К ВОПРОСУ ОБ ИРАНО-АЗЕРБАЙДЖАНСКИХ ОТНОШЕНИЯХ

Владимир САЖИН


Владимир Сажин, профессор, политический обозреватель Государственной радиовещательной компании "Голос России", эксперт Института востоковедения Российской академии наук, эксперт Института изучения Израиля и Ближнего Востока (Москва, Россия)


Безопасность и стабильность на Кавказе, в зоне Каспийского моря и по всей территории южного "подбрюшья" России во многом зависит от состояния ирано-азербайджанских отношений.

Исламская Республика Иран (ИРИ) и Азербайджанская Республика (АР) занимают важнейшее геостратегическое положение.

Иран — и кавказская, и средневосточная, и центральноазиатская, и каспийская страна, омываемая водами Персидского и Оманского заливов. Все болевые точки региона так или иначе сопряжены с этим государством. Только при содействии Тегерана сегодня можно эффективно решать все, казалось бы, сугубо внутренние вопросы отдельных частей региона: этнические, религиозные, военные, экономические, а также проблемы беженцев, наркобизнеса, терроризма и сепаратизма. К тому же Иран ценен как источник углеводородных природных ископаемых и территория транспортировки нефте- и газопродуктов. Более того, эта страна, население которой составляет 70 млн человек, имеет одну из самых многочисленных в мире армий (около 800 тыс. чел.), что объективно, вне любой внешне- и внутриполитической конъюнктуры, — решающий фактор западноазиатской региональной политики.

Что же касается Азербайджана, то для Западной Азии он представляет собой стратегическую ценность как центр добычи нефти Каспия и освоения его биоресурсов. К тому же республика — одна из развитых индустриальных стран региона, успешно внедряющая новейшие технологии, а также важнейший международный транспортный узел.

Поэтому ирано-азербайджанские отношения всегда имели (и имеют) решающее значение в международной политике, они характеризуются сложнейшим комплексом проблем, каждый аспект которых требует специального глубокого анализа. В данной статье мы лишь обозначим контуры основных из них.

* * *

На протяжении веков Иран поддерживал (и поддерживает) тесные экономические и культурные связи с народами Закавказья. При этом особой спецификой отличаются его отношения с Азербайджаном.

Исторически сложилось так, что по Гюлистанскому договору, подписанному Россией и Персией в 1813 году, азербайджанцы были разделены между этими двумя государствами. Причем большинство этнических азербайджанцев проживает на территории Ирана (по оценкам специалистов, 17—18 млн чел., 20—25% населения, по ряду других источников, — от 16 до 35 млн чел.), а в самом Азербайджане — около 8 млн чел.

Азербайджанцев и персов объединяет не только территориальная близость, но и религия: те и другие исповедуют шиизм, что, естественно, оказало влияние на формирование схожих нравов и обычаев двух этносов.

Многое притягивает Иран и Азербайджан друг к другу, но многое и отталкивает. Так, уникальность азербайджанского сознания — сочетание шиитской ментальности (объединительный фактор) и собственно тюркской национальной основы. Последнее и есть камень преткновения между Тегераном и Баку. На протяжении почти двух столетий одни азербайджанцы были подданными Персидской империи, другие — Российской, что не могло не сказаться на изменении национального сознания "южных" и "северных" частей этноса, причем изменении в разных системах координат. В Иране — в плане постепенной, иногда насильственной ассимиляции азербайджанцев с титульной персидской нацией (после исламской революции 1979 г. — на фундаменте хомейнизма, ставящего во главу угла единство в исламе). В России — при сохранении национальной автономии — секуляризации и европеизации азербайджанцев. Особенно активно этот процесс проявлялся в советское время, когда коммунистические идеологи и политики, выкорчевывая из сознания азербайджанского народа "религиозные пережитки", творили "нового человека".

Таким образом, к началу 1990-х годов, к моменту распада СССР различия в национальном сознании "северных" и "южных" азербайджанцев были значительны. Председатель Исламского комитета России Гейдар Джемаль недавно заявил, что азербайджанцы Ирана по отношению к Северному Азербайджану выступают с достаточно высокомерных, имперских позиций, рассматривают его как психологически и морально деградировавшую часть Азербайджана, которую нужно хорошенько встряхнуть и поднять до своего уровня. То есть они считают себя людьми крепкими, инициативными, высоко организованными, имеющими принципы и идеалы, а своих северных соотечественников — людьми, которые в значительной степени расслабились, потеряли стимулы, умение контролировать ситуацию, обеспечивать себя, соблюдать традиционные нормы, обвиняя их в утрате части национальной территории в силу именно очевидного расслабления и каких-то дефектов характера.

Однако это не помешало обеим сторонам выдвигать идеи объединения азербайджанцев, что, естественно, крайне взволновало официальный Тегеран. Предвидя рост национального сепаратизма в многонациональном Иране под влиянием социально-политических процессов в СССР, руководство ИРИ без радости восприняло распад Советского Союза.

После провозглашения независимости бывшего Советского Азербайджана в истории ирано-азербайджанских связей начался новый этап, характеризуемый уже межгосударственными отношениями Тегерана и Баку. При этом традиционно-исторические этнорелигиозные проблемы оставались и даже разрастались, наполняясь новым политическим содержанием.

Суть проблем, которые охватывают многие аспекты региональных взаимоотношений правомерно искать в гегелевском законе диалектики о единстве и борьбе противоположностей. При единстве конфессиональных (у персов и азербайджанцев) и этнических (у азербайджанцев двух стран) черт у правящих элит Тегерана и Баку не совпадают взгляды по вопросу о приоритетах в государственных и национальных интересах.

В конце 1980-х — начале 1990-х годов Иран, только что вышедший из восьмилетней войны с Ираком, приступил к переоценке своих доктринальных постулатов, разработанных уже покойным к тому времени лидером исламской революции аятоллой Хомейни. Конечно, в Тегеране не стоял вопрос об отказе от учения Хомейни, скорее речь шла о наилучшем его приспособлении к изменяющемуся миру. Так, оставив в качестве стержня своей военно-политической доктрины идею об "экспорте исламской революции", иранские клерикалы сместили акценты с силовых методов его осуществления на идеолого-культурологические. Поскольку хомейнизм не делает различия между религией, идеологией и политикой, то иранская пропаганда за рубежом была и остается религиозной по своей сути.

Во всех регионах бывшего Советского Союза, где проживают мусульмане, иранцы предприняли идеологические атаки с целью завоевания умов и сердец своих единоверцев. Это комплекс мероприятий, призванных поднять уровень религиозного самосознания у бывших "советских мусульман", но главное — создать положительный образ исламской республики, в которой реально утвердился принцип велаят-е факих. То есть сакрально-политизированного выражения религиозной духовности, нацеленного на институализацию исламского канона, воплощенного во власти общепризнанного справедливого богослова-правоведа, представляющего собой высшую инстанцию духовной, шиитской авторитетности — марджа-е таглид.

Иранская идеологическая машина проникла во многие страны мира. Так, под руководством Министерства культуры и исламской ориентации создано и весьма активно проявляет себя около 70 культурных центров ИРИ в государствах Европы, Азии и Америки. Их работа, в частности, предусматривает координацию всех агитационно-пропагандистских усилий Тегерана в конкретных странах, с учетом специфики каждой из них. Для решения этих задач государственные идеологические институты Ирана, как правило, используют множество каналов, в числе которых издание и распространение за рубежом Корана, других религиозных книг и брошюр, а также пропагандистских материалов; организация и строительство мечетей, религиозных школ — медресе, исламско-культурных центров, библиотек и т.д.; поддержка и использование многочисленных мусульманских общин за рубежом, в том числе шиитских; агитационно-пропагандистская активность официальных иранских представителей за границей в рамках естественной дипломатической деятельности. Сюда же следует добавить подготовку, отправку за рубеж религиозных шиитских миссионеров и руководство ими; паломничество мусульман к святым местам, прежде всего в шиитские святыни в Иране; создание специальных международных исламских фондов и управление ими; вербовку иранской молодежи, включая студентов, обучающихся за границей; идеологическую обработку иностранных студентов иранских вузов для последующего их использования в качестве проводников идей исламской революции в своих странах; использование иранской диаспоры во многих странах мира в интересах шиитской агитации и пропаганды; мероприятия по исламизации общественного сознания населения государств Центральной Азии и Кавказа с учетом их национальных и религиозных особенностей, а также степени готовности воспринять идеи исламской революции.

Разумеется, Азербайджан остается в числе первых и основных целей ирано-шиитского гегемонизма.

Однако, как считает российский востоковед Нина Мамедова, тенденции эволюции исламского режима, происшедшей за последние 25 лет, позволяют говорить о том, что прогноз, появившийся в начале 1990-х годов, относительно опасности распространения Ираном фундаментализма в странах региона не подтвердился1. Сегодня угроза иранского шиитского фундаментализма скорее гипотетическая, нежели реальная. Конечно, Тегеран не отказывается от распространения своего религиозного влияния. В этом плане показательна деятельность такого исламского фонда, как Комитет имама Хомейни, отделение которого уже несколько лет ведет благотворительную деятельность в Нахичеванской автономной республике Азербайджана.

Но все же, как мы уже отмечали, вопреки желаниям Тегерана бурного всплеска исламского фундаментализма в Азербайджане не произошло, что политологи-востоковеды объясняют рядом факторов2. Во-первых, высоким уровнем урбанизации Азербайджана, интернациональным характером его столицы, европеизированностью значительной части интеллектуальной элиты страны. Во-вторых, любое усиление влияния Тегерана в Баку отождествляется в азербайджанском обществе (в том числе и среди верующих шиитов) с ростом иранской угрозы, что заведомо ограничивает перспективы распространения в этой постсоветской республике шиитского фундаментализма. Таким образом, можно констатировать, что степень готовности ее населения к восприятию идей исламской шиитской революции чрезвычайно мала.

Параллельно с позиционированием Ираном шиитского фактора, в обеих странах "раскручивался" и тюрко-этнический сюжет.

"Азербайджанский вопрос" — одна из причин межгосударственной напряженности между Тегераном и Баку. Еще на заре независимости современной АР бывший в то время президентом страны А. Эльчибей заявил, что азербайджанцам следует объединиться в единое государство и создать Великий Азербайджан. Правительство ИРИ расценило это как попытку расколоть иранское государство. Сменивший А. Эльчибея на посту президента Гейдар Алиев значительно смягчил эту напряженность, но сама проблема осталась. В частности, в республике проявляет активность объединение "За единый Азербайджан", которое в свое время основал экс-президент Эльчибей, обсуждаются возможности азербайджанского единства, порождающие антииранские настроения, подогреваемые шпионскими скандалами, неофициально действует сепаратистская организация иранских азербайджанцев "Национально-освободительное движение Южного Азербайджана".

В самом Иранском Азербайджане ситуация относительно спокойная. Лишь в 1945—1946 годах была попытка создать независимое государство иранских азербайджанцев. Однако ее жестоко подавили войска шаха, и с тех пор Тегеран очень внимательно следит за деятельностью национальных движений на окраинах страны, в том числе и Иранском Азербайджане.

Следует отметить, что государственная идеология ИРИ — "хомейнизм" официально отрицает наличие национального вопроса в "единой исламской общине — умме", где национальная принадлежность ее членов не имеет никакого значения, а главное — приверженность учению Мохаммада, мусульманским законам и канонам шариата.

Сегодня трудно определить, насколько сильна энергия национальной идентичности в районах Ирана, где проживают этнические азербайджанцы. Уникальность ситуации заключается в том, что многие из них уже настолько ассимилировались с персами, что не считают себя азербайджанцами. Кроме того, значительное число их представителей, осознающих и признающих свои этнические корни, так успешно и глубоко интегрировались в иранское общество, в том числе и правящую элиту страны, что прежде всего считают себя иранцами. В этом ряду называют имена духовного лидера Ирана аятоллы Хаменеи, бывшего министра иностранных дел д-ра Велаяти, членов парламента, представителей местных органов власти, руководителей крупных компаний, бизнесменов и т.д., а многие уверены, что более половины личного состава армии ИРИ — азербайджанцы. При этом все же большая их часть, особенно проживающие в сельской местности, далеки от политики больших городов и проблем национального самоопределения.

Как говорят классики, бытие определяет сознание, и у различных слоев азербайджанцев чрезвычайно широк разброс во мнениях (если они вообще есть) на азербайджанскую проблематику в ИРИ: от полного отделения Иранского Азербайджана от Ирана и создания независимого государства (здесь, правда, есть нюансы, так как некоторые выступают за объединение с бывшим Советским Азербайджаном и образование Великого Азербайджана, другие — за существование двух независимых Азербайджанов) до предоставления компактно проживающим азербайджанцам элементарных культурно-национальных прав. Однако, как отмечают наблюдатели, в последние годы общий накал национальных движений несколько спал. Хотя некоторые политизированные иранские азербайджанцы с этим мнением не согласны. Так, активист движения в защиту национально-культурных прав иранских азербайджанцев и политический диссидент Махмудали Чехрегани, бывший профессор Тебризского университета, побывавший в иранской тюрьме, а в настоящее время проживающий в Соединенных Штатах, заявил, что среди азербайджанцев Ирана растут националистические настроения и если требования этого "движения" не будут удовлетворены, то могут начаться беспорядки. По прогнозам Чехрегани, в ближайшие 3—5 лет в Иране возможны изменения, вызванные волнениями, во главе которых встанут многочисленные населяющие страну азербайджанцы.

Сторонники Чехрегани в Турции и в Азербайджане исходят из того (и публично заявляют об этом), что азербайджанская община в Иране должна будет воссоединиться с Азербайджаном. Однако эта идея практически не находит отклика в самой общине, с чем согласно большинство местных наблюдателей. Понимая это, Чехрегани публично отмежевался от идеи объединения, заявив, что необходимо более решительного отстаивать национально-культурные права азербайджанцев и бороться за создание иранского государства с "федеративным устройством, как в Соединенных Штатах, при котором азербайджанцы могли бы иметь собственный флаг и свой парламент".

Действительно, стремясь к расширению своих национально-культурных прав, иранские азербайджанцы не проявляют сепаратистских поползновений, не считают, как Чехрегани, что возможны волнения на межэтнической почве. Идеи отделения от Ирана или объединения с Азербайджаном не пользуются у них популярностью, лишь немногие выражают политическое, общественное и экономическое недовольство (настроения, которые разделяют большинство иранцев) на языке межэтнических разногласий.

По мнению д-ра Хасана Джавади, уроженца Тебриза, получившего образование в Кембридже, профессора персидской, азербайджанской и английской литературы Университета им. Джорджа Вашингтона, иранским азербайджанцам и без того хватает забот, чтобы беспокоиться еще и о защите своих национально-культурных прав. "Иранские азербайджанцы, как и вся остальная страна, участвуют в движении за реформы и демократию", — неоднократно отмечал он, добавляя, что организации сепаратистского толка не пользуются популярностью у основной массы населения, находясь на "периферии мышления". Джавади заявил: "Я не считаю, что проблемы отдельной национальной культуры перевешивают общенациональные, не думаю также, что широкое хождение имеют разговоры об отделении".

Точно так же, как персы, курды, белуджи и другие этнические группы, иранские азербайджанцы выражают недовольство политическим тупиком, в который зашла страна под руководством шиитских аятолл, вне зависимости от этнических корней самих клерикалов. Недовольны они и экономической слабостью ИРИ, отсутствием в ней политических свобод, и на всем протяжении ХХ века они играли ключевую роль в развертывании общеиранских политических и экономических движений в стране. Наряду с Тегераном, сегодня азербайджанский город Тебриз широко известен как оплот самого активного и прогрессивного студенческого демократического движения, продолжающего традицию тебризско-тегеранской национально-демократической оппозиции, история которой началась с конституционной революции 1905—1911 годов.

Безусловно, этнорелигиозные факторы сказываются на развитии государственных отношений между этими странами. Однако масштаб политико-экономических и военных проблем в регионе настолько велик, что эти факторы можно смело назвать сопутствующими, но не решающими. Баку и Тегеран играют в регионе свои собственные роли, исходя в первую очередь из своих национальных интересов. Кроме того, на Кавказе сталкиваются интересы многих стран, прежде всего России, Турции, США.

Поэтому вектор региональной политики каждого из этих трех государств определяется множеством факторов, порожденных особенностью дву- и многосторонних отношений в своеобразной геометрической фигуре, так называемом "кавказском семиугольнике": Азербайджан — Иран — Россия — США — Турция — Армения — Грузия. При анализе отношений между любыми двумя из этих стран необходимо учитывать весь комплекс их связей на данном политическом поле.

Что касается азербайджано-иранских связей, то на них оказали влияние два исторических события: исламская революция 1979 года в Иране и провозглашение в августе 1991 года независимой Азербайджанской Республики.

Из всего многообразия сфер в межгосударственных ирано-азербайджанских отношениях выделяют четыре, пожалуй, основных вопроса — проблема правового статуса Каспийского моря; транспортировка углеводородного сырья и транспортный коридор "Север — Юг"; проблема Карабаха; роль США и Израиля в регионе.

Вопрос о правовом статусе Каспия уже более 10 лет занимает все прикаспийские страны, которые пока не могут достигнуть общего согласия. Правда, за последний год наблюдается сближение позиций; в частности, Азербайджан, Россия и Казахстан практически достигли согласия по северной части моря. Hа юге, между Азербайджаном, Ираном и Туркменистаном, положение намного сложнее. Так, летом 2001 года начался конфликт между Ираном и Азербайджаном. Он обусловлен борьбой за контроль над нефтяными месторождениями, находящимися в открытом море, в результате чего корабли ВМС Ирана блокировали азербайджанские суда, оснащенные аппаратурой для нефтеразведки в интересах компании "Бритиш петролеум".

Иран выступает за пересмотр договоров, подписанных еще в эпоху существования Советского Союза, чтобы контролировать не 12, а 20% акватории Каспия, включая месторождения "Алов", "Шарг" и "Араз", которые Азербайджан считает своими. Другими словами, Тегеран настаивает на разделе моря на пять равных частей. Надо сказать, и здесь наметился прогресс. В ближайшее время состоятся ирано-азербайджанские консультации по этой проблеме, а затем в Москве пройдет пятисторонняя встреча руководителей внешнеполитических ведомств.

Вместе с тем у всех пяти стран нет особых противоречий по вопросу о том, чтобы море стало зоной мира и согласия. Так, комментируя высказывания президента Азербайджана Ильхама Алиева о демилитаризации Каспия, посол ИРИ в Баку г-н Газаи сказал, что Тегеран полностью поддерживает эту идею и что все прибрежные государства должны иметь возможность использовать его богатства. Нет сомнений, что пятисторонняя договоренность по Каспию самым положительным образом скажется и на азербайджано-иранских отношениях.

Еще один источник напряженности был связан с определением маршрутов нефтепроводов из Баку к открытым морям. Иран рассчитывал, что одна из этих магистралей пройдет через его территорию и кратчайшим путем выйдет к терминалу ИРИ у Персидского залива. Запасным вариантом мог бы стать маршрут через иранскую и турецкую территории к порту Джейхан на Средиземном море. Однако под давлением США эти проекты в итоге не приняты Государственной нефтяной компанией Азербайджана (ГНКАР), в результате чего Иран не допущен не только к добыче бакинской нефти, но и к ее транспортировке. Теперь начато строительство нефтепровода Баку — Тбилиси — Джейхан и газопровода Баку — Тбилиси — Эрзурум, что, разумеется, встречено в Тегеране без воодушевления.

С другой стороны, в грандиозном проекте транспортного коридора "Север — Юг", основателями которого были Россия, Иран и Индия, пока не участвует Азербайджан. Проект настолько заманчив (он предусматривает постепенное перемещение в этот коридор потока грузов из Суэцкого канала, с перспективой достижения фантастического объема перевозок — 100 млн т ежегодно), что многие страны Индийского океана, Персидского залива, Юго-Восточной Азии, Ближнего Востока, Северной Европы и, конечно же, Кавказа уже заявили о своем желании присоединиться к нему. Но достаточно посмотреть на карту направления основных грузопотоков, чтобы понять: на данном маршруте ключевыми странами являются Азербайджан, Россия, Иран.

Впрочем, нельзя сказать, что Баку и Тегеран вообще не сотрудничают в транспортной сфере. Так, 16 февраля 2004 года в Азербайджане прошла встреча между соответствующими специалистами этих стран, на которой обсуждены вопросы о выборе места для двух пограничных мостов — автомобильного и железнодорожного — через реку Астара, а также о их проектировании, финансировании и строительстве. Рассматривались и аспекты второго важного проекта — строительства автомобильной дороги Алят — Астара, для чего Тегеран намерен предоставить 40 млн долл. После согласования проектов они будут представлены для утверждения на высшем уровне.

Наиболее сложная проблема межгосударственных отношений на Кавказе — Карабах. Иран, первоначально оказывавший Азербайджану многоплановую помощь, включая кредиты, поставки оружия и боеприпасов, выступал с инициативой о посредничестве в урегулировании нагорно-карабахского конфликта. Однако постепенно прагматизм в государственной политике Тегерана стал превалировать над идеологическими соображениями. Это выразилось не только в отказе от безоговорочной поддержки единоверцев-шиитов, силового экспорта идей исламской революции, прямолинейной пропаганды исламского фундаментализма, но и в корректировке позиции по азербайджано-армянскому противостоянию.

Симпатии Тегерана стали смещаться к Еревану, которому он выделил транзитный коридор (закрытый со стороны Турции) с целью расширения возможностей внешней торговли Армении. Более того, Иран стал настойчиво осваивать армянский рынок, сопровождая свои действия предоставлением кредитов и вложением капитала. В определенной мере это содействовало выходу из изоляции как Ирана, так и Армении. При этом тот факт, что Армения официально не имеет военного контингента в Карабахе, укрепление отношений с ней, по мнению Тегерана, не может рассматриваться как поддержка государства-агрессора, а политическое, экономическое и военно-техническое сотрудничество этих стран позволяет Еревану поддерживать свой экономический потенциал. Однако при этом, как недавно подчеркнул посол Ирана в Баку г-н Ахад Газаи, Тегеран поддержит любое решение по карабахскому урегулированию, предполагающее территориальную целостность АР. Посол также отметил, что его страна выступает за освобождение оккупированных территорий Азербайджана и мирное разрешение этой проблемы. "Решение конфликта отвечает интересам не только Баку, но и Тегерана", — заявил А. Газаи.

Немаловажную роль в отношениях Баку — Тегеран играет и фактор Вашингтона. Уже почти 25 лет для Исламской Республики Иран главный враг — "великий сатана", то есть США. А для Соединенных Штатов Иран — часть мировой "оси зла". Аналитики не исключают, что Вашингтон может предпринять активные действия против Тегерана, тем более что после февральских выборов в иранский парламент в нем укрепили свои позиции консервативные силы.

Если США что-то и планируют по Ирану, то прежде всего — ослабление иранского режима изнутри. Многие аналитики сходятся на том, что одной из наиболее реальных основ для ослабления Ирана перед возможными силовыми акциями действительно является азербайджанский фактор. По некоторым данным, Госдепартамент Соединенных Штатов прилагает усилия для активизации азербайджанского сепаратизма в Иране. Во всяком случае, в ежегодном отчете по правам человека, издаваемом Госдепом, в последние годы основной акцент делается именно на ущемлении прав этой этнической группы. Кстати, поддерживаемый американцами уже упоминавшийся нами Махмудали Чехрегани, которого на Западе считают негласным лидером национально-освободительного движения иранских азербайджанцев, отмечал в своих выступлениях, что национальное движение иранских азербайджанцев набирает темпы. При этом он подчеркивал, что для победы движения необходима поддержка со стороны "прогрессивных международных сил".

Таким образом, по крайней мере одной из главных сюжетных линий сценария игры США вокруг Ирана может быть именно ставка на азербайджанский сепаратизм в Иране. Тегеран крайне обеспокоен этим, а также гипотетической возможностью создания на территории Азербайджана американских военных баз и размещения там воинских контингентов вооруженных сил США. К тому же в мае 2004 года Палата представителей Конгресса США дала разрешение на упреждающие военные удары против Ирана. Причем, как стало известно, по американскому плану, разработанному в 2003 году, с территории Азербайджана и ряда других, соседних с ИРИ государств, предполагается нанести ракетный удар по ядерным объектам в Араке, Натанзе, Исфагане и Бушере. Директор Информационно-аналитического центра "Единый Азербайджан" Джавад Исмайыллы также не исключил вероятность использования территории Азербайджана для нанесения ракетных ударов по территории Ирана. "Частые визиты представителей Вашингтона в Баку, — отметил он, — говорят о том, что подготовка к этому уже идет". Хотя справедливости ради надо сказать, что 19 мая 2004 года посол США в Баку Рено Харниш опроверг информацию о наличии у американского руководства планов по использованию территории Азербайджана для нанесения ударов по Ирану. Посол также сказал, что лично поинтересовался, откуда появилась эта информация, и выяснил, что ее источник — одно из американских печатных изданий.

Но, как говорится, дыма без огня не бывает. Директор информационно-аналитического центра "Единый Азербайджан" Джавад Исмайыллы настаивает, что в связи с этой угрозой в Азербайджане активизировались иранские спецслужбы. Это значит, что Тегеран серьезно обеспокоен тем, что Вашингтон намерен делать в Баку. Джавад Исмайыллы отметил также, что для свержения иранского режима США планируют (кроме всего прочего) использовать иранских азербайджанских сепаратистов, в частности членов Движения национального возрождения Южного Азербайджана (ДНВЮА).

В связи с этим в самом Иране активизировалась и антисепаратистская деятельность спецслужб. Как сообщило из Тегерана агентство "Ассошиэйтед пресс", иранские силы безопасности предотвратили волну террористических атак. Выяснилось, что с 20 марта по 20 апреля арестовано около 55 человек по самым разным обвинениям — от угрозы национальной безопасности до оскорбления правящих клерикалов страны. В этом плане иранские СМИ упоминают членов "азербайджанских националистических организаций", базирующихся в Баку. А шесть предполагаемых членов азербайджанских националистических движений, связанных с Баку, обвинены в организации мятежа в городах Хой и Урмия (иранская провинция в Западном Азербайджане). "Они планировали поднять бунт 24 апреля и занимались пропагандой сепаратизма", — говорится в сообщении агентства АП.

Внешнеполитическая доктрина ИРИ не допускает усиления влияния (и активно препятствует ему) внерегиональных держав на Кавказе, в зоне Каспийского моря, да и во всей Западной Азии. В то же время известно, что Баку развивает дружеские отношения не только с Вашингтоном, но и с Тель-Авивом. А в табеле о рангах врагов ИРИ второе место (после США) занимает Израиль, который именуется как "малый сатана", "сионистский режим", "режим, оккупировавший палестинские территории". Естественно, подобная внешнеполитическая ориентация Азербайджана раздражает Иран. Однако, несмотря на сложные моменты в двусторонних отношениях между Тегераном и Баку, есть и позитивные тенденции, в частности пропагандистская риторика обоюдных обвинений не выходит за рамки дипломатических приличий.

В последнее время активизировалось сотрудничество внешнеполитических ведомств. Официальные лица обеих стран стали делать многообещающие заявления. Так, недавно посол ИРИ в Азербайджане Ахад Газаи сообщил, что Иран готов сотрудничать с Азербайджаном в военной сфере. (Подобного рода заявление озвучивается представителем официального Тегерана впервые.) Но, как отметил известный азербайджанский политолог Зардушт Ализаде, даже если предположить, что подобное сотрудничество произойдет, то оно будет носить формальный характер, о военном альянсе не может быть и речи. Во-первых, сказал г-н Ализаде, азербайджанская армия оснащена оружием российского производства, иранские же военные силы — американского образца. Положительным аспектом гипотетического военного сотрудничества может стать лишь "фактор обмена опытом в вопросах патриотизма". Как выразился Зардушт Ализаде, в сфере поставок военной техники и ведения успешных военных действий наиболее выгодный для Азербайджана вариант — связи с НАТО. "Переговоры между Ираном и Азербайджаном в области военного сотрудничества — лишь политическая игра. Обе стороны пытаются представить свои взаимоотношения как широкомасштабные, в том числе и в военной сфере", — отметил он.

Подтверждая факт ориентации Баку на Запад, Ализаде считает, что предполагаемое военное сотрудничество между Азербайджаном и Ираном "не вызовет раздражения" у Запада, так как Азербайджан связан крепкими узами с США. "Главное здесь — транспортировка нефти на Запад и прозападный курс официального Баку. Более того, в военной сфере Иран отнюдь не конкурент для США", — сказал политолог.

И все же. И все же…

В последние годы ИРИ и АР подписали около 20 совместных документов. Среди них договор "О принципах отношений дружбы и сотрудничества", ряд транспортных и экономических соглашений. Большое значение приобрел "Меморандум взаимопонимания по сотрудничеству в области контроля над оборотом наркотиков, а также деятельности, направленной против легализации незаконно полученных денег, между Азербайджанской Республикой, Грузией, Исламской Республикой Иран и программой Организации Объединенных Наций по международному контролю над наркотиками". Чрезвычайно полезны для обеих стран связи по линии министерств внутренних дел и юстиции. Так, заместитель министра юстиции Азербайджана Айдин Касымов положительно охарактеризовал контакты судебных и правоохранительных органов Азербайджана и Ирана. По его словам, подписанные в этой сфере соглашения, в частности о выдаче преступников и экстрадиции осужденных правонарушителей, создают хорошую основу для развития и углубления правовых отношений между Баку и Тегераном. Касымов оценил сотрудничество по экстрадиции преступников как успешное и сказал, что эти контакты непрерывны. По его словам, судебные органы Азербайджана официально признают вердикты и решения иранских судебных органов в отношении азербайджанских граждан и применяют их в своей системе правосудия по прибытии осужденного в распоряжение соответствующих структур Баку.

Важными вехами на пути укрепления двусторонних отношений станут встречи на высшем уровне. В настоящее время готовятся визит президента Азербайджана Ильхама Алиева в Тегеран и визит президента Ирана Мохаммада Хатами в Баку, которые, как полагают в обеих столицах, состоятся в 2004 году. Безусловно, эти визиты инициируют новые шаги навстречу друг другу.

Президент Азербайджана Ильхам Алиев характеризует углубление сотрудничества с Ираном как одну из важнейших стратегических целей внешней политики Баку, постоянно подчеркивает заинтересованность обеих стран в развитии связей в области энергетики, транспорта, культуры и в других сферах. Как считает азербайджанский президент, большие перспективы, в частности, имеют проекты по строительству электрических линий высокого напряжения, трубопровода для транспортировки иранского газа в Нахичевань, а также строительство магистрали Астара — Баку. Активно развиваются и приграничные связи отдельных регионов этих стран.

В заключение следует отметить, что сегодня Тегеран и Баку способны преодолеть все трудности на пути укрепления взаимопонимания. Дружеские отношения между Ираном и Азербайджаном чрезвычайно важны не только для двух этих стран, для безопасности региона, но и для России, которая поддерживает хорошие связи как с Исламской Республикой Иран, так и с Азербайджанской Республикой.


1 См.: Мамедова Н.М. Экономические связи Ирана и стран СНГ. Сборник научных статей "Иран и СНГ". М.: ИВ РАН и ИИИиБВ, 2003.
2 См.: Малашенко А.В. Ислам и исламоведение в СНГ в 90-е годы. М.: Институт востоковедения Российской академии наук, 1998.

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL