ГОСУДАРСТВА ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ И КИТАЙ: ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ СОТРУДНИЧЕСТВА

Раиля МУКИМДЖАНОВА


Раиля Мукимджанова, доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института востоковедения Российской академии наук (Москва, Россия)


Отношения с КНР — одно из приоритетных направлений внешней политики государств Центральной Азии. Сопредельность территорий, огромный экономический потенциал могучего восточного соседа и его вес на международной арене, в том числе влияние на азиатском пространстве, в решающей степени определяют заинтересованность суверенных республик региона в прочных дружественных отношениях с Китаем, основанных на принципах равенства, взаимного учета интересов и невмешательства во внутренние дела друг друга. Молодые государства ЦА рассматривают добрососедство и многоплановое сотрудничество с КНР как важный фактор решения в первую очередь таких ключевых задач, как обеспечение своей территориальной целостности и безопасности, создание благоприятных внешних условий для развития экономики и сохранения внутриполитической стабильности.

В свою очередь, Центральная Азия входит в сферу жизненных интересов Китая. Укрепление связей с ее республиками — одна из приоритетных задач внешней политики КНР. На современном этапе, в условиях военного присутствия США на ближайших подступах к западным границам КНР, значение центральноазиатского сектора в градации внешнеполитических приоритетов Пекина существенно повысилось.

Важный фактор, определяющий курс Пекина на этом направлении, — сопредельность региона с наиболее неспокойной национальной окраиной Китая — Синьцзян-Уйгурским автономным районом (СУАР). По обе стороны границы КНР и трех государств Центральной Азии — Казахстана, Кыргызстана и Таджикистана, — протянувшейся на 3 300 км, проживают представители одних и тех же народов, исповедующих ислам: уйгуры, казахи, кыргызы, дунгане, таджики, узбеки. Пекин опасался "демонстрационного эффекта" суверенизации республик Средней Азии и Казахстана относительно коренного населения Синьцзяна. Эти опасения были вызваны тем, что лидеры движения за независимость Восточного Туркестана (так уйгуры именуют СУАР) надеялись на поддержку со стороны новых независимых государств соседнего региона, чего, однако, не произошло. В условиях активизации сил исламского радикализма на территории, простирающейся от Северной Африки до Синьцзяна, Китай рассматривает государства ЦА как союзников в борьбе с религиозным экстремизмом, тем более что Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан и Узбекистан — члены Шанхайской организации сотрудничества, 15 июня 2001 года принявшей Конвенцию о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом.

Кроме того, Китай имеет в Центральной Азии весомые экономические интересы. Уже на этапе становления отношений с суверенными республиками региона китайская дипломатия считала одной из своих первоочередных задач закрепление КНР на их рынках. А китайские торговые представительства в столицах этих новых государств были открыты раньше, чем посольства1. Спад промышленного производства в странах ЦА, существенное сокращение поставок из России, низкая покупательная способность населения благоприятствовали заполнению рынков данных республик дешевыми китайскими товарами повседневного спроса. В процессе ускорения экономического развития КНР обращает все большее внимание на сырьевые, особенно энергетические, ресурсы региона.

КНР была в числе первых государств, признавших суверенитет среднеазиатских республик и Казахстана после развала Советского Союза. Так, уже 3 января 1992 года правительство Китая заявило об установлении дипломатических отношений с Казахстаном, а затем, буквально на следующий день и по 7 января, — с Узбекистаном, Таджикистаном, Киргизией и Туркменией.

Большое значение для укрепления их связей имело решение пограничной проблемы. В свое время Китай предъявлял серьезные территориальные претензии к СССР, непосредственно затрагивавшие три его среднеазиатские республики, граничившие с КНР. Этот вопрос в основном был урегулирован в процессе переговоров между объединенной делегацией России и трех сопредельных с Китаем ставших суверенными стран региона (Казахстана, Киргизии и Таджикистана) с делегацией КНР (первая половина — середина 1990-х гг.).

По уровню развития многогранных связей с КНР Казахстан занимает ведущее место среди государств ЦА. Регулярные контакты высших государственных деятелей прочно вошли в практику отношений между этими странами. Принятая по итогам официального визита Н. Назарбаева в Китай (октябрь 1993 г.) Декларация об основах дружественных отношений между Республикой Казахстан и Китайской Народной Республикой зафиксировала намерение Алматы и Пекина укреплять сотрудничество, направленное на обеспечение мира и безопасности в Центральной Азии. Приверженность обеих сторон общепризнанным принципам межгосударственных отношений, в том числе невмешательство во внутренние дела друг друга, неоднократно подтверждалась руководителями этих стран; она закреплена в Договоре о дружбе и сотрудничестве между Республикой Казахстан и Китайской Народной Республикой, подписанном в декабре 2002 года2. Высшие государственные деятели Казахстана неоднократно заявляли, что рассматривают остров Тайвань как неотъемлемую часть территории КНР, а Китай поддерживает усилия казахстанской дипломатии по реализации выдвинутого Н. Назарбаевым плана созыва Совещания по взаимодействию и мерам доверия в Азии (СВМДА). Эта позиция была подтверждена, в частности, присутствием председателя КНР Цзян Цзэминя на встрече руководителей государств-членов СВМДА в Алматы (июнь 2002 г.), а затем неоднократно подтверждалась китайскими государственными деятелями.

В основе отношений Кыргызстана, Узбекистана, Таджикистана и Туркменистана с Китаем также лежит взаимная заинтересованность в добрососедстве и сотрудничестве. Каждое из этих государств связано с КНР весомым пакетом соглашений и других документов, регулирующих взаимоотношения в наиболее важных для сторон сферах.

Экономические связи: сотрудничество и противоречия

Казахстан — основной экономический партнер Китая в регионе, в частности, поставляет в КНР сырье для черной и цветной металлургии, химической промышленности и некоторых других отраслей китайской экономики3, а также продукцию своей нефтеперерабатывающей и химической промышленности. Основа импорта Казахстана из КНР — товары непроизводственного назначения.

Особую активность китайская сторона проявляет в нефтегазовой отрасли центральноазиатского соседа. При этом, учитывая растущие потребности экономики страны в энергетических ресурсах, государственные нефтяные компании КНР стремятся закрепить за собой не только разрабатываемые залежи, но и резервные источники углеводородов Казахстана, рассчитывая использовать их в будущем. Так, летом 1997 года Китайская национальная нефтяная корпорация (КННК), выиграв проведенные правительством Казахстана международные тендеры, выкупила принадлежавшие государству контрольные пакеты акций трех месторождений нефти в Актюбинской области и Узеньского месторождения — на полуострове Мангистау (Мангышлак). Не последнюю роль в победе КННК в тендерах сыграло то, что компания взяла на себя обязательство участвовать в строительстве трубопровода из Казахстана в Китай (проектная мощность — 20 млн т нефти в год).

Став основным акционером "Актобемунайгаз", КННК начала вывозить часть добытого сырья в цистернах по железной дороге на нефтеперерабатывающие заводы СУАР. Вместе с тем оказалась, что компания не сможет выполнить всю инвестиционную программу, оговоренную при продаже ей контрольного пакета акций АО "Актобемунайгаз", которой принадлежат упомянутые месторождения в Актюбинской области. Затянулось и строительство нефтепровода из Западного Казахстана в Китай. Лишь по итогам переговоров государственной компании "Казахмунайгаз" с КННК (октябрь 2003 г.) стороны пришли к соглашению о том, что китайская сторона начнет строительство второй, завершающей очереди нефтепровода в середине 2004 года. При выполнении этого обязательства перекачка нефти может начаться в 2006 году.

В 2003 году КННК выкупила у корпорации "Шеврон Тексако оверсис компани" компанию "Тексако Северные Бузачи", на долю которой тогда приходилось 65% разведанных запасов нефтегазового месторождения Северные Бузачи (Мангистауская область)4. Кроме того, китайские компании участвовали в строительстве Жанажолского газоперерабатывающего завода в Актюбинской области, введенного в строй осенью того же, 2003 года. (В частности, генеральным подрядчиком проекта была Китайская национальная инженерно-строительная корпорация.)5

Особенность торгово-экономических связей Казахстана (как и других республик ЦА) с КНР — активность китайского малого и среднего бизнеса, который начал проникать в регион еще на рубеже 1980—1990-х годов. Так, уже в конце 1992-го в Казахстане было более 30 совместных предприятий с участием китайских бизнесменов, подавляющее большинство которых занимается операциями в непроизводственной сфере (торговля и т.д.). За прошедшие с тех пор годы количество таких предприятий увеличилось более чем в 10 раз.

Широкий размах приняла контрабанда китайских товаров в Казахстан и нелегальный вывоз сырья из республики (что характерно, в частности, и для Кыргызстана)6. Астана ныне обеспокоена и тем, что значительная часть товарооборота с Пекином осуществляется на основе бартера и "челночных" операций. При этом прибыль, получаемая китайским бизнесом, используется главным образом для закупок сырья, особенно металлолома.

Серьезную озабоченность властей, общественных кругов и в целом населения Казахстана вызывает нелегальная китайская миграция в республику, что затрагивает ее экономические интересы и является потенциальной угрозой внутриполитической стабильности. Суверенный Казахстан не в состоянии обеспечить необходимую защиту своей весьма протяженной границы с восточным соседом как от нелегальных мигрантов, так и от принявшей широкий размах контрабанды. Руководство Казахстана рассчитывало на то, что урегулирование проблемы определения границы положит конец "ползучему" расселению китайских мигрантов на землях республики. Однако ни ужесточение пограничного режима7, ни проводимые силовыми структурами мероприятия по депортации лиц, не имеющих вида на жительство, не останавливают нелегальных мигрантов. Трудолюбие, деловитость, взаимная поддержка помогают им легализоваться (в том числе посредством фиктивных браков). Статистика по этой теме недоступна общественности, по мнению же экспертов, счет китайским переселенцам в Казахстан идет уже на сотни тысяч.

Опасения Астаны вызывает и разработанный Пекином план строительства канала, который отведет воды с верховьев реки Иртыш к городу Карамай (СУАР), где ее предполагается использовать для закачивания в нефтяные скважины. Казахстанские специалисты неоднократно высказывали мнение, что реализация данного проекта может создать серьезные экологические проблемы в бассейне этой, одной из главных водных артерий республики. В связи с увеличением забора воды китайской стороной обоснована и озабоченность Астаны возможным уменьшением стока трансграничной реки Или, берущей начало в Синьцзяне.

Что же касается торговых связей Бишкека с Пекином, то им присущи те же черты, которые характеризуют казахстано-китайское сотрудничество в этой сфере. КНР вывозит из Кыргызстана промышленные полуфабрикаты и сырье, в том числе металлопрокат, цветные металлы и минеральные удобрения. Синьцзян-Уйгурский автономный район испытывает значительный дефицит гидроэнергетических ресурсов и заинтересован в импорте электроэнергии из республики. С середины 1990-х годов Китай входит в первую тройку стран по количеству совместных предприятий, созданных в Кыргызстане (в основном в непроизводственной сфере).

Придавая большое значение прямому сообщению с Китаем, еще в середине 1990-х годов власти Кыргызстана приступили к модернизации автомобильной дороги, связывающей столицу страны с г. Кашгаром, экономическим центром южной части СУАР. Она проходит по маршруту Бишкек — Нарын — перевал Торугарт (на кыргызско-китайской границе) — Кашгар. Затем к этому проекту присоединился Узбекистан. Осенью 2000 года начала действовать международная автомагистраль Ташкент — Ош — Кашгар (правда, интенсивность движения по ней еще невелика).

По расчетам кыргызской стороны, модернизация трасс Бишкек — Нарын — перевал Торугарт — Кашгар и Ош — Сары-Таш — Иркештам — Кашгар в перспективе позволит республике стать основным связующим звеном экспортно-импортных перевозок автомобильным транспортом из Сибири, Казахстана, Узбекистана, кавказского региона, Таджикистана в Китай, Пакистан (по Каракорумскому шоссе), Индию. Китай и Пакистан, со своей стороны, также прилагают усилия, направленные на интенсификацию использования Каракорумского шоссе. Еще в марте 1995 года Казахстан, Киргизия, Китай и Пакистан заключили соглашение о взаимном транзите. Однако в полном объеме оно не реализовано, в том числе из-за неудовлетворительного состояния Каракорумского шоссе, закрытого зимой. В сентябре 2003 года представители указанных четырех государств договорились о мерах по реанимации этого соглашения.

Несмотря на сопредельность территорий данных стран, на начальном этапе независимости Таджикистана, отделенный от него высокогорными хребтами Китай находился на периферии экономических интересов этого молодого государства, которое из-за внутренней междоусобицы не очень-то и интересовало китайских бизнесменов. На современном этапе, рассчитывая существенно расширить двусторонние экономические связи, Душанбе и Пекин прилагают усилия, направленные на создание надежного сообщения между двумя странами (по территории ГБАО8 и СУАР). Для реализации этого проекта таджикской стороне необходимо было проложить несколько участков автомобильной дороги (в том числе по трассе Куляб — Калай-Хумб протяженностью 260 км и Тохтамыш — перевал Кульма) и провести ремонтно-восстановительные работы на магистрали Хорог — Мургаб. Осенью 2001 года автострада Хорог — Мургаб (ГБАО) — перевал Кульма (на таджикско-китайской границе) была введена в строй. На территории СУАР магистраль соединена с г. Ташкурган, который имеет выход и на Каракорумское шоссе.

Интерес к транспамирскому транспортному коридору, обеспечивающему сообщение с КНР, проявляет и Узбекистан. Однако в связи с тем, что Ташкент пытается укрепить контакты с ведущими странами Запада, доля Китая в торговле с этой республикой, в 1992 году составлявшая 6% (около 110 млн долл.), ныне сократилась до 1%.

Общий низкий уровень отношений между Туркменистаном и Китаем сказывается и на их связях в торгово-экономической сфере. За годы независимости Туркменистана глава этого государства С. Ниязов лишь дважды (в 1992 и 1998 гг.) посетил КНР с официальными визитами. В июле 2000 года С. Ниязов и председатель КНР Цзян Цзэминь подписали в Ашхабаде меморандум о строительстве газопровода Туркменистан — Китай (с возможным его продлением до Японии). Заинтересованность сторон в реализации проекта была подтверждена в ходе переговоров, которые Цзян Цзэминь и С. Ниязов провели в Ашхабаде в июне 2002 года. (Председатель КНР посетил Туркменистан сразу же после завершения саммита СВМДА, состоявшегося в Алматы.) Вместе с тем подготовка проекта дорогостоящего и технически сложного строительства трубопровода еще далека от завершения.

Взаимодействие в обеспечении региональной стабильности и безопасности

Контакты с Китаем в политической сфере, в первую очередь взаимодействие в борьбе с международным терроризмом и религиозным экстремизмом, приобрели для государств Центральной Азии особую актуальность в конце 1990-х годов, что было обусловлено активизацией исламистов в регионе. Вторжение боевиков Исламского движения Узбекистана (ИДУ) в Кыргызстан и Узбекистан осенью 1999-го и летом 2000 года вызвало серьезную озабоченность и в других республиках ЦА. Министр обороны Казахстана (первым из глав военных ведомств Центральноазиатских государств) провел в Пекине переговоры по вопросам, связанным с противодействием растущей угрозе региональной стабильности (апрель 2000 г.). По итогам этих переговоров было подписано соглашение об оказании правительством КНР безвозмездной помощи в размере 11 млн юаней (около 1,4 млн долл.) вооруженным силам Казахстана. Вместе с тем была достигнута договоренность о том, что реализация соглашения начнется немедленно. Впоследствии военно-техническая помощь Астане со стороны Пекина увеличилась до 30 млн юаней.

Проблемы, связанные с развитием казахстано-китайского сотрудничества в борьбе с терроризмом и религиозным экстремизмом, были рассмотрены и во время пребывания заместителя начальника генерального штаба Народно-освободительной армии Китая (НОАК) генерал-полковника Сюна Гуанкая в Казахстане в марте 2002 года. Судя по весьма скудной официальной информации, наряду с ситуацией в Афганистане стороны также обсудили вопрос о пребывании американских военных в странах Центральной Азии9. Скорее всего, эта проблема была одной из главных целей визита генерала Сюна Гуанкая в Астану. Ведь к тому времени КНР уже испытывала озабоченность перспективой расширения военного присутствия США в регионе. (Представителя высшего военного руководства КНР принял президент Казахстана Н. Назарбаев.)

В августе 2002 года Вашингтон и Астана подписали меморандум о том, что при возникновении чрезвычайной ситуации военные самолеты стран антитеррористической коалиции, в первую очередь США, получат разрешение на посадку в международном аэропорту Алматы. Вскоре после того Казахстан посетила делегация Министерства обороны КНР. Наряду с другими актуальными для обеих сторон вопросами, включая ситуацию в Афганистане, на состоявшихся в Астане переговорах по инициативе китайской делегации обсуждался и вышеуказанный меморандум.

Сотрудничество в сфере обеспечения региональной стабильности и безопасности — один из приоритетных аспектов во взаимоотношениях Китая с Кыргызстаном. Для Бишкека эта проблема особенно актуальна с осени 1999 года, когда на территорию республики вторглись боевики ИДУ, планировавшие затем прорваться в Ферганскую долину. К тому времени Кыргызстан отказался от первоначального намерения не создавать собственную армию и в его вооруженных силах, сформированных при помощи России, уже насчитывалось около 9 тыс. чел. В конце 1999-го и в последующие годы Бишкек получил от Москвы дополнительное вооружение, боеприпасы, приборы ночного видения, обмундирование. Кроме того, для повышения квалификации десятки кыргызских офицеров были командированы в российские военные учебные заведения. Помощь России в укреплении вооруженных сил этой республики — весомый вклад в создаваемую государствами-участниками ОДКБ систему безопасности, в том числе в Центральной Азии.

В то же время Кыргызстан заинтересован в материально-технической помощи своим вооруженным силам со стороны других государств, в том числе Китая. Вскоре после рейда исламских боевиков на территорию республики (1999 г.) Пекин принял решение о содействии Бишкеку в обустройстве погранзастав. Во время визита министра обороны Кыргызстана в КНР (2000 г.) было подписано соглашение о предоставлении Пекином безвозмездной военной помощи Бишкеку.

В октябре 2002 года на территории Кыргызстана прошли первые совместные учения кыргызских и китайских военнослужащих, проведенные в целях отработки взаимодействия в борьбе с террористами. Они стали частью мер, предпринимаемых обеими странами для противодействия угрозе стабильности в Кыргызстане и регионе в целом. В этой инициативе КНР, обеспокоенной созданием американских военно-воздушных баз в Центральной Азии, прослеживалось стремление зафиксировать свои геополитические интересы в регионе. По итогам визита министра иностранных дел Кыргызстана А. Айтматова в Пекин (декабрь 2002 г.) было подписано двустороннее соглашение о сотрудничестве в борьбе с терроризмом, экстремизмом и сепаратизмом, согласно которому Китай продолжает оказывать содействие вооруженным силам республики.

В конце 1990-х годов Китай начал налаживать контакты по проблемам обеспечения региональной стабильности и безопасности с Таджикистаном. Как сообщают некоторые источники, в 1999—2002 годах объем военно-технической помощи Душанбе со стороны Пекина составил около 3 млн долл. Сотрудничество министерств обороны этих стран включает также обмен информацией в сфере борьбы с международным терроризмом и экстремизмом, содействие КНР в подготовке военных кадров Таджикистана.

Для Ташкента взаимодействие с Пекином по борьбе с силами религиозного экстремизма, являющегося, по определению президента Узбекистана И. Каримова, идеологическим прикрытием международного терроризма, актуально из-за усиления активности сторонников исламского радикализма в Ферганской долине и некоторых других регионах республики. Проблемы противодействия угрозе религиозного экстремизма, воплощением которого стало ИДУ, были в центре внимания сторон в ходе визита И. Каримова в Пекин, состоявшегося в ноябре 1999 года — вскоре после вторжения вооруженных отрядов исламистов на территорию Узбекистана. В связи с еще одним вторжением боевиков ИДУ на юг республики (лето 2000 г.) власти страны обратились за военно-технической помощью к правительствам ряда государств. Руководство КНР оперативно отреагировало на эту просьбу. Уже в конце августа состоялся визит министра обороны Узбекистана в Пекин, во время которого было подписано (и стало немедленно реализовываться) соглашение о сотрудничестве в военной и военно-технической областях10. Однако в целом их взаимодействие в военно-политической сфере не получило существенного развития (хотя КНР была в нем заинтересована), в основном из-за ориентации Ташкента на укрепление сотрудничества с Вашингтоном.

Усиление угрозы политической стабильности в Узбекистане (и во всем регионе) со стороны религиозного экстремизма побудило Ташкент присоединиться к "Шанхайской пятерке"11. В июле 2000 года И. Каримов в качестве главы страны-наблюдателя принял участие в состоявшейся в Душанбе встрече руководителей Казахстана, Кыргызстана, Китая, России и Таджикистана, а в июне 2001-го совместно с этими государствами Узбекистан стал соучредителем Шанхайской организации сотрудничества, созданной на базе "Шанхайской пятерки". Проблема противостояния угрозам глобальной и региональной безопасности со стороны международного терроризма, религиозного экстремизма, агрессивного сепаратизма и наркобизнеса — основная тема выступлении И. Каримова на этом саммите12.

В то же время руководство Узбекистана выступило против попыток китайской стороны подключить ШОС к мероприятиям, направленным на то, чтобы не допустить развертывания американской Программы противоракетной обороны (ПРО). Вполне очевидно, что и в дальнейшем любые усилия придать ШОС антиамериканскую направленность встретят противодействие со стороны Ташкента, проводящего курс на укрепление многопланового сотрудничества с США. Создание международной антитеррористической коалиции при ведущей роли Соединенных Штатов, особенно укрепление узбекистано-американских контактов в свете антитеррористической операции в Афганистане, включая сотрудничество двух государств в военно-политической области, подкрепляемое значительной американской помощью, снизили интерес Ташкента к ШОС. Вместе с тем размещение в Ташкенте Региональной антитеррористической структуры (РАТС) ШОС, в задачу которой входит борьба с международным терроризмом и организованной преступностью, может стать стимулом для активизации Узбекистана в Шанхайской организации сотрудничества13.

Гораздо большее значение придают своему участию в ШОС Казахстан и Кыргызстан, что во многом определяется высоким уровнем их связей с Китаем. В то же время в отношениях этих государств с КНР как на двустороннем уровне, так и в рамках ШОС существует сложная проблема, связанная с политической обстановкой в СУАР, почти половину 15-миллионного населения которого составляют уйгуры. Уйгурские общины есть и в странах Центральной Азии, наиболее многочисленная (свыше 220 тыс. чел.) — в Казахстане, в Кыргызстане — до 30 тыс., в Узбекистане — около 40 тыс. Уйгуры, живущие в Центральной Азии, связаны со своими соплеменниками в СУАР историко-культурными корнями, а подчас и родственными узами. К тому же события, происходящие по ту сторону границы, вызывают в их среде сильный резонанс. В Центральноазиатских республиках, главным образом в Казахстане и Кыргызстане, обосновалось и немало эмигрантов из Синьцзяна14.

Рассматривая ситуацию в СУАР как внутреннее дело Китая, руководство Казахстана не поддерживает уйгурскую оппозицию, но и не препятствует ее пребыванию в стране. Вместе с тем политические организации этой оппозиции не имеют разрешения властей на легальную деятельность на территории страны; Министерство юстиции зарегистрировало лишь одну структуру, проявляющую активность в сфере культуры, — "Объединенную ассоциацию уйгуров"15.

А в Кыргызстане уйгурская община играет активную роль в общественно-политической жизни страны, даже была представлена в парламенте. Отношение властей республики к уйгурским эмигрантам традиционно было более либерально по сравнению с политикой руководства соседних стран ЦА (особенно Узбекистана), что вызывало недовольство Пекина. Учитывая обостренную чувствительность китайской стороны в этом вопросе, в конце апреля 1997 года — сразу же после очередного саммита "Шанхайской пятерки" — официальный Бишкек ввел ограничения на деятельность уйгурской организации "Иттипак" ("Единство"), в которой было сильно влияние эмигрантов из Китая. В конце 1990-х годов руководство республики ужесточило меры, направленные против уйгурских эмигрантских группировок, связанных с международными террористическими центрами. Сдвиг в политике Бишкека по отношению к этой части уйгурской эмиграции был вызван в первую очередь давлением со стороны Пекина. Вместе с тем деятельность экстремистских уйгурских группировок на территории Кыргызстана (террористические акты против китайских граждан и своих соплеменников, включая местных уйгуров, отказывавшихся оказывать финансовую помощь и поддержку вооруженному подполью, междоусобица в рядах самих экстремистов и т.д.) подрывает политическую стабильность в республике. Руководство Кыргызстана подписало все документы, принятые в рамках "Шанхайской пятерки" — ШОС по борьбе против терроризма, экстремизма и сепаратизма.

Заключение

Отношения добрососедства и сотрудничества между государствами региона и КНР, сформировавшиеся за последнее десятилетие, — один из ключевых факторов обеспечения стабильности на юго-восточном рубеже Центральной Азии.

В процессе укрепления их связей создан и совершенствуется механизм взаимодействия на многосторонней основе, направленный на нейтрализацию вызовов и угроз национальной и региональной безопасности. Таким механизмом стала Шанхайская организация сотрудничества, в которую ныне входят четыре государства ЦА. Определились и основные аспекты торгово-экономических связей с Китаем. В них заинтересованы, хотя и в разной степени, все пять республик региона.

Вместе с тем формирование отношений с КНР на принципах равенства и взаимного учета интересов оказалось нелегкой задачей для новых независимых государств Центральной Азии. Рассматривая эти дружественные отношения как важный фактор укрепления национальной и региональной безопасности, к тому же способствующий их интеграции в систему мирохозяйственных связей, эти республики в то же время опасаются оказаться втянутыми в зону влияния Китая, стремительно набирающего вес на мировой арене. В силу исторических причин такие опасения особенно сильны в общественно-политических кругах Казахстана и Кыргызстана. Правящие элиты молодых государств проявляют особую чувствительность в вопросах обеспечения суверенного равенства сторон. Подобно тому, как на переговорах по урегулированию пограничной проблемы с Китаем Россия, Казахстан, Кыргызстан и Таджикистан действовали в составе единой делегации, на современном этапе тесное взаимодействие с Россией в рамках Шанхайской организации сотрудничества стало для Центральноазиатских республик фактором, сдерживающим безусловное доминирование КНР и в регионе, и в этой структуре.

Место Китая в приоритетах внешней политики отдельных государств ЦА весьма дифференцированно. Наиболее активно с восточным соседом контактируют Казахстан и Кыргызстан. КНР для них — один из ведущих торговых партнеров, в обеих республиках активен китайский бизнес. От развития отношений с мощным соседом напрямую зависит спокойствие на юго-восточных границах Казахстана и Кыргызстана, а также решение других сложных двусторонних проблем (например, нелегальная миграция китайцев, использование водных ресурсов трансграничных рек и т.д.).

Астана, Бишкек и Пекин накопили опыт взаимодействия по актуальным проблемам региональной безопасности. Отношения добрососедства и сотрудничества с Казахстаном и Кыргызстаном обеспечили КНР решение одной из наиболее актуальных ее задач на центральноазиатском направлении — предотвращение поддержки сил, выступающих за независимость "Восточного Туркестана", уйгурскими общинами стран региона. Однако проявляемое Астаной и Бишкеком понимание интересов Пекина далеко не всегда встречает адекватную реакцию китайской стороны, жестко отстаивающей свои позиции при обсуждении спорных вопросов. Например, форма ее давления на центральноазиатских партнеров —затягивание решения затрагивающих интересы государств региона проблем "локального" значения16.

Как отмечалось выше, руководство и общественно-политические круги Казахстана встревожены размерами нелегальной китайской миграции, тем более при огромном миграционном потенциале КНР, составляющем, по оценкам, в частности и казахстанских политологов, десятки миллионов человек. Конечно, Астана пытается перекрыть этот бесконтрольный поток, однако ее усилия не приносят желаемых результатов, тем более при безвизовом режиме въезда и выезда между данными странами. А Пекин беспокоит то, что Казахстан воспринимает Китай в качестве источника угрозы своей национальной безопасности.

Что касается Узбекистана, то он четко проявляет стремление не углублять связи с Китаем. К тому же в плане борьбы с международным терроризмом и экстремизмом для Ташкента более предпочтительна ориентация на Вашингтон. Тем не менее ни Узбекистан, ни Китай не заинтересованы в осложнении двусторонних отношений.

Затяжной внутриполитический конфликт в Таджикистане затормозил развитие контактов этой республики с Китаем. В то же время ныне есть предпосылки, способствующие активизации их торгово-экономических связей. Так, для освоения богатейших минеральных ресурсов Горного Бадахшана, отрезанного от основной территории страны горами, нужны огромные средства, которыми республика не располагает. Организация прямого автодорожного сообщения между Таджикистаном и Китаем по территории ГБАО, по расчетам Душанбе (с ними согласны и власти Горно-Бадахшанской автономной области), будет способствовать привлечению иностранных, в том числе китайских, инвестиций в экономику этой области, а также развитию торговли между двумя странами. Но это, скорее всего, произойдет не в ближайшие годы.

Если говорить о Туркменистане, то следует отметить, что Пекин находится на периферии геополитических и геоэкономических интересов Ашхабада, в связи с чем реализация планов по прокладке трубопровода из Туркменистана (через Казахстан и Узбекистан) в КНР также представляется далекой перспективой. В данном случае, как и в отношениях с Астаной, Пекин применяет тактику резервирования потенциальных источников углеводородов для их использования в будущем. Это выгодно и Ашхабаду. Поскольку в соответствии с ранее подписанными соглашениями он импортирует природный газа в Россию и Иран, то договоренность с Пекином о строительстве еще одного мощного трубопровода стала своего рода подтверждением заявлений руководства Туркменистана о наличии в стране огромных запасов голубого топлива.

Таким образом, на основе изложенного выше можно сделать следующие выводы.

1. Курс Центральноазиатских республик на развитие долговременных отношений добрососедства и многоплановых связей с Китаем отвечает интересам всех этих стран. КНР — единственное из сопредельных с ЦА государств (вне СНГ), сотрудничество с которым способно внести реальный вклад в борьбу республик региона с силами религиозного экстремизма, опирающимися на помощь и поддержку международных террористических центров. Данные государства придают большое значение взаимодействию с Китаем в этой сфере как на двусторонней, так и многосторонней основе (в рамках ШОС). Не преуменьшая значение долгосрочной программы укрепления многосторонних торгово-экономических связей до 2020 года, принятой в сентябре 2003 года главами правительств государств Шанхайской организации сотрудничества, отметим, что главное в деятельности ШОС — сотрудничество в укреплении региональной безопасности. При этом, по всей видимости, усилия стран-участниц будут сосредоточены на центральноазиатском направлении.

2. Потенциал углубления экономического сотрудничества стран региона и КНР относительно невелик, так как возможности расширения торговых связей во многом уже исчерпаны, а инвестиционные ресурсы Китая, в которых заинтересованы его центральноазиатские партнеры, ограничены. Как следствие, затягивается реализация даже подготовленных проектов, в частности в сфере коммуникаций. Вместе с тем, учитывая растущие потребности Китая в сырьевых и энергетических ресурсах, вполне реально повышение инвестиционной активности государственных компаний КНР в нефтегазовом секторе Казахстана, а также их участие в развитии гидроэнергетики Кыргызстана (для снабжения электроэнергией в первую очередь СУАР). Если же говорить об Узбекистане, Таджикистане и Туркменистане, то они, очевидно, по-прежнему будут находиться на периферии экономических интересов Китая.

3. Сотрудничество государств региона с КНР не направлено против интересов России, наоборот, они заинтересованы в долгосрочном и тесном взаимодействии с ней в рамках ШОС.

4. Военное присутствие Соединенных Штатов в Центральной Азии, являющейся глубоким тылом КНР, официальный Пекин оценивает как серьезную угрозу безопасности Китая. Однако у него нет возможности противодействовать сотрудничеству стран региона с США и другими государствами-членами НАТО в военно-политической сфере, включая их военное присутствие. В этих условиях важная задача КНР — предотвратить вовлечение государств ЦА в орбиту американо-китайского противостояния (не допустить их участия в возможных антикитайских коалициях и т.д.)17.

5. Что касается Центральноазиатских республик, то их национальным интересам противоречило бы свертывание отношений с Китаем под давлением США. Это понимают и руководители стран региона.


1 См.: Мясников В.С. Азиатские государства СНГ в политике Китая и Японии. В кн.: Россия и страны ближнего зарубежья. Внешнеполитические ориентиры. М., 1997. С. 160.
2 Правовую основу казахстано-китайских отношений определяют в общей сложности 105 двусторонних договоров, соглашений и других документов (см.: Казахстанская правда, 23 сентября 2003).
3 Так, Казахстан, обладающий крупными запасами бокситов, отправляет значительную часть добытой руды в Китай. Благодаря высокому качеству и относительно низкой стоимости фрахта, добываемые в Казахстане хромовые руды пользуются большим спросом у китайских потребителей. КНР — третий по объему поставок покупатель казахстанской меди. Только по легальным каналам Казахстан ежегодно экспортирует в Китай до 2,5 млн т лома черных металлов (см.: Казахстанская правда, 17 сентября 2002).
4 Казахстанская правда, 22 октября 2003.
5 Казахстанская правда, 17 сентября 2003.
6 По данным китайских таможенных органов, объем торговли между двумя странами в 1999 году превысил 1 млрд долл. Эти сведения, озвученные послом КНР в Казахстане на встрече с представителями средств массовой информации в апреле 2000 года, на порядок выше данных казахстанской статистики.
7 Только в 2001—2003 годах казахстанские пограничники выявили нелегальных мигрантов из Китая в 70 раз больше, чем за все годы советской власти. Однако этот поток не уменьшается (см.: "Чайнатаун" в Алматы // Казахстанская правда, 12 октября 2003).
8 Горно-Бадахшанская автономная область.
9 См.: Казахстанская правда, 13 марта 2002.
10 Первая партия снайперских винтовок, бронежилетов и другого снаряжения была доставлена в Узбекистан авиацией, что позволило быстро завершить операцию по уничтожению боевиков в Сурхандарьинской области. Впоследствии Узбекистан получил новые партии китайского стрелкового оружия и запасных частей к боевой наземной и авиационной технике.
11 Руководство Узбекистана не исключало возможности новых вооруженных рейдов боевиков ИДУ, финансировавшегося соответствующими международными центрами и пользовавшегося поддержкой режима талибов.
12 См.: Каримов И. За процветание Родины — каждый из нас в ответе. Ташкент, 2001. С. 340—347.
13 В 2004 году председателем ШОС является Узбекистан.
14 Об этом подробнее см.: Хафизова К. Сепаратизм в Синьцзян-Уйгурском автономном районе Китая: динамика и потенциал влияния на ситуацию в Центральной Азии // Центральная Азия и Кавказ, 2003, № 1 (25).
15 "Ни в Алматы, ни в другом месте Казахстана не зарегистрирована и не действует на легальной основе ни одна сепаратистская организация, выдающая себя за представителя якобы угнетенных меньшинств в Синьцзяне", — заявил, например, представитель посольства Республики Казахстан в КНР во время очередного этапа обострения обстановки вокруг этой проблемы (см.: Известия, 19 февраля 1997). В Казахстане нашли убежище отнюдь не самые главные лидеры сепаратистов: штаб-квартира движения за независимость Восточного Туркестана обосновалась в Турции. По мнению некоторых западных исследователей, проблемы исламского экстремизма в Центральной Азии, террористические акты в СУАР и выступления под лозунгом создания исламского государства в Синьцзяне слабо связаны с деятельностью уйгурской эмиграции в Казахстане и Кыргызстане (см.: Reetz D. Islamic Activism in Central Asia and Middle Eastern Studies. Villanova, USA. Fall 1999, Vol. XXIII, No. 1. P. 7). По данным организации "Международная амнистия", были случаи, когда по требованию китайской стороны власти Казахстана выдали искавших убежища уйгуров Синьцзяна (см.: Financial Times Survey, Kazakhstan, 1 July 1999. P. 4).
16 В этом плане характерна позиция Пекина относительно проекта переброски части водных ресурсов рек Иртыша и Или к нефтяным промыслам в районе г. Карамай. Так, китайская сторона отвергла попытки Астаны привлечь к консультациям по этому вопросу представителей России, интересы которой также затрагивает реализация проекта (см.: Трофимов Д. Шанхайский процесс — от "пятерки" к "Организации сотрудничества": итоги 1990-х, проблемы и перспективы развития // Центральная Азия и Кавказ, 2002, № 2 (20). С. 106). Обсуждение этой проблемы было возложено на совместную китайско-казахстанскую рабочую группу экспертов, выводы которой коренным образом отличались от оценок независимых специалистов.
17 См.: Клименко А. К вопросу об эволюции военной политики и стратегии Китая // Проблемы Дальнего Востока, 2004, № 2. С. 64.

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL