологического анализа. Владикавказ, 2002. С. 53—77; Национальные меньшинства в контексте политики в регионах Юга России. Правовые основы и практика обеспечения. М., 2003. С. 82—127; Дмитриев А.В., Карабущенко П.Л., Усманов Р.Х. Геополитика Каспийского региона (Взгляд из России. Фрагменты). Ч. 1 // Астрополис — Астраханские политические исследования. Научно-практич. журнал, Астрахань, 2003, № 2 (5). С. 96 —138 и др.
3 Об этом подробнее см.: Викторин В.М. Так кто же у нас главный? Этноистория и "корениализм" (Об издании "Астраханские казахи" в 2000 г. и откликах в общей и татарской прессе) // Астраханские известия, 14—20 ноября 2002, № 46 (617). С. 4.
4 Об этом см.: Викторин В.М. К проблеме поволжско-предкавказского исламского "обновленчества" в мирной и радикальной формах (на материалах общины в г. Астрахани в 1990—2000-х гг.). В кн.: Евразийское пространство в постсоветский период: этнокультурная специфика социальных и политических процессов. Ежегодник ЦРТИ ВГУ. Вып. 1. Волгоград, 2001. С. 46—59.
5 См.: Рубан Л.С. Развитие конфликтной ситуации в Астраханской области С. 4—5, 11 (и схема).
6 Там же. С. 11—12.
7 Автор статьи уже открыто высказывал эти сомнения на итоговой конференции проекта "Национальные меньшинства в Российской Федерации" (ЦЭПРИ и Фонд Дж.Д. и К.Т. Макартуров, ВГБИЛ им. М.И. Рудомино, г. Москва, 2—3 июня 2003 г.).
8 Приведено в сб.: Национальные меньшинства (в контексте политики в регионах Юга России). Правовые основы и практика обеспечения (Астраханская, Волгоградская, Саратовская, Самарская и Оренбургская области). С. 119, 121—125 (и схема на с. 123).
9 См. эти факты и выкладки: Рубан Л.С. Развитие конфликтной ситуации. С. 14—15; Национальные меньшинства... С. 123—124.
10 См. о них: Научный выпуск Астраханского филиала Волгоградский академии государственной службы. Сб. работ преподавателей. Вып. I. Волгоград, 2003. С. 42—56 (исследование асп. Э.Ш. Идрисова и др.).

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL